Дело о неоднократном покойнике

1.
Утром Андрей Павлович был найден убитым в подъезде своего дома. Новость эта, подобно застарелому пятну на скатерти, никого особо не удивила. Участковый лейтенант Сидорчук, зевая так, что челюсть угрожала отделиться от остального черепа, лениво протоколировал показания.
— Да, лежал, — равнодушно сообщила баба Зина из квартиры номер семь, вытирая руки о передник с выцветшими подсолнухами. — Прямо тут, у мусоропровода. Я еще подумала: опять Андрей Павлыч раскис. Неаккуратненько как-то.
— То есть, вы его видели... мертвым? — уточнил Сидорчук, пытаясь придать голосу служебную строгость.
— Ну а каким же еще? — фыркнула баба Зина. — Он, милок, по-другому редко лежит. Вечно то с ножом в спине, то с проломленной головой, то вообще по частям. Безответственный человек.
Лейтенант Сидорчук почесал затылок. Дело попахивало не просто «глухарем», а каким-то метафизическим сквозняком. Андрей Павлович поселился в их доме полгода назад. Никто не знал, откуда он взялся. Просто в один прекрасный день в пустующей квартире №13 появился свет, а на лестничной клетке — сам Андрей Павлович, мужчина неопределенного возраста с лицом, на котором застыло выражение вежливого недоумения, словно он только что прослушал анекдот на неизвестном языке.
Первое его убийство случилось через неделю. Его нашли повешенным на перилах. Соседи повздыхали, вызвали полицию, тело увезли. А на следующее утро Андрей Павлович как ни в чем не бывало поливал на балконе герань, которой у него отродясь не было.
Потом его травили. Потом топили в ванной. Потом сбрасывали с крыши. Каждый раз — полиция, протокол, мешок для трупа. И каждое утро — Андрей Павлович, скребущий сковородку на общей кухне или выносящий мусор с тем же самым выражением вежливого недоумения.
Соседи привыкли. Смерть Андрея Павловича стала такой же частью быта, как отключение горячей воды в июле.
— О, опять Павловича кокнули, — говорил Семен из пятой квартиры, перешагивая через тело по пути на работу. — Лишь бы к вечеру встал, он мне дрель обещал.
На этот раз, однако, все было иначе. Рядом с телом, аккуратно проткнутым старинным канделябром, лежал клочок пергамента, исписанный витиеватыми буквами. Сидорчук, надев перчатку, поднял его.
«УВЕДОМЛЕНИЕ ОБ ОШИБОЧНОЙ ДОСТАВКЕ. Объект №734-АП, именуемый ‘Андрей Павлович’, был ошибочно десантирован в сектор ‘Реальность, подъезд №3’ вместо сектора ‘Вечный Покой, очередь на перераспределение’. Приносим извинения за доставленные неудобства. В связи с перегруженностью курьерской службы ‘Стикс-Экспресс’, возврат объекта временно невозможен. Пожалуйста, продолжайте аннигилировать объект подручными средствами до прибытия специалиста. С уважением, Департамент Непредвиденных Реинкарнаций, младший менеджер по хаосу, Вельзевул Игнатьевич.»
Лейтенант Сидорчук трижды перечитал записку. Потом посмотрел на тело. Потом снова на записку. В его голове что-то щелкнуло. Он достал рацию.
— База, это Сидорчук. Отбой по трупу на Ленина, 12. Тут... э-э-э... производственная халатность.
— Что-что? — прохрипело в рации.
— Говорю, дело закрыто. Бюрократическая ошибка. Пусть лежит, к утру само рассосется.
В этот момент веки Андрея Павловича дрогнули. Он медленно сел, вытащил из груди канделябр и с укоризной посмотрел на лейтенанта.
— Молодой человек, вы не могли бы не шуметь? У меня после вчерашнего голова раскалывается. И канделябр, будьте добры, верните. Мне им еще орехи колоть.
Сидорчук молча отдал ему канделябр, развернулся и пошел прочь, решив для себя, что с завтрашнего дня переводится в отдел по борьбе с незаконным выгулом хомячков.
А Андрей Павлович, отряхнув с пиджака эктоплазму, поднялся в свою квартиру. Нужно было готовиться к завтрашнему дню. По слухам, сосед с верхнего этажа недавно приобрел гильотину на «Авито». Было немного волнительно. Но, как говорится, рутина. Главное, чтобы не в понедельник. Понедельник — день тяжелый. Даже для мертвых.

2.
Вечером того же дня в подъезде состоялось экстренное собрание жильцов. Председатель ТСЖ, грузная Валентина Марковна с химической завивкой, напоминающей взорвавшуюся макаронную фабрику, стучала костяшками пальцев по почтовому ящику №13.
— Товарищи! — вещала она, поправляя очки на кончике носа. — Так дальше продолжаться не может! Расходы на мел и обводку контуров тел в этом квартале превысили бюджет на озеленение! А эти постоянные крики «убили!» пугают котов!
— И не говори, Марковна! — поддакнул Семен из пятой. — Мой Васька после того, как Павловича в бетономешалке замесили, третью неделю на люстре живет, только за вискасом спускается.
— А запах! — встряла баба Зина. — Когда его в прошлый вторник сожгли, у меня вся рассада помидоров формальдегидом пропахла! Теперь плоды на вкус как вечность и легкая скорбь. Компот не закроешь.
Андрей Павлович, стоявший тут же в толпе, виновато покашливал в кулак.
— Прошу прощения, — тихо сказал он. — Я не нарочно. Оно как-то само получается.
— «Само получается»! — передразнила его Валентина Марковна. — Вы хоть понимаете, что из-за ваших... э-э-э... перформансов, наш дом попал в черные списки всех служб доставки? «Яндекс.Еда» отказывается привозить пиццу после шести, говорят, курьеры боятся споткнуться о свежий труп и уронить пепперони.
Внезапно лампочка в подъезде замигала и с тихим хлопком погасла. Из-за мусоропровода медленно выплыла полупрозрачная фигура в строгом костюме и с планшетом-клипбордом из застывшего дыма. На груди у него висел бейджик: «Вельзевул Игнатьевич. Младший менеджер по хаосу».
— Доброго вечера, — скрипучим голосом произнес он, оглядывая собравшихся. — Провожу аудит по жалобе. Так, объект №734-АП на месте? Ага, вижу. Жив, курилка.
Жильцы ошарашенно молчали. Только кот Васька, выглянув из-за плеча Семена, утробно зашипел.
— Вы из ЖЭКа? — робко спросила баба Зина.
— Из инстанции посерьезнее, — отмахнулся Вельзевул Игнатьевич. — Итак, Андрей Павлович, на вас поступила служебная записка. Вы нарушаете график аннигиляций. По плану, вас должны были отравить цианидом еще в обед, а вы тут... стоите. Непорядок.
— Так ведь это... — замялся Андрей Павлович. — Сосед из восьмой квартиры перепутал банки. Вместо цианида насыпал мне в борщ толченый аспирин. У меня только изжога прошла.
Вельзевул Игнатьевич тяжело вздохнул, делая пометку в своем дымном планшете.
— Человеческий фактор... Вечная проблема. Ладно, придется импровизировать. Кто-нибудь желает поучаствовать в незапланированном мероприятии по устранению объекта? Премии, отгулы в чистилище, талоны на дополнительное забвение...
Соседи, придя в себя, начали переглядываться.
— А можно его как-то... насовсем? — с надеждой спросила Валентина Марковна. — А то у нас скоро конкурс на лучший подъезд. А у нас тут вечно то эктоплазма, то остаточные фантомные боли.
— Не положено! — отрезал менеджер. — У нас регламент. Объект должен находиться в состоянии перманентной ликвидации до прибытия эвакуатора душ. А он, между прочим, застрял в пробке на реке Стикс. Там паромщик опять бастует, требует повышения зарплаты и ласты с подогревом.
Вдруг из квартиры №9, где жил тихий профессор-астрофизик, высунулась взлохмаченная голова.
— Простите, я, кажется, нашел решение! — возбужденно прошептал он, держа в руках странное устройство, собранное из тостера, будильника и нескольких медных катушек. — Я проанализировал фоновое излучение от Андрея Павловича. Это не просто человек, это... это пространственно-временная аномалия! Дыра в ткани бытия! Если я замкну этот темпоральный контур на его сущность, то его просто выкинет из нашей реальности!
— О, самодеятельность, — без энтузиазма прокомментировал Вельзевул Игнатьевич. — Ну, валяйте. Хуже уже не будет.
Профессор, сияя, выскочил на площадку, направил свой тостер-аннигилятор на Андрея Павловича и нажал на рычаг. Устройство загудело, запахло озоном и подгоревшими гренками. Андрей Павлович начал мерцать, как плохой телесигнал.
— Ой, кажется, получается! — радостно воскликнул он. — Меня куда-то засасывает! Прощайте! Спасибо за гостеприимство! Было... неоднозначно!
С громким «ЧПОК!» Андрей Павлович исчез.
В подъезде воцарилась тишина. Соседи недоверчиво смотрели на пустое место. Вельзевул Игнатьевич хмыкнул, поставил галочку в планшете и тоже начал растворяться в воздухе.
— Ну вот и славно. Инцидент исчерпан. Акт о списании объекта в параллельное измерение я подпишу задним числом. Всем спасибо, все свободны.
На следующее утро лейтенант Сидорчук, проходя мимо дома по Ленина, 12, по старой привычке заглянул в подъезд. Там было чисто, тихо и пахло хлоркой. Никаких тел. Сидорчук с облегчением улыбнулся и пошел дальше.
Он не видел, как на крыше дома, рядом с телевизионной антенной, с таким же громким «ЧПОК!» материализовался Андрей Павлович. Рядом с ним из воздуха соткался динозавр в сомбреро, который тут же начал играть на банджо. Андрей Павлович огляделся, вздохнул и вежливо поинтересовался у своего нового спутника:
— Простите, вы не подскажете, как отсюда спуститься? А то я высоты боюсь. Особенно после того случая с дельтапланом и стаей грифонов.

3.
Динозавр в сомбреро, не прерывая бравурного перебора струн банджо, икнул и выпустил из ноздрей облачко разноцветных искр.
— Спускаться? — пророкотал он голосом старого блюзмена, который всю жизнь питался гравием и виски. — Спускаться, амиго, — это для простаков. Настоящие кабальеро всегда ищут путь наверх! К звездам! К великой тако-вселенной!
Андрей Павлович вежливо кивнул, хотя ничего не понял. Он вообще редко что-то понимал, но за годы посмертных мытарств научился делать вид, что в курсе дела. Это спасало от лишних вопросов и преждевременных расчленений.
— Видите ли, — начал он, осторожно подползая к краю крыши и заглядывая вниз, — мне бы все-таки на землю. У меня там, кажется, суп на плите остался. С фрикадельками.
— Фрикадельки — это иллюзия, порожденная слабой матрицей вашего восприятия! — авторитетно заявил динозавр, ударив по струнам особенно громкий аккорд. — Настоящая реальность — это ритм! Это пульсация хаоса! Вот, послушай!
Он заиграл нечто среднее между мексиканской полькой и похоронным маршем для слонов. От этих звуков шифер на крыше пошел волнами, а голубь, неосторожно севший на антенну, внезапно отложил кубическое яйцо и в ужасе улетел, выкрикивая на чистом латинском проклятия в адрес всех струнных инструментов.
Тем временем внизу, в подъезде, жизнь возвращалась в привычное, хотя и слегка травмированное русло. Валентина Марковна лично отмывала пол, напевая под нос «Интернационал». Профессор-астрофизик пытался снова включить свой тостер-аннигилятор, но тот теперь выдавал только поджаристые тосты с выжженным на них портретом неизвестного бородатого мужчины и надписью «Срок годности истек».
Внезапно почтовый ящик №13, принадлежавший Андрею Павловичу, затрясся и с лязгом распахнулся. Из его узкой щели, нарушая все законы физики, начал выползать длинный, как товарный состав, свиток папируса. Он разматывался, полз по стене, спускался по лестнице и вытекал на улицу, где продолжал свой путь, заставляя прохожих в недоумении перешагивать через него.
Баба Зина, вышедшая вынести мусор, подняла край свитка и прочитала первые строки, написанные каллиграфическим почерком с использованием чернил из чистой скорби:
«РЕКЛАМАЦИЯ. В связи с несанкционированным перемещением объекта №734-АП (Андрей Павлович) в смежное, но не менее бестолковое измерение, Департамент Непредвиденных Реинкарнаций объявляет акцию: ‘Приведи друга — получи индульгенцию вне очереди!’. Также сообщаем, что освободившаяся жилплощадь (кв. 13) будет временно использована в качестве перевалочного пункта для сущностей с низкой социальной ответственностью. Просим отнестись с пониманием. P.S. Суп с фрикадельками выкипел. С уважением, Вельзевул Игнатьевич.»
Не успела баба Зина дочитать, как дверь квартиры №13 со скрипом отворилась. Из темного проема на лестничную клетку вывалилась стайка мелких, суетливых бесенят в одинаковых красных комбинезонах. Они тут же принялись за работу: один начал красить стены в цвет запекшейся крови, другой — менять лампочку на тускло пульсирующий сгусток тьмы, а третий деловито прибивал к двери новую табличку: «Филиал Ада №667. Отдел приема жалоб на слишком мягкие облака в Раю. Обед с 13:00 до Судного Дня».
Жильцы, высыпавшие на шум, застыли в онемении.
— Это что еще за самоуправство?! — первой опомнилась Валентина Марковна. — У нас не прописано! Я буду жаловаться! В префектуру! В Спортлото!
Главный бесенок, с бейджиком «Старший специалист по бытовому унынию Чвыркин», оторвался от развешивания паутины и ехидно посмотрел на нее.
— Жалуйтесь, гражданочка. Вон, в очередь становитесь. Только учтите, у нас запись на три вечности вперед.
На крыше Андрей Павлович и динозавр продолжали философскую беседу.
— Понимаешь, амиго, вся жизнь — это большое буррито, — вещал ящер, покачивая сомбреро. — Снаружи — пресная лепешка бытия, а внутри — острая начинка из случайных событий. И никто не знает, попадется тебе сегодня фасоль или перец халапеньо.
— А можно мне просто лепешку? Без начинки? — с надеждой спросил Андрей Павлович.
В этот момент крыша под ними задрожала. Прямо из вентиляционной шахты, как джинн из бутылки, вырвался столб фиолетового пламени. Из пламени сформировалась фигура Вельзевула Игнатьевича. Вид у него был взбешенный.
— АГА! — заорал он, тыча в Андрея Павловича дымящимся пальцем. — Нарушитель межпространственной конвенции! Вы знаете, какой штраф за несанкционированный выход из цикла аннигиляции?! Мне пришлось три отчета переписывать! ТРИ!
— Простите, оно само, — пролепетал Андрей Павлович, инстинктивно прячась за динозавра.
— А ты что еще за покемон?! — рявкнул менеджер на ящера.
Динозавр перестал играть, снял сомбреро и вежливо поклонился.
— Рекс. Хроно-курьер из мезозойского отдела доставки парадоксов. У меня накладная на этого сеньора. Его заказывали в эпоху Плиоцена для демонстрации теории внезапного вымирания. Опаздываю на 65 миллионов лет, но пробки на спиралях времени — это просто ад.
Вельзевул Игнатьевич на мгновение потерял дар речи. Он посмотрел на Андрея Павловича, потом на динозавра, потом на банджо.
— Так... Значит, это не наш клиент? Это... чужой заказ?
— Именно, — подтвердил Рекс, доставая из-за пазухи окаменевший планшет. — Вот, смотрите: «Доставить одну (1) растерянную душу по адресу: Пангея, район будущих Гималаев. Цель: напугать трилобита».
В голове младшего менеджера по хаосу что-то с оглушительным скрежетом встало на свои места. Он схватился за голову.
— Ох, чтоб меня черти драли... Опять в канцелярии все перепутали! Этого надо было в прошлое, а нам, значит, должны были доставить какого-то Ерофея Кузьмича, серийного отравителя голубей! А мы полгода не того мучаем! Какой скандал! Какая отчетность полетит!
Он в отчаянии посмотрел вниз, где жильцы дома уже вовсю ругались с бесенятами из-за незаконной перепланировки ада в жилом фонде.
— Ладно, — выдохнул Вельзевул. — Забирай его, Рекс. И побыстрее, пока юридический отдел не пронюхал Рекс деловито щелкнул когтями.
— Без проблем, сеньор менеджер. Упаковка за счет заведения.
Он ловко подхватил Андрея Павловича под мышку, словно тот был батоном хлеба, и закинул банджо за спину.
— Ну, бывайте, ихтиозавры! — крикнул он Вельзевулу и, сделав два шага к краю крыши, без малейшего колебания сиганул вниз.
Но вместо того чтобы с жутким шлепком размазаться по асфальту, динозавр и его ноша просто зависли в воздухе на уровне десятого этажа. Рекс топнул ногой по пустоте, словно нащупывая невидимую ступеньку. Воздух под его лапой пошел рябью, как вода, и из этой ряби вынырнул скелет птеродактиля, запряженный в колесницу, сделанную из метеорита и скрепленную застывшими криками грешников. Скелет приветственно клацнул челюстями.
— Но-о-о, пошла, костяная! — гаркнул Рекс, усаживая Андрея Павловича в колесницу. — Вперед, в прошлое! Нас ждут великие дела и непуганые трилобиты!
Колесница, оставляя за собой шлейф из пыли веков и слабого запаха серы, рванула в небо и с хлопком исчезла в трещине, открывшейся прямо в облаке.
Вельзевул Игнатьевич остался на крыше один. Он долго смотрел в небо, потом на свои руки, потом снова в небо.
— Так, — пробормотал он себе под нос. — Один косяк исправили. Осталось... — он посмотрел вниз, где Валентина Марковна уже пыталась отобрать у бесенка Чвыркина мастерок, которым тот выкладывал на стене мозаику из человеческих страданий. — ...осталось уладить вопрос с нецелевым использованием жилплощади.
Спустившись в подъезд по водосточной трубе, он принял свой самый бюрократический вид.
— Граждане! И неграждане! — властно произнес он, перекрывая шум. — Произошло досадное недоразумение! Филиал временно закрывается на переучет. Прошу сущностей с низкой социальной ответственностью освободить помещение!
Бесенята недовольно загудели.
— А нам куда? — пискнул один, держа в руках дрель, сверло которой было сделано из чистого отчаяния. — У нас ордер! Нам велено здесь организовать пункт приема душ, уклоняющихся от уплаты кармических налогов!
— Ордер аннулирован! — рявкнул Вельзевул. — В связи с... с оптимизацией логистических потоков! Всем на выход! Быстро!
В этот самый момент входная дверь подъезда распахнулась, и на пороге появился щуплый старичок в засаленной ушанке и с авоськой, в которой звякали пустые бутылки. Он близоруко сощурился на толпу жильцов, бесов и одного младшего менеджера по хаосу.
— Я извиняюсь, — прошамкал он. — Мне тут доставочка была... Ерофей Кузьмич, это я. А куда вселяться-то?
Вельзевул Игнатьевич медленно повернул к нему голову. В его глазах зажегся огонь узнавания и праведного гнева.
— А-а-а-а-а! — взвыл он так, что со стен осыпалась штукатурка. — Отравитель голубей! Опоздал на полгода! Ты знаешь, что из-за тебя произошло?! Мне пришлось аннулировать квартальную премию всему отделу!
Ерофей Кузьмич испуганно икнул и попятился.
— Я не виноват... Курьер заблудился... Говорит, навигатор его в Лимбо завел, а там роуминг дорогой...
Но Вельзевула уже было не остановить. Он схватил старичка за шиворот.
— Так, голубятник! Раз уж ты здесь, будешь отрабатывать! Квартира тринадцать — твоя. Но с обременением!
— С каким еще обременением? — пролепетал Ерофей.
— С общественно-полезным! — провозгласил менеджер. — Отныне ты, Ерофей Кузьмич, назначаешься штатным покойником этого подъезда! Обязанности: умирать не реже трех раз в неделю, не пачкать ковры, по утрам воскресать и подметать лестницу. За неисполнение — штраф и перевод в котел с недостаточно горячей смолой! Всем все ясно?!
Жильцы, ошарашенные таким поворотом, молча закивали. Ерофей Кузьмич, кажется, тоже был не против. Для него это было всяко лучше, чем вечность в очереди.
— А можно по вторникам не умирать? — робко спросил он. — У меня по вторникам сериал про ментов.
— Можно! — великодушно разрешил Вельзевул. — По вторникам у тебя будет клиническая смерть с 19:00 до 20:00. Считай это обеденным перерывом.
Уладив вопрос, менеджер по хаосу щелкнул пальцами, и вся бригада бесенят вместе с паутиной и мозаикой втянулась обратно в квартиру №13, словно спагетти в рот. Дверь захлопнулась.
В подъезде снова стало тихо. Жильцы переглянулись, посмотрели на своего нового соседа-покойника и как-то смиренно разошлись по квартирам. Все возвращалось на круги своя.
А за 65 миллионов лет до этого, на берегу теплого доисторического океана, Андрей Павлович с тем же выражением вежливого недоумения на лице смотрел, как огромный трилобит, увидев его, издал булькающий звук ужаса и поспешно закопался в ил. Рекс, сидевший рядом на камне, удовлетворенно кивнул.
— Вот видишь, амиго. Работа сделана. Теперь можно и отдохнуть.
— А что дальше? — спросил Андрей Павлович.
— А дальше, — ответил динозавр, настраивая банджо, — дальше по плану у нас падение астероида. Но это только через пару миллионов лет. Так что время выпить по чашечке первобытного бульона у нас есть. И, может быть, я научу тебя паре аккордов. Главное — не наступай на бабочек. Говорят, примета плохая.

4.
Андрей Павлович задумчиво потрогал пальцем гигантский папоротник, который тут же попытался его съесть. Он вовремя отдернул руку.
— А этот... бульон... он с фрикадельками? — с ноткой тоски в голосе спросил он.
— С планктоном, амиго. С планктоном и щепоткой вулканического пепла, — бодро ответил Рекс. — Аутентичная кухня. Пальчики оближешь. Если, конечно, у тебя к тому времени не отрастут ласты. Тут такое бывает. Местная атмосфера способствует неожиданным мутациям. Вчера вот встретил амфибию, она жаловалась, что у нее внезапно выросла третья ноздря, которая ловит радиопередачи из будущего. Говорит, постоянно крутят какую-то «Ласковый май», спать невозможно.
Не успел Андрей Павлович обдумать перспективы отращивания ласт и прослушивания поп-музыки через нос, как земля под ногами мелко задрожала. Из-за зарослей саговников, ломая стволы, как спички, выкатилось нечто. Оно было похоже на гигантскую улитку, но вместо раковины на спине у нее был установлен старинный патефон, из трубы которого лилась заунывная мелодия шарманки. Сама улитка была покрыта не слизью, а густым слоем бюрократической пыли, и на ее лбу, между рожками-антеннами, виднелась татуировка: «Инвентарный номер 8008-БИС. Отдел контроля за временными парадоксами. Не кантовать».
— Опаньки, — сказал Рекс, мигом пряча банджо за спину. — Ревизоры. Быстро делай вид, что ты местный и эволюционируешь.
Андрей Павлович не успел ничего сделать. Улитка-ревизор подползла вплотную, и патефон на ее спине резко замолчал. Вместо музыки из трубы раздался скрипучий, бесцветный голос, словно кто-то царапал гвоздем по стеклу вечности.
— Гражданин Рексозавр Тираннозаврович, — произнес голос. — Зафиксировано нарушение пункта 14-Б должностной инструкции хроно-курьера: «Запрещается вступать в нерегламентированные музыкальные импровизации с объектами доставки». Также зафиксировано превышение уровня экзистенциальной растерянности у доставленного объекта на 34%. Объяснительную — на стол. В трех экземплярах. На коже бронтозавра.
Рекс виновато почесал затылок когтем.
— Да мы тут чисто по-свойски, товарищ инспектор... Культурный обмен... Он мне про фрикадельки, я ему — про энтропию...
— Не положено! — отрезал голос из патефона. — Объект должен быть напуган, задокументирован и оставлен на съедение более крупным хищникам. А вы тут панибратство разводите! А если он сейчас начнет учить местных простейших строить коммунизм или, не дай Бог, ипотеку? Вы о последствиях для временной линии подумали?
В этот момент из-за спины улитки-ревизора высунулся маленький, сморщенный гомункул в очках с толстыми линзами и с папкой «ДЕЛО» в ручонках.
— Прошу прощения, что вмешиваюсь, господин Главный Аудитор Слизнев, — пропищал он. — Но по объекту 734-АП поступило обновление. Из центрального офиса. Срочное.
Слизнев недовольно зашипел, и патефон на его спине заскрипел, перестраиваясь на другую частоту.
— Докладывай, Канцелярский.
— Согласно новой директиве, — затараторил гомункул, зачитывая с пергамента, — объект 734-АП (Андрей Павлович) должен быть немедленно изъят из эпохи Плиоцена и перенаправлен в качестве штрафной единицы в Небесную Канцелярию, отдел забытых богов, на должность младшего подтирателя пыли с рун. Причина: в результате его несанкционированного исчезновения из подъезда №3 по улице Ленина образовался метафизический вакуум, который жильцы дома начали заполнять жалобами на слишком громко работающий адский филиал. Жалобы достигли критической массы и прорвали барьер между мирами, затопив приемную самого Саваофа. Он в ярости. Требует компенсации.
Рекс и Андрей Павлович переглянулись.
— То есть... меня опять забирают? — с робкой надеждой спросил Андрей Павлович. — А там... суп будет?
— Там будет вечность, руны и очень, очень много пыли, — отрезал голос из патефона. — Рекс, сдавай объект. Канцелярский, оформляй акт приема-передачи. И чтоб без самодеятельности!
Гомункул подбежал к Андрею Павловичу и ловко наклеил ему на лоб стикер с надписью «В УТИЛЬ». Затем он достал из своей папки складной портал, похожий на обруч для художественной гимнастики, и раскрутил его. Обруч завис в воздухе, а пространство внутри него заискрилось золотым светом и запахло ладаном и старыми книгами.
— Прошу на переаттестацию, — пискнул Канцелярский, указывая на портал.
Андрей Павлович в последний раз посмотрел на Рекса.
— Спасибо за... э-э-э... экскурсию, — сказал он.
— Да не за что, амиго, — вздохнул динозавр. — Заглядывай, если что. Через пару миллионов лет тут будет неплохой ледник. Можно будет в хоккей поиграть.
Андрей Павлович шагнул в портал и исчез. Обруч схлопнулся.
— А с вами, Рексозавр, у меня будет отдельный разговор, — проскрипел Слизнев. — За банджо — выговор с занесением в личное дело. За знакомство с трилобитом — лишение тринадцатой зарплаты чешуей археоптерикса. Свободны.
Улитка-ревизор медленно развернулась и уползла в папоротники, оставляя за собой след из протоколов и служебных записок. Рекс остался один. Он постоял немного, достал банджо и тихонько тронул струны. Получилась очень грустная мелодия. Где-то вдали ей в ответ тоскливо завыл саблезубый хомяк. Эпоха Плиоцена была временем простой и понятной меланхолии.

5.
Рексозавр ещё пару минут пиликал на банджо, пока не понял, что даже саблезубый хомяк уже сбежал от такой тоски. Тогда он пожал плечами, свернул инструмент в трубочку, засунул себе за щеку и пошёл искать, где тут можно незаконно напиться.
А в это самое время в Небесной Канцелярии, в отделе забытых богов, Андрей Павлович уже стоял на коленях и тряпкой из чистого раскаяния протирал руну «Не убий». Руна была размером с троллейбус и постоянно норовила его укусить.
— Левее, смертный, левее! — каркал над ним древний полубог по имени З’харг’л’тх, который когда-то был покровителем удачных плевков в колодец, а теперь просто сидел в углу и медленно зарастал плесенью. — Ты пропустил микроскопическую частицу гордыни! Она блестит, я её вижу!
Андрей Павлович вздохнул так глубоко, что у него внутри что-то жалобно звякнуло, и продолжил тереть. Пыль здесь была особенная — она состояла из нереализованных молитв, обещаний «больше никогда» и разочарований бывших атеистов. От неё чесались зубы и хотелось написать заявление на увольнение из бытия.
Вдруг одна из рун — огромная, золотая, с выгравированным матерным словом на древнешумерском — громко рыгнула и выплюнула из себя маленького лысого ангела в галстуке-бабочке и с папкой «СРОЧНО И ВЕЧНО».
— Объект 734-АП! — пропищал ангел, зависая в воздухе. — Срочно в кабинет Главного Архивариуса! Вас вызывает Сама Бухгалтерия!
Андрей Павлович покорно встал, отряхнул с коленей окаменевшие «Отче наши» и поплёлся за ангелом. Они шли по коридорам, где вместо дверей были гигантские уши, а вместо ламп — глаза, которые следили за каждым и тихо шептали: «Мы всё записываем».
В кабинете Главного Архивариуса сидело существо, которое одновременно было и огромным седым стариком, и гигантской картотекой, и немного чайником. Из его бороды торчали тысячи выдвижных ящиков.
— Садитесь, — прогудело существо всеми ящиками сразу.
Андрей Павлович сел на стул, который оказался живым и сразу начал заполнять на него налоговую декларацию за последние семь перерождений.
— У нас проблема, — продолжил Архивариус, выдвигая из себя ещё один ящик, из которого вылетела стая бумажных голубей. — Вы, Андрей Павлович, оказались настолько бессмысленным и стабильным в своей смерти, что вокруг вас начала формироваться новая религия.
— Я?.. Религия?..
— Именно. Называется «Церковь Вежливого Недоумения». Уже триста семьдесят две души подали заявки на канонизацию вас как «Святого Андрея Постоянно-Убитого». Это создаёт парадокс. Мы не можем вас ни окончательно убить, ни окончательно оживить, потому что тогда рухнет вся система кармического учёта. Поэтому принято соломоново решение.
Архивариус достал из своего левого уха огромный свиток и прочитал с выражением глубочайшего отвращения:
— «Объект 734-АП переводится в статус «Вечный Жилец Подъезда №3». Отныне он обязан возвращаться в указанный подъезд каждые 23 часа 59 минут и 59 секунд, умирать там максимально абсурдным способом, после чего снова исчезать в любом другом месте реальности или нереальности. Смерть должна быть новой, ранее не использованной. Повтор — штраф в размере одной вечности».
Андрей Павлович моргнул.
— То есть… я теперь официально должен каждый день придумывать новый способ умереть?
— Именно. И желательно с фантазией. Вчерашний канделябр уже считается моветоном. Отдел креативной смерти требует минимум уровня «сюрреалистический трэш».
В этот момент в кабинет влетел Вельзевул Игнатьевич. Вид у него был ещё более помятый, чем обычно. На лбу красовалась свежая печать «ОТКАЗАНО В ПРЕМИИ».
— Опять он?! — взвыл демон, увидев Андрея Павловича. — Да я уже три рапорта написал, чтобы его убрали из моего участка ответственности!
— Теперь это ваш совместный проект, — сладко пропел Архивариус. — Вы будете его куратором. Назначаетесь «Старшим Специалистом по Абсурдным Аннигиляциям». Поздравляю. Вот вам значок.
Из потолка вывалился ржавый значок в форме черепа, который сразу прилип к пиджаку Вельзевула и начал тихо хихикать.
— А теперь оба — вон из моего кабинета, — закончил Архивариус и превратился обратно в картотеку.
Они материализовались прямо в том самом подъезде, у мусоропровода. Было ровно 7:58 утра.
На лестнице уже стояла баба Зина с ведром и шваброй. Увидев их, она только устало вздохнула:
— О, вернули болезного. А я уж думала, наконец-то нормально поживём.
Вельзевул Игнатьевич злобно посмотрел на Андрея Павловича.
— Слушай сюда, святой ты наш недоумённый. Сегодня у тебя день первый после реформы. Придумай что-нибудь по-настоящему выдающееся. Чтобы я в отчёте не краснел. Время пошло.
Андрей Павлович задумчиво почесал затылок, огляделся и вдруг просиял той самой улыбкой вежливого недоумения, от которой у всех начиналась мигрень.
— А можно я сегодня умру от того, что меня задушит собственный завтрак?
— Как это? — прищурился Вельзевул.
— Ну… я сейчас приготовлю яичницу. Но сделаю её из яиц, которые ещё не снесены. Они будут кричать. А потом яичница оживёт, выбежит из сковородки и задушит меня своими яичными руками. Звучит свежо?
Вельзевул Игнатьевич задумался. Потом достал из воздуха блокнот и сделал пометку.
— Принимается. Но чтобы руки были именно яичные. И чтобы обязательно кричали «мы не готовы к такой ответственности!» перед тем, как тебя прикончат.
Андрей Павлович кивнул, развернулся и пошёл вверх по лестнице, насвистывая что-то неуловимо неправильное.
Баба Зина проводила его взглядом, сплюнула через левое плечо и пробормотала:
— Опять, значит, яичница будет орать. Ну хоть не бетономешалка. Уже прогресс.
А где-то далеко, в Плиоцене, Рексозавр, сидя на камне, вдруг почувствовал, как банджо в его пасти само собой заиграло грустный вальс. Он вздохнул, посмотрел на небо и тихо сказал:
— Держись там, амиго. Они тебя опять в оборот взяли…
В этот момент из кустов вышла та самая улитка-ревизор. На этот раз на её патефоне крутилась пластинка с надписью «Андрей Павлович — Greatest Deaths (Vol. 666)».
— Следующий трек, — проскрипела улитка, — «Смерть от рук несуществующей яичницы».
И поставила иглу.
Где-то в подъезде уже слышался отчаянный куриный крик ещё не родившихся яиц.
Жизнь (и смерть) продолжалась.

6.
Вельзевул Игнатьевич, скрестив руки на груди, прислонился к обшарпанной стене подъезда и с видом театрального критика наблюдал за происходящим. Из квартиры №13 уже доносились звуки, которые заставили бы иеромонаха усомниться в божественном замысле. Сначала раздался отчаянный писк, похожий на скрежет несмазанных петель мироздания, затем — булькающий вопль, словно кто-то пытался произнести слово «омлет», захлебываясь собственным желтком.
— Ну, давай, Павлович, не подведи! — пробормотал Вельзевул. — Мне в отчете нужно указать степень абсурдности по шкале от «слегка странно» до «самопроизвольное сворачивание пространства». Целюсь в верхний сегмент.
В этот момент дверь квартиры распахнулась, и на лестничную клетку, спотыкаясь, вывалился Андрей Павлович. За ним, подпрыгивая на маленьких, но очень сердитых белковых ножках, гналась яичница-глазунья. Два ее желтка горели адским огнем праведного гнева, а из поджаристых краев сформировались тонкие, но цепкие ручонки, которые уже обвивались вокруг шеи своей жертвы.
— Мы не готовы к такой ответственности! — визжала яичница голосом обиженного ребенка и взрослого налогового инспектора одновременно. — Мы мечтали стать гоголь-моголем! А ты хотел нас съесть! С луком!
— Я... прошу прощения... это недоразумение... — хрипел Андрей Павлович, пытаясь ослабить хватку.
— Никаких недоразумений! Только холестериновая месть! — прошипела глазунья и сжала руки сильнее.
Андрей Павлович обмяк и безжизненно рухнул на пол. Яичница, исполнив свой долг, победно подпрыгнула на его груди, издала звук, похожий на «Тили-тили-тесто!», и с гордым видом ускакала вниз по лестнице, оставив за собой жирный след.
Вельзевул Игнатьевич удовлетворенно хмыкнул и поставил галочку в своем дымном блокноте. «Оценка: 8 из 10. Свежо, концептуально, но не хватает экзистенциальной глубины. В следующий раз пусть его убьет собственная тень, обидевшаяся на то, что ее плохо кормят».
Не успел он закончить мысль, как тело Андрея Павловича начало мерцать и с тихим звуком лопнувшего мыльного пузыря исчезло.
— Так, — сказал менеджер в пустоту. — 23 часа 59 минут и 58 секунд до следующего перформанса. Можно и кофейку бахнуть.
Он щелкнул пальцами, и в воздухе материализовалась чашка дымящегося напитка, который пах корицей, отчаянием и слегка подгоревшими надеждами.
Тем временем Андрей Павлович обнаружил себя висящим вниз головой в абсолютно белом пространстве. Рядом с ним так же висел бородатый мужчина в тоге, который методично пытался научить плавать мраморную статую Венеры.
— Не обращайте внимания, — сказал мужчина, не отрываясь от своего занятия. — Это Зал Ожидания Случайных Перемещений. Меня зовут Архимед. Я тут уже пару тысячелетий пытаюсь доказать ей закон гидростатики. Бесполезно. У нее плотность выше, чем у аргументов моего оппонента в Сенате. А вы по какому вопросу?
— Я, кажется, умер, — вежливо сообщил Андрей Павлович.
— А, это стандартная процедура, — кивнул Архимед. — Сейчас вас отсюда выпнут в какую-нибудь нелепую ситуацию. Главное — не попадите в библиотеку Борхеса. Оттуда еще никто не возвращался с неповрежденным рассудком. Говорят, там на полках стоят книги, которые еще не написаны, и у них очень злобные аннотации.
В этот момент белое пространство моргнуло и сменилось декорациями. Андрей Павлович обнаружил, что сидит за рулем гигантского боевого робота, сделанного из макарон. Робот стоял посреди поля, засеянного поющими грибами. На приборной панели мигала одна-единственная кнопка с надписью: «НЕ НАЖИМАТЬ! ИНАЧЕ ВСЕЛЕННАЯ ПРЕВРАТИТСЯ В СУП».
Андрей Павлович, разумеется, тут же на нее нажал. Не со зла. Просто из вежливости.
Вселенная, к счастью, в суп не превратилась. Вместо этого из динамиков робота раздался голос Валентины Марковны, председателя ТСЖ: «Андрей Павлович, вы опять припарковали свой макаронный экзоскелет на газоне! А у нас там высажены анютины глазки для души! Немедленно уберите, или я вызову метафизического эвакуатора!»
Андрей Павлович вздохнул. Кажется, следующие 23 часа будут очень длинными. Он попытался найти рычаг переключения передач, но вместо него нащупал мягкое и теплое. Это был кот Васька, который каким-то образом тоже оказался в кабине и теперь пытался украсть у робота сосиску, служившую антенной.
— Васька, нельзя, — мягко пожурил его Андрей Павлович.
Кот в ответ только нагло мяукнул, что на универсальном кошачьем означало: «Это моя вселенная, смертный. Я здесь только для того, чтобы ронять вещи и судить тебя».
И он был, как всегда, прав.