Август-2025 под сенью монастыря

31 июля 2025
И снова я еду на Донбасс.
Люблю дорогу – несмотря на механику движения именно в пути затихают суетные мысли и открывается объём времени для взгляда на себя.
Зачем я еду именно сюда? Почему меня как магнитом притягивает многострадальный Донбасс? Убегаю от повседневной рутины к чему-то действительно настоящему – или есть ещё причины?
Мне немало лет. Амбиции молодости реализованы, социумные программы выполнены, настало время переосмыслить – а что же дальше? Верно ли прожила столько лет и какой я стала к пенсионному возрасту? Кем воспримут меня незнакомые мне люди? Готова ли я окунуться в непривычную среду? Как справлюсь с неизбежными трудностями? Моё искреннее желание быть полезной не понимают и не приветствуют многие из ближнего окружения, я стараюсь как можно меньше говорить об этом.
За окном автобуса +35 С, позади – бессонная ночь на автовокзале Ростова-на-Дону.
Так сложилось, что в этот раз возможность «причинить нуждающимся пользу» ведёт меня в один из женских монастырей на территории ДНР. Для меня это стало неожиданностью, но отказываться я не стала, даже несмотря на то, что с церковью (не с Богом!) у меня не всё так, как подобает примерному христианину. Интересно будет получить новый опыт...
Сегодня уезжает предыдущая смена волонтёров – три молодые москвички. Прощаются со слезами на глазах, трогательно и душевно. Сцена их отъезда сразу расположила меня к строгим на вид монахиням в чёрном одеянии. Да и меня они встретили радушно. Поймала себя на мысли, что впервые вижу улыбающихся монахинь. Впрочем, я вообще впервые вижу их в непосредственном общении.
Я готова была сразу приступить к работе, но мне предложили вкусный, сытный, настоящий домашний обед и отправили отдохнуть с дороги. За это я была безмерно благодарна. Отключилась, как только прикоснулась к большой и мягкой, как у мамы в детстве, подушке.
Проснулась от того, что почувствовала на себе чей-то взгляд – напротив меня, на кровати у двери сидел мужчина. Взгляд виновато-добрый, щёки небриты, небольшая бородка. Несмотря на то, что одет просто, по-домашнему, производит впечатление интеллигента.
– Вы кто?! Это женская келья, почему вы здесь?
Мужчина сделал виноватый шаг к двери и улыбнулся:
– Я здесь давно уже. Я вам не помешаю, отдыхайте...
Он вышел. А я проснулась от неожиданного видения и больше уже спать не могла.

1 августа
Мой первый рабочий день удивил – в связи с жаркой погодой выполнять послушания можно лишь до 11 часов утром и с 16 до 18 часов вечером. Всего-то!
Меня отправили на хоздвор (его ещё скитом называют) делать мелкую несложную работу. Как-то грустно стало от того, что ради таких мелочей ехала сюда издалека...
Случайно услышала разговор трудницы** о том, что коровник нуждается в побелке, а приступить к ней – руки не доходят, некогда.  Вспомнила свой первый стройотряд – тогда, в конце 70-х, мы дружно, весело, легко впятером побелили порядка 20 коровников в одном совхозе. Конечно, я предложила помощь, на что главная по скиту (очень добрая монахиня!) замахала руками:
– Нет-нет, волонтёрам не дают благословения на такую работу. Иди лучше травку для курочек порви...
Пришлось мне благословения вечером просить у Благочинной матери – красивой монахини с глазами Богородицы. И уже на следующий день браться за побелку.

2 августа
Накануне из Москвы приехала ещё одна волонтёр, Олеся – удивительная женщина. Она сочетает в себе воинствующий дух борца за справедливость, непримиримость к малейшей фальши и вместе с тем доброе и чуткое отношение ко всему окружающему: людям, животным, растениям. В Москве, на клочке земли у своего подъезда, Олеся выращивает редкие экзотические розы – маленький оазис той красоты, что спасает мир.
Мы с Олесей «впряглись» в побелку вдвоём. Я белила не спеша, старательно, и это доставляло мне удовольствие.
Странное видение первого дня не давало мне покоя, и я осмелилась спросить одну, самую приветливую из монахинь, об истории монастыря.
– Да нет никакой истории. Тут раньше психушка была, а во время Великой Отечественной – концлагерь. Ничего интересного.
Действительно, монастырь сравнительно молодой – образовался в 1997 году. Вначале тут было не больше десятка монахинь. Сейчас – 17.

***
Сегодня суббота, работали только утром.
Прилегла днём отдохнуть – и снова почувствовала взгляд на себе. Тот же мужчина сидел на краешке кровати у двери и словно о чём-то просил меня. Я не смогла понять его. Он несколько раз порывался к выходу в коридор, словно приглашая меня за собой. Но я с непривычки устала от физической работы и жары и погрузилась в сон...

3 августа
Воскресенье – праздничная служба, чудесный обед с пирожными и фруктами на десерт. 
Ощущение, будто я в санатории.
Случайно оказались рядом с молодой улыбчивой монашкой.
– Вы, наверное, недавно здесь? – не удержалась я от вопроса.
– Я 26 лет в монашестве!
– Когда же вы постриг приняли?!
– В конце 90-х, мне 18 исполнилось, я и ушла в монастырь.
– Это какое же сознание надо иметь, чтобы в 18 лет решиться на такой шаг! Что же привело к постригу?
– Да просто с подругой ходили с детства в свой храм, там батюшка Кирьян очень добрый, грамотный. Он так вдохновенно рассказывал о Пути Служения, о Боге, о жизни монастырской. Он и сподобил.
– А родители? Они как отреагировали?
– Не сразу они меня поняли. В день пострига отец и брат приехали в монастырь, хотели отговорить меня, – улыбается красавица в монашеском одеянии, совсем не выглядевшая на свой возраст, – Но я матушку попросила спрятать меня и не выдавать. Было искушение выйти к отцу – ведь люблю его очень. Но я выдержала. Знала: выйду – не отпустит назад.
– И ни разу не пожалели о своём выборе?
– Мы ведь живые люди, каюсь, был такой момент искушения. Подруга, с которой в монастырь ходили, университет закончила, работа у неё интересная, наукой занимается. Замуж вышла. Детки у неё такие славные! Было искушение, подумала: как же я рада за неё! Может, и у меня сейчас такое же счастье было бы? Но это момент такой был. Прошло. Господь ведёт меня, я очень благодарна ему за это.
– А вас из монастыря разве отпускают к подругам, к родителям?
– Конечно! Монастырь – не тюрьма же, – смеётся она над моим вопросом, – Я даже в Иерусалим ездила. Такая благодать!
Мы ещё какое-то время побеседовали – о Боге, об Иерусалиме, о чудесах в жизни этой замечательной девушки. Я прониклась к ней глубочайшим уважением – не часто в жизни встречаются люди с такой искренней верой и самопожертвованием. Посвятить с юности свою жизнь служению Богу – такое не всякому дано, и её Путь достоин безмерного уважения.

5 августа
Сегодня приехали 3 молодых москвички-волонтёра. Каждая по-своему интересна, необычна.
Алевтина напомнила мне образ комсомолки-активистки моей молодости – всегда с улыбкой, с искоркой в глазах, любит задорные весёлые песни, активничает в клубе при своём храме, ходит в походы. Молитвы читает часто, громко, вдохновенно! Удивительно и радостно, что такой человек идёт путём духовного развития.
Александра отличается правильной речью, хорошими манерами. Оказалось, она ведёт курсы по обучению девочек и девушек примерному поведению, создаёт современную интерпретацию существовавших в досоветское время Институтов благородных девиц. Меня восхитил выбор её пути!
Настенька показалась мне совсем юной девушкой – хрупкая, невысокая, с виду – «восьмиклассница». Но оказалось, что она – хранительница фондов музея Николая Островского, глубокий, начитанный человек. Она убеждала меня, что Островский в душе христианин и что родись он в другое время, то наверняка стал бы великим духовным лидером. Меня такое восприятие удивило – ведь не одно поколение выросло на образе Павки Корчагина, идеале для многих моих современников, созданном Островским. Настя работает с инвалидами, с ветеранами СВО, помогает всем, кто рядом. Для меня за несколько дней знакомства она стала близким человеком.
Послушание им назначили не с нами, а в монастыре и монастырском огороде, поэтому пересекались мы в основном в трапезной.

6 августа
Сегодня во время обеда я что-то спросила на кухне – кажется, соль у нас на столе закончилась. Послушница, моющая посуду, ответила:
– У своих спрашивай. Мы ж с другого монастыря!
Как так? Здесь не один монастырь?
Оказалось, что монастырь один, но живут в нём не только местные монахини, но и эвакуированные с монастыря, что рядом с Угледаром.
В 2022 году российские войска подошли к Угледару, Волновахе.  Войска ВСУ, понимая, что данный монастырь курируется РПЦ и что в нём, естественно, молятся не за победу ВСУ, стали целенаправленно бить по нему. Очень сильно разрушили. Монахини в основном пожилые женщины, но сила их молитв немалая. Надо сказать, что это не столько монастырь, сколько богадельня (Дом милосердия по уходу за немощными): сюда стекались отовсюду те, кто занемог, инвалиды – люди «болящие», как здесь говорят.
С началом обстрелов все – ходячие и неходячие – перебрались в подвал храма, где жили почти 4 месяца. Но враги и по храму били. Дроны над монастырём дежурили постоянно. Если кто выходил за водой или едой – не всегда возвращались обратно.
Эвакуировали их российские военные. Из-за постоянных обстрелов они более двух суток не могли подобраться к храму. Как только образовалось «окошко», сразу начали эвакуацию. Забирали женщин как есть – без личных вещей, без всего. Монахини, а их оказалось, наверное, человек сто, забирались в огромные грузовики быстро, военные помогали лежачим. До нашего монастыря расстояние небольшое – минут 20-25 езды, но два грузовика, избегая обстрелов, добирались более 5 часов, лавируя между минами, ямами, разбитой техникой.
Те, кто встречал их здесь, в монастыре, рассказывают:
– Видели бы вы их лица – бледные, измождённые, напуганные. Но – до сих пор, а они уже третий год здесь, ни одной жалобы от них не было, никто на судьбу не сетует. А когда мы им вещи принесли – у них же вообще ничего с собой не было, они вместе выбирали: «это той-то нужно», «это – той-то подойдёт». Они каждая не о себе, а о ближних заботились.
– С их приходом особенно прочувствовалась сила молитвы. «Местных» монахинь мало, у каждой – не одно послушание, в храм на службу не всегда получается попасть. А эвакуированные – постоянно в молитве, днём и ночью. Молятся не только в храмах на службе, но собираются в своих корпусах, с иконой монастырь обходят. Конечно, это улучшает атмосферу, благодать божия лучше ощущается, сила Его присутствия в монастыре чувствуется.
Сейчас линия фронта дальше отошла, таких обстрелов уже нет. Но возвращаться им пока некуда. Как только обстрелы уменьшились, приезжие монахини стали постоянно ездить к своему монастырю, пытаются навести там порядок. Расчищают разрушенное: обломки вместе с остатками негодного скарба грузят на носилки, выносят. Увидел их работу случайный военный и ужаснулся:
– Матушки, вы ж с мусором и «лепестки», и «колокольчики» сгребаете, они же сдетонировать могут!
– Видать, Бог нас бережёт, пока что никто не пострадал.

7 августа
Сегодня день памяти моей мамы. Приснилась сестра – словно хотела напомнить мне о памятном дне.
Зашла я в свечную лавку за свечами для поминовения – и ахнула! Обычно даже в крупных монастырях, где много туристов, такие лавки напоминают небольшие сувенирные магазинчики. Здесь же, где официально всего 17 монахинь, и туристы невесть когда появятся, иконы и различная утварь занимают 2 комнаты, и ещё два немалых зала заполнены стеллажами с книгами. Захотелось полистать хотя бы некоторые, да некогда – надо и в храм успеть, следом на послушание, в коровник.

8 августа
Сегодня я поинтересовалась: как же так, нацисты тот монастырь разбомбили, а этот не тронули?
– Война к Угледару вплотную с началом СВО пришла, в 2022-м, а здесь, по нам, она прокатилась в 2014-м. Самые страшные дни для нас были в августе, когда «Правый сектор» сюда пришёл. Танк с ближайшего холма по монастырю разок пальнул, но не попал немного. Мы молились, страшно было. Но от батюшки благословение получили – не покидать монастырь тем, кто готов остаться. И тем, кто захотел уехать – тоже благословение. У нас тогда трудники мужчины работали, так они все разъехались: кто «захворал» неожиданно, кому к семье надо. Одни женщины остались. Из деревни тоже многие мужики разбежались. В то время работал у нас трудник, все звали его «Сашка-нацик» – за его проукраинские взгляды. Он не скрывал, что за Зеленского бы воевать пошёл. А когда мы одни остались, а снаряды каждый день вокруг рвутся, этот Сашка-нацик вернулся: «Как же я вас, матушки, одних оставлю?» Несмотря на его взгляды, мы благодарны были, что он с нами в страшный момент был. А потом уж, как линия фронта дальше от нас пошла, ушёл всё же Сашка в ВСУ служить. Извинился, правда: «Ну такие уж у меня взгляды... Оставайтесь с Богом, матушки!»
– Люди всякие есть. Сашка – вот такой, в него нацистская пропаганда так въелась – не переубедить. Люди разные, Бог всем испытания даёт, а каждый по-своему поступает. Вот, случай был. Когда под Иловайском обстановка накалилась, многие мужики убегали. Один такой привёл к воротам нашего монастыря корову: «Что хотите делайте с ней, я же не могу её с собой забрать». Нам корову жалко, но в тот момент не до неё было. Батюшка из соседнего села забрал её, а там, в деревне, семья многодетная осталась, ехать ей некуда. Им коровка во благо, взяли они её. Когда люди уезжали, много скота брошено было. А вот потом уже, когда страшное время прошло, когда прогнали нациков, люди некоторые возвращаться стали. Пришёл и тот мужик, что корову приводил. «Где, – говорит, – моя корова?» И что вы думаете? Пошёл ведь, забрал коровушку от детей. А что поделаешь – его корова...
Матушка вспомнила интересный момент:
– В самые горячие дни нас предупредили, чтоб мы в подвалы спускались и там сидели, пока бомбят. Но так уж получилось, что собрались мы все в храме, ко всему готовые – суждено помереть, так пусть уж лучше в божественной молитве. Вот сидим мы в храме, и монахини, и беженцы, и те, кому укрыться негде, молимся и плачем, плачем и молимся. Такая вот атмосфера была невесёлая... И вдруг двери распахнулись, и в дверном проёме, на фоне вспышек снарядов в небе, встала обычно молчаливая матушка и громогласно так произносит:
– Вы что, сестры, на мученическую смерть надеетесь? Мученическая смерть самым достойнейшим посылается, кто безгрешен и духом крепок! И не надейтесь, что вас тут прибьют. Ни одна бомба на вас не попадёт – мученическую смерть ещё заслужить надо!
Вот так она разрядила обстановку, сразу как-то все выдохнули, заулыбались, легче стало гораздо.
Так, что – спрашиваю я, – вас никто и не защищал? Только молитвами спаслись?
– Защищали, конечно. Тогда, в 2014-м, российской армии здесь и в помине не было. Свои были, ополченцы. С Донецка мужики пришли, сам Захарченко*** здесь воевал! Ну и местные подтянулись. До этого, как и в большинстве деревень, мужики пили часто: кто как жил, многие без работы были, разовыми подработками промышляли. А как узнали, что «Правый сектор» сюда пришёл, собрались вместе, сплотились сразу:
– Не пустим нациков на нашу землю!
Все, кто духом крепче, кто не сбежал, бросив всё, те в ополчение встали. Немало таких было! И сражались они геройски. Они, конечно, не военные, но сила духа проявилась – не отступили! Вон там, на холме, метров 300 от монастыря, укрепления строить начали – и повезло: наткнулись на немецкую линию обороны времён Великой Отечественной. Добротные укрепления, на совесть немцы делали, когда советские войска в наступление перешли. Это облегчило нашим ополченцам задачу. Ну и потом ещё чеченцы помогли – они приехали вооружённые, в обмундировании полном. У наших ополченцев не было такого, конечно.
– Тут же недалеко Иловайский «котёл» был, как вы его пережили?
– Вот так и пережили, с Божьей помощью. Уже после мужики из ополчения заходили, рассказывали, что как-то взяли они в плен нацика, и тот, помимо прочего, поведал им, что нацики планировали деревенский храм взорвать, что за пределами монастыря стоит. Ему более ста лет, большой, намоленый храм. Да и сам монастырь они уничтожить хотели. Но не решались. А тут поляки им в подмогу прибыли. Вот им команду и дали – храм взорвать и монастырь зачистить. Поляки пошли выполнять. Дошли почти до храма и вдруг – чудо! Над куполом храма всплывает образ самой Божьей матери! Поляки встали – глазам не верят. Как такое возможно?! Постояли – и повернули назад. Докладывают нацикам: «Там Мадонна, она против!» Нацики от такого поворота в бешенство впали, не поверили полякам, за автоматы схватились. И у них до перестрелки дошло, друг друга постреляли. Вот так нам Божья матерь помогла, слава ей.
– А ещё было – направляли нацики на наш монастырь такие бомбы вонючие – фосфорные. Они со свистом летели когда, то ветер подул, и каждую дальше относил. Вон там, в поле, они в землю повтыкались, одна за одной. Стоят столбиками теперь, только запах от них по монастырю прошёлся, да и выветрился. Вот так Божья милость и проявилась, слава тебе, Господи!

9 августа
Сегодня день запомнился очередным видением – снова «приходил» тот интеллигентный мужчина в домашних штанах. Суббота – мы много работали, чтобы успеть завершить побелку, ведь скоро нам уезжать. В жаркий полдень я отдыхала в келье, и, как уже бывало дважды, почувствовала его взгляд. Мужчина по-прежнему сидел на краешке кровати у двери и настойчиво звал меня пройти с ним по коридору. Чувствовалось, что на этот раз он не даст мне уйти от него в сон.
– Вы душевнобольной? – осторожно спросила я, помня, что до монастыря здесь была психбольница.
– Нет-нет, я не больной, – мужчина махнул рукой в сторону коридора, – там... чахотка.
– Вы что, не один здесь в таком вот «виде» проживаете?
– Нас двое, – мужчина всё порывался увлечь меня за собой куда-то в коридор, – Идёмте же... Там ...
Мне стало страшновато, но я мысленно последовала за ним. В келье наискосок, в той, где остановились волонтёры-москвички, на одной из кроватей полулежала то ли женщина, то ли мальчик-подросток. Видимо, она парализована – её рот искривлён и полуоткрыт, рука неестественно скрючена. Женщина (или мальчик?) кашляла, вздрагивая всем сухим телом. Удивительно – в этот момент я отчётливо слышала, как на этой же кровати, только в другом, нашем измерении, кашляет одна из москвичек. Мне стало не по себе, и я несколько раз перекрестилась, прочитав «Отче наш»... Ни подросток, ни стоявший чуть позади меня мужчина не исчезли, они лишь с мольбой смотрели на меня.
– Я чем-то могу помочь вам?
Видно было, что они обрадовались возможности быть услышанными:
– Отмоли нас...
– Не умею я... Да и не поймут меня в монастыре... А зовут вас как?
Мужчина несколько раз повторил имена – своё и того, кто кашлял, но я никак не могла разобрать их. Таких имён я не слышала раньше. Поняла, что кашлял Ахрон (или Ахром?).
Своё имя интеллигентный мужчина несколько раз произнёс на резком выдохе, с непривычным для моего слуха звуком – Айрик (или Ойрик, или Айреник...). При этом он разводил руками, будто показывал, что на этой территории его все так зовут. Я не понимала. Мужчина понял мою заминку:
– Мы армены, нас так зовут.
– Армяне?
– Ар-мены, – чётко произнёс мужчина.
– А вы крещёные?
Мужчина кивнул.
– При крещении имена дают другие же...
Он растеряно пожал плечами.
Вывел меня из этого общения колокольный звон – приглашали на службу. Я пошла и искренне помолилась об упокоении этих несчастных. Почему-то у меня не возникло мысли о том, что это неправильно...

10 августа
Сегодня большой праздник – день иконы Смоленской Божьей матери. Служба в летнем храме монастыря проходила торжественно и красиво. Прихожан очень много. Я молилась вместе со всеми и всё же думала о тех двух неупокоенных...
Вечером – приятная неожиданность. Нас пригласила на чай сама игуменья. За всё время служения в монастыре ни мне, ни девушкам-москвичкам не привелось видеть её, мы не знали, как она выглядит, я лишь услышала как-то, что она – «как другие монахини, только с большим крестом на груди поверх одеяния». Хотя нет, москвичка Настенька на послушании общалась с ней, но о том, что матушка не обычная монахиня, а игуменья, она и не догадывалась.
Монахиню, пригласившую нас к столу в игуменскую келью, мы приняли за послушницу.
– Присаживайтесь, чего ж вы стоите?
– Да мы матушку игуменью ждём, как же без неё садиться?
– А я вам кто?! – рассмеялась игуменья.
Мы долго общались. Настоятельница монастыря угощала нас необыкновенно вкусным чаем из выращенной в местном саду чайной розы, расспрашивала о нашей мирской жизни, рассказывала о монастыре, а напоследок одарила нас ценными подарками.
Расходились затемно, в возвышенно-благостном состоянии, удивляясь простоте и скромности этой необыкновенной служительницы веры.

11 августа
...Вот и окончилось моё служение в монастыре. Сегодня мы с Олесей уезжаем. Немного грустно покидать эту ставшую родной Божью обитель. Мне особенно трогательно было расставаться с монахиней, в чьём послушании весь скотный двор.
Практически каждая монахиня, с которой довелось общаться за время нашего служения, одарила нас гостинцами. Удивительно – гостинец принёс даже Игорь – человек, у которого нет жилья и ночует он «за теми кустами».
У меня создалось впечатление, что Игорь когда-то в жизни совершил грех, за который сам себя простить не может, потому и наказывает себя. Он постоянно молится, а когда идёт служба, он приходит к храму и всю службу стоит у крыльца, не позволяя себе, грешному, войти.  Игорь страдал алкоголизмом, лечился, сейчас помогает управляться на скиту. Ему даже хотели оплачивать его труд, но Игорь не предсказуем – исчез на несколько дней, потом вернулся. Так и помогает – не за деньги, а от души. Так вот, этот Игорь, не имеющий «гроша за душой», передал нам в дорогу гостинец – любимые Олесины конфеты – дорогие «Трюфели». Это очень трогательно.
Многие монахини, даже те, с которыми мы до этого не общались, благодарили нас с Олесей за побеленный коровник. Это было приятно – всё-таки не зря мы приезжали.
Долгая дорога домой снова прошла в размышлениях о том, почему и зачем я оказалась в этом месте. Божий промысел неисповедим, но я ему благодарна – за возможность прикосновения к настоящей, чистой Вере – она здесь есть, это чувствуется. За ощущение силы молитв – я, естественно, и раньше знала, что искренняя молитва слышится Богом, но именно здесь я это прочувствовала, осознала на другом уровне, не умом, а слухом, кожей, сердцем, увидела в состоянии постоянно молящихся монахинь, эвакуированных из разрушенного монастыря.
Изменилась ли я здесь, как того хотела вначале? Не знаю. В себе заметить изменения сложно. Постараюсь сохранить в душе откровения и осознания, приходившие за эти 10 дней служения, не расплескать состояние покоя, смирения, благодарности – насельницам монастыря, этому месту, Богу.
Порекомендую ли я своим друзьям и знакомым приехать сюда? Однозначно – да! Территория монастыря большая: несколько храмов, корпусов разного назначения, сад, огород, скит с коровником и птичником, большая трапезная – всё это на плечах монахинь, а их всего 17, двое из которых лежачие, возраст большинства – пенсионный. Им очень нужна помощь. Волонтёров здесь ждут, встречают и привечают по-матерински тепло.
А вот что возьмёт отсюда каждый, кто приезжает – это уже от чистоты помыслов зависит, наверное.

***
P.S. Уже приехав в Санкт-Петербург, зашла в Храм Георгия-Победоносца, помолилась за двоих «негласно проживающих» в монастыре. Надеюсь, Бог услышал молитву.
Поминальная свеча горела ровным, спокойным пламенем...




* По объективным причинам названия храмов и монастырей, а также имена монахинь в тексте не приводятся или изменены.
**Трудница в монастыре – это человек, работающий в обители на добровольной и бескорыстной основе для своей духовной пользы.
***Захарченко Алекса;ндр Влади;мирович – украинский и российский государственный, политический и военный деятель. 1-й глава Донецкой Народной Республики (с 4.11.2014 года); Верховный главнокомандующий Вооружёнными силами ДНР. Генерал-майор ДНР (2016), генерал-майор ЛНР (2015). Убит 31 августа 2018 года.