Старгородский турист

   В субботу накануне пасхи 2017 года, в половине двенадцатого со стороны деревни Чмаровки в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми с астролябией в руке. Благодаря удачному стечению обстоятельств и случайной встрече накануне в губернской допре с факиром-любимцем Рабиндраната Тагора, арестованным по обвинению в шарлатанстве, молодой человек оказался здесь перенесённым по времени вперёд. Оказанная факиру небольшая услуга в игре краплёными картами была оценена по достоинству, и последний не остался в долгу, вняв просьбе и забросив бывшего партнёра куда тот попросил. Ибо Остапу Бендеру (так звали молодого человека) было весьма прелюбопытно узреть, чего же достигли Советы за сотню лет своей деятельности (ежели, конечно, их оппоненты-империалисты не оказались прозорливее). Даже голубая мечта – Рио-де-Жанейро – не могла устоять здесь в своей конкуренции…
   Бендера раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, обилие торговых точек и предлагаемых со всех сторон всевозможных товаров говорило о некоторой свободе предпринимательства, как в упоительные времена нэпа, а обилие иностранных наклеек (пускай и мало-арнаутского происхождения) позволяло сделать скоропалительный вывод, будто мировая революция распустила свои щупальца далеко за пределы бывшей империи Романовых. И в то же время отсутствие транспарантов с идеолозунгами и призывами к трудовой доблести давало основание предположить, что строительство светлого будущего отодвинулось на неопределённые сроки. Истина же, решил для начала Остап, как всегда где-то посерёдке…
   Однако несмотря на достаточно разветвлённую торговую сеть, нынешнее поколение лавочников и коробейников имело существенно заметное отличие от бойких и предприимчивых нэпманов эпохи юности великого комбинатора. Если те лезли из кожи вон, чтобы выставить свой товар в как можно более привлекательном виде (что вполне естественно), то нынешние служители Гермеса и Меркурия производили впечатление скорее охраняющих свой скарб, нежели предлагающих его приобрести. Многие вообще не выказывали признаков заинтересованности в продаже, и сидели посреди товаров аки выброшенные на дорогу беженцы, вперив взор в одну точку и нервно покуривая. Проницательный ум великого комбинатора рискнул предположить, что налоговая политика на данном этапе направлена в угоду существующей инфраструктуре с её чудовищно раздутым административным аппаратом, и что частное предпринимательство в который раз выступает в роли наковальни, на которой заготовляется очередной пшик с помощью бюрократического молота.    
   Но больше всего изумили его представительницы прекрасного пола. Он не был противником эмансипации и даже имел романтические отношения с некоторыми суфражистками, однако внешний вид многих ныне попавшихся на глаза дам обескуражил и его. Ношение брюк всевозможных покроев и фасонов заставило вспомнить о венецианских карнавалах, а вот юбки, ежели таковые попадались на ком-то, были столь куцых размеров, что напоминали набедренные повязки жриц Сета в подпольных синематографах арбатского Арса. Что же тогда можно было улицезреть в знойном Рио?..

   Кто-то подёргал его за рукав. Обернувшись, Остап увидел мальчугана лет восьми.
   — Дядь! – весело произнёс тот. – Дай сто рублей!
   Остап поперхнулся; мальчуганы-попрошайки всегда были неотъемлемой частью почти любого города, но размер суммы поверг его в такое смятение, что крылатая фраза о ключе от несуществующей квартиры застряла где-то между гортанью и языком. Вспомнив, что где-то в кармане у него завалялось прошлогоднее яблоко, он суетливо достал его и протянул юному старгородскому Гаврошу. 
   Тот, подвигав бровями, окинул великого комбинатора с ног до головы, пожал плечами и негромко свистнул. Остап каким-то чутьём сообразил, что невольно оказался объектом некой жульнической акции, и быстро огляделся по сторонам. Чутьё не обмануло: сзади к ним (вернее, уже к нему, поскольку Гаврош умело ретировался на безопасное расстояние) деловитой походкой подбирались двое верзил. Род занятий обоих был написан на прочных обветренных лбах. Обилие наколок и перманентов подтверждало их социальный статус.
   — Ты чё к маленьким стебаешься? — начал один. – На экзотику потянуло, ушлёпок?
   Остап, привыкший к неожиданностям, на сей раз не успел отреагировать: парочка умелых и молниеносных ударов по почкам аккуратно уложила его в пробивающуюся из земли апрельскую травку. Поношенная одежда его была обследована на предмет средств к существованию, и отсутствие оных повергло тружеников альтернативной сферы деятельности в уныние.
   — Откуда этот клоун нарисовался? – раздражённо прошипел один. – С каким-то тазом непонятно для чего… — Он пнул ногой астролябию.
   — Да бомжара, разве не факт? – в тон ему прогнусавил другой. – Вишь, даже носков нет! И прикид по теме… Децил, ты никого получше не мог выбрать? Развели, называется…
   И хотя сын турецко-подданного считал себя неплохим знатоком и ценителем великого и могучего русского языка, он почти ни черта не понял из произнесённого молодыми людьми.   
   Все трое, прихватив Остапов трофей, нехотя удалились, предоставив великому комбинатору в одиночестве созерцать лениво проплывающие по небесной лазури облака…       

   Спустя некоторое время его снова затрясли по плечу, — на сей раз властно и нетерпеливо. Бендер, отпрянув, развернулся и приготовился отражать новый шквал атак. Перед ним стоял в самоуверенной позе упитанный молодчик в униформе, как можно догадаться, дорожного постового или патрульного: пятнистая роба, надраенные краги, навулканизированная дубинка, пистолетная кобура и т.д.
   — Гражданин! – сияя поросячьими глазками, отчеканил тот. – Вы перешли дорогу в неположенном месте. С вас штраф – десять базовых единиц. — Затем, слегка понизив голос и глянув по сторонам: — А если ускорить и без телеги по месту работы – пятнадцать…