Жестокие законы паркета

 
                Съемочный пул - это большое количество видео- и фотопрессы, это твои конкуренты,  закон гор: кто сильный, тот и выжил. Это умение вовремя проскочить, просочиться, работать локтями, корпусом, лишь бы забежать и занять самую лучшую точку для съемки. Если у оператора нет этих качеств, пусть он идет в студию снимать погоду.

Самое главное - не показывать этим «зубрам» паркета, что ты чего-то стоишь, и тогда они скинут тебя со счетов и не будут держать тебя за конкурента. Но, но как только дверь в комнату, где должны пройти переговоры, начинает открываться, вы должны стартовать раньше всех и не бойтесь: здесь не бывает фальстарта. Если вы обнаружите такого же «спортсмена», как вы, постарайтесь наступить ему на ногу: он обязательно потеряет темп.

Громадный зал в Елисейском дворце. Вся съемочная братия в основном сидит на полу, у каждого сумка с аппаратурой, у многих стремянки. Лестница - обязательный атрибут для паркетного оператора. Не каждому удается занять место для съемки в первом ряду, поэтому во втором вы встаете на лестницу и спокойно «лудите» свой маленький шедевр. Обычно я на съемку ходил в операторском жилете, в карманах которого были кассета, аккумулятор и микрофон, и главное - на плече висела маленькая  стремянка.

      У каждого корреспондента, фотографа и оператора, как ожерелье, на шее висят пулы  каждый соответствует месту - где будет встреча президетов.
    А сейчас все сидят в громадном зале, кто как устроился, в ожидании обьявления следующей сьемки, чтобы быстрее всех рвануть и занять  "место под солнцем". Рядом сидит  мой друг и коллега по профессии Фима Рацимор и вслух рассуждает: «Надоело это все, следующую съемку пропускаю. Пусть другие побегают, а с меня хватит: не мальчик целый день таскать камеру». И, обращаясь ко мне, добавляет: «Боб, не обращай на меня внимания».

В это время приходит пресс-атташе и по-английски: «Прошу всех, у кого пул № 6, пройти в зал № 6». Он еще не закончил говорить, а Фима уже бежал, держа камеру в руке, а сзади у него болтался рюкзак со стремянкой.

Знаете, я воспитывался в военной авиационной семье и запомнил с детства выражение - спеши медленно. Это не значит, что медленно, а значит - при этом не потерять голову.

По этому поводу небольшой анекдот. В деревне живут матерый и молодой бычок. Старый бык, обращаясь к молодому: «Сегодня пойдем крыть стадо». Поднялись на пригорок, видят: внизу пасутся коровы. Молодой, задравши хвост, понесся вниз. «Ну куда ты так торопишься? - сказал старый бык. - Вот сейчас спокойно спустимся и покроем все стадо».

Юрий Лизунов, фотокорреспондент ТАСС, был личным фотографом Горбачева, и в командировках мы работали практически плечом к плечу. Но так как Юрий был полноватый, ему трудно было бегать в толпе, и он приходил последним. Обычно он говорил: «Подержи мне местечко», и я старался занять место для двоих. Когда это не удавалось, он, пыхтя, подходил и вставал впереди меня, тогда я вставал на стремянку.

Был случай, когда должны были встретиться два президента в маленькой каминной комнате. Я забежал, встал по центру, и вокруг, от стены до стены, встали снимающие. Ребята из секьюрити посмотрели на нас и, увидев, что все стоят очень близко, попытались всех отодвинуть назад на метр. Все стоят как вкопанные. Тогда один из них стал всех отодвигать, раскинув руки, и, когда он дошел до меня, я дал слабину и сделал шаг назад (вспомнился фильм «Чапаев», когда чапаевцы шлепнули паникера и сдвинули ряды). Нечто подобное произошло со мной и, когда сдвинули ряды, я оказался сзади, снимать было невозможно. Я заметался, всем видом показывая, что я ничего не сниму, и вдруг этот парень, который меня вытолкнул, подошел, раздвинув плотные ряды, и поставил меня на прежнее место.

Культура везде культура. Стою на улице среди зрителей, снимаю Горбачева. Он должен пройти мимо меня, его сопровождает двухметровый амбал из личной охраны (впоследствии он работал у Лужкова). Мы друг друга прекрасно знали. Амбал доходит до меня и встает передо мной спиной, загораживая объектив. Я влево, вправо - «мимо сада», одна, одна здоровая спина. Потом я ему сказал - улыбается.

Аналогичная ситуация в Америке. Стою среди зрителей, только теперь местная охрана стоит цепью. Ну, думаю, попал, проход не сниму. И вот, когда Горбачев подошел ближе ко мне, вся охрана, которая могла мешать моей съемке, села на корточки и продолжала наблюдать за толпой. И я еще раз убедился, в чем разница между любителями и профессионалами.

Париж, 1990 год. Нам дали одну аккредитацию снимать прием в Версале (помните, у Высоцкого: «Вот прекрасно, ты и полетишь»). Режиссер долго не думал: «Нас все равно в Версаль не пустят, давай ты один отдувайся». Директор Татьяна выдала деньги на такси, и были сборы недолги.

Версаль я хорошо знал по романам Дюма-отца и сына. И, как говаривал наш национальный герой Недоросль, зачем мне знать географию - извозчики для этого: куда скажешь, туда и повезут.

Я поймал такси, водителем оказалась женщина. Сел и показал бумажку, где было по-ихнему написано: VERSAILLES. Бумажку я попросил, потому что запросто мог перепутать Версаль с Рамбуйе. И мы поехали.

Это была моя первая поездка в Париж, и я очень опасался за свою жизнь. Илья Эренбург, типун ему на язык, так и сказал: «Увидеть Париж и умереть». А сейчас я ехал в Версаль и думал: сейчас приеду и, расплачиваясь с девушкой, попрошу написать в тикет больше франков, чем покажет счетчик. С этой мыслью мы и подкатили к дворцу.

Вот француженки, ну до чего тупые! Я же объяснил так просто: я тебе даю франки по счетчику, а ты мне напиши на бумажке больше. Непробиваемая, тычет чек, который вышел из счетчика. Ну что, прощайте, джинсы, которые я присмотрел в ТАТИ. Взял камеру и двинул искать вход для прессы. Не зная языка, я ухитрялся все расспросить. В профессии оператора - репортера язык конечно вещь полезная, но иногда важнее другое - с камерой оказаться в нужном месте и раньше других.