Зелёный роман

Любка сидела на уроке математики и скучала...

Шёл сентябрь, золотая осень, бабье лето. Ещё в теле играло состояние лёгкого весёлого лета, учиться не хотелось совсем. В начале года повторяли то, что проходили в шестом классе. Любка знала математику неплохо, ей было совсем неинтересно слушать монотонные речи учителки.

Она водила ручкой по свежевыкрашенной зелёной поверхности деревянной парты, рисуя красивую букву А. Ей нравилось писать эту букву, когда скучно.

Во всей школе уже в течение нескольких лет меняли эти тяжёлые деревянные парты на лёгкие современные столики и стульчики, и только про кабинет математики словно забыли. Любку не мучила совесть за порчу имущества – всё равно ведь эту парту скоро заменят. Буква «А» получалась красивой и даже весёлой, с завитушками и утолщениями, как писали её в первом классе чернильным пером...

Долгожданный звонок – и свобода до завтра!

...Снова математика последним уроком. Любка плюхнулась на парту и захлопнула откидную крышку. Ого! На ней в продолжение её красивой буквы «А» было ровным почерком дописано: «Александр Звонарёв – это Я!». Любка ахнула от такого зазнайства! И тут же вывела рядом «Memento mori». Любка знала, что фраза означает «помни о смерти». Она хотела написать «горбатого зазнайку могила исправит», но по латыни ей показалось интересней. «Всё равно не поймёт этот «якалка», мальчишки-семиклассники латынью не интересуются!». Сама-то Любка подсмотрела несколько афоризмов из латыни на тетрадках брата-студента, чем и захотела блеснуть.

Через день, на следующем уроке математики она с удивлением обнаружила выведенную тем же ровным почерком фразу «Nemo sine vitis est». Она такой не знала, но, не без помощи брата, нашла перевод: «Никто не лишён пороков».

Прошло несколько дней, а Любка так и не нашла ничего лучшего, чем ответить «Cuigue suum» (каждому своё).

Ей стало интересно глянуть, кто же этот Звонарёв, который может ответить ей по латыни!

Оказалось, что ни среди 7-х, ни среди 8-х классов такого нет. Может, его вообще не существует?

Напрасно она перед каждым уроком заглядывала в кабинет математики глянуть, кто же сидит за её партой. Никакого Звонарёва!

А надписи продолжали появляться! На очередной математике она увидела свежую фразу уже на английском «Who are you?» (ты кто?) и ответила «I am a schoolgirl» (я школьница).

Дальше он начал писать по-русски. Оказывается, он думал, что переписывается с парнем. Оказывается, она, Любка, ему интересна. Но писать на парте свою фамилию или даже просто имя Любка не могла – боялась, что накажут за порчу имущества. Да и просто сообщить о себе что-то – значит, нарушить таинственность общения...

Уже пришла зима, а они всё переписывались. Любка привыкла ждать и искать новые надписи на парте, ловила себя на том, что ходит и как песню распевает на разные лады его фамилию: Зво-на-рёв, Звона-рёв...  Любка каждый день ждала математику, чтобы снова что-то написать тому, в существовании кого уже сомневалась.

Раз в месяц парты мылись. Переписка уничтожалась, но они писали что-то снова и снова. Иногда какие-то мысли, иногда шутки, иногда просто глупости. Удивительно, но в их переписку никто не вмешивался, хотя за эту парту садилось столько учеников –- ведь в кабинете проходило по 12 уроков в день с разными классами...

Перед Новым Годом было общешкольное собрание, в актовом зале собрались все ученики с 7-го по 10-й класс. Подводили какие-то итоги, отчитывались о проделанном. В конце награждали отличников и активистов. На сцену вызывали по три человека от каждого 7-го класса, потом от 8-го... Любку вызвали первой, к ней пристраивались новые активисты и отличники. На сцене уже было совсем мало места, когда назвали последнюю фамилию: Александр Звонарёв!

У Любки замерло сердце: он существует! Он – десятиклассник!

К сцене боком пробирался высокий парень с широкой улыбкой, протиснулся и встал прямо рядом с Любкой, прошептав на ухо: «Подвинься, малявочка!»

Звонарёв оказался красавцем-блондином с голубыми глазами, очень похожим на известного актёра Олега Видова. Любка стояла ни жива, ни мертва. От волнения она не соображала, что происходит вокруг. Какие-то девочки в белых фартуках взяли от директора школы грамоту и вручили ей, вместе с бумажной медалькой на верёвочке и стеклянной ёлочной игрушкой. Такие же медальки вручали всем по очереди. Звонарёв стоял рядом, хлопал в ладоши и иногда похлопывал еле стоявшую на ногах Любку по спине, подбадривая тоже хлопать, но Любкины ладошки были заняты грамотой и игрушкой, и вообще ей было не до этого. Наконец и Звонарёву вручили всё, что полагалось. Нарядная девочка, не дотянувшись до головы Звонарёва, сунула ему медаль в руки и убежала. Звонарёв присел на корточки перед Любкой: «малявочка, надень на дядю медальку». Любка не малявочка! Ей хотелось заявить ему об этом! А ещё хотелось крикнуть: «Это я! Я!» Но когда его бездонные глаза цвета неба оказались напротив её лица, она стала как-то суетливо надевать верёвочку с медалькой ему на шею. Когда её руки коснулись его льняных волос, она как-то пошатнулась, ёлочный шарик выпал из её рук, покатился, упал с высокой сцены и разбился где-то внизу. Звонарёв засмеялся: «Эх ты, малявочка», весело потрепал её по голове и сунул в её руки свой ёлочный шарик.

После торжественной части начались танцы, но 7-е классы попросили уйти. Несколько девчонок из Любкиного класса затерялись в толпе и остались. Любка же ушла домой – ей хватило впечатлений этого вечера, чтобы не сомкнуть глаз до утра. Любка поняла, что влюбилась!

Желание открыться Звонарёву переполняло её. Она мысленно подбирала слова, которые она напишет на парте после зимних каникул. Перебирала варианты фраз, чтобы сказать, что та, которая ему интересна, стояла рядом с ним на сцене и надевала медаль на его шею и касалась его волос цвета льна...

Любка была счастлива! Закрывая глаза, она видела его весёлый взгляд прямо перед собой. Это было незабываемо. Она хотела ещё раз увидеть Звонарёва, заглянуть в его глаза и снова ощутить это ни с чем не сравнимое волнение.

Десятые классы учились в первую смену, а седьмые – во вторую. Поэтому Любка и не могла увидеть его раньше. Но теперь она приходила в школу заранее, чтобы застать десятиклассников. Она стояла в сторонке и незаметно наблюдала, как он выходит из класса, как за руку прощается с парнями-одноклассниками, как одевается, выходит из школы и, размашисто шагая, удаляется в сторону улиц, куда Любка обычно не ходит...

После каникул она снова обнаружила ровный почерк на чистой парте. Звонарёв предлагал встретиться, погулять после уроков вместе. Любка отшучивалась, робея написать, что после его уроков начинается её смена. Признать, что она та самая «малявочка», она так и не решилась. Звонарёв писал, что не может вычислить её, просил проявиться, дать знак.

Накануне 8 марта он написал, что приготовил для неё оригинальный подарочек, что будет ждать её после уроков в школьном саду, на лавочке. Любку так и подмывало сбежать с уроков и всё-таки подойти к этой лавочке. Но она лишь вздыхала, представляя, как он встретит её... Ни за что на свете она не хотела бы разочаровать Звонарёва и услышать такое обидное «а, так это ты, малявочка...»

В конце мая на сплошь исписанной зелёной парте Звонарёв написал: «сообщи хоть, куда собираешься поступать? Может, попробуем вместе?»

У десятиклассников начинались экзамены, затем выпускной – и всё. Больше они не встретятся. Было немного грустно. Но ненадолго. Любка вновь и вновь вспоминала голубые глаза, прокручивала в памяти их переписку на зелёной парте и тихо улыбалась. Ей достаточно было знать, что он есть, существует, что она ему интересна, и что он никогда не узнает, что она – та самая малявочка....

***

Прошло лет пять. Любка уже заканчивала второй курс института. О Звонарёве она вспоминала редко, но всегда с теплотой и тихой загадочной улыбкой. Ей нравилось быть его нераскрытой тайной. Она знала, чувствовала, что и он вспоминает их такой оригинальный «роман на зелёной парте». Зелёный роман – так она называла для себя их переписку. И ей становилось хорошо от этих воспоминаний.

Стояла весна. В первые тёплые вечера прямо возле общежитий их студенческого городка устраивались танцы: на окно ставился магнитофон и колонки помощнее. Любка с подружками шла мимо мужского общежития – так их путь был покороче. Несколько парней весело танцевали на асфальтовой площадке, громко смеясь и нарочито топая ногами. Они конечно же заметили девчонок и позвали их в круг. Любке было неловко, она сторонилась шумных компаний, тем более, когда в них были одни парни. Она попробовала улизнуть из их круга, но тут шумная музыка сменилась, заиграл такой популярный на танцах «медляк» – композиция «Горький мёд». Любку кто-то взял за руку и увлёк танцевать. Уже в танце она подняла глаза и поняла: Звонарёв!

Теперь Любка уже никуда не спешила. Они танцевали вместе и говорили о чём-то несущественном. После третьего танца, не сговариваясь, взявшись за руки, пошли погулять по цветущим улочкам студенческого городка.

Поначалу им было весело, а Любка была просто счастлива и почти не верила в реальность происходящего. Звонарёв шёл рядом, говорил ей комплименты, удивлялся, насколько ему легко с Любкой. Любка улыбалась и уже готова была признаться, что она – та самая его незнакомка из их «зелёного романа»...

Неожиданно Звонарёв погрустнел. Они присели на ближайшую лавочку, и он разоткровенничался. Сказал, что у него со школьной скамьи сложился образ его идеала – неглупой, тонко чувствующей девушки, с которой ему легко общаться, с которой обо всём он мог бы говорить на одном языке. Нет, он не сказал ничего о «зелёном романе», но Любке показалось, что образ этой девушки именно оттуда. На свадьбе у друга Звонарёв танцевал со многими девушками, потом с одной из них оказался в одной кровати... Позже девушка сказала, что беременна от него. Девушка не была его идеалом, но это уже не имело значения. Он стал отцом, у него появилась семья. Звонарёв признался, что начал выпивать, что не знает, зачем живёт, что интерес к жизни у него появляется только, когда он вне семьи. До окончания университета оставалась пара недель, Звонарёв уже защитился, получил распределение на работу куда-то на Сахалин. Осталось получить диплом и – здравствуй, новая жизнь...
Помолчав, он спросил: «А ты бы могла поехать со мной туда, на край света?»

Любка молчала. Столько информации она не могла вместить в себя сразу. Состояние было такое, будто за сегодняшний вечер она взлетела высоко-высоко в небо, туда, где возможно счастье, и теперь медленно-медленно падала вниз, отпуская своё такое близкое счастье...

Никакая протянутая ей в помощь соломинка не могла остановить этого падения.

Из открытых окон доносилась эта заезженная песня «Горький мёд».

Любка встала со скамейки и пошла в сторону своей общаги, оставляя свой «зелёный роман» уже навсегда...