Глава 5 Прелюбодеяние и блуд

В семидесятых годах прошлого столетия я работал в одном из головных институтов Министерства химического и нефтяного машиностроения (Минхиммаша) на должности старшего научного сотрудника. Мне было поручено организовать конструкторские работы по проектированию испытательного оборудования, предназначенного для проверки экспериментальных образцов создаваемой институтом новой техники для проходки буровых нефтепромысловых скважин. После подготовки к проектированию различных испытательных стендов у меня возникла мысль оснастить создаваемую институтом базу универсальной разрывной машиной с целью проведения испытаний различных элементов машин и механизмов на прочность. Для этого была необходима разрывная машина больших габаритов и с большим разрывным усилием (до 1000 тонн). Я отправился в библиотеку имени В.И.Ленина, где мог пользоваться научным залом и где имелись каталоги разрывных машин, выпускаемых как в Советском Союзе, так и за рубежом. Просмотрев большое количество каталогов, я не нашел разрывной машины с нужными техническими характеристиками. Пришлось искать завод, который смог бы спроектировать и изготовить нужную машину.
Такой завод в конце концов нашелся в городе Армавире — там был завод испытательных машин (ЗИМ). Предварительно договорившись по телефону с главным инженером ЗИМа и получив разрешение дирекции института, я поехал на завод для более подробного обсуждения технических характеристик машины и подготовки договора на ее проектирование и изготовление. Стоимость всех работ по создания машины, получившей индекс С-1000, была определена в один миллион рублей. Эта сумма по тем временам была просто фантастической, но и С-1000 по своим техническим характеристикам являлась машиной уникальной. Договор на создание машины был подписан руководством ЗИМа, я привез его в Москву и подписал у дирекции нашего института. На ЗИМе приступили к работе.
Я так подробно останавливаюсь на истории создания С-1000, так как последовавшие за этим события оказали непосредственное влияние на заявленное в заголовке данной главы «мероприятие». Никогда в жизни не предполагал, что стану участником такого отрицательного действия, как прелюбодеяние. По-видимому, судьба приготовила мне такое испытание, чтобы я набрался больше жизненного опыта.
Кроме решения различных сложных технических задач, ЗИМ столкнулся с необходимостью разместить заказ на изготовление многотонной отливки из стали для станины С-1000. Я решил помочь заводу и поехал в командировку в город Свердловск, на завод Уралмаш, так как там, на одном из самых больших заводов в Советском Союзе, наверняка была возможность изготовить требуемую отливку. Не буду здесь излагать подробности, но заказ на изготовление отливки удалось там разместить, и уже через 2-3 недели она стояла во дворе ЗИМа. Понятно, что во время проектирования и изготовления С-1000 мне приходилось несколько раз ездить на ЗИМ для обсуждения встречающихся технических задач, для согласования сначала технического, а затем и рабочего проекта. Шло время, и, наконец, С-1000 была готова, прошла приемочные испытания, и в институт пришли документы, на основании которых до отгрузки С-1000 заказчику завод потребовал перевести ему в соответствии с договором один миллион рублей.
Не знаю, кто был виноват в этом промахе, но таких денег не было не только в институте, но, как потом оказалось, этот платеж не был предусмотрен также и Минхиммашем, который ЗИМ стал бомбить письмами и телеграммами, требуя деньги. Для вхождения в курс дела, заместитель министра, которому министром было дано поручение разобраться и решить этот вопрос, вызвал «на ковер» директора нашего института, а тот взял с собой на встречу главного инженера и меня, как основного участника разгорающегося скандала. Заместитель министра Л.С. Гликман внимательно выслушал мой доклад о технических характеристиках С-1000 и необходимости ее создания, понял, сколько сил и времени я потратил на создание машины, и, вытянув в мою сторону руку, сказал: «По-моему, вот кому больше всех нужна С-1000». Затем он дал распоряжение финансовому управлению предусмотреть в бюджете следующего года необходимые средства, и на этом совещание закончилось.

Я ожидал, что дирекция института припомнит мне в дальнейшем мою инициативу по созданию С-1000 и связанные с этим неприятности, но вместо этого меня вскоре перевели с должности старшего научного сотрудника на должность заведующего лабораторией, естественно, с большим повышением оклада. В лабораторию перевели несколько конструкторов из других подразделений института и одновременно приготовили мне горькую пилюлю — поручили наравне с конструкторскими работами заниматься также метрологией. Последнее означало систематически возить на поверку приборы, используемые в лабораториях института, разработку методик поверок приборов, применяемых на многочисленных предприятиях Минхиммаша, и осуществление периодического контроля за состоянием метрологической работы на этих предприятиях.
Я так подробно рассказываю о событиях, предшествовавших прелюбодеянию, потому что без них не случилось бы всего остального.
Ранее я уже упоминал, что у нас, бывших студентов, был обычай собираться вместе и отмечать юбилейные даты со дня окончания учебы. Так и на этот, двадцатый юбилей бывшие выпускники, которых по разным причинам на этот раз собралось намного меньше, чем раньше, явились на встречу, причем некоторые со своими женами и мужьями. Организаторы праздника, наиболее активные из нас, на этот раз кроме посещения ресторана предложили собравшимся прокатиться на речном трамвайчике, курсировавшем по Москве-реке от города и обратно. Все с удовольствием одобрили эту идею, мы отправились на Речной вокзал и вскоре уже наслаждались проплывающими мимо нас зелеными берегами. Многие из наших семей виделись впервые, так что во время плавания успели познакомиться.
Мы миновали несколько причалов, после чего вышли на берег, чтобы быть «ближе к природе». Кто-то захватил с собой ракетки для бадминтона, и мы на прилегающей к стоянке лужайке стали по очереди «обстреливать» друг друга воланом, а остальные присели кто на что мог и разговаривали. Во время размахивания ракетками я заметил, что на меня внимательно смотрит жена Яши — бывшего студента нашего курса, занимавшегося в соседней с нашей группе. Поскольку у разных групп нашего курса иногда были общие занятия (например, по математике, гидравлике и т.д.), мы практически все были в той или иной степени между собой знакомы. Поэтому, когда ко мне подошли Яша с женой, которая представилась как Майя, я совершенно не удивился. Тем временем Майя сразу приступила к деловому разговору. Она рассказала, что работает на Таллинском машзаводе метрологом, но в Москве живет старушка-мать Яши и учится в институте их сын, поэтому они очень хотят перебраться в Москву, а учитывая, что я москвич и наверняка имею какие-то связи, то возможно я смогу помочь им в этом непростом деле. Затем она добавила, что если для этого нужно будет кому-нибудь заплатить, то они готовы. Я ответил, что постараюсь им помочь, но твердо не обещаю, так как в Москве тогда были большие трудности с пропиской. Что касается «заплатить», то об этом не может быть и речи.
Между тем я представил себе, что если они переедут и она устроится работать в мою лабораторию, то я реально смогу избавиться от неприятных мне работ по метрологии и смогу заниматься в основном любимыми конструкторскими работами. У меня сразу мелькнула мысль, что наш заместитель министра, возможно, меня еще помнит из-за эпопеи с машиной С-1000. Я подготовил на имя Л.С. Гликмана служебную записку, где просил его перевести метролога Майю Сантарову из Таллинского машзавода в мой институт, мотивируя тем, что у нас большой объем работ по метрологии, так как мы являемся головной организацией в этой области. Примерно недели через две мне позвонила Майя и сообщила, что приказ о переводе она получила и надеется вскоре выйти на работу ко мне в лабораторию, и что они с мужем уже собирают вещи для переезда. Я предпринял максимум усилий, чтобы ввести в штат должность заведующей группой по метрологии, и уже недели через три Майя вышла на работу.

Здесь нужно отметить, что она не была красавицей, но привлекала к себе внимание благодаря своему очарованию и явной сексуальности. Месяца через три она подошла к моему столу и сказала, что приглашает меня к себе домой на обед и очень надеется, что я не откажусь. Сначала у меня возникло желание от этого предложения отказаться, но потом я все же согласился поехать к ней в гости — она притягивала как магнит. Я спросил ее, как Яша будет реагировать на мой приезд к ним на обед, на что она ответила, что он сейчас в командировке и вообще об этом не будет знать.
Здесь можно упомянуть, что за лабораторией была закреплена машина «Жук» - небольшой фургон, на котором мы возили приборы, используемые в институте, на поверку. Эту машину удалось «выбить» из транспортного управления Минхиммаша, и она здорово нас выручала при необходимости. Единственная трудность была при ее эксплуатации — периодически из-за маленького оклада уходили одни шоферы и приходили другие, а в промежутках, когда водители вообще отсутствовали, мне приходилось при необходимости водить эту машину самому. В тот момент у нас был водитель — молодой человек лет 25. Я вызвал его по телефону из гаража, где он обычно находился, он подогнал машину ко входу в корпус, где было расположено помещение лаборатории, и мы поехали к Майе домой. По дороге она неожиданно передала мне приготовленную заранее записку, где предлагала  снять где-нибудь комнату для наших будущих встреч. Я был крайне удивлен этой запиской — она сама решила, что наша встреча в тот день будет не единственной, и, кроме того, хотя водитель был парень молодой, он наверняка догадался о причине нашей поездки. Я ничего не сказал, сложил Майино послание и положил его в карман.
Когда мы добрались до места назначения, я отпустил водителя, и мы с Майей вошли в ее дом. Мы поднялись по лестнице на нужный этаж и вошли в квартиру. Затем оказались в небольшом коридоре, куда выходили три двери. Как потом оказалось, одна вела в салон, другая в спальню и третья в санузел. Она сказала, что идет мыть руки, то же предложила сделать и мне, и после этой процедуры пригласила меня в салон, где стоял уже накрытый столик с различными деликатесами. Не буду перечислять, что там находилось, так как это имело далеко не главное значение.
Во время еды я, находясь в каком-то тумане, еще раз задал Майе вопрос, который уже давно не давал мне покоя: что будет, если ее муж неожиданно вернется из своей командировки и нас «застукает»? Она мне совершенно спокойно ответила, что после смерти матери у Яши произошел какой-то нервный срыв и он уже давно не может исполнять супружеские обязанности. Кроме того, еще во время пребывания в Таллине случился эпизод, после которого он стал ее гораздо меньше ревновать и в чем-то подозревать. Один из ее поклонников так жаждал ее проведать, что в один из выходных дней явился к ней домой с большим букетом цветов, не думая о том, что ее муж в это время вполне мог быть дома. Она выставила ухажера за дверь вместе с его букетом, а Яша настолько рассердился, что стал ругаться последними словами, в том числе назвав жену проституткой. Майя ему ответила, что никогда ему не изменяла, и это слово в данном случае совершенно не подходит, так как проститутка отдается за деньги, а она, если соберется ему когда-нибудь изменить, деньги за это брать не будет, а сделает это просто из «спортивного интереса». После этого случая Яша стал с ней намного мягче и перестал ревновать к другим мужчинам. После обеда мы посетили ванную комнату, и затем я оказался вместе с Майей в ее спальне. Через некоторое время я оделся, поблагодарил хозяйку за радушный прием и поехал домой.
Прошло несколько дней, мы общались на работе, как будто между нами ничего не произошло. Но неожиданно для самого себя я почувствовал неодолимое желание провести с Майей еще хотя бы одну встречу наедине. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль — съездить вместе с ней в командировку. Я при этом рассуждал примерно так: если наш водитель кому-нибудь успел рассказать о нашей с Майей поездке к ней в гости, то наверняка об этом уже знали многие. Тем более, что в последнее время я чувствовал на себе внимательные взгляды окружающих. А раз сотрудники института об этом знают, то нечего стесняться. Сообщив о моей идее Майе, которая явно обрадовалась, я подготовил проект приказа на командировку для проведения работ по метрологии на Ишимбайском машзаводе сроком на пять дней. Из-за предполагаемого большого объема работ и для экономии времени я хочу взять с собой помошницу — Майю(этот довод я приготовил для заместителя директора, на всякий случай). Мой начальник, прочтя подготовленный приказ, внимательно на меня посмотрел и, как-то криво усмехнувшись, проект приказа, не говоря ни слова, завизировал. И уже через пару дней мы с моей помощницей ехали на поезде в город Ишимбай, который находится примерно в ста километрах от столицы Башкирии Уфы. Почему мой выбор пал именно на Ишимбай, сейчас уже не припомню. Возможно, потому, что его называли «вторым Баку» (это имя ему присвоили во время Великой Отечественной войны, когда многие нефтедобывающие районы Закавказья были захвачены немецкими фашистами, и район Ишимбая давал около 40% всей добываемой в стране нефти.
Через сутки, проведенные в дороге, мы оказались на месте назначения. В городе Ишимбай тогда проживало примерно 30 тысяч человек, и подавляющее большинство трудоспособного населения города трудилось именно на машзаводе нашего министерства. Приехав в город, мы без труда нашли гостиницу, кстати, единственную в городе. Она представляла собой длинное двухэтажное здание казарменного типа. Мы попросили дежурную разместить нас на втором этаже (чтобы любопытные не заглядывали в окна). Майе достался одноместный номер, мне — двухместный, где уже жил еще один приезжий. Сдав свои чемоданы в камеру хранения, находящуюся на первом этаже, мы отправились на завод, выполнять свое командировочное задание. К этому времени на заводе уже начался обеденный перерыв, и мы вместе с несколькими работниками, занимавшимися метрологией, прошли в довольно большой зал, где размещалась столовая. Обед оказался обычным для заводской столовой подобного уровня, но мы с удовольствием его съели, так как в этот первый день нахождения в городе не успели позавтракать.
После окончания рабочего дня мы посетили продовольственный магазин и купили кое-что на ужин. Ужинали в номере у Майи, и после ужина я задержался у нее на некоторое время, предварительно закрыв дверь номера на замок. Английских замков в гостинице не существовало, в дверях были установлены обычные замки, закрывающиеся с помощью больших ключей. Неприятной особенностью оказалось то, что при запирании или отпирании ими двери возникал громкий звук, напоминающий выстрел из пистолета. Это впоследствии доставило нам неприятности, которые запомнились надолго.
Об этом я обязательно расскажу, как и о втором, веселом, случае, о котором нам поведал один из наших новых знакомых-метрологов, предложивший посмотреть основные достопримечательности Ишимбая и любезно выступивший в роли гида. Мы с ним не спеша прогуливались по улицам, пока не подошли к зданию, где размещалась местная школа. Он рассказал, что выполнял роль экскурсовода, когда к нему в гости приехала из деревни его мать-старушка. Наш знакомый показывал ей немногочисленные и ничем не примечательные памятники, имевшиеся в городе, пока они не оказались во дворе упомянутой школы. Там на высоком постаменте был размещен старый небольшой истребитель из тех, на которые советские летчики воевали в Великую Отечественную войну. Его мать внимательно рассмотрела памятник, а потом сказала, что теперь знает, где в городе расположен аэропорт, и теперь хотела бы еще посмотреть на железнодорожный вокзал. Мы все посмеялись, услышав этот рассказ, после чего экскурсия закончилась и мы с Майей пошли покупать продукты, теперь не только на ужин, но и на завтрак, так как предыдущий завтрак, который мы ели в расположенном неподалеку кафе, показался нам просто несъедобным.

Следующий день был днем окончания командировки на Ишимбайский машзавод, поэтому после завтрака, проходившего с чувством, что это наш последний совместный завтрак в жизни, и после того, как открыли предварительно запертую изнутри дверь, мы отправились на завод, чтобы попрощаться с нашими гостеприимными новыми знакомыми и отметить у секретарши командировочные удостоверения.
По пути в гостиницу мы решили зайти в магазин, чтобы купить что-нибудь из еды на дорогу. Придя в гостиницу, мы стали собираться — до отхода поезда оставалось не так много времени. Собрав мелкие вещи, которыми мы пользовались, живя в гостинице, например, предметы туалета, мы направились в камеру хранения за нашими чемоданами. Совершенно неожиданно перед нами возникло препятствие: сотрудница гостиницы, а затем и присоединившаяся к ней дежурная по этажу, доставшие наши чемоданы, не стали их отдавать, а потребовали их открыть, чтобы проверить, не окажется ли в одном из них динамик, якобы пропавший из моего номера. Многие наверняка еще помнят эти черные висящие на стене картонные «радиоточки», которые всегда были настроены на первый канал радио и которые регулярно вещали одно и то же — какой прекрасный ожидается урожай зерновых, как повысились удои у коров и сколько человек на шахтах присоединяются к знаменитому шахтеру Алексею Стаханову в попытке поставить новый рекорд при добыче угля.
Нелепость предъявленного нам фактически обвинения была настолько очевидна, что мы с Майей вначале потеряли дар речи. Затем мы пришли в себя и поняли, что эта провокация была задумана специально для того, чтобы показать нам, что персонал, разумеется, знает, как «командировочные» весело проводили время, закрывая изнутри дверь на замок, потому что звуки поворачиваемого ключа были хорошо слышны даже на первом этаже. Чтобы показать, что их гостиница — это не «рай на земле», а возможно, даже из зависти, они решили потрепать нам нервы. На звуки разгорающегося скандала явилась директриса гостиницы, которая сразу сообразила, в чем дело, и велела немедленно отдать нам чемоданы и даже принесла извинения за действия своих подчиненных. Дело в том, что упомянутые динамики уже давно морально устарели и их можно было найти разве только на мусорных свалках, да и мы были мало похожи на людей, могущих позариться на такое барахло.
Выйдя на следующий после приезда день на работу, я почувствовал на себе любопытные взгляды сотрудников лаборатории. Майя, улучив момент, сказала мне, что и она себя чувствует крайне неприятно, и мы с ней решили, что будет лучше, если она вместе со своей метрологией уйдет из лаборатории и перейдет в другую часть института из нашей нефтепромысловой. Через короткое время она сообщила, что уже договорилась о переводе с несколькими сотрудниками, также занимавшимися метрологией, в нефтезаводскую часть. Перешла она туда с «приданым» — автомашиной «Жук» и одним вакантным местом водителя.
После всех этих событий мы виделись с ней редко, так как ее разместили в другом корпусе института. Однажды мы оба оказались возле лифтов в административном здании, и она мне негромко сказала, что наша командировка в Ишимбай осталась светлым пятном в ее жизни. Через несколько лет, когда я уже уволился с работы и собирался репатриироваться в Израиль, она мне позвонила и сказала, что ее муж Яша серьезно болен и находится дома в безнадежном состоянии. Я собрался с духом и набрал номер их домашнего телефона. Я узнал голос Яши, хотя говорил он очень тихо. Я отчетливо помню, о чем мы говорили. Я сказал, что уезжаю в другую страну, пожелал ему выздоровления и попросил меня простить, если я его чем-то обидел. Он пробормотал в ответ что-то невнятное и положил трубку. Уже находясь в Израиле, через наших общих знакомых я узнал, что его с нами уже нет. Через некоторое время, тоже через общих знакомых, я услышал, что однажды Майя, зная, что я поддерживаю с ними связь, поинтересовалась, как я живу, где работаю и все ли у меня в порядке. Больше я о ней никаких сведений не имел.

* * *
Следующий реальный случай, который вполне подходит под понятие «прелюбодеяние», произошел в нашей лаборатории. Главные действующие лица в описываемом далее событии — Андрей Воробьев, работавший на должности главного конструктора проекта и талантливый конструктор, ему тогда было лет 40, и Надежда Ларина, ведущий конструктор, молодая привлекательная женщина лет 35 — как говорится, звезд с неба не хватала, но вполне отвечала требованиям, предъявляемым к ее должности. Отдельно нужно отметить, что она часто улыбалась, имела ребенка лет семи и мужа, питавшего страсть к алкоголю. В лаборатории, по-моему, все относились к ней с симпатией и сочувствием. Андрей был человеком серьезным, и мы даже не знали, есть ли у него семья или он живет один.

После нескольких лет их совместной работы над разными проектами все заметили, что кроме обычных отношений, связанных с работой, между ними возникла любовь. Не буду вдаваться в подробности, но это проявлялось вполне явно. На каком-то этапе они перестали скрывать свои чувства, стали приходить на работу и уходить после работы вместе и даже не скрывали, что во время обеденного перерыва доставали еду из одной и той же сумки. То, что термин «прелюбодеяние» можно было распространить на эту пару, было всем совершенно ясно. Андрей настаивал, чтобы Надя подала на развод со своим мужем и вышла за него замуж. Вскоре они всем объявили, что так все и произошло, и таким образом возникла новая семья — Андрей и Надя с ребенком, который жил теперь с матерью и отчимом и, как стало известно, последний к ребенку относился очень хорошо, как к родному. Сейчас не помню, какого пола был их ребенок, да это и не имеет большого значения. Было видно, как они все счастливы.
Андрей заканчивал очень серьезный проект — автомат для заделки краев сетки в виброщитах, используемых при бурении скважин. Неожиданно Андрей решил уйти от конструкторской работы и вместе с несколькими знакомыми стал работать плотником. Они строили дачные домики, которые в то время люди заказывали в большом количестве, так как в Подмосковье стали раздавать небольшие участки земли, мало подходящие для сельского хозяйства. В появляющихся так называемых «садовых товариществах», по словам Андрея, возникали целые очереди на услуги их бригады. Разумеется, он зарабатывал намного больше, чем при работе в институте, и его решение сменить род деятельности я хорошо понимал.
Надя также вскоре после его ухода из лаборатории уволилась в связи со значительным сокращением объема производимых в лаборатории работ. Я тогда собирался уезжать в Израиль и новых заказов на проектирование не принимал, а старые уже подходили к завершению.

* * *
Второй «любовный роман», свидетелем которого я оказался, происходил между еще одним талантливым специалистом — главным конструктором проекта Володей Коганом и Ларисой Лариной (однофамилицей Нади), конструктором второй категории. Но этот случай к термину «прелюбодеяние» уже никак не подходил. Оба действующих лица не имели своих семей и, насколько было известно, в дальнейшем не собирались проживать совместно. Поэтому, согласно принятому в первой главе определению, их отношения вполне можно охарактеризовать термином «блуд». Они тщательно скрывали свои любовные отношения, но я стал о них догадываться, когда они несколько раз отпрашивались с работы с интервалом в полчаса под всевозможными предлогами — визит к врачу, проводы тети на поезд и т.п. Видимо, это были те случаи, когда их обычные свидания по вечерам почему-то не могли состояться. Пара случаев, когда они «прокололись», подтвердила мои предположения, и из догадок они перешли в уверенность.
Первый случай произошел следующим образом. Ее рабочее место находилось в углу одной из комнат лаборатории, и она сидела за своим кульманом спиной к окну и была как бы отделена от остальных сотрудников доской кульмана. Однажды, проходя по комнате мимо ее кульмана, я отчетливо услышал, как она сказала кому-то стоявшему рядом: «не мешайте мне работать», после чего из-за кульмана появился Володя, и стало совершенно ясно, каким образом он мог мешать ей работать — с помощью своих рук.
Второй случай не оставил никаких сомнений в близости их отношений. Дело было так. В этот день, как иногда бывало, она отпросилась с работы по какой-то неотложной причине и примерно минут через десять то же сделал Володя. Я случайно снял трубку телефона, установленного в их комнате, сказал «алло» и услышал вопрос Ларисы: «Володя, ты где?» Я сразу ее узнал и спокойно ответил: «Володя ушел минут 30 назад». Она, конечно, узнала мой голос и, не говоря ни слова, повесила трубку. Наверное, его что-то задержало по дороге, и Лариса поэтому забеспокоилась.
Через некоторое время после нашего с ней телефонного разговора она подала заявление на увольнение — как я понял, потому, что чувствовала себя неловко. Мне было искренне жаль, что она уходит, так как в качестве деталировщицы она совсем неплохо справлялась со своей работой и, кроме того, была красивой женщиной и просто своим присутствием в лаборатории как бы ее украшала. Это произошло в то время, когда я уже оформлял свое увольнение в связи с подготовкой к отъезду в Израиль. При этом я успел сделать одно полезное дело — подал на имя директора института служебную записку с просьбой вместо меня назначить заведующим лабораторией Владимира Когана, хотя не особенно надеялся, что ответ на мое предложение будет положительным: Володя не имел ученой степени, не имел никакого опыта руководящей работы и носил фамилию, не очень популярную в Советском Союзе в то время. Но, к моему удивлению, приказ о его назначении заведующим лабораторией вместо меня был подписан, и я даже стал сомневаться, справится ли он с этой новой для себя должностью, так как знал, что у него нет опыта административной работы. Вскоре после отъезда я узнал, что лаборатория была закрыта, если не ошибаюсь, по причине отсутствия заказов на новые конструкторские работы.