Отрицательный глава 4

Бугай усадил меня на кушетку и, выходя, бросил, чтобы я не уходил отсюда — врач скоро будет. Мне же было уже не до исследований помещения. Сидеть ровно у меня не вышло: в глазах практически сразу потемнело, и я завалился на бок. Меня жутко мутило, насморк, и рези в животе, суставы ног и рук выкручивало. Я не смог понять, сколько времени прошло, когда зашёл врач.
Он подошёл ко мне, положил руку на лоб — он был мокрый от пота. Сам я не чувствовал жара или озноба в этот момент. Всё моё внимание занимало то, что я не могу толком посмотреть на вошедшего — рези и слёзы не давали мне открыть глаза. Врач позвал кого-то. Я почувствовал, что меня уложили на кушетку, потом мне приоткрыли веки, посветили в глаза. Потом что-то закапали — резь чуть отступила. Я отчётливо услышал:
— Так, этого нужно перевести в лабораторию. Ураганная мутация, интересный экземпляр. Валера, вези сюда каталку.
Дальше я не услышал, так как провалился в пустоту.
Спустя мгновение я вынырнул из темноты. Почувствовал тело — его трясло. Жуткая боль стянула виски, затылок ныл тупой, ноющей болью. Я приоткрыл глаза и увидел коридор, что медленно проплывал. Попытался провести рукой по лицу, но почувствовал, что руки и ноги прочно притянуты к каталке. Меня куда-то везут.
Я почувствовал толчок, опять попытался сфокусировать глаза и увидел, что меня катят по улице. Дорожка усеяна мелким гравием, жёлтая короткая трава. Попытался повернуть голову, но она хоть и не была зафиксирована, повернуть её не смог.
— Успокойтесь, мы вас везём в стационар. Не пытайтесь делать движения, вы в критическом состоянии, мы вытащим вас, — сказал кто-то невидимый мне.
— Можешь не стараться, он ничего не соображает. Ему дали конскую дозу успокоительного, — ответил ему кто-то.
— Он пытается повернуть голову, — возразил первый второму.
— Забей, это не важно. Давай его сейчас закатим в синий дом и в столовку сходим, — ответил второй.
Что было дальше, ускользнуло от меня. Я опять погрузился в тьму.
Дальше я не совсем понял, что происходило. Я опять оказался в машине. С Лёшей и Мишей. Мы опять едем к Седому. Едем, молчим. Я поворачиваю голову к окну. Город, мой родной город стремительно проносится мимо. Вот проезжаем мимо мед института — того самого. Я скольжу взглядом по окнам и вижу, что одно из окон открывается, и из него мне машет бугай — тот, что меня проводил в другой мир. Машет сильно, размашисто.
Я кошу глаза на Лёшу. Он, не поворачиваясь, говорит:
— Витюша, тебя тут высадить? Или всё же едем за баблишком?
Опять вспышка острой боли во всём теле. Я открываю глаза. Я лежу на кровати. В помещении не темно и не светло — такой светлый полумрак. Я открыл глаза, стал вести взглядом по стенам, по оборудованию, что стояло. Боль никуда не ушла. Казалось, что болит вообще всё. Одно утешало — рвоты не было.
Дальше я заметил стеклянный большой стенд. Там, внутри него, стояло нечто ужасное. Я не могу описать это. Самое близкое по смыслу сюда бы подошло — это богомол. Только не тот, что маленькое насекомое, а такой, большой, выше человека. Гигантский бы сюда точно подошло. Он достигал сгибами своих хитиновых лапок потолка.
Жуткое зрелище. Больше всего пугало не то, что он был гигантский, а то, что его лицо было человеческое. Я стал скользить взглядом дальше, боясь вернуться к богомолу, стараясь заметить что-то новое. Но мой взгляд раз за разом возвращался к лицу богомола. Его глаза — они приковывали моё внимание. Я заметил, что даже боль меня не так тревожит, как его не мигающий взгляд куда-то вверх. Но я отчётливо понимал, что он смотрит на меня.
Тогда я стал рассматривать то, что было за ним. Там стояли большие колбы с прозрачной жидкостью. В одной из них я заметил голову Миши. Она плавала в воде, как будто вода имела там внутри течение. В один из циклов поворота головы я увидел, как Миша растянул рот в жуткой улыбке. Меня пронзила вспышка боли. Я сморгнул и заметил, что в помещении сейчас свет явно ярче. Человек в белом халате что-то делает за столом, совсем рядом со мной. Дальше, у стенда с богомолом, тоже кто-то в белом халате что-то делает с прибором.
Я попытался дёрнуть рукой — она всё так же была зафиксирована. Мужчина за столом вздрогнул, посмотрел на меня.
— А, голубчик, вы пришли в себя? — сказал он и подошёл ко мне.
— Ккк… кто вы? Я ггдеее… — выдавил я из себя непослушными губами. Во рту было сухо.
— Я вколол вам сыворотку алхимии. Она очень дорогая, и у нас не то чтобы много времени. Она блокирует ваши нервные окончания. Проще говоря, вы не чувствуете боли. Скажу же вот что: нам нужно чётко знать, кто вы были там? На Земле. Вы не уникальный случай, но всё же редкий. Мы бы хотели отследить вашу жизнь там, чтобы понять, чем вы отличаетесь от других людей. Вы это понимаете? Мы хотим спасти других, и вы можете очень в этом помочь, — сказал мужчина в белом.
— Пппомочь? А что со мной? — ответил я.
— Ну, мы вас классифицируем как отрицательного. Понимаете, в этом мире разлита энергия магии. И люди — все — имеют положительный резус. То есть они, попадая сюда, не все, но всё же становятся магами. Те, кто попроще, — тоже маги, но проще. Но больше всего тех, да почти все, все люди — они положительные. Но их дар не просыпается. А вот вы, голубчик, — ваше тело, получая магию, работает не так. Оно борется с ней. И эта энергия вас убивает. Уже сейчас у вас множество разных опухолей. Ваши ноги, руки, тело, пальцы, голова, рот, глаза — всё ваше тело одна сплошная опухоль. Вы живёте лишь благодаря нам. Мы хотим исключить такое в будущем. Вы только подумайте, как жутко, когда это происходит с ребёнком или молодой женщиной. Так что не стоит жалеть себя. Назовите своё полное имя, и город, откуда вы, и вашу прописку, — монотонно сказал врач.
— Пппомочь? Иди к чёрту, — внезапная злость обуяла меня.
Я начал дёргать руками. Боли и вправду не было. Точнее не так — она была, но она не беспокоила меня. Я стал рваться, дёргаться на кровати, дёргал ногами, руками.
— Александр, Александр, поспешите, дайте успокоительное скорее же, пока он не навредил себе, — запричитал мужик.
А тот, второй, что возился у стенда, вскочил и побежал в нашу сторону. Он что-то схватил по дороге до меня, подбежал и вонзил мне в плечо шприц. Одеяло соскочило окончательно с моего торса, и я обратил внимание, что моё тело было красным — так, будто с меня сняли тонкий пласт кожи. Я зарычал, закричал, и потом с уголков глаз тьма быстро-быстро заволокла моё зрение. И звуки стихли. Всё пропало. Остался только я один в темноте. Я не чувствовал рук, ног, вообще всего себя. Только разум остался.
Тишина. Она не пугала меня. Я стал думать о своих шагах, как я всё просчитал, с деньгами. Потом стал вспоминать, как я впервые услышал про переселение. Тогда я стоял за спиной босса и слушал, пытаясь понять, пытаются нас обмануть или нет. Потом я ощутил, что боль в моих висках вернулась. Чудно: я не чувствую себя, но пульсацию боли в висках чувствую. Я стал слушать её, эту боль. Тук, тук, тук, тук.
Она пульсирует в такт моему сердцу. Логично, что она тоже делает тук, тук, тук. Я стал пытаться почувствовать его, но безуспешно. Но потом я додумался помочь себе тем, что стал мысленно привязывать пульсацию боли в висках к биению сердца. Тук, тук, тук. И я так настроился на это, что в какой-то момент я почувствовал биение сердца. Оно было быстрым, как будто я бегу. Но я лежу. Я лежу, привязанный к кровати, в синем доме, лежу с красной кожей. Тук, тук, тук.
Меня вдохновила эта моя победа. Я решил вспомнить рези в глазах, как с них текли слёзы, стал представлять, как шевелю глазными яблоками под закрытыми веками, стал представлять, что делаю это в такт туканию боли в висках. Тук — влево. Тук — вправо. Спустя время, сложно сказать сколько прошло, но я почувствовал, как я провёл глазами под веками.
Я тихо-тихо, чуть приоткрыл тяжёлые веки — совсем чуть. Яркий свет полумрака пробился в сознание. Я почувствовал, как с этой волной рези в зрачках мурашки прокатились по телу, руки и ноги стало покалывать. Я приоткрыл глаза шире. За столом сидел тот самый помощник, Александр. Он что-то писал, на меня не реагировал вовсе.
— Пиить, — выдавил я.
— А? Что? — дёрнулся молодой мужик.
Он подошёл ко мне, наклонился, стал смотреть мне в глаза — то в один зрачок, то в другой.
— Дай пиить, — сказал я и почувствовал, как пульсация в висках вернулась.
— Да, да, сейчас принесу, — сказал Александр и куда-то ушёл.
А я подумал, что уже видел это, когда проходил регистрацию. Та темнокожая бабёнка — она отреагировала точно так же. И эта пульсация в висках.