Остановка

Это была необыкновенная ночь!

Расправив, как крылья, руки, я неслась по чёрному ночному небу всё выше и выше, меж прозрачных призрачных существ, пропуская рои звёздных светлячков, вдыхая ни с чем не сравнимую космическую свежесть, раздвигая знакомое пространство и заныривая в неизведанное... 

Этот полёт казался прекрасным и бесконечным… Подумалось: почему там, на Земле, в своём маленьком, но таком привычном теле мы не можем вот так — разбежаться посильнее и взлететь, ну хотя бы на уровень птиц, перелетать хотя бы с крыши на крышу, до башенки Адмиралтейства, или до вершины креста на Александрийском столпе, чтобы полюбоваться красотой Дворцовой площади сверху… Наверное, наши сумбурные и совсем не лёгкие мысли не дают осилить планку собственного роста в метр шестьдесят три... 

Вспомнились сами мысли и то, как утром поделилась ими с друзьями, как кто-то без интереса пожал плечами, кто-то отмахнулся и не захотел вникать, кто-то и вовсе не услышал.

После этого «разговора» я дольше обычного настраивалась на полёт, подумалось — вообще не взлечу.

Ну вот, вспомнила — и скорость потеряла. Как же я могла отвлечься на земное?!

Боже, да я совсем не двигаюсь! Оглянулась — что-то не то с ногами. Я не чувствую их.

Всё моё пространство как-то ограничилось, словно я зависла в огромном шаре, и этот шар постепенно леденеет, схватывается прозрачной каменной глыбой.

Процесс схватывания подступает быстро, будто зловещие замораживающие ветки тянутся прямо ко мне, пытаясь схватить...

Не то, чтобы ужас охватывает, но реально страшновато.  Начала активно дышать — я же сильная, сейчас всё оттает, и я — на свободу, к Земле, в родное маленькое тело, под одеяло… Не тут-то было.

Некое подобие воронки под моими подошвами как-то странно себя ведёт, явно показывая, что в этой синей ледяной норке есть нечто живое. Закрываю это неприятное отверстие стопами ног, чтобы перекрыть доступ моего воздуха тому, кто там. И что я чувствую? Ноги от самых ступней начинают деревенеть. Это вовсе не то одеревенение, когда отлежишь часть тела, и не то, когда неожиданный страх застаёт врасплох и стаёшь как вкопанный столб… Сейчас мои ноги покрывались древесной корой, которая за секунды старела, становилась толстой, каменно-прочной, что не мешало ей ползти вверх, не оставляя телу шанса быть прежним.  Стараясь подавить ужас — а он прибывал с каждым ползущим сантиметром — я пыталась сообразить, что делать, и всё-таки, почувствовав, что уже и пальцы рук не двигаются и выглядят уродливыми скрюченными корягами, я заорала. Звук получился тоненький, высокий, не мой… «Немой» звук — как тяжело приходится глухонемым, раньше не задумывалась об этом..

Сдаваться не хотелось — всё равно как согласиться на собственную смерть.

...Уже голова была частью чудовищного дерева, я не могла пошевелить ни одним мускулом на лице…

Пора, пора возвращаться! Я никогда так долго не отсутствовала в своём теле. Вот сейчас всё закончится…

А вот и не заканчивается. Полное оцепенение и сдавившая голову тишина.

Почему-то никак не получается вернуться. Неужели я останусь во всём этом навсегда?!

...Прошла вечность. Или несколько часов. Я поняла — так выглядит смерть. Моя, по крайней мере. У других, говорят, падения в бездну, тоннели, встречи с ангелами, или ещё с кем-нибудь. Об этом невыносимо думать. Вообще думать становится всё тяжелее. Ну почему никто не поможет мне? Мои родные просто не сумеют.

А друзья? — они ведь умеют читать мои мысли, они поднимаются выше меня — они увидят ледяную глыбу с вмороженным деревом и поймут, что это я, соберутся кругом и что-нибудь придумают. Да, надо настроиться именно на них!

Начинаю поочерёдно настраиваться на каждого, вытягивая из сознания образы, лица… Кто-то прорисовывался сразу, но, как и я в обычной матричной жизни, не был настроен на слух. Я перебрала всех девчонок — они в каких-то совсем обыденных состояниях, в суете, где некогда осмотреться, прислушаться. Нет, одна не в суете, может услышать… Даже, похоже, слышит! Но не реагирует, да и как тут отреагировать — даже не предполагает, что я с «того света» SMS-ки в её голову закидываю, тряхнула головой и всё.

Мальчишки — те в своих процессах, самосовершенствуются, увлечены ростом своего сознания. Я вижу, что они гораздо дальше продвинулись, чем я предполагала. Ну просто молодцы! Вот ещё бы чуточку внимания им… Вижу, какие нагрузки задаёт себе тот, на кого больше других надеюсь, сосредотачиваюсь на нём. И вижу — над ним высоко занесен купол, как крышка такая прозрачная, ещё немного — упадёт, прихлопнет. Так вот как выглядит снаружи то, в чём заточена я. Приходит догадка — за нами охотятся. Нас хотят изолировать поодиночке… Даже если он меня услышит, почувствует мой «SOS!»  — ему не дадут спасти, накроют раньше времени.

Мне не поможет никто.

За что нас так?! То, что мы делаем, безобидно, мы ведь только в процессе учёбы. Мы только собираем команду, которая потом… Ну вот и ответ — чтобы не случилось это «потом».

...Прошла ещё одна вечность.

Ничего не менялось. Хотя — внутренний взор сейчас расслаблен настолько, что можно увидеть чёрный космос за пределами моего заточения. Крошечная светлая точка медленно проявляется из черноты, формируясь в мерцающий шарик. Такая же крошечная надежда затеплилась в груди. По мере приближения распознаю ладони, бережно несущие белый огонёк. Вот оно, спасение! Кто-то услышал мой зов и откликнулся.

Спасительный огонёк ещё не дотронулся до каменного панциря, но твердь уже протаяла, размягчилась почти наполовину! В радостном нетерпении я метнулась в сторону огонька — и от моего движения, необдуманно резкого, он потух.

***
Не сразу я поняла, что вернулась. Ни руки, ни ноги не шевелились. Я не могла приоткрыть губы или приподнять веки. Оцепенение длилось ещё около часа, вставать, передвигаться мне трудно и сейчас. Не отпускает ощущение вмороженности в глыбу, из которой я не смогла выйти гармонично. Летать по ночам — не готова. Страх, с природой которого я одна вряд ли справлюсь, пока не отпустил. Любое движение мне сейчас даётся так, будто я пытаюсь согнуть древний засохший сук...

Какой-нибудь психиатр-психотерапевт наверняка углядит соматику моего состояния в недостатке чего-то в организме, да кто ж к нему обратится?

В голове — пустота, отдалённый гул и полное отсутствие способности думать и реагировать на что-то. Режим автомата. Понимание одного: там, наверху, всё уже решено, завершение существования физического тела — дело времени. Собъёт меня машина, обнаружится онкология, или, как сейчас популярно, причина смерти — "COVID-19” — какая разница?
 
***
Прошло дней пять. Такое состояние стало привычным. Днём я делала обычные дела, и никто ничего не замечал. Я забирала ребёнка из школы — мальчик пошёл в первый класс! — и даже о чём-то важном беседовала с учителем физкультуры. Или это был охранник в школе?..

По ночам я по-привычке, приобретённой всего несколько месяцев назад, пыталась взлететь, снова попутешествовать там, где я растворялась среди звёзд и исполнялась невыразимым счастьем от того, что я — часть Вселенной.

Удивительно, как в это чудесное слово «вселенная» вписано моё имя…
Эти попытки ночных полётов завершались пониманием: я всё там же, в окаменевшем дереве, в каменном ледяном заточении вишу где-то между небом и землёй.

Не днём, а именно ночью, приходит желание что-то предпринять, растормошить, сбросить с себя эту глыбу.

С трудом вспоминаю, что училась ведь определённым техникам, с помощью которых своими же лучиками, незримыми нитями-космами связывала своё тело с тем божественным космосом, который совсем рядом, просто рукой подать… Но полное бездействие, парализация, дают возможность даже не мыслям — только слуху. Что ж, значит, превращаюсь в слух. Слушание тишины — это всё, что я могу сейчас…

Слышание тишины — это больше, чем ничего из настоящего…Это полный покой, даже если ты скована и осознаёшь, ЧТО означает эта скованность.

***
Так, слушая тишину, я вдруг услышала — или почувствовала? — некое свечение внутри себя, ниже пупка, там, откуда начинается жизнь, где зарождаются миры и вселенные… Бережно, очень опасаясь затушить и этот огонёк жизни, я вся ушла вниманием в него... Это была тихая радость надежды, что не всё ешё потеряно…

Моё тело свернулось в обережный клубок вкруг начинающего крепнуть белого огонька.

Потом я не увидела, а снова почувствовала, что сковывающее меня каменное дерево оживает, пробиваясь наружу тоненькими веточками с новыми нежно-зелёными листочками. Это было удивительно! Я боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть волшебство!

Утром я проснулась с желанием сделать что-то непременно важное — генеральная уборка в квартире, покупка запрещённых врачами сладостей детям, сбор букета из осенних листьев — всё было важно и имело глубокий смысл — возвращение жизни!

Нет, следующей ночью я не летала — я ещё несколько суток осваивала саркофаг, держащий меня в заточении. Потягиваясь по утрам, я с наслаждением простирала руки в своё оживающее древо, прорастая вместе с ним новыми, чистыми живыми ручейками-веточками.

Днём время от времени подступал страх: а что если оживший внутри огонёк снова угаснет? если моё просыпающееся дерево снова окаменеет? если со мной случится нечто такое, что не позволит мне успеть соприкоснуться с моей вселенной, не потеряв физическое тело?

Одновременно с бытовой уборкой я наводила порядок в голове. Я понимала, что этот рой точечных серых мошек-мыслей губит то чудесное возрождение, которое ещё так неустойчиво и слабо внутри меня. Будто детским сачком ловят мотылька… Я не могла допустить этого.

Теперь уже и днём я то и дело старалась сосредоточится на светлом огоньке-мотыльке, как бы проверяя — здесь ли он? Не затух ли? Огонёк увеличивался, начиная оживлять моё сердце, каждым прикосновением пробуждая в нём по крошечной капельке совсем забытое состояние любви к жизни.

Моё открытие — сосредотачиваясь на тихом свете внутри себя, я избавляюсь от ненужных мыслей, моё замороженное пространство оттаивает, оживает, открывается! Самое трудное — преодолеть то и дело всплывающую муть своих страхов-мыслей-тяжестей и поднапрячься-удержать во внимании такой драгоценный внутренний свет.  Не всегда получается, но если удалось — это моя победа!

***
Прошло более трёх недель с той ночи, в которой я летала прошлый раз, проникая в неизведанные мной пространства, стремясь попасть как можно выше, и в которой случилась моя остановка…

Наверное, это было очередное испытание на готовность продолжать выбранный однажды Путь.

Нынешней ночью я не почувствовала ту стеснённость в движениях, что стала почти привычной за последнее время. Наоборот, мне казалось, будто я и дерево — одно целое, что я ощущаю мир вокруг каждой его веточкой, каждым листиком, и это не менее увлекательно, нежели летать. Я чувствую сейчас, что с пространствами иных миров, куда влекло меня ранее, правильнее соприкасаться именно так — посредством формы дерева, в ожившем, естественном его состоянии. Естественном, потому что оно изначально должно произрастать здесь, со мной!

Сегодня мне показалось, что мы — одно целое, что вместе мы можем расти бесконечно. А ещё — что у моего дерева тот же Путь, что и у меня. Вернее, что моё необыкновенное, чуткое к моим состояниям, дерево лучше меня знает этот Путь, но без моего внимания к нему, моего тепла и искреннего желания взаимодействия, оно засохнет, станет корягой для поддержания чужого огня… Да и я без него — беззащитный недолговечный мотылёк, стремящийся к свету …