Несколько грустных почему

 Ну почему самое рациональное решение сложной задачи приходит с запозданием на пол-жизни? Что стоило ничего не писать человеку, который не просто в армии, а еще и за рубежом, в Германии, о таком незначительном событии, как невинный поцелуй с одноклассником на крыльце при прощании! Ну, поцеловал тебя парень, уезжая в свою деревню, надолго, между прочим, что здесь такого криминального?! Так нет же, вообразила, что это измена, и давай сразу писать Алеше, что неверна, что изменила. Хотя, если совсем честно, то, конечно, изменила. Могла и не разрешать поцеловать. Но писать-то об этом зачем! Причем, без расшифровки. Причем в армию. Представить страшно, что он там себе напридумал после такого признания. И остался ли жив...
     Аллочка долго ждала ответа, но он больше не писал, а сама не решилась.
     Потом, когда появился интернет, она несколько раз искала его по разным источникам. Быть может, хотела объясниться или оправдаться, или просто убедиться, что жив. И везде  – тишина, никаких следов. Это почему-то тревожило и не давало покоя.
     А всему причина – умопомрачительная, безалаберная наивность! Абсолютное незнание жизненных правил, неумение анализировать и просчитывать последствия своих поступков!
     Аллочка не помнила точно, кода Алешка появился в ее жизни. Скорее всего, ранней весной.
     Она училась в девятом классе. Переехали с родителями из Восточной Сибири на Кубань недавно, в ноябре: мама наконец уступила отчиму и решилась уехать от бабушки. Как медику, ей сразу дали жилье – пополам с семьей милиционера. Две комнаты в аккуратном типовом домике. Небольшой садик с вишнями и черешнями, много хозяйственных построек, где мама сразу развела кур, гусей и поросят.
     Аллочке, к собственному удивлению, стало сложно учиться. Она привыкла, что предметы ей даются легко, память, способности к быстрому восприятию нового материала давали ей большую фору перед другими, и она была если не отличницей, то уверенной хорошисткой.    
     Причем привыкла, что если спросили и поставили «пять», то какое-то время можно спокойно не учить, а потом опять напрячься, получить очередную пятерку, и снова отдыхать. Это работало по всем предметам. Учеников в классе было больше 30, пока дойдет очередь, пройдет не меньше недели.
     А тут! По химии честно получила высший балл и расслабилась. Учитель же решил проверить, что за экземпляр эта новенькая и спросил тему на следующем уроке. Растерявшаяся Аллочка была настолько неубедительна, что в дневнике появилась двойка. Вторая в жизни. Это, конечно, стимулировало на следующую пятерку. Но нужные выводы не были сделаны. Поэтому следующей была «тройка». И учеников, кстати, в классе было всего девять.  Надо было сообразить, что спрашивать будут чаще!
      Зато потом спрашивали ее на каждом уроке, и все остальные оценки в дневнике до конца года были одинаковыми.
     А Аллочка неожиданно для себя полюбила предмет. Да и преподавателя такого она еще не встречала: этот человек все свои отпуска проводил на каких-нибудь химических производствах, чтобы потом подробно объяснить процессы ученикам. У него были плакаты на все темы и подтемы уроков, на которых он показывал то, что увидел на реальных заводах.
     Аллочка выписала журнал «Химия и жизнь», участвовала в районных и даже во всесоюзных заочных олимпиадах. Книгу академика Ферсмана «Геохимия» перечитала несколько раз и решила стать геологом. Правда, девочку, да еще почти отличницу, никто в геологи не пустил после десятого, но любовь к камням осталась внутри навсегда.
     К тому же к ней, как к новенькой, и так было повышенное внимание ребят  – и в школе, и в отделении зерносовхоза-миллионера, где они жили, поэтому появление около себя еще одного поклонника она не заметила. Тут еще родители начали ссориться. Оказалось, не только бабушка мешала их счастливой жизни.
     Маленького брата почему-то не взяли в ясли, и приходилось много времени возиться с ним. В клубе и на тусовках молодежи на месте разрушенной барской усадьбы с кострами, играми и песнями она появлялась нечасто. И неожиданно заметила, что обычно рядом или поблизости всегда один симпатичный парень, веселый и интересный.
     Девчонки-соседки, конечно, сразу рассказали, что у него есть невеста, что живет она не здесь, а там, где Алеша учился в техникуме. И Аллочка сразу решила не отвечать на его проявления внимания, потому что занят человек, у него есть целая невеста.
     Только ничего не вышло. Алешка не навязывался, не приставал, даже за руку не пытался взять, а просто был рядом. И всегда был «за» Аллочку. То, чего ей в ту пору не хватало, и то, что она потом искала в мужчинах во взрослой жизни. Он был хорошим другом. И бесподобным собеседником.
     Почти все летние каникулы они после того как компания разбредалась, еще какое-то время ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. А однажды присели на скамейку недалеко от ее дома и вдруг замолчали. Он спросил: «Замерзла?» И не дождавшись ответа, снял пиджак и накинул Аллочке на плечи. Она засмущалась, как-то неловко повернулась, и вдруг их лица почти соприкоснулись. Алешка тихонько повернул ее лицо ближе и... поцеловал.   
     Аллочка растерялась, сняла пиджак и убежала домой. Никто еще ее не целовал, и она не знала, как к этому относиться.
     Нечего и говорить, что в эту ночь сон так и не пришел. Мысли скакали и путались. Губы вели себя странно: они почему-то до сих пор чувствовали Алешкины. Она не знала, как теперь себя вести. Ведь то, что произошло, уже навсегда изменило их отношения. Что дальше делать? Как поступать?
     Мама в этом не могла быть советчицей, да ей бы Аллочка и ни за что не рассказала. У них были странные отношения. Мама как будто стеснялась, что у нее такая взрослая дочь, а после даже немного завидовала и соперничала с Аллочкой до самых последних своих дней: в быту, в одежде, в готовке.
     Наутро все разрешилось само собой. Оказалось, пока они с Алешей гуляли вечером, родители поссорились окончательно, и отчим ушел, вернее, уехал, насовсем. А мама собралась обратно к бабушке. Тем более, что та писала чуть ли не каждую неделю и жаловалась, как ей тяжело одной. Это уже потом  Аллочка сообразила, что бабушке в то время было 56. Относительно не старая женщина.
     Неожиданно быстро решился вопрос с маминым увольнением, хотя ее очень ценило начальство, а пациенты просто боготворили и постоянно подкармливали: частенько утром на крыльце она обнаруживала то банку молока, то творог, то стряпню в каком-нибудь красивом полотенце, причем, никто не признавался, чье это.
     Дни до отъезда были заняты сборами. Часть живности маме пришлось продать, часть переработать в консервы, которые поехали в Сибирь в стеклянных банках в контейнере, и которые надо было укутать.
     С Алешкой встретиться не получилось, но Аллочке хотелось думать, что это и к лучшему, потому что сумятица в груди все еще была довольно ощутима.
     До поезда было несколько часов, в переполненном Тихорецком вокзале мест не было и пришлось сидеть на чемоданах и узлах прямо на перроне у стены.
     Вдруг к ним подошел сосед, живший напротив их бывшего дома. Он был необычно смущен, наскоро поздоровался и тихо сказал: «Там Алексей хочет с тобой поговорить». В груди у Аллочки что-то вспыхнуло и стало жарко. Мама отпустила, «ненадолго». Рядом был огромный городской парк, в котором гремела музыка. Но сосед привел просто за угол вокзала.
     Алешка был очень взволнован, Аллочка тоже, и какое-то время они просто стояли напротив друг друга, не глядя в глаза, и молчали. Потом медленно пошли в сторону парка. Алешка взял ее за руку. Путано рассказал, что случайно узнал об отъезде, стал лихорадочно искать, кто его на мотоцикле отвезет в Тихорецк – машины в личном пользовании были тогда великой редкостью – и летел сюда с одной мыслью: хоть бы успеть, хоть бы поезд не ушел.
     Со словами было плохо, они не хотели выговариваться, поэтому большее время они молчали. Потом, когда вошли в тень какого-то большого дерева, он вдруг повернулся, обнял Аллочку за плечи и уткнулся ей в волосы. А Аллочка  отчетливо поняла, что ей будет трудно забыть этого парня, и стало так горько, как никогда. Даже слезы засобирались. Они какое-то время так и стояли, в обнимку, никого не замечая, в нахлынувшем одном на двоих отчаянии.
     Первой очнулась Аллочка. Сказала: «Мама волноваться будет». И они повернули к вокзалу. У выхода из парка почему-то было темно и почти никого. Алеша остановился, повернулся и снова поцеловал. Может быть потому, что это уже второй, поцелуй был другой. Какой-то взрослый, прощальный.
     Они пришли вместе. Мама хорошо знала Алешу, его родителей, поэтому ничего не сказала. Брат спал. Поезд отправлялся в пять утра. Алешка посадил в вагон, внес все вещи. И на прощанье попросил: «Пиши».
     Свой, вернее, бабушкин, адрес Аллочка ему успела на чем-то написать. Он прислал письмо через неделю. А в ноябре его отправили в армию. И он снова писал, и присылал фотографии, и необыкновенные, посыпанные блестками, немецкие открытки к праздникам.
     Аллочка училась в выпускном классе. Вдруг весной объявился бывший одноклассник, который после восьмого ушел в ГПТУ и вообще, по слухам, уехал в другой город. Аллочка была к нему равнодушна, но тот настойчиво приезжал по выходным в гости, если Аллочки не было, пил чай с бабушкой. И однажды на крыльце поцеловал, когда она вышла его проводить из вежливости.
     Быть может, и правда, не судьба была развиться серьезным отношениям с Алешей, возможно, он после армии женился на этой своей невесте, которую из-за Аллочки бросил.
     Но почему нет покоя душе столько лет? Почему помнится тот первый парень, та совершённая по бестолковости несправедливость по отношению к нему? Может это и есть ее самый главный в жизни грех?