В первый класс

     В большую настоящую школу Аллочка попала через препятствия. Главное из них – на первое сентября ей еще не было семи лет. И строгий пожилой мужчина с тросточкой и орденами на правой стороне пиджака сразу сказал: «Нет. Приходите на следующий год». Потом повернулся и пошел к своему столу. Они с мамой стояли перед ним в большой светлой комнате, с огромными окнами и двумя столами, напоминавшими букву «т», на двери которой висела табличка «Директор».
     Аллочка сильно расстроилась. Она уже представляла, как в школьном коричневом платье с беленьким воротничком и такими же манжетами, в черном фартуке, в новеньких туфельках торжественно идет в школу, садится за парту – рука на руку – и внимательно слушает учительницу. Кроме формы ей купили вкусно пахнущий кожей портфель и деревянный пенал для ручки и карандаша, мама сшила мешочек для чернильницы и перочистку – такие кружочки, в центре скрепленные.
     Мама тоже сильно расстроилась, это было заметно по немного дрожащему голосу и заиканию, когда она объясняла, что ребенок вообще-то читает с трех лет и умеет писать с четырех.
     Директор неожиданно усмехнулся: «Прямо-таки, с трех!». Аллочка на всякий случай энергично покивала. Он прошел дальше, хромая, к своему столу, взял какую-то книгу, раскрыл, положил на большой стол перед девочкой и сказал: «Ну-ка, что здесь написано?».  Аллочка подошла поближе, стол оказался чуть выше подбородка, но буквы было видно. И слова показались знакомыми, эту книжку она читала. Быстро справившись с заданием, посмотрела на директора. Тот был явно смущен. Он сказал: «Так-так». И побарабанил пальцами по столу, глядя в окно. Потом попросил Аллочку сесть за стол и подвинул ей листок в три косых линейки, чернильницу и ручку. «Пиши: хочу учиться!»
    Честно признаться, она один раз уже училась в школе. Год назад. Целых три дня. Пока мама не узнала. Только школа была в деревне, где они с мамой жили, и походила на старенькую избушку – одна комната со столами и лавками и большая печка. Когда все дети, с кем она играла, отправились в школу, Аллочка тоже пошла с ними. Так же, как по ягоды или на речку. Собрала в авоську, с которой ходила в библиотеку, коробку цветных карандашей, положила туда на всякий случай ручку, перо чуть-чуть не входило, но коробка закрылась, альбом, две чистые тетрадки – в три косых, для письма,  и в клеточку, для примеров. Чернильницу не взяла, потому что не была уверена, что донесет в руке.
     В школе ей понравилось. Учительница говорила строгим голосом, но все равно было понятно, что она добрая. И все ее слушались. Она объяснила главное школьное правило: если знаешь ответ, подними руку, а не выкрикивай. Поднимать руку нужно правильно: поставить локоть на стол и выпрямить ладошку. И почему-то учительница решила, что Аллочке надо учиться во втором классе.
     А мама сказала, что пока не надо ходить в школу, потому что через год они переедут в город, ей купят школьную форму, портфель, и Аллочка будет учиться в настоящей большой школе, а не в этой, где дети в обычной одежде и с тряпочными сумками с лямкой через плечо, для учебников. Было очень грустно. Аллочка даже поплакала и пробовала уговорить маму, но та была неумолима.
     Ну, что ж, зато теперь можно было ходить в библиотеку хоть каждый день. И это именно по дороге туда Аллочка потом услышит из громкоговорителя на столбе звуки пролетающего где-то невообразимо высоко спутника. Она даже тогда вглядывалась в небо, но ничего не было видно.
      Аллочка вздохнула. Сейчас вот – все есть, и форма, и портфель, а в школу не разрешают.
     Больше всего Аллочка боялась, что с ручки капнет клякса, директор увидит, какая она неаккуратная, и рассердится. Она очень медленно вынула из чернильницы ручку, подождала, когда стечет лишнее, и стала с нажимом выводить буквы. Честно признаться, красиво писать у нее получалось далеко не всегда, но сейчас она очень старалась. Мама тихонько подсказывала нужную букву, потому что слова были сложные. Макать ручку пришлось еще, и снова кляксы не случилось. Аллочка даже с облегчением выдохнула.
     Директор взял листок, положил к себе на стол, и вдруг строго спросил: «А что, мать сама-то не могла прийти?» Ни мама, ни Аллочка не поняли, о какой матери речь, поэтому мама спросила.  «Ну, этой девочки», – так же строго ответил директор. «Я – мама», – опять волнуясь, сказала мама. «И сколько же вам, извините, лет?» «Двадцать  семь».
      Директор недоверчиво покачал головой и подтолкнул чистый листок уже Аллочкиной маме: «Пишите заявление».
     Домой они возвращались совсем в другом времени и даже эпохе. Эпоха  называлась «Школьные годы», была таинственной, манила неведомым, чудесным, и от этого, казалось, за спиной появились крылья, как у бабочки или стрекозы, поэтому Аллочка шла, подпрыгивая, и все встречные тоже были рады, что все так удачно получилось, и улыбались.
     А мама действительно выглядела очень молодо, и те, кто их семью не знали, думали, что они сестры.
     Накануне первого сентября в школьном дворе, прямо перед крыльцом, выстроились те, кто будут учиться в первую смену. Аллочкина фамилия оказалась в списке первого «В» класса, поэтому, по причине невысокого роста, она стояла в первом ряду, неподалеку от учительницы, а учительница опиралась на такую деревянную лопатку, на которой черным крупным шрифтом так было и написано: 1 «В».
     Девочки в школьной форме с белыми фартуками, и с белыми бантами, мальчики в костюмах и белых рубашках. Все немножко волновались, букеты в руках мешали. Некоторые дети отдали их родителям, но Аллочка держала свой сама. На крыльце стояли несколько учителей и директор. Они что-то говорили, но было плохо слышно.
     Потом над крыльцом пронзительно громко прозвенел звонок. Дети стали подходить к учительнице. Она же попросила всех встать по парам, чтобы пройти в свой класс. Позади Аллочки стоял высокий мальчик, и они встали с ним парой.
     Класс оказался в очень удобном месте – прямо по диагонали от входа в школу, в углу, недалеко от буфета. Аллочке досталась вторая парта в среднем ряду, а так как она шла в паре с высоким мальчиком, этот мальчик стал ее соседом по парте. Родители толпились за дверью. На двери висел листок с расписанием уроков. И мама уже переписывала его себе в тетрадку.
     Учительница им досталась не молодая, но и не старая, средняя. И очень красивая: стройная, с пышной прической и большими глазами. Ее имя каталось во рту как карамелька – Эмма Николаевна. Она рассказала о школьных правилах, о том, какие завтра уроки, и что нужно с собой принести. Из класса выходили так же, как и заходили, только положили букеты на учительский стол. Аллочка, увидев маму, почему-то просто уцепилась за ее руку и потом долго не отпускала.
     Они шли домой тем путем, которым Аллочка будет ходить каждый день. Мама объясняла, где безопасно идти рядом с дорогой, как безопасно перейти на другую сторону. Но в первые дни, конечно, бабушка будет провожать.
     Вдруг мама сказала: «Знаешь, ты очень понравилась маме и папе мальчика, который с тобой сидит, они так сказали». А Аллочка почему-то покраснела.
     Дома уже было готово место для уроков. Они заранее придумали, где будет стоять портфель, висеть форма и лежать другие школьные вещи. Мама только переписала на чистый большой лист расписание и нарисовала завитушки по углам. Получилось красиво. Расписание прикрепили на стенку шкафа слева от стола, и Аллочка стала готовиться к своему первому учебному дню. Все учебники им с мамой выдали в школьной библиотеке, сейчас надо было выбрать те, что понадобятся завтра, и положить в портфель. Мама подписала тетрадки, и тоже положила в портфель, потом привязала к ручке портфеля мешочек с чернильницей, перочистка уже лежала в пенале вместе с ручкой, запасным перышком, ластиком и простым, остро заточенным карандашом. Осталось приготовить коричневые атласные ленточки и гольфы.
     Все. Скорее выпить молока с хлебом, посыпанным сахаром, и на улицу. Надо же поделиться новостями с соседскими детьми.
     Дом, в котором жили Аллочка с мамой и бабушкой, назывался «барак», в нем было 15 комнат – восемь в одном ряду и семь в другом (там вместо одной комнаты был большой тамбур у входной двери). Как и у всех, их комната была маленькой – прямо у входа справа небольшая печка, умывальник и маленький обеденный стол. За дощатой перегородкой помещались две кровати вдоль противоположных стен, комод, шифоньер, стол для уроков, у самой перегородки – сундук, Аллочкино спальное место. Сундук, вообще-то бабушкин, как она говорила, для приданого, слово не очень понятное, но бабушка произносила его как-то по-особенному. Он был большим, и Аллочка вполне на нем помещалась.
     А во всем бараке почти в каждой комнате жил ребенок. Все разного возраста, но Аллочке было с кем играть, и в 12 палочек, и в прятки, и в "штандар", и в "выжигалы", и в лапту. Потому что в других пяти бараках, что стояли квадратом по периметру, было достаточно детей ее возраста. Вечером же в теплое время года взрослые соседи собирались за дощатым столом у крыльца, выносили табуретки и допоздна играли в лото. Для этого над столом висела лампочка в абажуре, похожем на тарелку.
     Назавтра все проснулись рано. Мама быстро ушла на работу – ей было далеко добираться. Аллочка с бабушкой позавтракали и начали сборы в школу.
     Бабушка держала Аллочку за руку так крепко, как будто она собиралась вырваться и убежать. Было некомфортно, но Аллочка терпела. Отношения с бабушкой и так были сложные. Всю жизнь до бабушкиной кончины Аллочку не отпускала мысль, что бабушка вообще никого не любит. Как в нее влюбился и 12 лет ждал, пока она станет совершеннолетней, дедушка, было совершенно непонятно. Тем более, что по рассказам мамы дед был весельчак, выдумщик и домашний артист с хорошим слухом и голосом. Бабушка же вечно была чем-нибудь недовольна, строго относилась ко всем родным и только с посторонними улыбалась.
     Наконец, то место, где можно переходить дорогу. Посмотреть налево, посмотреть направо и вперед быстрым шагом.
     В школу Аллочка попала вовремя. Успела выложить на парту «Букварь», тетрадь, пенал, вставить в отверстие в парте чернильницу. Когда прозвенит звонок, надо было встать рядом с партой, а когда учительница скажет: «Здравствуйте, дети, садитесь!», постараться сесть, не очень громко стуча крышкой.
     Первая перемена была недлинная, но зато, когда Аллочка готовилась ко второму уроку, выяснилось, что мама положила яблоко в небольшом тряпочном мешочке. Оно очень пригодилось на следующей, большой перемене, когда уже захотелось есть.
     В Аллочкину сторону после уроков шли несколько знакомых девочек, поэтому было нестрашно. Но на той стороне дороги уже встречала бабушка и опять крепко взяла Аллочку за руку.
     Бабушкин конвой продолжался еще неделю, потом она убедилась, что Аллочка переходит дорогу правильно, а машины ездят редко, и Аллочка стала ходить без нее, с другими девочками из их большого двора.
         Во второй четверти у Аллочкиного класса появились шефы – четвероклассники. Они были настоящие пионеры и носили красные галстуки. А еще они были веселые и знали много игр.  Теперь на большой перемене в коридоре возле класса первоклассники водили хоровод и пели «Во поле береза стояла», играли в «Колечко-молечко», «Кошки-мышки», «Третий лишний», "А мы просо сеяли" и много во что еще. Больше всего Аллочке нравилась песня, которой научили шефы, про юного барабанщика, которого в конце застрелили, под нее можно было маршировать.
     А еще готовились к Новому году. Эмма Николаевна выбрала несколько девочек и разучивала с ними танец цветов. На фотографии возле елки, которую потом получила Аллочка, их четверо – отличников первого полугодия: две девочки в «цветочных» костюмах и два мальчика, один из которых, кстати, ее сосед по парте.
     Когда пришла зима, оказалось, что заячья шуба, наконец, стала как раз. Даже рукава. Аллочка обрадовалась. Она уже привыкла к ней. Шуба была теплая и уютная.
     Под Новый год нападало снегу, и взрослые построили на площадке посреди бараков большую высокую снежную горку, которую сверху полили водой, а сзади вырубили лопатой в снегу ступеньки. У горки появился длинный «хвост», по которому далеко можно было катиться. Все каникулы прошли здесь. Скатывались на картонках и клеенках, на всем, на чем можно и нельзя, поодиночке и коллективом,  друг на друге. Да и потом, пока она не растаяла, горка была центром всех зимних игр. Мальчишки и вовсе после школы неслись вниз прямо на портфелях.
     В третьей четверти физкультура проходила в школьном дворе, на лыжах. Лыжи родители должны были купить заранее, об этом  Эмма Николаевна предупреждала на родительском собрании – в школе не было общих маленьких лыж.
     Аппочкины лыжи состояли из двух дощечек с загнутыми носами, как на сказочных туфлях, посередине проходила широкая толстая кожаная полоска, в которую вталкивался валенок, и к которой была прикреплена тоже широкая резинка, которая не давала валенку выдернуться из крепления.
     На коньках Аллочка уже немножко умела кататься. В деревне, где они раньше жили, у одного мальчика Вовки были коньки, и он иногда давал один конек Аллочке. Можно было одной ногой отталкиваться, а другой долго катиться.
     Кататься на лыжах опыта не было. Но учитель очень понятно объяснил, как опираться на лыжную палку, как скользить ногами по очереди, и потихоньку стало получаться.
     Еще одно новшество состояло в том, что на большой перемене в буфете накрывали для их класса стол с едой, которая называлась «питание». Это были сосиска, котлетка или просто кружок вареной колбасы с какой-нибудь кашей или картошкой-пюре, кусочек хлеба и чай. «Питание» было платным, деньги сдавали сразу за неделю. Тот, кто не сдавал, мог сам купить такую порцию. Аллочка деньги сдавала.
     Эмма Николаевна очень быстро поняла, что Аллочка читает лучше всех, и на внеклассном чтении, когда все приносили книжки из дома, выбирала какую-нибудь книжку, сажала Аллочку за учительский стол, а сама проверяла тетради, либо вовсе уходила ненадолго, наказывая не шуметь. Аллочка читала «с выражением», дети не шумели.
      Мальчик, который сидел рядом, оказался не очень удобным соседом. Он был каким-то неловким, постоянно двигался и подталкивал при письме. Учительница, наверно, заметила это неудобство, потому что через некоторое время посадила его одного на последнюю парту, а у Аллочки появилась соседка Оля, спокойная рассудительная девочка.
     Она читала медленнее, чем Аллочка, но более внимательно. На уроке чтения Оля как раз вслух читала в учебнике рассказ про воробья, который спрятался за наличник. Аллочка у себя прочла быстрее и слово «наличник» прочлось ей как «налинчик». Оля медленно, почти по слогам прочла, а Аллочка чуть не вскрикнула, чтобы поправить. Но Эмма Николаевна замечания не сделала, а даже похвалила Олю. Зато потом шепотом Аллочка указала на ошибку. «Все правильно, – сказала Оля. – Читай». К удивлению Аллочки, в учебнике было написано «наличник». Она смутилась, покраснела и даже порадовалась за себя, что не выкрикнула о неправильности. Вот уж все посмеялись бы!
     Бывший сосед по парте не доставлял хлопот, но однажды очень удивил. Он подошел и страшно смущаясь сказал: «У меня завтра день рождения. Мама сказала, чтобы я тебя позвал на чаепитие». Аллочка растерялась и кивнула. Дома долго думали, что подарить, к счастью, обнаружились новенькие связанные бабушкой для Аллочки носки, немного великоватые. После уроков в гости пошли пол-класса.
     Вскоре совсем запахло весной, и старшие девочки их обширной дворовой территории задумали устроить театр.
     Дело в том, что у каждой комнаты в каждом бараке был свой сарай, это чтобы хранить дрова на зиму или какие-то ненужные вещи. Сараи тоже были похожи на комнаты, только из досок. И крыша у них была одна на всех. Вот эти сараи относились к этому бараку, вот эти – к другому. К торцам сараев присоединялись по четыре уличных туалета, побеленные и пахнущие хлоркой.
     На двери почти каждого сарая был замок и цифра. Девочек заинтересовали те, на которых не было замка, и они стояли пустые. Они притащили откуда-то чурбачки и доски. Получился зрительный зал. А из старых покрывал на веревках – занавес.
     Для начала просто устроили концерт – кто-то читал стихи, кто-то пел, один или вдвоем-втроем. Всем понравилось. Особенно дошкольной малышне, которая была основными зрителями, да двум бабушкам, которые заглянули узнать, что здесь творится.
     Однако, идея поставить спектакль была главной. Девочки почти тайно собирались в "театре", о чем-то спорили, что-то шили. Непосвященных не пускали. Это продолжалось, пока во двор не приехал старьевщик.
     Он приезжал 2-3 раза в год. Чаще всего в апреле и октябре – перед праздниками. И привозил настоящий праздник. Сидя на подводе с резиновыми колесами, он слегка подгонял свою унылую лошадку и выкрикивал скучным голосом: «Старьё берём! Старьё берём!».  Позади него всегда лежала большая куча тряпья, и создавалось впечатление, что он уже объехал всю округу.
     Ребятишки неслись к подводе со всех ног, выпросив  (а иногда и не выпросив) у взрослых ненужную тряпку. Старьевщик важно доставал весы, которые называл «кантарик». (Кантарик напоминал круглый будильник с железным кольцом сверху и крючком на пружинке снизу. Только стрелка была одна, а на циферблате – граммы и килограммы.) Цеплял тряпку на крючок, стрелка показывала вес, а значит, сумму денег, на которую можно выбрать удивительные вещи, которые не купишь ни в одном игрушечном магазине: разноцветные вертушки, всевозможные гуделки, свистелки, пищалки, надувные резиновые перчатки с нарисованными мордочками, блестящие мячики на тоненькой резинке с петелькой для пальца (у Аллочки даже был такой), раскрывающиеся как веер бумажные фонарики, петушки на палочке, а самое вожделенное для всех мальчишек, это, конечно же, пистоны - пятнышки чего-то взрывчатого на узких полосках бумаги.
     Тут же в разных сторонах от подводы начинались бескровные военные действия – пистоны клались на камень или кирпич и камнем сверху были биты. Звук стоял оглушительный, запах – терпкий.
     Вот в это время у девочек из коробки в сарае и исчезли почти готовые к спектаклю костюмы.
     Через некоторое время они, правда, все-таки поставили спектакль – по басне «Стрекоза и Муравей». Муравей был одет мальчиком с кепкой на голове, хотя зрители понимали, что это девочка. У Стрекозы на голову была надета панамка, а к кофточке на спине пришиты 4 крыла, вырезанные из крафт-мешка, такого мешка из плотной светло-коричневой бумаги в несколько слоёв – для прочности. За автора читала просто девочка в обычной одежде. Зрители громко хлопали, артисты несколько раз кланялись. Все остались довольны.
     Совсем незаметно подкрался конец мая. Первая смена опять собралась в школьном дворе на линейку, теперь уже по случаю окончания учебного года. Так же выстроились в две шеренги. Так же почему-то сзади Аллочки оказался ее первый сосед по парте Витя. Она незаметно оглядела первый ряд. Одноклассники стояли спокойно, теперь уже уверенно. А как же – почти второклассники!