Ольга Георгиевна

Ольга Георгиевна

Чтобы было понятно, в каких обстоятельствах произошло наше знакомство и в каком состоянии я находился в то время, необходимо немного вернуться назад — к моменту, предшествовавшему нашей встрече.

После окончания института я попал по распределению на Подмосковный опытный завод — небольшое предприятие Министерства энергетики. Находился он почти на берегу водохранилища, чуть в стороне от дороги, уходящей от Москвы на север.

Когда я приехал на завод, на дворе уже стояла слякоть: осень вступила в свои права. У завода была квота на квартиры в ближайшем городе, но по каким-то причинам сдача дома задерживалась, и меня временно поселили в здании старой школы в соседней деревне.

Школа представляла собой большой одноэтажный бревенчатый сруб, где находилось около пяти помещений — по всей видимости, бывших классов, метров по двадцать каждый. В одном из них уже жил главный электрик завода, тоже ожидавший распределения жилья.

Я, конечно, не могу сказать, что родился в Версале, но в таких условиях мне жить ещё не приходилось. В комнату-класс поставили кровать, стол и два стула. В углу здания был туалет, но о ванной комнате не приходилось и мечтать. Водопровода не было вовсе: стоял наливной умывальник, а за водой нужно было ходить с вёдрами на улицу, к колодцу метрах в двадцати. Сырость стояла невыносимая. Казалось, это помещение не отапливалось со времён Рождества Христова.

От деревни до завода было около трёх километров. Утром из города шёл служебный автобус, который нужно было подкарауливать на повороте у трассы. Автобус шёл всего несколько минут, но если я опаздывал, приходилось месить грязь пешком добрых полчаса. И тогда я неизбежно опаздывал на смену. Скажу честно: такое случалось не раз.

Когда пришла зима и повалил снег, радость нашего обитания в срубе удвоилась, если не утроилась. Дорогу к школе никто не расчищал — сугробы мы разгребали сами, вдвоём с моим товарищем по несчастью, заводским электриком.

Но картина будет неполной, если не вспомнить о гостях. Тут я сразу скажу: бедный наш электрик!

Как раз в то время в тот же институт, но на заочное отделение, поступил мой двоюродный брат Эдик. Учеба у него и его тбилисских друзей проходила совершенно иначе, чем когда-то у нас. По вечерам эта весёлая компания на двух-трёх машинах заваливалась ко мне в деревню. Машины были под завязку набиты едой, бутылками самого разного содержания и нарядными барышнями. Спокойный сруб в один миг превращался в шумный новогодний бал, а их приезд напоминал лихой выезд цыган на тройках.

Гулянка гремела всю ночь, а мне на рассвете нужно было вставать к станку и чертежам. Часам к полуночи, когда веселье достигало апогея, братишка зычно командовал: «Всем тихо! Дайте Томасу поспать!» Нам удалось раздобыть вторую кровать, но на ночлег оставалось как минимум четыре пары. Они укладывались прямо на пол, подстелив роскошные, далеко не дешёвые шубы. Как я спал в этой кутерьме — одному Богу известно. В обеденный перерыв на заводе я наспех проглатывал еду, ронял голову на конторку и мгновенно проваливался в сон.

И вот весной следующего года дом наконец сдали. Мне выделили маленькую девятиметровую комнатку в трёхкомнатной квартире (две другие заняла заводская работница с дочерьми).

Именно тогда в соседнюю квартиру въехала Ольга Георгиевна.

В первый же миг, как я её увидел, она поразила меня. В ней сочеталась редкая женская красота с удивительно мягким, добрым и чутким сердцем. Буквально с первых минут и на долгие десятилетия между нами возникла связь, которую невозможно уложить в обычные рамки — просто «соседи», «друзья» или «хорошие знакомые».

Она стала для меня по-настоящему родным человеком. После долгой, промерзшей «зимовки на осадном положении» в деревенской школе это ощущалось как спасение. Для юноши, оказавшегося за две тысячи километров от родного тбилисского дома и мамы, она стала той, кто подарил подлинное материнское тепло.

У настоящих волшебниц всегда есть волшебная палочка, а у моей дорогой Оленьки — как я стал называть её позже, когда мы оставались вдвоём, — волшебными были руки и само её сердце. До сих пор я помню неповторимый вкус её первых горячих блинчиков, её домашних котлет, её заботливо приготовленных салатов.

Все наши последующие годы переплели судьбы наших семей: мою маму, сестру, её дочь Марину, Магу, детей... Жизнь подтвердила то, что выпадает далеко не каждому на этой земле: встретить человека с поистине волшебным сердцем, который вдали от родного очага окружает тебя такой любовью, на какую способна только настоящая мать.

Эту душевную щедрость, это спасительное тепло и свет я храню в своей душе с глубочайшей нежностью и безграничной сыновней признательностью.