МОЙ МАЙ

 
30 апреля 2025
Всё решилось дня три назад. Позвонили, предложили, я согласилась. Как-то буднично, просто. Даже облегчение пришло – теперь ясно, что делать! Еду, и это правильно, это хорошо.

В последнее время меня не покидало ощущение, что живу в повторе, что как-то не по-настоящему, «замыленно-привычно», не понимая, делаю ли я как надо или – как получится. Эта поездка что-то должна проявить. Я хочу через неё увидеть и понять себя. В этом, пожалуй, и была цель. Поэтому всё сложилось именно так.

5 мая. Москва
Я прилетела в Москву. Редко бываю здесь, каждый раз стараясь успеть везде, где можно – Кремль, Красная площадь, Третьяковка, экскурсия по Москве...

Сегодня никуда не хочу. Какая-то не моя нынче Москва. Зеленеющая, чистая, с чуднЫми красивыми зданиями, и – холодная. Много мужчин кавказского вида в охране – в аэропорту, на вокзале, в торговом центре. Женщин много в платках «а-ля горянка». Они работают в магазинах, в бутиках, в киосках с едой. Спросила у одной (просто она ближе всех оказалась), где можно телефон подзарядить. Она не поняла, чего я хочу. Вообще по-русски никак! Работает в кафе у Павелецкого вокзала. Зато с охранником, бородатым и безусым, общаются легко и громко на своём, родном. Очень много охранников-мусульман. Стоит такой на входе, всем видом показывая, что он начальник, главный по впусканию-выпусканию всех.

Международный автовокзал Саларьево оказался хуже, чем автовокзалы в сибирских городах – грязно, переполнено, крикливо-шумно. В уголке, на рюкзаках, двое в камуфляжных костюмах – явно военные, дремлют, уставшие, небритые. Группа казахов прощается с товарищем – тот спешит на автобус в Мариуполь. Остальным – чуть позже. Из отпуска возвращаются на фронт.

В единственном киоске – позавчерашние пирожки и шаурма. Продаёт кто? – конечно, восточная красотка. Спрашиваю: «Чего же вы со столов не убираете?! Все столики объедками завалены!» А она мне: «Так люди здесь такие, не убирают за собой».

Эх, Москва, Москва, что с тобой?..

6 мая. Донецк
Встретили нас такие же волонтёры (слово «добровольцы» здесь уместно только в отношении военных), как и мы, только со стажем.

Сабина из Питера, на Донбасс приезжает часто. Активная, позитивная – здесь она замещает руководителя на время праздничных выходных.
Андрей – водитель. Выглядит как потомок дворянского рода, держится с достоинством, эрудирован, интеллигентен. Он окончил духовную семинарию, его жизнь – служение.

Сергей родом из Луганска. В 2018-ом ему исполнилось 18, вместо срочной службы пошёл в ополчение, защищать родную землю. Воевал до 2023: Попасная, Ясиноватая, Мариуполь... Батальон «Сомали»* – там служил вместе с отцом штурмовиком. Потом переехал в Рязань, но родные края как магнитом притягивают – постоянно приезжает помогать тем, кому сейчас нужна помощь.

Он и проинструктировал: по траве не ходить – на «лепесток» можно наступить, к «заброшке» не подходить – мало ли что там... Ну и при налёте, если в здании – к окну не подходить, на улице – лучше упрятаться. Военные машины не фотографировать, случайно попала в кадр – лучше удалить. Никого ни о чём не расспрашивать. Особенно местных.

Остаток дня я провела на складе – обзванивала нуждающихся и собирала им «гуманитарку». Здесь помогают мирным. Не военным. До поездки я думала иначе.

Вечером гуляли по городу. Ароматы цветущих деревьев тонким радостным шлейфом струились, переплетались, создавая особый весенний городской колорит. Людей на улице много – парочки гуляют в обнимку, смеются, целуются, дети стайками бегают, щебечут, старики улыбаются, щурясь на закатное солнышко, военные присели расслабленно на скамейку, выпустили из рук автоматы, судя по всплескам хохота, шутят о чём-то, только им понятном. Птицы поют, филин гукает, как в лесу. Кукушка где-то совсем рядом. Непроизвольно загадала на неё – и замерла. Я всегда боялась спрашивать кукушку, с самого детства. А тут спросила.

Несколько лет назад на пикнике на опушке леса моя лучшая подруга спросила у надоевшей за день кукушки, сколько же ей осталось. Кукушка словно захлебнулась на печальном вздохе и улетела. Было мирное время, плохое не предполагалось. Но... Не прошло и 2-х недель, как моя любимая подруга попала в страшную автокатастрофу.

Здесь, в Донецке, где каждый день «прилёты», где каждую неделю кто-то наступает на «лепесток» или подрывается на мине, кукушка мне куковала без остановки.

7 мая. Макеевка
Утром мы сдавали кровь. Я имела подобный опыт в студенчестве – тогда нам нужны были и денежки, и освобождение от надоевшей учёбы. С тех пор прошло более 40 лет.

Признаться, я немного переживала, что не пройду по возрасту, ведь я давно на пенсии. Но всё прошло нормально – моя кровь оказалась годной. Сдав её, я в прямом смысле оставила на Донецкой земле частичку себя, чему очень рада! Надеюсь, кому-нибудь она поможет – здесь кровь востребована очень. Очень.

Сразу после сдачи крови едем с гуманитарной помощью в Макеевку, город-спутник Донецка. Город разбросан по территории, как большая клякса на карте, самые дальние адреса уже почти Ясиноватая. Дороги разбиты, но потихоньку проехать можно. В обе стороны идут бронированные машины, некоторые перевозят замаскированные танки – «мангалы». Но сердце сжимается, когда на лобовых стёклах встречных машин видишь цифры: «300», «200»**...

Нуждающиеся встречали нас с благодарностью, уговаривали остаться на чай. Провожая, обнимали как родных.
В штаб мы вернулись затемно.

9 мая – День Победы
С вечера приготовлены подарки для ветеранов Великой Отечественной. Ветеранов мало, но есть. Собраны подарки также для детей войны, для ветеранов СВО. Адресов много, как успеть? Пригласили батюшек из Донецких храмов на подмогу – как правило, они на своих машинах.

Я поехала с двумя – отец Александр, он был за рулём, и отец Сергий. Меня они называли матушкой, что вызывало улыбку. Общение с ними оставило интересное впечатление. Может, потому что, неожиданно для меня, они оказались весёлыми харизматичными людьми, сравнительно молодыми. Они вместе с нами смеялись, по-доброму подшучивая над ближними. Многие батюшки в Донецке – ветераны СВО, вдохновляли и благословляли солдат на бой с бесовщиной, разделяя непростую воинскую жизнь на передовой. Я пару раз в Донецке видела молодого батюшку без ноги, на инвалидной коляске.

Отец Сергий, развозивший с нами гуманитарку, совсем молодой, но говорит искренне, нужные слова знает. Пришли мы к ветерану СВО, здоровенный детина, взгляд исподлобья такой, что по стойке «смирно» встать хочется. У него гости, праздник ведь. Шашлыки горячие дымятся, овощи на столе, рюмочки – всё приготовлено к началу застолья. Хозяин в кровати – нет обеих ног, встать никак. Букет даже в руки не взял, впрочем, как и многие другие ветераны. Слушал нас снисходительно, на пакет с подарком – продуктовым набором, глянул мельком. Суровый военный офицер. Но когда отец Сергий стал говорить о Боге, о грехе уныния, о вере – у того навернулась слеза. Выслушал батюшку, протянул к нему ладони для благословения, и в этом жесте, в этом взгляде была и боль, и вера, и мужество.

Я еле сглотнула ком, подступивший к горлу. Как сильному молодому мужчине, оставшись без обеих ног, жить дальше? Без веры – очень трудно...
Ещё один ветеран СВО, встретивший нас в инвалидной коляске, саркастически шутил, показывая, что не унывает. Что без одной ноги жить нормально, жалеть себя не позволит.

Именно на Донбассе, не раз терзаемом войнами, День Победы воспринимается особенно остро. Все ветераны, которых мы посетили в этот день, особенные. Стойкость духа – главное, что есть в этих людях. Донецк – это именно про дух, он есть на этой земле. Это точно.

Говоря о духе дончан, их выборе, нельзя не вспомнить одного человека – первого главу ДНР Александра Захарченко, того, кто взял ответственность за свой город, кого поддержал Донбасс в 2014. Бывшее кафе на бульваре Пушкина – место его гибели. Это совсем рядом с домом, где мы снимаем квартиру. Каждый день, проходя мимо, мы видим в этом месте всё новые и новые свежие цветы. Дончане помнят и искренне уважают его. Хлебнувшие горя люди, приходящие в штаб гуманитарной миссии, о нём говорят: «настоящий». По-настоящему жил, по-настоящему верил в будущее Донбасса, по-настоящему делал своё дело. Потому и остался в памяти настоящим.

10 мая. Амвросиевка
Здесь, в Донецке, часто сжимается сердце и хочется плакать.

Сегодня мы ездили в детский дом-интернат в Амвросиевку, привезли гуманитарку – сладости, игрушки. Устроили детям праздник. Детей много, они разбились на команды и проходили весёлые испытания на 10-ти «станциях», где мы пытались поднять им настроение, чтоб праздник они ощутили.

Дети разные: и те, что из неблагополучных семей, и те, что лишились родителей на СВО, и те, что сами пострадали в этой войне. «Контуженный ребёнок» – от этого словосочетания жутко становится...

Взгляд всех наших волонтёров притягивал худенький мальчик без обеих ног. Он не мог сам добраться до «дальних станций» – на первом и третьем этажах, и почти два часа находился в спортзале, где для каждой из команд устраивались танцы. Он со всеми командами «натанцевался» вдоволь одними руками, а девушку, проводившую танцевальные конкурсы, пришлось потом долго успокаивать – она рыдала, едва выскочив за ворота интерната.

Наш волонтёр Денис – китаевед, в обычной жизни работает в московской фирме в отделе по связям с Китаем. Его конкурс связан с написанием иероглифов. Девочка, написавшая своё имя на китайском, спросила Дениса, можно ли показать это маме.

– У тебя есть мама?
– Да, только пока она без вести пропала...

Денис говорил потом, что никак не может забыть эту девочку.

Я проводила конкурс загадок. Было весело, ребята отвечали хором. Я часто подсказывала ответы, намекала интонацией. Одной команде достались вопросы про Пасху, детям они показались трудноватыми, особенно – про крестный ход. В команде был мальчик, который всё время молчал, не поднимал голову, смотрел в пол. Я не знала, как его растормошить. Возраст он показывал на пальцах, на вопросы не отвечал. И когда я, присев на корточки, изображала жестами для него, как с крестом и хоругвями вокруг церкви идёт крестный ход, он вдруг, не поднимая головы, глянул исподлобья и тоненько запел:

«Христос воскресе,
Смертию смерть поправ...»

Ребятишки вокруг засмеялись, а он допел для меня до конца, радуясь, что именно он разгадал загадку...

На следующий день было воскресенье. С утра мы пошли в храм. В конце службы был крестный ход вокруг церкви. Я шла мысленно с этим мальчиком, помнившим слова «Христос воскресе...», и пыталась петь, как молитву Богу, во здравие этого мальчика, да и всех детей интерната в Амвросиевке.

Обычно в церковь я хожу редко, по случаю, когда надо помянуть близких верующих или поставить свечи за чьё-то здравие. В Донецке меня дважды просили помолиться за них те, кто не мог этого сделать сам. Конечно, я не могла не сделать этого.

Отметила сразу, что в храме мужчин не меньше, чем женщин. Молятся, в глазах – вера такая глубинная, что сердце сжимается. Вера, дающая силы жить.

11 мая. День ДНР
Сегодня Донецк отмечает большой праздник: 11 лет назад на всенародном референдуме дончане высказались за независимость, была создана народная республика, не принявшая переворот в Киеве и взявшая свою судьбу в собственные руки. Массовые мероприятия не проводились: это и понятно – линия фронта всего в 60-ти км от города. Но состояние праздника гуляло по Донецку!

День независимости, или День ДНР, выпал на воскресенье, у нас, волонтёров, выходной день. Конечно же, мы вышли на улицы города, чтобы радоваться вместе с дончанами. Люди улыбались, здоровались с нами как со старыми знакомыми, и от этого настроение поднималось ещё выше.

По городу весь день «летали» колонны мотоциклов и автомобилей с флагами – красным победным, триколорами России и ДНР. Везде звучала патриотическая музыка.

Флаги везде – на машинах, на зданиях независимо от государственного назначения, на магазинах, жилых домах, особенно много на площадях, проспектах. К символике майских праздников здесь особое отношение. Регион за время своего существования (Донецкая область образована в 1938) дважды отстаивал независимость. Дорогой ценой отстаивал.

18 мая. Подопечные
«Подопечные» – так называют в Московской Патриаршей гуманитарной миссии тех, кому оказывается помощь. Это те, кто попал в ПВР (пункт временного размещения эвакуированных при освобождении сёл), те, кто попал в беду, а помочь некому. Социальные службы не справляются, да и пока здесь действует закон: помогают лишь тем, у кого вообще никого не осталось из родни. Если дети или родители живы, но проживают в глубине России или, как чаще бывает, по ту сторону ЛБС***, то социальную помощь оказывать не положено – родственники должны заботиться. В такой ситуации оказалась 50-летняя Елена без обеих ног. Волонтёры застали её пролежни в гниющем состоянии. Или совсем ослепший Владимир, похоронивший за последние год-два жену и сына. Помощь также не положена 88-летней Раисе Васильевне, у неё дочь – инвалид детства, сына год назад парализовало, приходится ухаживать за обоими «детьми», которым за 60. Или парализованной Ольге, у которой есть сын и дочь, но у тех свои проблемы и до мамы просто руки не доходят. Или пожилая Элла Николаевна, сломавшая ногу, или Александр, инвалид-колясочник, живущий в общежитии – соседи не дают ему выезжать в коридор (даже в туалет!) только потому, что он не может дежурить – раз в неделю мыть коридорный пол...

В офис нашей гуманитарной миссии приходят люди из только что освобождённых деревень и сёл. Ещё пару дней назад они прятались в подвалах, голодали, боялись лишний раз за водой выйти. По 4-6 месяцев, а то и больше, укрывались от бомбёжек – дроны, «бабы Яги» постоянно в небе. Их жильё разрушено, сами они вывезены в безопасное место, но они и слышать не хотят о переезде – ждут, когда им разрешат вернуться в родные места, чтобы восстанавливать мирную жизнь. Сейчас это опасно.

Растрогал рассказ одной бабушки: в сыром подвале пробыла она почти 2 года, там и своё 90-летие отметила. А сейчас даже не знает, что попросить из предложенной «гуманитарки». У неё не осталось ничего, «от слова совсем» – ни привычной одежды, ни жилья, ни документов, ни еды, ничего из того, что окружало её в жизни.
***
Трудно писать о жизни тех, кому помогает гуманитарная Патриаршая миссия. Их боль становится ответственностью служителей миссии.

Всё больше людей узнаёт о существовании миссии, число подопечных растёт с каждым днём. Поэтому и волонтёры, приехав однажды, возвращаются сюда снова, чувствуя себя в ответе за тех, кому единожды смогли помочь.

19 мая. Донецк
Постепенно проявляется картина городской жизни.

Донецк до войны, до 2014, был почти миллионником, только-только установили 7-значные номера телефонов вместо 6-значных.

Сейчас жителей стало гораздо меньше.

В городе встречаешь здания, крыши которых разрушены «хаймерсами»****. В окнах – мешки с песком. Странно видеть офис разрекламированного здесь банка ПСБ с такими мешками в окнах, с фанерой вместо стёкол.

Мощные колонны на здании Исполкома ДНР выщерблены осколками.

Здание Управления Донецкой железной дороги – без крыши, тоже разрушено «хаймерсами».

Больше всего пострадали Киевский и Петровский районы – разрушенные крыши, уничтоженные одноэтажные здания, выбитые стёкла, выбитая брусчатка. Кое-где на местах взрывов – свежие цветы.

Восхищает мужество дончан и их любовь к своему городу! В Донецке много скверов, парков, где всегда гуляет народ. И прилёты по этим местам – не редкость. Но именно зелёные зоны  восстанавливают сразу после разрушений  – нельзя лишать людей любимых мест отдыха!

От войны из ближайших лесов приходят в донецкие парки и скверы дикие животные, слетаются птицы. Рядом с парковыми озёрами живут бобры, к домам в центре города подходят ежи, мы видели лис, очень красивых глухарей, много дятлов, белок, сов, кукушек...

Донецк ещё в советское время называли городом роз. И сейчас здесь много розариев. А ещё сейчас местные умельцы мастерят розы из металлических гильз от снарядов – очень трогательные сувениры.

В сквере недалеко от набережной есть «Аллея ангелов», на которой небольшой мемориал, на нём всегда свежие цветы и игрушки. На металле выгравировано более сотни фамилий детей, погибших с начала обстрелов, с 2014-го. И этот список увеличивается: только за 2 недели нашего волонтёрства пострадало несколько детей, 9 мая один мальчик (11 лет) подорвался на мине, погиб сразу. 

В городе одна из проблем сегодня – отсутствие воды. Сухие фонтаны, в квартирах вода с перебоями. В большинстве районов города воду дают на 2-3 часа раз в двое суток. Баклажки с водой в туалетах и умывальниках даже в больницах. Но – рядом с озёрами и рекой на лето протянули шланги, опустили в воду насосы – и некоторые фонтаны всё-таки заработали!

Несмотря на то, что Донецк в войне более десятка лет, город вызывает у меня какую-то тихую радость. Возможно, от обилия цветущих деревьев, а возможно от ощущения «дежавю» – возвращения в 80-е: здесь почти нет зданий послеперестроечного периода, застройка – не выше 9 этажей (за редким исключением), ещё стоят давно забытые нами телефонные будки, по городу ходят старенькие автобусы-«пазики», трамваи и троллейбусы, которым «далеко за 40». Совсем нет таких популярных во всей России жилых микрорайонов-человейников с нагромождением высоток, где ощущаешь себя маленьким суетным существом, вброшенным для исполнения функций и не вспоминающим, кто ты, зачем ты по большому счёту на Земле.

Здесь из любой точки видится небо. Бульвары, аллеи, площади – везде дышится свободно, везде просторно и «есть место разбега для взлёта». Здесь, окунувшись в ретро-архитектуру, я по достоинству оценила преимущества городских планировок советского времени!

Вечный огонь горит у памятника борцам за советскую власть. Памятники и символизм вообще – то, что запоминается. На площади у Дома правительства напротив памятника воину Великой Отечественной войны установлен ещё один – воину нынешней освободительной войны.

Наряду со старыми храмами выстроены новые. Символично, что недавно возведённый храм олицетворяет любовь – это храм Петра и Февроньи. Очень красивый.

Необыкновенный город Донецк. Мне не хочется уезжать из него, а что говорить о тех, кто родился и прожил здесь жизнь?..

20 мая. Отъезд
Ну вот и подошло к концу моё майское служение. Две недели в Донецке стали частью моей жизни. Две незабываемых недели, в течение которых меня окружали такие обычные и такие необыкновенные люди: волонтёры, священники, инвалиды, участники СВО, дети, в жизни которых не было мирных дней. Ни в родных мне Санкт-Петербурге, в Москве, в Омске – нигде в «основной» России война не ощущается так, как здесь. Люди России разделились на тех, для кого война стала смыслом жизни или частью жизни, и на тех, кто живёт как и до 2014-го, или до февраля 2022-го. Для кого-то война дала рост в бизнесе, у кого-то отняла жизнь, здоровую психику, покалечила в прямом и переносном смыслах. Осознавать это разделение грустно, но сейчас приходит понимание: война будет продолжаться, пока не достучится до сердец большинства живущих на Земле, и в первую очередь живущих в России. Даже если остановятся бои по всей линии передовой, большая война не завершится, потому что она – внутри людей.

Война – это ещё и жёсткая возможность открыть сердце и начать жить по-настоящему. Такое понимание пришло.

И ещё – за эти две недели изменилось моё отношение к служителям православной христианской веры.
За последние десятилетия я погружалась в разные духовные направления, и первым было Христианство. Я покрестилась в 18 лет, регулярно, хоть и не каждую неделю, ходила в храм, исповедовалась, причащалась, соблюдала основные посты, венчалась. В Христианстве я пробыла более 20 лет, пока не разочаровалась. Причиной стал разговор с батюшкой, которого я считала своим духовником. Я почувствовала неискренность в его советах, шаблонность мышления. Это был для меня стресс, после которого посмотрела на церковь и на религию в целом другим взглядом, более трезвым, реалистичным. Убрала свой крестик с распятием в шкатулку.

Потом искала Бога в буддизме, в разных направлениях индуизма, славянизме (том древнем изначальном православии, которое совершенно неоправданно многие ныне называют язычеством), в разных новых современных духовных течениях. И везде находила Его. Сегодня я знаю – Бог есть, Он слышит каждого, Его свет – в каждом из нас, независимо от того, к какой разновидности веры относит себя человек.

Одни люди ищут свои пути к Богу, другие приходят к Нему по той уже проторенной дорожке, что просто оказалась рядом в момент, когда человеку божественная энергия была необходима. На территории южной России, на Украине – нынешней и бывшей, всегда было много христианских храмов. Ищущие Бога естественным образом приходили в храм. Как бы я не относилась к церкви, к религиям, я с уважением отношусь к искренне верующим. Здесь, на Донбассе, люди верят в Бога всем сердцем, это чувствуется. И Он помогает им – я знаю много случаев Его чудесной помощи, но расскажу о них в другой раз.

Моё участие в Патриаршей гуманитарной миссии было незапланированным. Даже в какой-то степени авантюрным. Но эти две недели сделали меня немножечко другой, прибавили внутренней силы и, главное, настоящности. Милосердие, проявляемое теми, кто окружал меня в эти дни, оно от искренних сердец, от веры, от той частички Бога, что живёт в каждом, но иногда спит до времени.

Покидаю Донецк со светлой грустью и уверенностью в том, что вернусь.



*Батальон «Сомали» – элитное подразделение Вооружённых Сил Российской Федерации, славящееся своей отвагой, дисциплиной и боевыми традициями
** груз "200" – так обозначают транспортировку тел погибших, груз "300" – раненых
***ЛБС – это линия фронта, передовая, официально – линия боевого соприкосновения
**** «хаймерс» – HIMARS, высокомобильная артиллерийская ракетная система американского производства, используется украинской армией, отличается манёвренностью и дальностью стрельбы