Спасибо Артуру

    Рассказ посвящается Артуру Файрушину
   Нынешним дождливым летом многие уфимцы могли лицезреть маленькую сгорбленную старушку, истово молившуюся у края тротуара лицом к проезжей части по улице Айской на пересечении с Революционной и на перекрестке проспекта Октября и улицы Галле.
   Пергаментное лицо у молившейся женщины было покрыто сеточкой глубоких морщин. Смотрелась она бедно в заскорузлом пальто, из-под подола которого выглядывало коричневое, застиранное платье и стоптанные то ли тапочки, то ли туфли, скромно и стыдливо называемые в народе обувью.
   Проходившие мимо пешеходы с удивлением наблюдали молившуюся бабушку. Она спокойно раскладывала на асфальте молитвенный коврик, вставала на нем на колени, истово читала молитвы, клала поклоны, касаясь коврика лбом, и не обращала никакого внимания на деньги, падавшие от сердобольных прохожих в ее платочек. Было что-то мистическое в ее тихо произносимых на арабском языке молитвах. Проезжавшие мимо в общественном транспорте пассажиры провожали старушку долгими взглядами.
   Впрочем, в Уфе никто никого ничем не удивит. У всех свои проблемы. Но слухи пошли.
   Утренний телефонный звонок в выходной день не вызывает удовольствия. Тем более, когда он приносит плохую весть. Потом все как всегда. Человека пронзает чудовищность, нелепость произошедшего, в уме не укладывается случившееся, сожаление, сочувствие и жалость перемешиваются с пониманием того, что ничего уже нельзя исправить.
   Взрослый мужчина осмысленно открыл глаза, увидел в руках зажатый мобильник, резко сел на кровати, окончательно проснулся, смахнул со щеки выкатившуюся слезу и с трудом сдержался, чтобы не заплакать. Плачущий мужчина зрелище не из приятных. Сразу же в его голове перемешались услышанные слова, их суть, а еще он явственно вспомнил до мелочей ночной сон зеленого цвета - будто на траве, в котором его друг детства спокойно говорил про свою неизлечимую болезнь, как ему было больно, и как он мучился перед смертью.
   Проснувшийся мужчина с удивлением разглядывал свою ладонь, ощупывал пальцы, буквально кожей ладони ощущая, как он гладит, обняв друга по плечу, преисполняется жалостью к нему, сочувствует и пытается хоть как-то успокоить.
   «Еще говорят, что не бывает вещих снов», – пронеслось в голове.
   Мужчина снова взял телефон, набрал номер, услышал гудки и хриплый голос еще одного проснувшегося человека.
   - Алле. Что надо?
   - Артур умер. Мне сейчас позвонил Олег.
   - Рамиль, это ты? Я ничего не понимаю. Когда?
   - Вчера. Олегу позвонил старший брат Артура, а он только что мне.
   - Блин, ну дела. – На том конце билинга задумались. – И че теперь?
   Мужчина объяснил предложение друга, время похорон, услышал полное понимание абонента, отключился и пошел в ванную комнату. Там уж он наревелся всласть.
   После похорон и домашних поминок трое друзей попрощались с родственниками, вышли на улицу и решили пойти в какой-нибудь скверик или парк. Друзья детства давно не видели друг друга, заменяя личное общение редкими звонками, ничего не значащими словами и сознанием того, что для поддержания дружбы, уходящей корнями в далекое прошлое этого почти достаточно. Ну, да. Жизнь разбросала их по разным точкам. Можно жить в одном городе и при этом в силу заевшего быта и разных проблем отдаляться друг от друга. Так случается на каждом шагу. Семья, жена, дети, родня жены, отношения жены и твоих родителей, работа, наконец, поиски средств к существованию. Да мало ли.
   Порыв ветра заставил всех троих посмотреть на хмурое небо, затянутое тучами.
   - Может, будет дождь? – Пробурчал самый тучный из них.
   Он посмотрел на Олега, мужчину среднего роста и на высокого Рамиля, затем поднял воротник пальто. От этого его почти квадратная фигура с объемистым, выпирающим животом показалась еще ниже.
   - Эдик, не волнуйся, вон рядом кафешка, пошли туда.
   Увидев, что друзья направились к «Блинной», Эдик, уже готовый обидеться на то, что никто не спросил его мнения, вперевалку поплелся вслед. Ему не хотелось стоять посреди тротуара на пути у снующих прохожих.
   День перевалил за полдень, машин на улице стало больше, шум от движения транспорта нарастал. Новый порыв ветра вырвал у маленького мальчика красный воздушный шарик, его понесло над машинами по проезжей части. Услышав плач ребенка и возгласы его матери, Эдик развернулся и понесся наперерез, пока машины стояли в пробке, за прыгающим по крышам авто шариком.
   Друзья терпеливо стояли у входа в заведение и улыбались, глядя, как их друг со счастливым лицом вернулся на пешеходную часть и вручил мальчику его заветную собственность.
   Многие водители сигналили потешному мужчине в расстегнутом драпе в знак благодарности.
   Эдик утирал платком вспотевшее лицо.
   - Ты - молодец, – констатировал Рамиль.
   - Да я…
   - Что ты… - Олег хлопнул друга по плечу, - смотри, как пацан счастлив, и мама его тоже.
   - Хочешь, я тебя с ней познакомлю? Она симпатичная…
   - Да ну вас. – Эдик совсем засмущался от такого внимания к своей персоне. После развода с женой он жил отдельно с больным отцом. Женская тема стала для него запретной.
   Эдик всегда был самым добрым среди них.
   Они сели за отдельный столик, заказали блинов с грибами, фаршем и малиной и медленно отходили от поминок. Похороны и невеселое застолье произвели на всех удручающее впечатление.
   Олег предложил помянуть Артура.
  - Тут нет спиртного, – Рамиль оглянулся на прилавок с раздачей.
  - Настя дала. – Олег вытащил из кармана кожаной куртки плоскую бутылку водки.
Как только донышко бутыли негромко ударилось о столешницу, друзья посмотрели сразу на водку и на Олега.
Настя, жена Артура, очень обрадовалась приходу друзей ее любимого мужа. Она с трудом держалась за столом. Пока вся родня по очереди произносила добрые слова, адресованные покойному, вдова несколько раз порывисто вставала из-за стола и уходила в ванную комнату, где ее душили слезы. Дети Артура, уже повзрослевшие сын и дочь молча провожали ее глазами. И все родственники делали то же самое. В воздухе повисала тишина.
   - Ну, не чокаясь, – Олег поднял граненый стакан, наполовину полный прозрачной жидкостью.
   Эдик и Рамиль последовали его примеру, выпили, закусили и смотрели в пустоту. Очередь у прилавка увеличилась, все столики в обед оказались заняты, стало шумно. Продавщица, понявшая просьбу Рамиля с полуслова и выделившая три чистых стакана, включила музыкальный центр. Известный певец запел: «Самый лучший день…»
   Жизнь текла своим чередом. А за столиком в углу у окна трое мужчин вспоминали друга.
   - Он был самым честным, – вздохнул Эдик. Губы его затряслись. Ему стоило больших усилий, чтобы не заплакать.
   - Ну, ну. Будет тебе, - Рамиль хмурил брови, затем вдруг улыбнулся, - а помните, как мы вчетвером бреднем ловили раков, а потом еще удирали в лес, увидев моторную лодку. Подумали, что это рыбнадзор.
   И Олег, и Эдик тут же заулыбались, вспоминая далекое детское время. Как они на ходу стали сворачивать бредень, как цеплялись за кусты, продираясь сквозь заросли, как Артур ни за что не желал бросать мешок, полный шевелящихся бронзово-голубых раков.
   И как они потом на поляне варили их в котелке и ели с хлебом и солью. Рядом была их любимая черная дворняжка, первая увидевшая и залаявшая на моторку, появившуюся на реке.
   - Да, весело было.
   Снова в воздухе повисла тишина. Зал с посетителями жил отдельной жизнью, а стол с тремя мужчинами своей. Выпили еще по сто грамм.
   - Смотрите, опять она тут молится. - Оба друга вслед за Рамилем обернулись к окну, увидели старушку на асфальте и стали вслух обсуждать происходящее и то, что успели услышать про нее.
   - Странная какая…
   - Чего странного. За нас грешников молится. Пойду, положу ей денег.
Олег встал. За ним поднялся Эдик. Рамиль остался за столом и смотрел, как друзья подошли к старухе, положили ей в платок деньги, о чем-то говорили с ней. Пожилая, крохотная женщина отвечала быстро и односложно, совсем как тогда, когда ее впервые увидел Рамиль. Он вспомнил, как сообщил о странной молящейся своему духовнику Шавкату. Хазрета заинтересовала эта женщина. Он, по условленной договоренности, после телефонного звонка, быстро приехал на такси, поздоровался со стоящим на улице Рамилем. Затем несколько минут общался с ней.
   Тогда, в тот день, Рамиль отчетливо увидел, как изменилась согнутая над женщиной фигура духовника, как он несколько раз, совершенно пораженный обернулся к Рамилю и, как лицо его за секунды поменялось и преобразилось.
   Пока Шавкат разговаривал со старухой, со стороны могло показаться, что он ее ученик, а она его то ли мать, то ли знатная наставница.
   Рамиль сделал несколько снимков на телефон. Пока Шавкат медленно шел обратно к машине, старушка будто испарилась. Она только что была и вдруг исчезла. Вместе ехали в такси по Пушкина к мечети возле татарского кладбища, Шавкат не проронил ни слова, только задумчиво перебирал дисви.
   Они сидели в его комнате на ковре, пили чай из синих пиал и, наконец, духовник заговорил вслух:
   - Знаешь, что она мне сказала?
   - Что?
   - Что она вынуждена уехать из Нового Халифата, потому что там именем ее мужа прикрываются настоящие черти.
   - Какого мужа? – Не понял Рамиль.
   Шавкат внимательно посмотрел на друга и попросил показать телефон со сделанными снимками. Рамиль включил телефон и теперь уже Шавкат был вынужден наблюдать, как изменилось лицо у его собеседника.
   - Что там?
   Рамиль возмущенно рылся в настройках:
   - Ничего не пойму. Какой-то сбой, наверное. А, нет. Погоди-ка. Ты есть, а ее нет. Ничего не пойму. На, посмотри.
   Хазрет смотрел на свою согбенную фигуру на асфальте и то пустое место, где должна была сидеть на коврике старуха, и восхищенно качал головой.
   - Значит, это правда, она мне не солгала, как какая-нибудь мошенница.
   - Я ничего не понимаю, будь любезен, объяснись.
   - Ты знаешь, как ее зовут? – Голос духовника почти звенел.
   - Как?
   - Хадича.
   Медленно, не сразу до сознания журналиста, убежденного циника, дошел смысл сказанных слов.
   - Это же невозможно. Но я все видел собственными глазами. Хорошо, допустим, что это правда. Что дальше?
   Шавкат пожал плечами:
   - Если кто-нибудь узнает от нас такое, нас просто примут за сумасшедших. Мне кажется, лучше молчать.
   - Согласен. Тем более, что снимки с ее изображением не получились. А что она тебе говорила?
   - Я спросил, зачем она здесь. А она сказала, что молится за нас всех, чтобы та зараза и к нам не пришла. Так и сказала.
   Вернувшиеся друзья вывели Рамиля из задумчивости.
   Эдуард и Олег были как-то возвышенно наполнены впечатлениями. Они, перебивая друг друга, делились ощущениями от разговора со старухой.
   - Старик, ты не поверишь, бабушка сообщила мне, что я женюсь во второй раз, и брак будет счастливым. Что скажешь на это? Я сейчас отцу позвоню, обрадую. Пап, это я…
   - Поздравляю. А тебе, Олег, что сказала эта необыкновенная женщина?
   - Ты прав. Она действительно не простая, сразу меня, как рентгеном прошила, поняла, что я употребляю…
   Эдик радостно делился с отцом потрясшей его новостью, а Олег смущенно замолчал. Он знал, что Рамиль в курсе его зависимости, но Эдик, их добрый Эдик, ничего не знал. А теперь старуха его рассекретила.
   Олег кивнул в сторону окна, где старуха продолжала молиться на асфальте:
   - Поверишь, меня от ее слов озноб взял, будто нутро вынули, думал через час ломка начнется, а теперь вроде отпустило. Как думаешь, я могу соскочить?
   В глазах друга была даже не надежда, а какая-то беспомощность и растерянность. Рамиль тут же уверил его в том, что все образуется должным образом. Эдик закончил разговор с отцом, убрал в карман телефон и очень серьезно посмотрел сначала на Олега, а после на Рамиля:
   - Рамиль, дорогой, почему я последним узнаю про зависимость Олега? Почему ты мне ничего не сказал? Ведь я врач. Знаешь, что он спрашивал у меня, пока мы шли к старухе? Он спрашивал, куда легче колоться, под колено или в щиколотку. Другие сосуды он уже себе испортил напрочь. Это что такое, ребята? Я вас спрашиваю!
   Голос Эдуарда немного выделился из общего хора голосов в зале «Блинной», некоторые посетители начали оглядываться в их угол.
   Рамиль поморщился и остановил друга жестом:
   - Ты врач. Поэтому не лечи взрослого человека своими нотациями. Если у него начнется ломка, ты ему своими увещеваниями не поможешь. И согласись, что я прав. Мы все взрослые люди. Никто ни кого не заставлял.
   Эдуард обиженно сжал губы и упрямо смотрел в стол. Его очки запотели, а щеки слегка порозовели. Так всегда было, когда он сильно волновался.
   - Артур знал об этом? – Слова были обращены к Олегу. Олег виновато молчал.
   - Да, знал, – вместо него резко ответил Рамиль, – мы не хотели тебя расстраивать. Устраивает? Тебе мало было твоих проблем с отцом и бывшей женой?!
   Когда Рамиль злился, а происходило это очень редко, то он становился довольно едок и язвителен:
   - Нет, ты подумай, - Рамиль резко обернулся к Олегу, – его бывшая, тварь, других слов не подберу, заявила, что от Эдикиного отца слишком сильно пахнет стариковским запахом и ее от этого мутит. Представляешь?
   Олег удивленно, с сожалением взглянул на Эдика:
   - Это правда?
   Эдик удрученно кивнул.
   - Вот дерьмо, - рука Олега опустилась на плечо друга, – наплюй и забудь.
   Эдик благодарно заморгал и закивал.
   - Ладно, – в голосе Рамиля послышались примирительные нотки, – давайте, показывайте, как вы со старухой заселфились.
   В душе журналиста теплилась надежда, что в их телефонах изображение молящейся бабушки сохранилось.
   Но у обоих его друзей вытянулись лица. Снимков в смартфонах не оказалось.
   Первым от возмущения пришел в себя Эдик. Он с шумом отодвинул стул, встал, желая снова двинуться на улицу и снова сфотографировать старушку, но его опередил Олег:
   - Гляди-ка. Бабушка испарилась. Я же только что видел, как она молилась на коврике. Вот шустрая.
   Его перебил Эдик:
   - Да погоди, я ее сейчас догоню. - Он быстро вышел из «Блинной», но скоро вернулся, – нигде нет. Будто сквозь землю ушла.
   Рамиль предложил осушить за бабушку:
   - Выпьем за достойную женщину. Я уверен, Артур одобрил бы наш тост.
   Друзья с воодушевлением поддержали.
   Эдик попросил у Олега его навороченный телефон. Он с удовольствием держал в руках дорогой аппарат друга, вертел его, цокал языком и восхищался.
   - Это у меня рабочий, – признался Олег, - зайди в параметры, оцени фотки, там я немного наснимал.
   Пока друг листал фотографии с женой Олега и его красивой дочкой, Рамиль с улыбкой заметил:
   - Представляю, какие у тебя навороченные не рабочие телефоны, если этот такой крутой. А, Эдик?
   - Вот именно. – Эдик с удовольствием листал качественные снимки.
   - У меня две крутых мобилы в больнице украли, когда я там с приступом сердечным валялся. В течение одного месяца.
   - А это ты где? – Удивленно спросил Эдик, показывая на групповой снимок мужчин на фоне двухъярусных кроватей.
   - Это в Салаватской зоне, тут мы самогон варим. Видишь?
   От услышанного у Эдика очки почти съехали с носа, а глаза полезли на лоб.
   - В тюрьме?! Самогон?!
   - Да. А ты че думал. А там к дури и приохотился. Сидишь, срок мотаешь, скучно, тоска грызет. Я тогда как раз с моей Люсей познакомился.
   Пока Эдик с нескрываемым сочувствием смотрел на друга, в «Блинную» нетрезвой походкой ввалился новый посетитель. Он явно торопился в туалет. Проходя мимо столика, задел бедром плечо Олега.
   Только что лицо их друга выражало ностальгию, оно было совершенно мягким и спокойным, но вдруг моментально преобразилось, окаменев с резко обозначившейся носогубной морщиной.
   - Слышь, ты, парусник, тебя че кренит, ты тут самый широкий, да?
   С пьяного моментально слетел хмель, он извинился, объяснил, что его качнуло, и через минуту он быстро удалился из заведения.
   В этот момент Эдик вскочил, а Рамиль даже не шелохнулся. Оба они знали, что Олег был среди них самым отчаянным и дерзким.
   Друзья перевели дух. Так не хотелось скандалов и испорченного настроения.
   - А это где? – Не унимался успокоившийся Эдик.
   - Это в Эквадоре, после отсидки в Колумбии.
   - Что? Ты и там сидел?
   - Ну да, было, – Олег выглядел сейчас виноватым, будто его застукали за какой-то шалостью, - по сравнению с Салаватской, где стукач на стукаче, просто курорт.
   Эдик переводил глаза с одного друга на другого. Кажется, он готов был снова обидеться.
   - Ну, расскажи ему, – попросил Рамиль.
   Олег согласился.
   - Три года назад я по просьбе друзей поехал в Боготу, там была тема с цветами.
   - Прости, что за тема? – Эдик подозрительно взглянул на Олега.
   Рамиль терпеливо объяснил, что если Олег зависим, это не означает, что он ездил в Колумбию, чтобы установить связи с кокаиновыми баронами. Просто оттуда цветы, особенно розы с доставкой, обходятся дешевле, чем из Европы. Голландия-то тоже присоединилась к санкциям. Хотя по-прежнему все цветы идут через ее биржу.
   Олег согласно кивнул:
   - Ну, вот. Я там уже все обговорил с поставщиками, а потом меня повели в ресторан обмыть сделку. Я в Колумбии был с Люсей. Ну, в кабаке работал шикарный оркестр, полно народа, все веселились. Моя пошла на танцпол и там лихо завертелась. Она же у меня в последнем составе Дизайншоу из Синтика танцевала. Помните?
   Еще бы друзья не помнили.
   - Ну, вот. Там к ней прилепился какой-то местный мачо, стал вокруг нее варадеро плести и дрыгаться. Мне не понравилось. Люська уже собиралась с танцпола уйти, отстранялась от него, а он ее начал лапать и не пускать, подумал, наверное, что она кубинка. Там почти все проститутки кубинки. Я подошел, с ходу засветил ему по тыкве. Тут, сами понимаете, шум, гам, крики. Этот кекс оказался каким-то местным шишкой. Тут же появилась полиция, меня увезли в участок.
   Со стороны приятно было смотреть все время на Эдика и видеть, как он переживает за друга, как в его глазах на смену простому интересу пришло полное сочувствие и понимание.
   Дальше Олег рассказал, как, несмотря на то, что его друзья наняли адвоката и в суде все были на его стороне, ему впаяли шесть месяцев тюрьмы. Люся после приговора орала на судью, и ее вывели из зала. Об этом даже написали в местной прессе.
   В тюрьме Олег быстро нашел общий язык с другими русскими ребятами, отбывавшими сроки по разным статьям. Через месяц они подняли в тюряге бунт и три года держали оборону, не сдаваясь штурмующему колумбийскому спецназу. Все местные урки полностью подчинялись приказам русских, стояли плечом к плечу. Только ценой больших потерь войскам удалось взять после трех лет осады основное здание, где засели восставшие. Пока Олег спокойно рассказывал о тех событиях и улыбался, вспоминая прошлое, за двумя соседними столиками, где возбужденно громко общалась молодежь, вдруг стало совсем тихо, лица парней и девушек были обращены к рассказчику, в них читалось неподдельное любопытство и восхищение.
   - Потом освещать осаду и штурм в прессе запретили. Вообще об этом нигде не писали и мало кто об этом знает. В России вообще тишина. А ЦРУшники из Штатов рекомендовали колумбийской власти всех русских в тюрьмах размещать отдельно. Там сейчас, что в Боготе, что в Медельине или в Кали русских содержат отдельно друг от друга в разных блоках. По одному русскому на один тюремный блок. Чтобы мы не могли сообщаться друг с другом. Так они нас боятся.
   - А что потом? – Не удержался Эдик.
   - А ничего. Адвокаты смогли доказать, что я там был не при делах, хотя все было наоборот и меня выпустили. Пока я там три года чалился, Люська успела родить мне дочь. Как я откинулся, мы переехали в Эквадор, в Колумбии мне оставаться было уже опасно. Но сделку по цветам я уже завершил именно в Эквадоре. Сейчас оттуда цветы в Уфу везут оптом. Вот так.
   После его слов Эдик резко встал, при этом на пол со звоном упала чайная ложка, порывисто обнял вставшего навстречу Олега и сказал, что он им гордится.
   Пока друзья садились на место, миловидная женщина, стоявшая за прилавком, подошла к ним и дала в руки Эдуарду новую чистую ложку, а старую унесла в мойку.
   Рамиль и Олег тут же хитро подмигнули смутившемуся другу и сказали, что старушка оказалась настоящей ведуньей и ему, Эдику, пора переходить к решительным действиям.
   От их слов Эдик еще сильней покраснел.
   Тут у него в кармане зазвонил телефон. Звонил его отец.
   - Да, пап, да. В холодильнике, на верхней полке… и не забудь принять их после еды… да, на полстакана воды, только кипяченой. Слышишь?
   Увидев, что друзья внимательно смотрят на него и улыбаются, он пояснил:
   - Отцу пора принимать лекарство, а он не знает, где оно.
   И Рамиль, и Олег прекрасно знали, какой замечательный парень Эдик, как он самоотверженно ухаживает за родителем и как тому повезло с сыном.
   - Вы чего?
   - Нет, ничего. – Рамиль рылся в своем телефоне, стараясь найти понравившееся ему изречение, пока Олег снова хлопал друга по плечу и хвалил его за отца.
   - Вот, посмотри. Как нельзя кстати подходит для нашего разговора. Тебя тоже касается, – Рамиль уже посмотрел и на Олега, – слушайте: «Хочется верить, что возможно, придет тот день, когда наши дети смогут сказать, что их родители будут хоть немного счастливы».
   - Как парадоксально и как честно. Будто про наше время. – Поразился Эдик.
   - А кто это сказал? – Было видно, что и Олегу понравилось такое высказывание.
   - Старина Ремарк, – Рамиль удовлетворился произведенным эффектом, – согласитесь, это про нас, про них, – Рамиль кивнул в сторону других посетителей, – и, вообще, про всю нашу замечательную страну. Когда по голубому ящику на голубом глазу говорится одно, а на земле все совсем по-другому.
   Эдик упрямо замотал головой:
   - Ты сгущаешь…
   - Не говори со мной, как записные пропагандосы, – резко оборвал его Рамиль.
   Но дипломированный врач не сдавался. Он горячо попытался защитить свои аргументы, но вместо того, чтобы привести их в пример, лишь горячо выпалил:
   - Благосостояние народа улучшается и…, - и замолчал.
   - Конечно, – ехидно согласился Рамиль, - цены на основные товары растут, а зарплаты у людей урезаются. Ты это называешь повышением благосостояния?
   - Против нас ввели санкции…
   - Ну да. Народ стал жить еще беднее, твои коллеги вместо совмещения на две ставки стали брать по три ставки, выматывая из себя последние жилы. Молодежь от безработицы кинулась на Севера, где им урезали зарплаты и где приходится гробить свое здоровье на буровых и газопроводах в шестидесятиградусные морозы, пока мажорики известных папиков в теплых терминалах онлайн командуют вахтовиками и требуют от них перевыполнения всех мыслимых и немыслимых норм.
   - Подожди, я хотел сказать…
   - Да, извини Эдик, что перебиваю, а сверхбогатые, несмотря на санкции, это я сейчас говорю не только про олигархов, но и про чиновников высшего эшелона, приумножили свои капиталы.
   - Многие люди купили себе автомобили, разве это не признак…
   - Окстись, родной, ты не знаком с реальной статистикой. У нас половина авто-владельцев ездит на бэушных, подержанных машинах. Это вообще не показатель.
   Улыбавшийся до этого Олег тоже вмешался в спор друзей:
   - Эдик, Рамиль в теме. Ты знаешь, сколько было малых предприятий в стране и на сколько их число сейчас сократилось? Сейчас простому человеку, даже если он семи пядей во лбу, невозможно вести бизнес в России.
   - Но ведь ты же ведешь! – Не сдавался Эдик.
   - Уже нет. Я сейчас под новым сроком хожу. Хочу с семьей в Европу уехать. Тут ловить нечего. Местным тузам жопы вылизывать я не собираюсь.
   После таких откровенных слов от друга, Эдик, пораженный услышанным, замолчал. Только во взгляде его застыл немой вопрос, скорее обращенный даже не к Олегу, а к Рамилю. Он хотел услышать подтверждения. Тот только кивнул головой.
   Эдик обреченно развел руками и откинулся на стуле:
   - Ну, господа, я все понимаю, всем трудно, мне тоже иногда становится тошно, но нельзя же смотреть на весь белый свет через призму черных очков. Мне кажется, наш средний класс еще не сказал своего последнего слова…
   - У нас нет среднего класса, – резко перебил его Рамиль. – У нас в стране олигархическо-чиновничий диктат. А богатеям-нуворишам не нужен такой конкурент, как средний класс. Я тебе более того скажу, дорогой Эдик. Средний класс должен и может иметь свое мнение и навязывать его исполнительной и законодательной власти. Через независимые СМИ, через независимый парламент, суды, наконец, через честные выборы. Всего этого сейчас у нас в стране нет, и ты знаешь это не хуже меня.
   - Ты ходишь на выборы? – Олег с сочувствием смотрел на Эдика. Он знал и так, что Эдуард после работы не то, что на выборы, во двор не хочет выйти поболтать там с кем-нибудь из приятелей. Так ему обрыдла вся действительность после операционной в больнице. И еще постоянная забота об отце.
   Рамиль и Олег уже даже не обращали внимания в разговоре на Эдика, и его попытки вставиться в спор. Они сошлись во мнении, что население так специально задавлено кредитами и ипотечной петлей, что не смеет пикнуть ничего лишнего, не то, что высказывать открыто свое мнение. Кому же охота остаться без работы и неожиданно стать вмиг бомжом?! А тут еще Рамиль рассказал, как он с коллегами-журналистами ездил в ближний от Уфы район и своими глазами видел, как пожилая старуха-пенсионерка, потерявшая дочь и зятя в лихие 90-е, сама тащит на своих плечах внучку. Как ей не хватает мизерной пенсии, чтобы прокормить себя и ее. И как она, чтобы выкроить девочке деньги на учебники и форму к первому классу в школу, вынуждена добавлять в картошку обыкновенный комбикорм.
   После таких слов у Эдика окончательно испортилось настроение. Он посмотрел в пустой стакан и потребовал срочно налить ему водки. Остатки водки разлили по четверти в три стакана. За их столом наступила тишина. Во всей «Блинной» наступила тишина. Оказывается, друзья говорили так громко на повышенных тонах, что их услышал каждый, кто находился в кафе. Продавщица стояла за прилавком, в ее глазах, обращенных к Эдуарду, застыло немое сочувствие и солидарность. Кажется, она одна понимала причину его испорченного настроения
   - Чо дяденьки ругаются? – Раздался голос маленького мальчика из другого угла зала.
   - Замолчи, – тихо попросила его мать, – они не ругаются, а просто устали.
   - А я не устал, – весело ответил мальчик.
   И это его «не устал» и то, как он это произнес тут же разрядило обстановку в «Блинной». Люди опять зашевелились, заулыбались и тихо заговорили меж собой.
   Рамиль тоже улыбнулся. И Олег, и Эдик тоже заулыбались.
   - Давайте за Артура.
   Друзья выпили, снова вспоминали свое детство, смешные моменты из него и старались не упустить ни одной мало-мальски важной детали, воспоминание о которой сближало их сейчас еще сильнее, чем прежде.
   Рамиль отошел к прилавку, попросил у продавщицы чаю с лимоном и снова вернулся за стол. Через минуту она принесла на подносе три стакана, причем Эдику достался стакан с красивым металлическим подстаканником.
   Он поблагодарил продавщицу, взялся рукой за ручку подстаканника, поднял стакан, посмотрел на свет, как в чае плавает желтый кусочек лимона, и произнес:
   - Давайте скажем спасибо Артуру. Он даже после своей мучительной смерти смог нас снова объединить. Хоть на время.
   Друзья дружно согласились, стали отхлебывать чай, наперебой вспоминая, какой хороший, замечательный, скромный и умный был их Артур. Самый умный из них.
   Олег стал чаще поглядывать на часы, перекинулся несколько раз взглядами с Рамилем. Тот его понял.
   - Тебе пора?
   - Да. Они могут прийти поздно вечером и проверить, на месте ли я.
   - Что у вас о пять за тайны? И кто там может к тебе прийти?
   Олег посмотрел на Эдика:
   - По судебному решению я сейчас нахожусь под домашним арестом. У меня на ноге браслет с таймером, который легко можно отследить.
   Изумленный Эдик тут же посмотрел под стол, будто желая удостовериться в правдивости сказанных слов. Но Олег его тут же остановил жестом.
   - Браслет лежит дома. Никто не умеет его снимать, а я умею. Я сейчас как бы нахожусь дома. Просто не хочу, чтобы обнаружилось, что я здесь. Люся уже эсэмэску отправила, волнуется.
   Эдик возмутился:
   - Дак что же мы тут сидим?!
   - Нет, вы общайтесь, а я пойду. Вон такси подъехало.
   Олег поочередно обнялся с Рамилем и Эдуардом, тепло попрощался с ними, сел в такси и уехал.
   Эдик до конца махал ему вслед рукой, потом обернулся к Рамилю, хотел что-то сказать, но передумал, сел на стул и только обреченно вздыхал.
   - Ладно, не кисни. – Рамиль понимал состояние друга. За это они все и любили Эдика, за его доброту, отзывчивость, умение сопереживать.
   - За что ему такое, а? – Эдик смотрел на Рамиля, даже не ожидая объяснений. – Он же в нашем классе был самый ловкий, самый успешный в спорте, за что не возьмись. В футболе - первый, в боксе - первый, в настольном теннисе всю школу обыгрывал, в спортивных олимпиадах города первые места брал… Про домашний арест ничего не хочешь сказать?
   - А чего говорить? Он же сам тебе про цветы рассказал. Он из Эквадора поставки роз на прямую организовал, минуя голландскую цветочную биржу. Ну, понятно, цены дешевле, чистой воды, конечно, контрабанда.
   - Какая контрабанда, если они участвуют против нас в санкциях?
   - Согласен, пидоры. Короче, кто-то стуканул, Олега потащили в суд. Там ему несколько лет шили, а он увидел судью с красной помадой на губах, громко в зале спросил: «Чего губешки намазала? Миньет мне хочешь сделать?» В зале все друзья захохотали. Эта крыса разозлилась, вместо десятки ему восемнадцать лет объявила. Даже прокурор оторопел.
   - Что?! И что теперь?
   - Да, ну мы на отвод ей подали, добились Олегу домашнего ареста. Пока так.
Рамиль с пониманием посмотрел, как Эдик от бешенства сжал зубы, шептал матерные слова, раздувая ноздри, и вдруг предложил:
   - Слушай, тут напротив круглосуточный цветочный магазин, не хочешь продавщице преподнести букет? Она все-таки тебе знаки внимания оказывала.
   Остолбеневший на секунду Эдик тут же согласился. Через минуту двое мужчин вернулись в «Блинную», Эдик, подталкиваемый другом, смущенно предложил белые розы продавщице. Та ахнула, но букет приняла. О чем они там еще говорили, Рамиль не слышал. Затем они вышли на свежий воздух, дождь так и не начался, пройдя где-то стороной. В ночном черном небе загорелись яркие осенние звезды, воздух посвежел.
   Эдик после разговора с женщиной за стойкой вдруг повеселел, шел бодро, улыбался, радостно отвечая на слова Рамиля и им обоим было хорошо.
   - Сколько сейчас времени?
   - Четыре часа утра.
   - Не может быть, мне казалось, всего двенадцать, отец наверняка заждался. Как летит время. Вот и мой дом. Спасибо, что проводил.
   Рамиль простился с другом, передал его отцу большой привет и пошел по сырому тротуару среди оголившихся стволов деревьев. Телефон в кармане куртки пикнул коротким зуммером. Рамиль прочитал текст послания, удовлетворенно хмыкнул, двинулся неспешно дальше. Мысли его перемешивались одна с другой. Не все в этом городе скурвились. Дело Олега пошло на пересмотр, нужно завтра позвонить новой знакомой девушке и пригласить ее в ресторан. И спать, спать. Сейчас непременно спать.
   За спиной удалявшегося мужчины почти на самом перекрестке Проспекта и Галле бледный свет готовой спрятаться луны коснулся глубоких морщин на древнем женском лице. Пожилая бабушка расстелила коврик, встала на колени, сделала истовый поклон и начала первую утреннюю молитву. За крышами домов с восточной стороны по краю горизонта поплыла розовая полоска зари.
   Молись, бабушка, молись за нас, грешных. Молись за наше здоровье и благополучие, за наше терпение, наши промахи и ошибки. Молись за нашу простоту и доверчивость, и за наши слабости. Ведь кроме хитростей, жестокости, вранья, воровства, тотальной несправедливости и разных козней есть еще на свете Божий промысел. Он все расставит по местам. Молись.