Лишний пассажир. Глава 4. Туда ему и дорога

Лишний пассажир.

Глава 4.
Туда ему и дорога.


***
Аня бежала сквозь вечернюю толпу района Йонсан, не разбирая дороги. Минуту назад Сергей пытался силой оттащить её от рекламного щита с изображением её любимого кумира — Чон Тэ Су. Находясь в состоянии аффекта из-за внезапной отмены концерта, она в ярости оцарапала мужу лицо, вырвалась и бросилась наперерез людскому потоку. Обернуться её заставила бы только гордость, но злость и обида сейчас заглушили все остальные чувства. Плотная сеульская толпа сомкнулась за её спиной, надежно укрыв от преследования.

Оказавшись в относительном одиночестве, она сбавила шаг, но продолжала быстро идти прочь. Её всю трясло от злости и чувства чудовищной несправедливости. Заплаканное лицо и размазанный макияж привлекали редкие, мимолетные взгляды прохожих, и это раздражало её ещё сильнее. Она приехала сюда ради сказки, а получила рухнувшие надежды.
Бесцельные, хаотичные блуждания уводили её всё глубже в хитросплетения незнакомых переулков. Смартфон в её руке непрерывно вибрировал, заставляя экран раз за разом загораться именем мужа. Сергей отчаянно и настойчиво пытался до неё дозвониться. Он вовсе не собирался читать ей нотации — напротив, он до боли в сердце хотел разобраться, что случилось, что же так сильно её расстроило и как помочь. Но, ослеплённая эмоциями, упрямо игнорировала каждый вызов. Ей казалось, что любые слова сейчас будут лишними, а его забота виделась ей навязчивой. Внутри закипал глухой протест.
Раздражение от постоянной вибрации достигло предела. Не желая никого слышать, оправдываться и говорить о своей боли, Аня резким движением полностью выключила телефон. Экран погас, окончательно обрывая связь с мужем, оставляя её одну с собой. Теперь она была один на один со своей обидой в чужом, огромном мегаполисе.
Ноги, ведомые фанатским инстинктом, сами вынесли её к высотному зданию K-pop агентства — штаб-квартире, где рождалась индустрия её грез. Здесь, у стен огромного офиса, стояла непривычная, почти зловещая тишина. Никаких толп фанатов, только пустая, залитая светом площадь.

Девушка остановилась перед гигантским, безупречно светящимся медиафасадом, откуда на неё смотрело идеальное, отретушированное лицо Чон Тэ Су. Теперь рядом не было мужа, телефон был мертв, никто не пытался её обнять или утешить. Назло отмене концерта у неё родилось отчаянное, упрямое решение: остаться здесь и ждать. Во что бы то ни стало. Она опустилась прямо на сухой асфальт под холодным светом рекламного щита.
Глубокая ночь принесла с собой тишину. Погасли вывески соседних заведений, редкие машины проносились мимо. Несмотря на разгар лета, ночной асфальт отдавал сыростью, а душный дневной воздух сменялся прохладным ночным сквозняком. Оставшись в одном легком летнем платье, начала заметно зябнуть. Нагая кожа покрылась мурашками, она плотно обхватила голые колени руками и сжалась в комок, пытаясь согреться. Первоначальная ярость окончательно перегорела, уступив место тупой, изматывающей тоске. Она упрямо гипнотизировала взглядом фасады, вздрагивая от каждого шороха.
Предрассветный час оказался самым тяжелым испытанием. Тонкая ткань платья совершенно не защищала от ночной сырости, и е; начал бить мелкий, непрекращающийся озноб — летняя ночная прохлада Сеула сейчас казалась ледяной. Затекшее тело ныло, веки слипались от усталости, а сама надежда увидеть артиста посреди ночи теперь выглядела чистым безумием. Она отчаянно боролась со спячкой и холодом, чувствуя себя абсолютно чужой, маленькой и хрупкой на фоне безразличных небоскребов, но упрямство не позволяло ей подняться и уйти.

Наступило серое, туманное сеульское утро. Первые лучи летнего солнца начали несмело прогревать улицы, а рекламные экраны заметно поблекли в рассвете. Вокруг понемногу закипала жизнь: послышался шорох метел дворников, а к дверям агентства начали стягиваться рабочие и охрана. Аня, окончательно замерзшая в своем помятом платье, бледная и опустошенная, с трудом поднялась на затекшие, непослушные ноги. Чудо, в которое она так слепо верила, не произошло — Чон Тэ Су так и не появился. Её ночной бунт завершился полным крахом.

Дрожа от утренней прохлады, брела по просыпающимся переулкам Йонсана, не зная, куда себя деть. На одной из тихих улочек она заметила яркую вывеску круглосуточной прачечной самообслуживания. Внутри никого не было, от работающих автоматов веяло приятным сухим теплом. Измученная ночным холодом, девушка зашла внутрь как в спасительное убежище и опустилась на пластиковый стул у стены.

Она достала из сумочки выключенный смартфон и попыталась его запустить, но увидела лишь мигающий значок полностью разряженной батареи. Покопавшись на дне сумки, та нашла зарядный кабель. Возле одного из столов для белья обнаружилась свободная розетка. Она подключила телефон к сети. Экран слабо вспыхнул, показывая нулевой заряд: смартфону требовалось время, чтобы просто накопить силы для включения.

Аня сидела у розетки, глядя на медленно ползущие проценты на экране. Её бледный вид и размазанный макияж отражались в стекле огромного барабана стиральной машины. Ей было невыносимо стыдно за свой ночной срыв, злость ушла, но оставила пустоту внутри. Монотонный, убаюкивающий гул автоматов действовал гипнотически. Облокотившись на узкий столик, Аня незаметно для себя провалилась в тяжелый, полузабытый сон. Ей снился Сергей и его встревоженный голос у рекламного щита.

Внезапно резко вздрогнула и проснулась от звона колокольчика над входной дверью — в прачечную зашла местная пожилая кореянка с корзиной белья. Аня растерянно моргала, глядя на настенные часы: без пятнадцати восемь. Тело сильно затекло, а во рту остался горький привкус. Она отключила от розетки телефон — он успел зарядиться наполовину. Пальцы слегка дрожали, когда она зажала кнопку питания. Телефон завибрировал, запускаясь.

Экран наконец ожил, и на неё лавиной обрушились сотни пропущенных уведомлений. Но это были не упреки от мужа. Все корейские паблики и огромные международные фанатские чаты Чон Тэ Су были взорваны паникой. Аня лихорадочно кликнула на закрепленную ссылку, и на экране открылась видеотрансляция, за которой уже, затаив дыхание, следил весь мир.

Сидя на пластиковом стуле посреди пустой, гудящей прачечной, девушка в полном оцепенении смотрела в экран смартфона. В прямом эфире транслировались три ржавые клетки, покачивающиеся над темной водой. Как преданная фанатка, она мгновенно узнала двоих заложников. В левой клетке метался её любимый айдол Чон Тэ Су. В правой — сжался в комок мало известный певец Ли Хон Джун. Сердце Ани пропустило удар от ужаса за своего кумира. В средней клетке неподвижно лежало тело третьего заложника. Он был без сознания, лица не было видно, разобрать его национальность или детали одежды из-за ракурса камеры пока было невозможно.

Шок сменился лихорадочной, слепой фанатской агрессией. Аня увидела, как внизу трансляции неумолимо бегут вверх миллионы комментариев, а счетчик лайков ядовито подмигивает. Фандом Чон Тэ Су в соцсетях уже координировал свои действия, и Аня, поддавшись общей панике, мгновенно включилась в эту войну за жизнь кумира. Напрочь забыв о муже, она начала яростно, со слезами на глазах, строчить сообщения в чат трансляции и фанатские треды.

Её пальцы бешено стучали по виртуальной клавиатуре. Общий психоз толпы полностью поглотил её. Она сфокусировала всю свою злость и панику на центральном секторе, где неподвижно лежало безликое тело. Для неё этот заложник сейчас стал главным врагом, отнимающим шансы на спасение Чон Тэ Су. Она начала целенаправленно травить среднюю клетку, отправляя в бегущую строку чата жесткие, безжалостные сообщения капсом на английском: «ПОЧЕМУ ЭТО ТЕЛО В ЦЕНТРЕ ВСЕ ЕЩЕ ЗАНИМАЕТ МЕСТО?!», «ОНО ДАЖЕ НЕ ДВИГАЕТСЯ, ИЗБАВЬТЕСЬ ОТ НЕГО ПЕРВЫМ!», «СЛЕЙТЕ СРЕДНЮЮ КЛЕТКУ В ВОДУ, ОНА БЕСПОЛЕЗНА!».

Прачечная продолжала жить своей монотонной жизнью. Мир сузился до размеров экрана, по которому непрерывно летели миллионы сообщений. Аня, сжавшись на пластиковом стуле, полностью растворилась в цифровом пространстве. Экран смартфона освещал её бледное лицо, пока она отправляла одно сообщение за другим, требуя пожертвовать заложником в центре ради Чон Тэ Су. Каждую секунду она выплёскивала накопившийся ночной стресс и злость на безликую фигуру. Почему-то искренне верила, что борется за спасение своего кумира. О существовании Сергея она даже не вспоминала. Её разум полностью вытеснил его.

Внезапно картинка на экране изменилась. В углу трансляции ядовито замигал новый графический элемент — маньяк запустил безумную интерактивную рулетку. Чат мгновенно сошёл с ума, превратившись в сплошную стену из криков и смайлов. Аня затаила дыхание, впившись пальцами в корпус телефона. На её глазах тяжёлые, покрытые ржавой крошкой цепи центрального сектора со страшным, металлическим скрежетом пришли в движение. Механизм безжалостно потянул клетку вниз. Прямо на глазах у многомиллионной аудитории безсознательное тело незнакомца полностью, с головой, опустили под тёмную воду. Запустился таймер обратного отсчёта. Ровно три минуты. Аня смотрела на это, и в её груди не дрогнуло ни единое нервное окончание. Она почувствовала лишь холодное, торжествующее удовлетворение — её любимый кумир Чон Тэ Су пока оставался в безопасности.

Пока секунды на таймере неумолимо таяли, девушку захлестнула волна дикого, нездорового облегчения. Общий психоз многотысячного фандома окончательно стёр в её сознании границы человечности. Ей казалось, что гибель этой безликой помехи — единственно верный, справедливый исход. Пальцы бешено, лихорадочно застучали по виртуальной клавиатуре. Одно за другим она начала слать в треды благословительные, ликующие комментарии, искренне празднуя скорую смерть заложника: «НАКОНЕЦ-ТО!», «ТУДА ЕМУ И ДОРОГА!». Экран телефона отражал её безумный, воспалённый взгляд, пока она отправляла в бегущую строку капсом: «А ТЕПЕРЬ ВЫПУСТИТЕ ЧОН ТЭ СУ! СПАСИТЕ НАШЕГО КУМИРА!». Она была уверена, что борется за правое дело.

Три минуты истекли. Цифровой таймер обнулился. Цепи снова яростно звякнули где-то под потолком невидимого бункера, и средняя клетка рывком поднялась обратно, оставшись затопленной лишь наполовину. Оказавшись под водой в глубоком беспамятстве, заложник инстинктивно пришёл в себя от удушья в самую последнюю секунду. Вода в среднем секторе экрана внезапно взорвалась брызгами. Мужчина резко рванулся вверх, выламывая спину, и с хрипом вынырнул на поверхность. Камера, установленная прямо напротив прутьев, безжалостно зафиксировала его лицо крупным планом под холодным светом. Он зашёлся в сухом, надрывном кашле, судорожно глотая воздух. Его ладони дрожали, когда он провёл ими по лицу, размазывая капли воды.

Сознание Ани мгновенно взорвалось. В первую секунду мозг выставил глухую психологическую защиту, наотрез отказываясь обрабатывать визуальную информацию. Она смотрела на экран и видела лицо своего мужа. Того самого Сергея. Которого она ещё две минуты назад хладнокровно, со звериным азартом требовала утопить в комментариях. Чью смерть она только что благословляла на глазах у всего мира. В голове пронеслась дикая, абсурдная мысль, что это галлюцинация от бессонной ночи, оптический обман или жестокий, смонтированный розыгрыш. Но логика рушилась со стремительным грохотом. Она узнала его черты, его мокрые пряди, его исцарапанное лицо. Реальность ушла из-под ног, оставив её один на один с леденящим, парализующим ужасом.

Накатило удушье. Воздух в пустой прачечной мгновенно стал густым и горячим. Девушка широко раскрыла рот, судорожно хватая воздух, но лёгкие словно окаменели, отказываясь впускать кислород. Её затрясло крупной, неуправляемой дрожью. Белые стены помещения, ряды хромированных стиральных машин — всё закружилось перед глазами в безумном, тошнотворном водовороте. Осознание содеянного ударило в темя раскалённым ломом: её собственные руки, её тексты, её слепая ярость — всё это было направлено против единственного человека, который её любил.

Часто психика не способна выдержать такой уровень вины и шока. Внутри её головы что-то беззвучно оборвалось. Гудение работающих автоматов прачечной начало стремительно отдаляться, превращаясь в глухой, звенящий шум. Яркий экран смартфона в её руках поблек. Онемевшие пальцы разжались. Телефон с глухим, чистым стуком ударился о кафельный пол, экраном вниз. Вслед за ним Аня, полностью потеряв сознание, без сил сползла на пол, проваливаясь в глубокий, спасительный обморок.

Первым, что вернулось к ней, был резкий, бьющий в ноздри запах медицинского спирта. Он мгновенно вытеснил из её памяти душное, наполненное паром тепло круглосуточной прачечной.
Она с трудом приоткрыла веки. Вместо помятого летнего платья на ней теперь была свободная больничная сорочка из грубого хлопка, а над головой плыл ровный белый потолок, рассечённый линиями люминесцентных ламп. Рука казалась налившейся свинцом — из вены на сгибе локтя тянулась прозрачная трубка капельницы, уходящая к штативу с физраствором. Где-то рядом монотонно и ритмично пищал медицинский монитор.
Реальность возвращалась мучительными, рваными толчками. Сознание, только что вынырнувшее из глубокого обморока, секунду назад было чистым и пустым. Но стоило Ане вспомнить залитое водой лицо Сергея на разбитом экране смартфона, как защитный блок в голове с треском лопнул. Воспоминания о трёх ржавых клетках и её собственных ликующих комментариях хлынули лавиной, выжигая всё внутри.
Аню захлестнула дикая, неуправляемая истерика.
Она резко рванулась вперёд, с хрипом выталкивая воздух из лёгких. Пластиковая трубка капельницы натянулась до предела. Слёзы мгновенно застелили глаза, смешиваясь с остатками размазанной ночной туши. Два года самостоятельного изучения корейского языка, которые раньше казались ей гордостью, сейчас рассыпались в прах. Из-за удушающих рыданий и паники её произношение стало неразборчивым, корейские слова путались с русскими, превращаясь в безумную, ломаную кашу. Она отчаянно выкрикивала требования позвать полицию, пыталась объяснить, что её муж заперт в клетке с водой, и из последних сил срывала фиксирующий пластырь с изрезанной катетером руки.
На её крик в палату тут же бросились дежурный врач и две медсестры. Доктор попытался мягко, но уверенно перехватить её за плечи, чтобы уложить обратно на подушки. Но Аня отчаянно вырывалась, продолжая выкрикивать заученные корейские фразы, билась в их руках и умоляла о помощи.
Для медицинского персонала, который нашёл на полу прачечной замёрзшую, истощённую иностранку в грязном платье, её поведение выглядело однозначно. Тот факт, что она лихорадочно выкрикивала обрывки корейских слов вперемешку с иностранной речью, расширенные от ужаса зрачки, крики и нелепые рассказы про клетки с водой — всё это укладывалось в картину острого психоза и бредового синдрома. В их глазах несчастная русская туристка просто сошла с ума, а её отчаянная попытка спасти мужа была принята за тяжелые галлюцинации.
Доктор лишь нахмурился и коротко скомандовал медсестре ввести успокоительное, удерживая бьющуюся пациентку.
Медсестра мгновенно набрала прозрачную жидкость в шприц и ввела лекарство прямо в порт капельницы.
Аня попыталась продолжить борьбу, но её голос, только что срывавшийся на крик, начал стремительно слабеть. Язык стал ватным, а корейские слова окончательно превратились в невнятное мычание. Препарат подействовал пугающе быстро. Тяжёлая, искусственная волна химического покоя ударила в мозг, парализуя мышцы и волю. Сопротивляться этому было невозможно. Пальцы разжались, её голова бессильно упала на подушку, а веки потяжелели, закрывая уплывающую перед глазами палату. Против своей воли, поддаваясь действию сильного транквилизатора, она снова погрузилась в глубокий сон, оставляя Сергея один на один с его проблемой.