Волшебная книжка для маленьких путешественников

Волшебная книжка для маленьких путешественников
Владимир Ашихмин
Аннотация.
Однажды принц Фабиан;отправляется в необычное путешествие.

Вместе с ним идут — волшебник Калеб;;;;;, колдунья Эмилия;;;;, вампир Грешем;;;;в оранжевых носках, таракан Снурф; и кот Мурчик;. В их руках — Годовик, волшебный предмет, который переносит в любое время года.

Двенадцать месяцев ; проходят перед глазами принца: мартовские ручьи, майское цветение;, июльская жара;;, сентябрьский листопад;и декабрьский первый снег;;. В каждом месяце он замечает что-то новое, учится видеть красоту вокруг и понимает, что год — это не просто смена дней, а круг, в котором каждый месяц по-своему прекрасен.

Тёплая и уютная сказка о путешествии длиною в год. О том, как важно уметь смотреть по сторонам, замечать прекрасное в простых вещах и ценить дружбу.;;;

Для детей от 4 до 8 лет. Идеально для чтения вслух и первых самостоятельных шагов в мире книг.;;
Глава 1. Годовик
Солнце над Мармеладском светило так ярко, что даже камни на мостовой казались тёплыми. Калеб, Эмилия, Грешем и Снурф гуляли по широким улицам столицы, а Мурчик важно шагал впереди, задрав хвост трубой.
— Учитель, а давайте поищем магазин с носками? — попросил Грешем, поправляя рюкзак. — Мне сказали, в Мармеладске появились оранжевые носки с ромашками. С ромашками-и-и-и!
— Грешем, ты же только вчера купил четыре пары новых носков, — вздохнул Калеб. — В Носочном городе.
— В Носочном городе были с розами, тюльпанами, маргаритками и пионами, — серьёзно ответил Грешем, загибая пальцы. — А тут — с ромашками. Совсем другое.
Снурф высунул голову из сумки Калеба, повертел усами и принюхался:
— Снурф считает, что носки — это не еда. Снурф ищет что-то съедобное. Вон там пахнет пирогами. И там. И там.
— Ты так и будешь всю дорогу нюхать? — улыбнулась Эмилия.
— Снурф — профессиональный нюхач! — гордо ответил таракан и спрятался обратно в сумку.
Эмилия огляделась по сторонам и вдруг остановилась:
— Смотрите, какой магазинчик!
Он был маленьким, с резной деревянной вывеской, на которой было написано: «У Бессонного Тролля».
— Я помню это место, — сказал Калеб. — Однажды мы тут помогли троллю. Он не спал сто ночей, а мы дали ему волшебный камень Сна, и он наконец заснул.
— Зайдём? — спросил Грешем.
— Зайдём, — кивнул Калеб.
Они вошли внутрь. В магазине было сумрачно, но уютно — пахло старым деревом, сухими травами и воском. На полках лежали книги, блестящие камешки, шкатулки и всякие забавные вещицы.
За прилавком сидел тролль — лохматый, с длинными усами и большим носом. Он спокойно читал книгу.
— Здравствуйте, — сказал Калеб. — Помните нас?
Тролль поднял голову и широко улыбнулся:
— Калеб! Тот самый волшебник! — он встал из-за прилавка и протянул ему лохматую лапу. — Вы не представляете, как я рад! Я теперь сплю! С тех пор, как вы дали мне тот камень Сна — я высыпаюсь каждую ночь! Даже днём могу вздремнуть!
— Это хорошо, — улыбнулась Эмилия.
— Ещё бы! — засмеялся тролль. — Я теперь не Соня-Не-Соня, а просто Соня! Потому что сплю!
Грешем подошёл к прилавку и с интересом разглядывал какой-то блестящий камешек.
— А это что? — спросил он.
— Это? Просто красивый камешек, — махнул рукой тролль. — Ничего особенного.
— У тебя вообще тут всегда много интересных вещей, — заметила Эмилия. — Мы до сих пор носим Колечко Удачи из вашего магазина.
— По очереди, — улыбнулся Калеб. — Чтобы везло всем вместе.
— Правда? — обрадовался тролль. — Приятно слышать! А недавно я разбирал дедушкин сундук — и нашёл кое-что ещё...
Он полез под прилавок и достал деревянную пластину, разделённую на четыре ровные части. Каждая из них была как маленькая картинка:
* в одной — снег и сугробы,
* в другой — распускающиеся почки и первые цветы,
* в третьей — яркое солнце и зелёная трава,
* в четвёртой — золотые листья, падающие с дерева.
Части будто жили своей жизнью — краски переливались, и казалось, что внутри каждой из них своё время года, своя погода, своё настроение.
— Вот, — сказал тролль и положил пластину на стол. — Мой дедушка называл это Годовик. Говорил, он может переносить в разные времена года. Но я не волшебник и не знаю, как им пользоваться.
Калеб взял пластину в руки. Она была шершавой, с едва заметными трещинками на картинках. Он провёл пальцем по одной из частей, прошептал тёплые слова — и часть с распускающимися почками мягко засветилась.
— Ого! — выдохнул Грешем.
— Значит, он правда волшебный! — закричал тролль и хлопнул в ладоши так громко, что с верхней полки упала старая книга.
Эмилия подняла книгу, а Калеб посмотрел на тролля:
— Можно мы возьмём его с собой? На время. Он очень интересный, и мы хотели бы понять, как он работает.
— Забирайте, забирайте! — засмеялся тролль. — Он у меня просто лежал и пылился. А вам точно пригодится!
— Спасибо, — сказал Калеб. — Мы позаботимся о нём.
Когда они вышли из магазина, солнце уже клонилось к закату. Они пошли во дворец, где их ждала королева.
Королева Элизабет сидела в тронном зале и пила чай с шоколадными конфетами. Увидев их, она отложила чашку и улыбнулась:
— Прогулка была удачной?
— Ещё бы! — сказал Калеб и показал королеве деревянную пластину. — Ваше высочество, нам дали Годовик. Он переносит в разные времена года. Мы хотим отправиться в путешествие и посмотреть его волшебство своими глазами.
— Как здорово! — воскликнула королева. — Я бы тоже хотела присоединиться к вам, но дела не отпускают. — Она посмотрела на принца. — А вот Фабиан как раз свободен. Составь им компанию, сын. Тебе будет интересно.
Принц Фабиан стоял у окна и смотрел на улицу. Когда мама позвала его, он обернулся:
— Если вы не против, я бы с удовольствием.
Калеб кивнул:
— Конечно. Завтра утром мы начнём. Годовик покажет нам, как устроен год.
Снурф высунулся из сумки:
— А там хоть поесть будет?
— Сезонный пирог, — улыбнулась Эмилия.
— Снурф согласен! — заявил таракан и спрятался обратно.
Грешем уже составлял список:
— Шерстяные носки — на зиму. Хлопковые — на лето. А на осень и весну — средние. Надо взять всё!
Калеб улыбнулся. Годовик мягко светился в его руках, и свет падал на карту Мармеладского королевства, висевшую на стене. Завтра они отправятся в путь — туда, где времена года встречаются друг с другом и где каждый сезон хранит свои секреты.
Глава 2. Январь
Утро в Мармеладске было чудесным. За окнами тронного зала щебетали птицы, а лёгкий ветерок шевелил занавески. Лето стояло в самом разгаре.
Фабиан вошёл в тронный зал и увидел, что все уже собрались. Калеб стоял у стола, на котором лежала стопка тёплых вещей — плотные шерстяные плащи, варежки, пушистые шарфы. Эмилия поправляла на Мурчике маленький тёплый жилетик, а Грешем уже натягивал на ноги вторую пару носков поверх первых.
— Зачем столько одежды? — удивился Фабиан, подходя ближе. — На улице же лето!
Калеб улыбнулся и поднял Годовик. Деревянная пластина мягко поблёскивала в лучах солнца.
— Мы отправляемся в самое начало года, — сказал он. — В январь. А январь — это самый холодный месяц зимы. Там снег, мороз и очень короткие дни.
— Это как? — не понял Фабиан.
— Внутри Годовика мы можем оказаться в любом времени года, — объяснила Эмилия, застёгивая плащ. — Мы начнём с января, потому что год начинается именно с него. А потом пройдём через все месяцы по порядку — и увидим, как устроен год.
Фабиан взял плащ. Он был мягким, тёплым и пах пряниками. Фабиан провёл пальцем по ткани — плащ ему понравился.
— Надевай, — сказал Калеб. — В январе без него замёрзнешь.
Снурф высунулся из сумки, посмотрел на плащи, на шарфы и тут же спрятался обратно.
— Снурф не будет надевать плащ. Снурф будет сидеть в сумке. Там и так тепло.
— А шарф? — спросил Грешем.
— Снурфу шарф не нужен. У Снурфа усы греют!
— Усы не греют, — засмеялся Грешем.
— Греют, если в них не дуть! — прошипел Снурф из сумки.
Мурчик сидел у ног Эмилии и смотрел на дверь. Ему казалось, что за ней кто-то скребётся. Он повёл ухом, но звук не повторился. Тогда он лизнул лапу, умылся и прикрыл глаза.
Когда все оделись, Калеб оглядел их и спросил:
— Все готовы?
Фабиан застегнул плащ, поправил шарф и кивнул. Ему было немного не по себе — сейчас он был в летнем Мармеладске, а через мгновение должен был оказаться в зиме.
— Готовы! — ответили все хором.
Калеб поднял Годовик. Он коснулся синей части, где были нарисованы снег и сугробы, и прошептал тёплые слова.
Часть пластины мягко засветилась — сначала тускло, потом всё ярче. По комнате поплыл холодный свет, будто кто-то распахнул дверь в морозное утро. Воздух стал прозрачным и колючим, и Фабиан почувствовал, как его щиплет нос.
— Держитесь, — сказал Калеб.
И свет окутал их.
Через мгновение они уже стояли посреди зимнего леса.
Вокруг лежал снег. Он был белым-белым и искристым. На ветках деревьев лежали пушистые шапки, а воздух был таким чистым, что казалось — можно разглядеть каждую снежинку.
Фабиан замер. Он никогда не видел такого леса. Он сделал шаг, и снег хрустнул под ногой.
— Тут... и правда зима, — сказал он шёпотом.
— Мы внутри Годовика, — ответил Калеб. — Это январь.
Фабиан поднял голову. Небо было бледным, высоким, и снег слепил глаза.
— А что мы знаем про январь? — спросил он.
— С него начинается год, — сказала Эмилия, подходя ближе. — Январь — самый холодный месяц. Дни короткие, ночи длинные. Но именно в январе день начинает понемногу расти.
— Но почему он самый холодный? — спросил Фабиан.
— Потому что солнце поднимается низко и почти не греет, — ответил Калеб.
— В январе сокрыто особое волшебство, — продолжила Эмилия. — Воздух в нём чистый и прозрачный. Если прислушаться, можно услышать, как дышит снег.
Фабиан закрыл глаза и прислушался.
Сначала было тихо. Потом он услышал лёгкий хруст, где-то далеко треснула ветка под тяжестью снега, и тишина стала ещё глубже. Он улыбнулся и открыл глаза.
— Теперь слышу.
Грешем топнул ногой:
— А если так? Громче слышно?
— Грешем, ты спугнул тишину, — вздохнула Эмилия.
— Тишину нельзя спугнуть, — серьёзно ответил он. — Она просто ушла в другое место. Мы её ещё найдём.
Снурф высунулся из сумки, понюхал морозный воздух и тут же спрятался обратно.
— Снурф не ищет тишину. Снурф ищет тепло.
Фабиан посмотрел на Калеба и спросил:
— А мы можем чему-то научиться у января?
Калеб задумался. Он посмотрел на снег, на небо, на деревья.
— Январь учит терпению, — сказал он. — Всё вокруг ждёт. Лес ждёт весны. Вода ждёт тепла. Снег ждёт, когда растает. И мы можем просто стоять и ждать вместе с ними.
Фабиан кивнул. Он стоял в снегу, и ему казалось, что он тоже ждёт. Только он ещё не знал, чего именно.
День пролетел незаметно. Они бродили по зимнему лесу, Эмилия показывала следы зверей, Калеб рассказывал, почему ветки зимой такие хрупкие, а Грешем то и дело проверял, не замёрзли ли его носки.
К вечеру они нашли старую лесную сторожку. Крыша держалась, стены не пропускали ветер. Калеб зажёг огонь в камине, и в комнате стало тепло и уютно.
Грешем снял носки и повесил их сушиться.
— Завтра будет ещё холоднее? — спросил он.
— Завтра мы отправимся в февраль, — ответил Калеб.
Снурф высунулся из сумки и прошипел:
— Это лето?
— Нет, — улыбнулась Эмилия. — Февраль — конец зимы. Он короче января и часто бывает самым снежным. Но он уже чувствует весну.
— Ш-ш-ш-ш, — сказал Снурф и спрятался обратно в сумку.
Фабиан сидел у огня рядом с Мурчиком и смотрел на пламя. Он вспоминал, как хрустел снег, как дышала тишина, как пах чистый морозный воздух. Ему казалось, что он никогда не забудет этот день.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что? — спросил Калеб.
— За то, что показали мне январь. Раньше я думал, что зима — это просто холодно. А она — вот такая. Волшебная.
Калеб улыбнулся и ничего не ответил.
А за окном, в январе, всё так же медленно падал снег.
Глава 3. Февраль
Утро в сторожке было тёплым и уютным. В камине догорали угли, и по комнате ещё плавал запах дров.
Фабиан открыл глаза и потянулся. Ему казалось, что он проспал всего минуту, но за окном уже светлело.
— Доброе утро, — сказала Эмилия, сидя у камина. Она уже держала в руках кружку с чаем.
— Доброе, — сонно ответил Фабиан.
Калеб стоял у маленькой печки и разливал по кружкам горячий малиновый чай. Пар поднимался к потолку, и от этого в сторожке становилось ещё уютнее.
— Просыпаемся, — сказал Калеб. — Завтрак готов.
Грешем зевнул, сел на своей лежанке и начал натягивать носки, которые сушились у огня.
— Тёплые, — довольно сказал он. — Сухие. Отличное начало дня.
— Ты каждое утро будешь проверять носки? — спросила Эмилия, отхлёбывая из кружки.
— Каждое, — серьёзно ответил Грешем. — Носки — основа путешествия.
Снурф высунулся из сумки, понюхал воздух и сразу спрятался обратно.
— Снурф чувствует малину. Снурф тоже хочет.
— Ты разве пьёшь чай? — удивился Грешем.
— Снурф пробует, — важно ответил таракан.
Эмилия налила ему несколько капель в маленькую крышечку. Снурф попробовал, зашевелил усами и довольно зажмурился.
— Снурф одобряет. Малиновый чай — такой же вкусный, как малиновое варенье.
Фабиан взял кружку, сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по всему телу.
— Спасибо, — сказал он.
Грешем тем временем достал из рюкзака бутылку с томатным соком, налил себе в кружку и с наслаждением отпил.
— У каждого свой завтрак, — улыбнулся он.
Мурчик сидел у печки и делал вид, что его не интересуют ни чай, ни разговоры. Но когда Эмилия поставила перед ним мисочку с тёплым молоком, он подошёл, понюхал и начал пить, довольно прикрыв глаза.
Когда все позавтракали, Калеб встал, отряхнул руки и достал из сумки Годовик.
— Ну что, — сказал он. — Идём дальше?
— Куда? — спросил Фабиан.
— Январь мы увидели, — ответил Калеб. — Теперь настала очередь февраля.
Он коснулся синей части Годовика, на которой всё ещё были нарисованы снег и сугробы, и прошептал тёплые слова.
Сторожка растворилась.
Свет поплыл вокруг них, и через мгновение они уже стояли на берегу замёрзшей реки. Лёд был гладким и прозрачным, под ним виднелись камни и водоросли. Снег вокруг был плотным, чуть влажным, а воздух — свежим, как в январе, но уже другим — мягче, светлее.
— Это февраль, — сказал Калеб. — Последний месяц зимы.
Фабиан сделал шаг вперёд и посмотрел под ноги. Лёд блестел и казался крепким.
— Он другой, — сказал Фабиан. — Не такой, как в январе.
— Это февральский лёд, — улыбнулась Эмилия, подходя к нему. — Он уже чувствует тепло. Скоро он начнёт таять.
— А сейчас он крепкий? — спросил Грешем, топнув ногой.
— Крепкий, — кивнул Калеб. — Мы могли бы...
— Покататься! — радостно воскликнул Фабиан, и глаза у него загорелись. — Нам же можно?
— Можно, — ответила Эмилия и взмахнула рукой. В воздухе сверкнула искра, и на снегу появились коньки — старые, кожаные, с блестящими лезвиями.
— Они волшебные? — спросил Грешем.
— Они просто коньки, — улыбнулась Эмилия. — Но они принесут радость.
Фабиан надел коньки и осторожно ступил на лёд. Сначала он покачивался, придерживаясь за руку Калеба, но через несколько минут уже скользил по льду — неуклюже, но счастливо.
Грешем тоже встал на коньки и сразу же упал.
— Это сложнее, чем я думал, — сказал он, сидя на снегу.
— Ты слишком много думаешь, — заметил Снурф из сумки.
— Я думаю о том, как не упасть, — обиделся Грешем.
— И поэтому падаешь, — ответил Снурф.
Фабиан рассмеялся, и от его смеха по реке разнеслось эхо. Ему было легко и свободно, будто он летел над снегом.
Мурчик сидел на берегу и смотрел на катающихся. Когда Фабиан проехал мимо, он повёл ухом и фыркнул — то ли одобряя, то ли удивляясь, что люди так странно себя ведут.
Когда они накатались и сели на берегу, Эмилия начала рассказывать.
— Февраль — самый короткий месяц в году, — сказала она. — Он длится всего двадцать восемь дней. Но в нём уже чувствуется весна. Солнце поднимается выше, и день становится длиннее почти на час.
— А звери? — спросил Фабиан. — Они уже просыпаются?
— Некоторые, — ответила Эмилия. — Если в феврале вдруг становится тепло, медведица может выйти из берлоги, посмотреть на снег и снова заснуть. А ещё в феврале у зайцев рождаются первые зайчата. Их называют «настовиками», потому что они появляются, когда снег покрыт твёрдой коркой — настом.
— Они не мёрзнут? — удивился Фабиан.
— Мама их греет, — улыбнулась Эмилия. — А ещё они рождаются с тёплой шубкой. Февраль — месяц, когда даже в холоде просыпается жизнь.
Фабиан смотрел на лёд, на снег, на небо, и ему казалось, что он действительно чувствует весну. Она была где-то рядом, за лесом, за горами, за этим синим февральским льдом.
К вечеру небо начало темнеть, и ветер стал холоднее. Они пошли вдоль берега и нашли небольшую пещеру — сухую, защищённую от ветра, с ровным каменным полом.
— Здесь можно переночевать, — сказал Калеб, заглянув внутрь.
Они развели костёр и огонь осветил стены. Мурчик устроился у самого огня, свернулся клубочком и прикрыл глаза. Грешем облокотился на камень и мечтательно сказал:
— Завтра будет весна?
— Март, — улыбнулся Калеб.
— А мы вернёмся сюда? — спросил Фабиан.
— Нет, — ответил Калеб. — Мы не возвращаемся. Мы идём только вперёд. Но в конце пути мы снова увидим зиму — декабрьскую. Потому что год заканчивается зимой, как и начинается. Круг замкнётся.
Фабиан кивнул. Он смотрел в темноту, где у входа в пещеру всё так же падал снег — ровно, бесконечно, как падал всегда в этом февральском мире. И будет падать до тех пор, пока они здесь. Пока Калеб не коснётся Годовика снова. Потому что внутри Годовика месяц не меняется сам по себе. Он ждёт, когда его перевернут, как страницу в старой книге.
Глава 4. Март
Утро в пещере было холодным. Огонь в костре почти погас — только красные угли слабо тлели в золе, и от них почти не шло тепла. За входом, где лежал снег, было видно, как за ночь намело свежие сугробы.
Фабиан проснулся оттого, что замёрз. Он поёжился, натянул плащ плотнее и сел.
— Бр-р-р, — сказал он, растирая ладони.
Грешем тоже проснулся и сразу начал трястись.
— Холодно! — сказал он. — Может, разведём костёр заново? Я принесу дров.
Он уже встал и потянулся к выходу, но Калеб остановил его:
— Не надо.
— Почему? — удивился Грешем. — Мы же замёрзнем!
Калеб улыбнулся и достал из сумки Годовик. Деревянная пластина тускло блеснула в утреннем свете.
— Мы уходим из февраля, — сказал он. — Мы отправляемся в март. А там уже теплее.
— Правда? — обрадовался Фабиан.
— Правда, — ответила Эмилия, застёгивая плащ. — Март — первый месяц весны. Снег начинает таять, бегут ручьи, солнце греет сильнее.
Снурф высунулся из сумки, зябко повёл усами и спросил:
— А там точно теплее будет?
— Точно, — улыбнулся Калеб.
— Тогда Снурф согласен, — сказал таракан и спрятался обратно.
Мурчик сидел у потухшего костра и смотрел на всех. Ему тоже было холодно, но он не жаловался. Он просто ждал.
Калеб коснулся зелёной части Годовика, где были нарисованы распускающиеся почки и первые цветы, и прошептал тёплые слова.
Пещера растворилась.
Свет поплыл вокруг них, и через мгновение они уже стояли на опушке леса. Снега здесь было меньше, он стал серым, рыхлым, ноздреватым.
— Это март, — сказал Калеб. — Первый месяц весны.
Фабиан сделал шаг и почувствовал, как нога проваливается в мокрый снег. Под ним хлюпнула вода.
— Здесь всё мокрое, — сказал он.
— Потому что снег тает, — ответила Эмилия. — Он превращается в воду. Март — это месяц, когда мир просыпается после зимы.
Грешем посмотрел на свои носки и вздохнул:
— Надо было брать непромокаемые.
— У тебя есть непромокаемые носки? — удивилась Эмилия.
— Нет, — грустно ответил Грешем. — Но теперь я знаю, что они нужны.
Снурф высунулся из сумки, посмотрел на мокрый снег и сразу спрятался обратно:
— Снурф не создан для марта. Снурф создан для сухой сумки. И для пирогов.
— Ты создан для того, чтобы прятаться от любой погоды, — заметил Калеб.
— И это правильно, — донеслось из сумки.
Фабиан пошёл вперёд, но вдруг остановился и посмотрел вниз. Из-под снега пробивалась тонкая струйка воды — она бежала по земле, огибала камни и исчезала за кустом.
— Это ручей, — сказала Эмилия, подходя к нему. — Он только родился. Сейчас таких будет много.
— А куда они бегут? — спросил Фабиан.
— В реки, — ответил Калеб. — А реки — в моря. Вода не стоит на месте. Она всегда движется.
Фабиан посмотрел на ручей, потом на снег, который таял у него на глазах. Ему казалось, что вся земля дышит и шевелится.
Они пошли дальше. Снег под ногами становился всё более рыхлым, и в воздухе пахло влажной землёй и чем-то свежим. Где-то вдалеке звенела капель.
— А деревья? — спросил Фабиан. — Они тоже просыпаются?
— Да, — сказал Калеб. — В марте начинается движение сока. Он поднимается от корней к веткам. Деревья готовятся к тому, чтобы выпустить листья.
Фабиан подошёл к старому дубу и приложил руку к коре. Она была влажной и чуть тёплой.
— Я чувствую, — сказал принц. — Он как будто дышит.
— Он и дышит, — улыбнулась Эмилия. — Просто очень медленно. Как спящий великан, который начинает просыпаться.
Мурчик шёл рядом с Эмилией. Он перепрыгивал лужи, иногда отряхивал мокрые лапы и недовольно фыркал. Ему не нравилась вода, но он не отставал от остальных.
Они вышли к реке. Она была ещё покрыта льдом, но лёд стал тёмным и пористым, и по нему бежала вода. Река просыпалась.
— А рыбы? — спросил Фабиан.
— Рыбы тоже просыпаются, — ответил Калеб. — Они поднимаются из глубины, где пережидали зиму. В марте в реках начинается новая жизнь.
Фабиан сел на берегу и долго смотрел на воду. Она бежала, журчала, и ему казалось, что он чувствует, как весь мир сбрасывает с себя покрывало зимы.
К вечеру они нашли сухой овраг, где можно было переночевать. Калеб зажёг костёр, и все сели вокруг него. Мурчик устроился у самого огня, облизал мокрые лапы, потом умылся и прикрыл глаза. Ему было тепло, и он был доволен.
Грешем снял мокрые носки и повесил их на ветку над огнём.
— Теперь я знаю, — сказал он, — что носки должны быть не только тёплыми, но и водонепроницаемыми.
— Это ты хорошо подметил, — улыбнулся Калеб.
— Путешествие меняет меня, — серьёзно ответил Грешем. — Я уже думаю о том, где их раздобыть.
Фабиан смотрел на огонь и думал о том, что сегодня он увидел, как мир начинает двигаться. И ему казалось, что он тоже начинает двигаться вместе с ним.
А снаружи, у входа в овраг, звенела капель — и это был голос марта.
Глава 5. Апрель
Принц Фабиан не спал. Он лежал на плаще в овраге и задумчиво смотрел в небо. Рядом тихо посапывали Грешем и Эмилия, Снурф спал в сумке, а Мурчик свернулся клубочком у потухшего костра.
Фабиану казалось, что он чувствует, как воздух становится более тяжёлым и влажным. Где-то далеко, за холмами, назревала гроза. Но принц об этом не знал.
Вдруг он услышал шаги. Фабиан приподнялся на локте и увидел Калеба. Волшебник стоял, облокотившись на посох и прислушивался.
— Ты тоже не спишь? — тихо спросил Фабиан.
Калеб обернулся.
— Мне не спится, и я гулял, — с улыбкой ответил он. — Я чувствую, что скоро пойдёт дождь.
— Но на небе нет облаков, — сказал принц Фабиан.
— Это пока нет, — улыбнулся Калеб. — Ветер гонит их сюда очень быстро.
И только стоило ему это сказать, как по волшебству всё небо заволокло тучами. Сначала упала одна капля. Потом вторая. А через мгновение хлынул ливень.
— Просыпаемся! — крикнул Калеб. — Дождь!
Все вскочили. Грешем спросонья схватил носки и рюкзак, Эмилия подхватила Мурчика, Снурф высунулся из сумки и тут же спрятался обратно:
— Снурф не любит дождь! Снурф мокрый!
— Бежим под деревья! — скомандовал Калеб.
Они выскочили из оврага и побежали к старому раскидистому дубу. Дождь лил как из ведра, но под густыми ветками было сухо.
Фабиан стряхнул с себя воду и рассмеялся.
— А я не знал, что ты умеешь предсказывать погоду, — сказал он.
— Я не предсказываю, — улыбнулся Калеб. — Я просто чувствую. Как деревья чувствуют приближение дождя.
Под деревом они быстро позавтракали. Эмилия достала из сумки бутерброды и раздала всем. Грешем отпил томатного сока из бутылки и сказал:
— Дождь — это хорошо. Но только если есть где укрыться.
Снурф высунулся на секунду, посмотрел на мокрую землю и снова спрятался:
— Снурф не будет завтракать под дождём. Снурф подождёт до весны.
А дождь всё лил и лил, и, кажется, не собирался заканчиваться. Калеб достал Годовик. Он коснулся зелёной части, где были нарисованы распускающиеся почки и цветы, и прошептал тёплые слова. Листва дуба растворилась.
Свет поплыл вокруг них, и через мгновение они уже стояли на зелёной поляне.
— Мы уже в апреле, — сказал Калеб.
Дождя здесь не было. Но всё вокруг было мокрым и свежим — солнце только начало пробиваться сквозь облака. Земля пахла влагой и зеленью. На деревьях уже распустились маленькие листочки — нежные, яркие, будто их только что нарисовали.
Фабиан огляделся.
— Снега нет, — сказал он удивлённо. — Совсем нет.
— Апрель, — ответила Эмилия. — Первый месяц, когда земля окончательно освобождается от снега. Всё вокруг растёт и распускается.
Они пошли по мягкой влажной траве. В воздухе пахло мокрой землёй и чем-то сладким — будто где-то рядом цвели первые цветы.
Фабиан подошёл к дереву и посмотрел на ветку. На ней были маленькие зелёные листочки.
— Они такие маленькие, — сказал он.
— Да, — улыбнулась Эмилия. — Они ждали всю зиму. И вот они здесь.
Она подвела Фабиана к веточке и показала почку, из которой уже выглядывал крошечный зелёный листочек.
— Весь апрель — это про расцвет жизни, — сказала Эмилия. — Красота рождается из ожидания. Всё, что спало зимой, теперь просыпается по-настоящему. Не просто начинает двигаться, как в марте, а распускается и показывает себя.
— Апрельская зелень — самая яркая, — добавил Калеб. — Потому что она первая.
Фабиан смотрел на листочки и думал о том, что всё это время под снегом и в холоде что-то росло. Ждало. И теперь оно наконец вышло наружу.
Мурчик, который шёл самым первым, вдруг остановился и прищурился. Где-то впереди, над лужей, кружила бабочка — яркая, жёлтая, словно живой лепесток. Мурчик присел, дёрнул хвостом и прыгнул. Бабочка взлетела выше, Мурчик — за ней. Он подпрыгнул ещё раз, но бабочка была быстрее.
— Мурчик, ты же не умеешь летать! — засмеялась Эмилия.
Мурчик фыркнул, посмотрел на бабочку, которая упорхнула вверх, и важно уселся на траву — будто он не гонялся, а просто проверял, как она там летает.
Они вышли на поляну, всю усыпанную цветами — жёлтыми, белыми, голубыми. Они были маленькими, робкими, но их было так много, что земля казалась разноцветной.
Фабиан сел на траву, а потом лёг на неё, так, чтобы перед его глазами оказался маленький голубой цветок. Нежно дотрагиваясь до него пальцем, принц сказал:
— Я никогда не думал, что цветы вырастают из грязи.
— Им не нужна чистота, — ответила Эмилия, садясь рядом. — Им нужны вода и время.
Они сидели на поляне, слушали птиц и смотрели, как солнце окончательно пробивается сквозь облака. Грешем снял носки и сказал:
— Апрель — идеальный месяц для носков. Уже не холодно и ещё не жарко. Самое то.
Снурф высунулся из сумки, понюхал воздух и громко чихнул.
— Снурфу не нравится этот запах! — сказал он, поводя усами.
— Это цветы, — улыбнулся Калеб.
— Снурф знает. Снурф думал, что они будут пахнуть вкуснее.
Все засмеялись. А в воздухе пахло весной. Настоящей, уже не робкой, как в марте, а смелой и зелёной.
Глава 6. Май
Апрель им нравился. Все — даже Снурф, который обычно ворчал на сырость, — не торопились уходить.
Они шли по тропинке, и Фабиан вдыхал полной грудью. Воздух был влажным и сладким. Где-то впереди, за деревьями, пела птица — громко, уверенно, будто знала все песни на свете.
— Мне здесь нравится, — сказал Фабиан. — Можно мы ещё немного побудем в апреле?
Он посмотрел на Калеба с надеждой.
Калеб улыбнулся, но покачал головой.
— Апрель прекрасен, — сказал он. — Но впереди май. А май — это то, ради чего апрель и старался.
— То есть апрель работал для мая? — удивился Фабиан.
— Именно, — ответила Эмилия. — Всё, что мы видели в апреле — почки, первые листочки, цветы, — всё это готовилось к маю. Май — это когда всё наконец распускается по-настоящему.
Фабиан задумался. Ему стало немного грустно уходить из апреля, но любопытство было сильнее.
— Тогда я хочу увидеть май, — сказал он.
Калеб достал Годовик. Он коснулся зелёной части, где уже были нарисованы распустившиеся цветы, и прошептал тёплые слова.
Поляна растворилась.
Свет поплыл вокруг них, и через мгновение они уже стояли под старой яблоней. Она вся была в цвету — белые и розовые лепестки покрывали ветки так густо, что почти не было видно коры.
Фабиан поднял голову и замер.
— Это май, — сказал Калеб.
Вокруг было тепло. Не сыро, как в апреле, а по-настоящему тепло. Солнце светило ярко и ласково. Воздух был густым, пахло мёдом и цветами. Всё жужжало — над поляной, над кустами, над яблоней. Птицы пели так громко, что казалось — они соревнуются друг с другом.
— Здесь всё поёт, — сказал Фабиан и заулыбался.
— Май — это месяц, когда природа празднует, — кивнула Эмилия. — Всё вокруг радуется теплу и свету. Деревья в цвету, птицы вьют гнёзда, пчёлы собирают нектар.
Фабиан подошёл к яблоне и осторожно коснулся лепестка. Он был нежным и прохладным, будто сотканным из света.
— А зачем деревья цветут? — спросил он.
— Чтобы дать плоды, — ответила Эмилия. — Сначала цветы, потом из них вырастут яблоки. Но чтобы яблоки появились, кто-то должен перенести пыльцу с цветка на цветок. И это делают пчёлы, шмели, бабочки.
Она подвела Фабиана к кусту, где на цветке сидела пчела. Она была мохнатой и деловитой — ползала по лепесткам, не обращая внимания на людей.
— Май учит нас тому, что мы все связаны, — сказал Калеб. — Цветок даёт пчеле нектар, пчела переносит пыльцу, дерево даёт плоды, люди собирают урожай. В мае никто не живёт сам по себе. Все помогают друг другу.
Фабиан смотрел на пчелу и думал о том, что это правда. Он вспомнил своё путешествие: Калеб показывал дорогу, Эмилия объясняла, Грешем подбадривал, Снурф смешил, Мурчик был рядом и создавал уют. Все они были связаны — как цветок и пчела.
— Как мы, — сказал он вслух.
— Да, — улыбнулся Калеб. — Как мы.
Они пошли дальше, через луг. Всё вокруг цвело — жёлтые, белые, лиловые, синие цветы. Грешем, который всё это время молчал, вдруг остановился и начал стягивать носки.
— Ты чего? — удивился Фабиан.
— Май, — ответил Грешем, снимая второй носок. — Уже тепло. Можно ходить без носков.
Он сунул носки в рюкзак и довольно улыбнулся.
— Май — лучший месяц для того, чтобы дать ногам отдохнуть.
Снурф высунулся из сумки, понюхал воздух и чихнул.
— Снурфу нравится май. Тут все очень ярко.
— Это природа показывает себя во всей своей красе, — сказала Эмилия.
— Снурф любит природу. И вкусности тоже любит. Особенно шоколад.
Они вышли на полянку, где росло большое грошовое дерево. Фабиан сел на траву под ним, и в этот момент подул ветер.
Тысячи лепестков сорвались с веток и закружились в воздухе. Они падали на траву, на плечи, на сумку, на голову Фабиану. Он поднял руку, и один лепесток опустился прямо на ладонь — лёгкий, почти прозрачный.
— Они как снег, — сказал он тихо. — Но тёплый.
Снурф высунулся и попытался поймать лепесток. Поймал, сунул в рот, пожевал и скривился.
— Невкусно, — сказал он. — Снурф разочарован.
Мурчик вдруг поднял лапу и поймал лепесток, не глядя. Он посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Снурфа, фыркнул и отвернулся — будто хотел сказать: «А я и не пробую. Я знаю, что они невкусные».
— Лепестки не для еды, Снурф, — улыбнулась Эмилия.
— Ф-ф-ф! — прошипел Снурф. — Я знал!
Они сидели под грушей, и лепестки всё падали и падали. Где-то вдали пела птица, жужжали пчёлы, и солнце светило так ласково, что казалось — оно обнимает каждого.
Фабиан смотрел на небо, на цветы, на друзей. И ему казалось, что он никогда не забудет этот день — день, когда он понял, что всё в мире связано друг с другом. А Калеб улыбался. Он был рад, что всем так понравился май.
Глава 7. Июнь
Они всё ещё были в мае. Солнце стояло высоко, и Фабиан сидел на траве, лениво перебирая травинки. Он уже привык к теплу, к цветам, к тому, что вокруг жужжат пчёлы. Но сегодня он заметил кое-что странное.
Солнце всё не уходило.
Они гуляли, потом сидели, потом снова гуляли — а оно висело всё на том же месте. Будто застыло.
— Кажется, я уже устал, а солнце ещё даже не думает садиться, — сказал Фабиан, глядя на небо. — Разве так бывает?
Калеб посмотрел на него и улыбнулся:
— В мае дни становятся длиннее. Но если ты хочешь увидеть самый длинный день в году — нам нужно в июнь.
— А он правда самый длинный?
— Самый, — кивнул Калеб.
— Я хочу его увидеть, — сказал Фабиан.
Калеб достал Годовик. Он коснулся жёлтой части, где были нарисованы яркое солнце и зелёная трава, и прошептал тёплые слова.
Цветущая поляна растворилась.
Свет поплыл вокруг них, и через мгновение они уже стояли на высоком зелёном холме. Солнце стояло прямо над головой. Оно было ярким и белым, а тени под ногами почти исчезли — такие короткие они стали.
— Это июнь, — сказал Калеб. — Иногда его еще называют Солнцецвет, потому что это самый светлый месяц в году.
Фабиан огляделся. Трава была густой, высокой, местами по пояс. В воздухе пахло нагретой землёй и чем-то свежим. Птицы пели, но уже не так звонко и громко, как в мае, — спокойно и лениво.
— Июньский день не хочет уходить, — улыбнулась Эмилия. — Он держится за небо изо всех сил.
Фабиан посмотрел на свою тень. Она почти исчезла под ногами.
— Я раньше не замечал, — сказал он. — Что тень может быть такой короткой.
— Солнце прямо над головой, — улыбнулся Калеб. — Июнь — это месяц, когда свет побеждает тьму. Даже ночью не становится совсем темно.
Они пошли по холму. Вокруг зеленело всё — деревья, кусты, трава. Всё было ярким и сочным, будто природа набралась сил за весну и теперь радовалась теплу.
Грешем шёл босиком — он снял носки ещё в мае и теперь наслаждался.
— Идеально, — сказал он. — Тепло, сухо, носки не нужны.
— А на зиму ты их снова наденешь? — спросил Фабиан.
— Конечно! — удивился Грешем. — Носки — они на все случаи жизни. Просто летом им нужен отдых.
Фабиан засмеялся.
Снурф высунулся из сумки, прищурился от яркого солнца и сразу спрятался.
— Снурфу не нравится! — донеслось из сумки. — Слишком ярко! И жарко! И душно!
— Ты весь день в сумке, — заметил Калеб. — Вот тебе и жарко.
— Но, если вылезти из сумки будет еще жарче! — ответил Снурф.
— Открой завязки, будет ветерок, — посоветовала Эмилия.
— Снурф уже открыл, — донеслось обиженно. — Ветерок не помогает.
Они нашли тенистую поляну под старой липой. Фабиан сел на камень, и посмотрел на Мурчика. Кот важно прошёлся по траве, потом остановился, понюхал землю и лёг на бок. Он начал кататься по траве — медленно, переваливаясь с одного бока на другой, выставив лапы кверху. Потом замер, полежал и снова перевернулся.
— Мурчик! — засмеялась Эмилия. — Ты что, решил поваляться?
Мурчик посмотрел на неё, зажмурился и снова перевернулся на спину. Ему было хорошо. Солнце, тёплая трава, тишина. Он не хотел ничего — только лежать и мурлыкать.
— Ему нравится июнь, — улыбнулся Калеб.
— Мурчик мурчит не просто так, — добавила Эмилия. — Это его способ сказать «всё хорошо».
Они посидели под липой, слушая, как где-то поблизости стрекочут кузнечики. Грешем лениво жевал травинку. Снурф наконец высунулся из сумки, понял, что в тени не так жарко, и успокоился.
— Снурф одобряет июнь, — сказал он. — Если сидеть в тени.
Фабиан смотрел на свет, который лился сквозь листву. Он думал о том, что июнь — это месяц, когда свет не уходит надолго. Даже вечером ещё светло. Даже ночью не темно.
— Годовик — чудесная штука, — вдруг сказала Эмилия, глядя на волшебную пластину, которая лежала рядом с Калебом. — Мы прошли через январь, февраль, март, апрель, май… а сегодня уже в июне. А так кажется, что только вчера мы стояли в тронном зале и примеряли плащи.
— Чудесная, — согласился Калеб. — Но главное чудо в том, что мы видим всё это вместе.
Эмилия взяла Годовик в руки, провела пальцем по его поверхности и улыбнулась. В ответ на её прикосновение по деревянной пластине пробежала тёплая золотая волна, будто Годовик говорил: «Я тоже рад, что мы вместе».
Вечер опускался не торопясь. Солнце клонилось к закату, но на востоке уже начали проступать первые звёзды. Небо с одной стороны было оранжевым, с другой — тёмно-синим.
— Смотри, — сказал Фабиан, показывая вверх. — Солнце ещё не ушло, а звёзды уже видны.
— Это июнь, — ответил Калеб. — Свет и тьма не враждуют. Они просто… соседствуют. Поэтому даже ночь здесь светлая.
Фабиан сидел на траве, смотрел на небо и чувствовал, что свет действительно никуда не спешит уходить. И это ему нравилось.
А рядом, в тёплой траве, Мурчик уже свернулся клубочком и мурлыкал.
Глава 8. Июль
Июньское солнце стояло в зените, и даже воздух казался густым и неподвижным. Тени под деревьями были короткими, трава — сочной и зелёной. Всё было как вчера и так будет завтра, пока они здесь. Пока Калеб не дотронется до Годовика.
Снурф лежал на траве, раскинув лапки, и тяжело дышал.
— Снурф не может, — сказал он. — Снурф плавится. Снурф станет лужицей.
— Ты уже говорил это в мае, — заметил Грешем.
— В мае было тепло. В июне — жарко. А будет…
— А будет июль, — перебил Калеб. — Там ещё жарче.
Снурф закрыл глаза и застонал.
Фабиан сидел рядом и смотрел на небо. Оно было ярким и глубоким, без единого облака. Ему казалось, что даже птицы попрятались от солнца.
— Но ведь в июле есть ягоды, — сказал он, кивая на кусты у опушки. — Сейчас они зелёные. А в июле они уже поспеют?
— Поспеют, — улыбнулась Эмилия. — Июль — время, когда всё становится спелым и сладким.
Фабиан встал.
— Тогда я хочу увидеть июль.
Калеб кивнул, достал Годовик и коснулся жёлтой части. Годовик мягко засветился, и мир вокруг них поплыл, растворяясь в тёплом свете.
Они оказались на краю широкого поля пшеницы. Колосья стояли стеной — высокие, золотистые, они клонились к земле под тяжестью зёрен. Воздух здесь был сухим и горячим, пахло пылью, мёдом и чем-то тёплым, как печёный хлеб.
Фабиан шагнул вперёд, провёл рукой по колосьям. Они согнулись, а потом с трудом разогнулись, будто просили их не трогать.
— Они такие тяжёлые, — сказал он.
— Это хлеб, — сказал Калеб. — Июль — это когда всё, что росло, наливается силой.
Эмилия покачала один колос и показала принцу крошечные золотистые зёрна.
— Из таких зёрен получается мука. А из муки — хлеб. Всё, что мы видели весной, теперь становится едой.
Фабиан взял одно зерно, посмотрел на свет. Оно было плотным и твёрдым.
— Я и не знал, что в одном колоске столько всего спрятано.
— В июле всё открывается, — улыбнулась Эмилия.
Они пошли дальше. За полем начинался лес, и у его опушки краснели кусты малины. Ягоды висели гроздьями, крупные, налитые соком, они блестели на солнце, как маленькие фонарики.
Мурчик подошёл к кусту, понюхал ягоду, фыркнул и отошёл. Он сел на траву и начал умываться, показывая всем видом, что малина его не интересует.
Фабиан подошёл, сорвал одну, положил в рот и зажмурился от удовольствия.
— Она сладкая, — сказал он. — И тает во рту, как пирожное.
Снурф, который до этого только и делал, что страдал от жары, при виде малины забыл про всё на свете. Он сорвался с места, побежал к кусту и, встав на задние лапки, потянулся к ягоде.
— Снурф прощает жару, — объявил он, запихивая ягоду за щёку. — Снурф разрешает всему на свете быть жарким, если есть малина!
Эмилия засмеялась и сорвала ещё несколько ягод.
— В июле важно не торопиться, — сказала она, протягивая одну Фабиану. — Если сорвать раньше времени — будет кислой. Надо ждать, пока нальётся. Как с этими колосьями.
Грешем подошёл к кусту, потрогал малинку пальцем и покачал головой.
— Я бы попробовал, но мне нельзя. Я пью только томатный сок.
— Каждому своё, — сказал Фабиан. — Но малиновый сок тоже очень вкусный.
Они посидели у кустов, слушая, как в траве стрекочут кузнечики. Солнце медленно клонилось к закату. Фабиан смотрел на него и замечал, что закат начинается чуть раньше, чем в июне.
— Мне кажется, оно уже не так долго держится, — сказал он, показывая рукой на солнце.
— Ты прав, — ответил Калеб. — В июле лето поворачивает обратно. Дни становятся короче. Не сразу, но заметно. Как будто природа сделала всё, что могла, и теперь отдыхает.
Фабиан посмотрел на заросли ягод.
— Надо запоминать это, — сказал он.
Калеб ничего не ответил, только улыбнулся.
А рядом, в тени куста, свернулся клубочком Мурчик. Он лежал неподвижно, только иногда кончик его хвоста вздрагивал, когда мимо пролетала муха, — ему было хорошо и спокойно.
Глава 9. Август
Утро было тёплым и спокойным, и кузнечики по-прежнему стрекотали в траве, будто никогда не замолкали.
Фабиан сидел и разглядывал сухую травинку, думая о том, что лето уже не кажется бесконечным. Снурф что-то шипел из сумки. А Грешем стоял рядом с Калебом, лениво потягивался и смотрел на небо.
Вдруг из кустов послышался шорох. Кто-то маленький и колючий осторожно вышел на поляну. Это был ёжик. Он двигался неторопливо и важно, а на его спинке, словно украшение, лежали два маленьких лесных грибочка.
Все заулыбались.
— Смотрите, — тихо сказала Эмилия. — Он грибы собирает.
Ёжик остановился, понюхал воздух, посмотрел на людей, потом развернулся и так же важно скрылся в кустах.
— Вот это да, — сказал Фабиан. — Он совсем не боится.
— Он знает, что мы не сделаем ему плохо, — ответил Калеб.
Фабиан проводил ёжика взглядом и повернулся к Калебу:
— У ежика всего два гриба. Но скоро их будет еще больше?
— Да, — кивнул Калеб. — В августе ежик соберет много грибов.
Он достал Годовик и оглядел всех.
— В июле было хорошо, — сказал он. — Но нам пора смотреть август.
Он коснулся жёлтой части Годовика и прошептал тёплые слова.
Июль растворился.
Они оказались в августе. Солнце уже не пекло, а мягко грело, будто устав от летней работы. Воздух стал прозрачнее, свежее, и пахло уже не мёдом и пыльцой, а яблоками, грибами и чем-то терпким, как лесная хвоя.
Трава под ногами начала желтеть — так, как и положено в конце лета. Листья на деревьях всё ещё были зелёными, но по краям уже тронутыми золотом.
Грешем глубоко вдохнул и широко улыбнулся.
— Август, — сказал он с наслаждением. — Самый лучший месяц в году.
— Почему? — спросил Фабиан.
— Потому что в нём ещё тепло, но уже не жарко. Потому что много яблок и грибов. Потому что он… спокойный. Как будто можно просто сидеть и ничего не делать.
Они пошли дальше и вскоре остановились у яблони. Ветки её клонились к земле под тяжестью яблок — красных, жёлтых, полосатых.
— Помните! В мае на яблоне были только лепестки, а сейчас они стали яблоками! – воскликнул Фабиан. Он сорвал одно и откусил. Оно хрустнуло, брызнуло соком.
— Вкусно, — сказал он.
— Ты все правильно помнишь, — улыбнулась Эмилия. Август не хвастается — он не греет, как июль, и не цветёт, как май. Он просто даёт. Всё, что созрело, всё, что накопилось, — теперь можно собрать. Это его щедрость.
Фабиан посмотрел на яблоко в своей руке.
— Значит, он учит нас… благодарности?
— Да, — кивнула Эмилия. — За то, что было. За тепло, за свет, за всё, что росло. Август — это когда приходит время сказать спасибо.
Мурчик, который всё это время сидел у ног Эмилии, вдруг поднял голову и прищурился. Снурф, только что распластанный на траве, зашевелился и встал на лапки. Где-то рядом пролетела стрекоза — синяя, с чёрными пятнышками на крыльях.
Она сел на травинку, потом взлетела и села чуть дальше.
Снурф сорвался с места и побежал за ней. Мурчик тоже встал и, не торопясь, но уверенно, двинулся в ту же сторону.
— Смотрите, — улыбнулся Фабиан. — Они играют.
Мурчик подкрался к стрекозе, замер, припал к траве, дёрнул хвостом и прыгнул — но стрекоза взлетела выше. Снурф пробежал под ней, взмахнул лапкой, но промахнулся. Стрекоза сделала круг и уселась на ветку, недосягаемый для обоих.
Снурф остановился, запыхался и обиженно посмотрел на Мурчика.
— Снурф почти догнал! — объявил он.
Мурчик ничего не ответил. Он зевнул и стал делать вид, что ему всё равно.
А вечер опускался на август. Солнце садилось медленно, щедро разливая по небу оранжевый и розовый свет.
Фабиан сидел на траве, смотрел на закат и слушал, как стихают звуки дня. Грешем развалился рядом, закинув руки за голову. Снурф забрался в сумку, всё ещё обиженный на стрекозу. Мурчик улёгся рядом с Эмилией и прикрыл глаза.
Небо темнело, и одна за другой на нём зажигались звёзды. Они были ещё не такими яркими, как зимой, и не такими многочисленными, но уже заметными — первые вестники приближающейся осени.
— Как тихо, — сказал Фабиан шёпотом.
Калеб молчал. Он смотрел на звёзды и улыбался.
Все медленно засыпали. Тепло августа, щедрого и спокойного, обнимало их, и казалось, что время остановилось — просто чтобы дать им отдохнуть. Чтобы завтра начался новый день.
Глава 10. Сентябрь
В августе всё было по-прежнему. Тёплый воздух, сухая трава, далёкий крик птиц.
Калеб оглядел всех и сказал:
— Нам пора двигаться дальше. Впереди – ждет сентябрь.
Он достал Годовик, коснулся жёлтой части и прошептал тёплые слова.
Август растворился.
Они оказались в сентябре. Солнце светило, но уже не так щедро, как в августе, — оно словно придерживало своё тепло. Воздух стал чуть колючим, в нём чувствовалась лёгкая прохлада.
Грешем поёжился.
— Сентябрь как оранжевая тыква, — сказал он. — Снаружи тёплый, а внутри уже холодновато.
Все засмеялись.
Они пошли вдоль речки. Вода в ней была спокойной и прозрачной, и по поверхности медленно плыли жёлтые и красные листья. Они кружились в маленьких водоворотах, будто танцевали.
Фабиан остановился, посмотрел на воду и сказал:
— Они плывут, как маленькие кораблики.
— И каждый из них был частью дерева, — сказала Эмилия. — А теперь они отправляются в путешествие.
Вдруг из кустов вышел медведь. Он был большим и косматым, но совсем не страшным. Он остановился, посмотрел на друзей и поднял лапу — помахал им, будто здоровался.
Фабиан помахал в ответ.
Медведь кивнул, развернулся и скрылся в лесу.
— Ты ему понравился, — улыбнулся Калеб.
Фабиан поднял голову и увидел в небе птиц. Они летели высоко, клином, и их крики были печальными и звонкими одновременно.
— Они улетают, — сказал принц Фабиан.
— В тёплые края, — кивнула Эмилия. — До весны.
— Они вернутся? — спросил Фабиан.
— Они всегда возвращаются, — ответил Калеб.
Вечером, когда они сидели у костра, Грешем достал из рюкзака свои самые старые носки. Они были потёртые, с дырками на пятках.
— Надо бы их починить, — вздохнул он.
— Я тебя уже учила как-то это делать, — улыбнулась Эмилия.
Она достала иголку и нитки и протянула Грешему. Вампир попытался вдеть нитку в иголку, но у него не получалось.
— Держи, — улыбнулась Эмилия и помогла ему.
Грешем начал шить. Получалось криво, но он старался.
— Это не так просто, как носить их, — пробормотал он.
— Но, когда закончишь, они будут как новые, — улыбнулась Эмилия.
Фабиан смотрел на них и думал о том, что сентябрь — это когда всё меняется, но не резко, а мягко. Как листья на воде. Как птицы в небе. Как улыбка медведя.
Глава 11. Октябрь
После того, как Калеб дотронулся до Годовика, они оказались в октябре.
Дождь моросил, мелкий и холодный. Все стояли под деревом и смотрели на серое небо. Снурф сидел в сумке и тихонечко шипел.
— Снурф не выйдет, — сказал он. — Там мокро. Снурф любит сухость.
— Нит! Ни за что! — добавил он через секунду, хотя никто его не спрашивал.
— Разве тебя кто-то просил вылазить? — удивился Грешем.
— Снурф сам знает, когда сказать «Нит!», — гордо ответил таракан. — Даже, если его никто не просил.
— Ты просто не хочешь мокнуть, — заметил Фабиан.
— Снурф сказал «Нит!» — значит, «Нит!».
Дождь постепенно стих. Они вышли из-под дерева и пошли по мокрой тропинке. Вокруг было сыро и тихо. Вода капала с веток, и казалось, что лес дышит.
Вдруг Фабиан поскользнулся и, не удержавшись, покатился вниз по склону. Он упал в овраг — но не ушибся, потому что на дне был толстый слой опавших листьев. Коричневых, жёлтых, красных — сухих и шуршащих. Они были сухие, потому что дождик сюда не забрался.
Все засмеялись. Фабиан сидел в листьях и смеялся вместе с ними.
— Это как мягкая гора, — сказал он.
Мурчик вдруг прыгнул на ствол старого дуба и одним ловким движением забрался выше. Он пошёл по ветке, остановился и, прищурившись, сбил лапой шишку. Она упала вниз, в листья, рядом с Фабианом.
— Спасибо, — улыбнулся Фабиан. — Она очень красивая.
Мурчик ничего не ответил. Он сидел на ветке и смотрел на всех сверху. Ему было хорошо.
Калеб стоял на краю оврага. Он поднял руку, прошептал тёплые слова — и из его пальцев вылетела золотистая бабочка. Она была тёплой, словно кусочек ушедшего лета. Бабочка покружила над оврагом, коснулась плеча Фабиана и растаяла, оставив после себя лёгкое сияние.
— Это октябрьское волшебство, — сказал Калеб. — Неяркое, но тёплое.
Фабиан смотрел в небо, на мокрые деревья, на листья вокруг. Ему казалось, что даже в этом сером месяце есть что-то светлое и очаровательное. Что впереди их ждёт что-то хорошее.
Глава 12. Ноябрь
Калеб прикоснулся к Годовику. И случилось волшебство – они перенеслись в ноябрь. В этом месяце было уже по-настоящему холодно.
Небо висело низко, серое и тяжёлое, будто налитое свинцом. Ветер дул резко, срывая с веток последние листья, и они кружились в воздухе, как маленькие уставшие птицы. Друзья шли по голой земле, и ноги вязли в мокрой, холодной траве, которая уже почти превратилась в грязь.
— Холодно, — сказал Фабиан, натягивая плащ плотнее и пряча руки в рукава.
— Надо найти укрытие, — сказал Калеб, оглядываясь по сторонам. — Ветер будет только сильнее.
Они шли вдоль старой дороги, мимо голых кустов и деревьев, которые стояли тихие и чёрные, как молчаливые стражи. Ветки их тянулись к небу, будто просили о чём-то. И вдруг вдалеке показалась башня.
Она стояла на холме, старая, но всё ещё крепкая. Стены её были сложены из серого камня, кое-где поросшего мхом. Крыша частично обвалилась, но основная часть держалась.
— Там можно укрыться от ветра, — сказал Калеб, ускоряя шаг.
Они подошли ближе. Дверь была приоткрыта. Внутри было сухо и тихо. Только ветер слегка завывал в щелях, но здесь, за каменными стенами, он казался далёким и нестрашным.
— Можно передохнуть, — сказала Эмилия, заглядывая внутрь. — Здесь тепло.
Они вошли. Башня была пустой — только каменный пол и стены. Но в ней действительно было теплее, чем снаружи. Фабиан сел на камень и обхватил колени руками. Он смотрел на голые деревья за окном и думал о том, как быстро всё изменилось.
— Мы были в августе, когда листья только начинали желтеть, — сказал он. — А теперь их совсем нет.
— Деревья готовятся к зиме, — сказал Калеб. — Они отдыхают. И мы давайте тоже отдохнём.
Грешем стоял в углу и разглядывал свои носки. На пятках снова появились дырки.
— Вчерашние я зашил, но эти тоже... — вздохнул он.
— Ну что ж, — улыбнулась Эмилия. — Возьми иголку. Ты же умеешь.
Она достала из своей сумки иголку, катушку с нитками и протянула Грешему. Он взял их, сел на камень и начал шить. Медленно, неуклюже, но с упорством. Снурф наблюдал за ним из сумки.
— Снурф не будет шить, — сказал он.
— Тебе и не нужно, — ответил Грешем, не отрываясь от работы.
— Снурф знает, что ему нужно. Ему нужен пирог! — ответил таракан и спрятался в сумку.
Грешем продолжал шить. Нитка путалась, иголка то и дело выскальзывала из пальцев, но он не сдавался. Эмилия сидела рядом и иногда поправляла его, подсказывала, как лучше.
— У тебя получается, — сказала она.
Грешем закончил и с гордостью посмотрел на свою работу.
— Я это сделал, — сказал он.
— Теперь они согреют тебя, — улыбнулась Эмилия.
Фабиан сидел у входа и смотрел на голые деревья. Они стояли тихие и спокойные, будто ждали чего-то важного.
— Они просто заснули, — сказал он.
— Да, — кивнул Калеб. — Внутри них есть жизнь. Просто они спят. А когда придёт весна, они проснутся снова.
Фабиан ничего не ответил. Он смотрел на деревья и чувствовал, как в груди разливается тепло. Он не знал, была ли это благодарность за месяц, который он увидел, или просто усталость.
— Мы устали, — сказал он.
— Да, — сказал Калеб. — Мы долго шли. Пора спать.
Все расстелили свои плащи на каменном полу. Эмилия положила рядом с собой Мурчика, который уже свернулся клубочком. Снурф устроился в сумке и прикрыл глаза.
— Спокойной ночи, — сказал Фабиан.
— Спокойной ночи, — ответили все.
Они легли. Холодный ветер гудел за стенами башни, выл и завывал: «Вуу-вуу-вуу». Но здесь, внутри, было тихо и уютно. Каменные стены держали тепло, а шум ветра за ними только убаюкивал.
Фабиан закрыл глаза. Ему казалось, что он слышит, как деревья говорят друг с другом. Где-то далеко, за стенами башни, ноябрь продолжал свою работу — укрывал землю, готовил её к зиме. А они лежали в тепле и слушали, как ветер поёт свою долгую колыбельную.
Снурф уже посапывал в сумке. Мурчик мурлыкал во сне. Грешем положил зашитые носки под голову и улыбнулся. Эмилия смотрела в тёмный свод башни и думала о том, как много они увидели за этот год. Калеб сидел у входа, охраняя сон друзей.
Всем было хорошо. Они засыпали под звук непогоды — спокойные, уставшие и счастливые.
Глава 13. Декабрь
Они перешли в декабрь утром. Калеб коснулся синей части Годовика, и мир вокруг них стал белым.
Первый снег.
Фабиан стоял на заснеженной поляне, смотрел вокруг — и не верил своим глазам. Всё было чистым, светлым, словно природа надела новую одежду.
— Мы вернулись к зиме, — тихо сказал он.
— Но это не январь, — ответил Калеб. — Это декабрь. Конец года. И начало новой зимы.
Снег лежал ровно, ещё неглубокий, но уже искристый. Он покрывал ветки деревьев, словно белый пух, и на каждой иголке сосны висели крошечные капельки замерзшего света. Воздух был морозным и хрустящим — таким, что каждый вдох отдавался в груди лёгким холодком.
Снежинки падали медленно и важно, кружась над землёй. Они садились на шапки, на плечи, на кончики носов и тут же таяли от тепла.
Фабиан наклонился, взял горсть снега и сжал. Он слепился легко, будто сам хотел стать чем-то твёрдым.
— Можно сделать снеговика, — сказал он.
— Давно хотел, — обрадовался Грешем.
И они начали катать снежные шары. Грешем скатал самый большой и, пыхтя, поставил его посреди поляны. Фабиан скатал средний и поставил сверху. Потом они стали думать, как сделать голову.
— Я сделаю, — сказал Калеб и ловко скатал маленький шар. Он получился ровным и гладким, будто его выточили на станке.
Эмилия нашла две шишки — они стали глазами. Калеб достал из сумки морковку и аккуратно вставил её в центр — получился нос.
— Остался рот, — сказал Фабиан.
— Я знаю, — сказала Эмилия. Она нашла несколько маленьких камушков и выложила из них улыбку. Вышло очень по-доброму.
Снеговик стоял перед ними — немного кривой, но весёлый. Из веток, торчащих в стороны, у него получились руки.
Снурф выглянул из сумки, посмотрел на снеговика, потом протянул лапку к снегу, коснулся и тут же отдёрнул.
— Холодно! — сказал он. — Снурф не понимает, зачем катать снег.
— Для красоты, — улыбнулась Эмилия.
— Снурфу всё равно на красоту, — сказал таракан, забираясь глубже в сумку. — Снурфу нужно тепло.
Грешем потрогал снег рукой и сказал:
— А носки у меня тёплые. Хорошо, что я их починил.
Мурчик тем временем ходил вокруг снеговика — важно, не торопясь. Он остановился, посмотрел на морковку, потом перевёл взгляд на Фабиана. Потом он поднял лапу и оставил на снегу ровный отпечаток. Ещё один. И ещё. Он шёл по кругу и оставлял следы, словно рисовал на белой бумаге.
— Он тоже хочет, чтобы его запомнили, — улыбнулась Эмилия.
Фабиан посмотрел на снеговика, на друзей, на белые деревья, на тихое небо. Всё было спокойным и правильным.
— Мы прошли через весь год, — сказал он.
— Да, — кивнул Калеб. — Мы замкнули круг. Январь, февраль, март… и снова зима. Но она другая. Не такая, как в начале.
— Почему? — спросил Фабиан.
— Потому что мы теперь знаем, что за ней будет весна, — ответил Калеб. — В начале мы не знали. А теперь знаем.
Фабиан посмотрел на Годовик, который лежал на снегу рядом с Калебом.
— Что теперь?
Калеб взял Годовик в руки, провёл пальцем по его поверхности — не по цветным частям, а по самой середине, где все четыре части сходились вместе. Он прошептал тёплые слова.
— Теперь мы возвращаемся, — сказал он.
Снег начал светлеть. Мир вокруг них стал мягче, будто окутанный тёплым светом. И через мгновение они уже не чувствовали холода. Их путешествие подошло к концу.
Глава 14. Возвращение в тронный зал
Свет рассеялся. Тёплый, мягкий, золотистый — он таял, как утренний туман, и постепенно открывал знакомые очертания.
Они стояли в тронном зале.
За окнами сияло солнце, и ветер, врываясь в приоткрытую створку, шевелил лёгкие занавески. В воздухе пахло душистым чаем и шоколадными конфетами. За большим столом сидела королева Элизабет.
Она смотрела на них, и в глазах её мерцали тёплые огоньки.
— Вы вернулись, — сказала она, и голос её был мягким, как тёплая шаль.
Фабиан шагнул вперёд. Он всё ещё был в своём походном плаще, на щеке — след от ветра, в волосах застряла снежинка, которая уже почти растаяла. Но глаза его горели.
— Мама! — сказал он. — Я столько всего увидел!
Королева отложила чашку, пододвинула к себе стул и жестом пригласила его сесть рядом.
— Расскажи мне, — сказала она. — Всё, что запомнил.
Фабиан сел. Он помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом начал говорить. И слова его лились легко и свободно, как вода в весеннем ручье.
— Мы начинали с января. Было очень холодно. Снег лежал кругом — он был белый, чистый, и когда я шагнул, то услышал, как он хрустит под ногой. Калеб сказал, что январь учит терпению. И мы ждали. Мы просто стояли в лесу и слушали тишину. Она была особенной — не пустой, а полной. Как будто снег говорил с нами. Я научился слушать.
Он сделал вдох и продолжил:
— Потом был февраль. Мы катались на коньках по замёрзшей реке. Грешем упал. Несколько раз. Я тоже падал. Было весело! Эмилия сказала, что февраль — самый короткий месяц, но в нём уже чувствуется весна. Мы видели следы зайчат на снегу. Они родились зимой, и уже бегали. Я никогда не думал, что жизнь может быть такой сильной.
Королева улыбнулась. Фабиан заметил это и улыбнулся в ответ.
— Потом был март. Снег начал таять. Везде бежали ручьи, и мне казалось, что вся земля просыпается. Мы нашли старый дуб, и я приложил руку к коре — она была тёплая. Он дышал. Как живой. Я почувствовал это.
Он на секунду замолк.
— Апрель был зелёным. Пахло мокрой землёй и чем-то сладким. Мы прятались под деревом от дождя. А потом пошли на поляну, где цвели первые цветы. Голубые. Я запомнил их цвет.
— Потом май, — продолжил он. — Всё цвело. Яблони, вишни, кусты. Мы сидели под старым деревом, и лепестки падали на нас, как тёплый снег. Снурф попробовал один и сказал, что он невкусный. Мы смеялись. Мурчик поймал лепесток и посмотрел на Снурфа, как будто хотел сказать: «Я знаю, что они невкусные».
Мурчик мяукнул, и все улыбнулись.
— Июнь был самым светлым. Солнце почти не уходило, даже вечером было светло. Мы видели, как звёзды появляются на небе, а на западе всё ещё горел закат.
— Июль запомнился мне полем пшеницы, колосья клонились к земле от тяжести зёрен, и малиной. Мы нашли кусты, и ягоды были сладкими и сочными. Мы ели их и смотрели на закат, который уже не был таким долгим.
— Август был щедрым на урожай. Яблоки, груши – они были такими красивыми и большими, мама. Мы видели ёжика с грибами на спине. Мы смотрели, как листья начинают желтеть. И я понял, что лето отдаёт всё, что накопило.
Фабиан посмотрел в глаза королеве.
— А потом началась осень. Сентябрь, октябрь, ноябрь. Я запомнил, как пахнет мокрыми листьями, как туман поднимается над полем, как деревья засыпают. А в декабре мы нашли башню и лепили снеговика. Мы стояли на белой поляне, и я сказал Калебу: «Мы прошли весь год».
Королева слушала, не перебивая. Она ловила каждое слово своего любимого сына.
— Знаешь, что я понял? — сказал Фабиан. — Что каждый месяц — как друг. У каждого свой характер, свой запах, своё настроение. Январь — молчаливый, май — весёлый, октябрь — задумчивый. Они все разные. Но они все важны.
Он посмотрел на Годовик, который лежал на столе перед Калебом.
— Если бы мы не прошли через них всех, я бы не понял, что год — это круг. Что после зимы снова приходит весна. Что даже в ноябре есть жизнь.
Королева взяла его за руку.
— Ты стал мудрее, сын, — сказала она.
Фабиан улыбнулся.
— Я просто смотрел. И запоминал.
В этот момент Снурф высунул голову из сумки и оглядел тронный зал.
— А чай есть? — спросил он.
Королева засмеялась и махнула рукой. Через минуту на стол поставили большой чайник, чашки, тарелку с пирогами и бутербродами.
Все сидели за столом. Грешем достал свои зашитые носки и показал их с гордостью. Мурчик устроился на коленях у Эмилии и прикрыл глаза. Калеб пил чай и смотрел на Годовик, который лежал рядом — светлый, тёплый, живой.
За окном светило солнце. Летнее солнце.
— А можно мы когда-нибудь ещё вернёмся в Годовик? — спросил Фабиан.
Калеб улыбнулся.
— Возвращаться не нужно, — сказал он. — Мы всегда можем быть в нём, когда захотим. Просто нужно закрыть глаза.
Фабиан закрыл глаза.
Сначала ничего не изменилось. Только тишина и тепло.
Потом, где-то далеко внутри, он снова увидел белый снег, зелёную траву, жёлтые листья, тёплую землю. Он увидел всё, что они прошли.
Когда он открыл глаза, все смотрели на него.
— Это так, — сказал он. — Этот год теперь во мне.
Королева подняла чашку.
— За год, — сказала она.
— За год! — подхватили все.
Чай был горячим, сладким и пах малиной.
А на столе, рядом с кружкой Фабиана, лежал маленький засушенный кленовый лист — тот самый, который он поднял в сентябре.
С того самого дня.
Глава 15. Круг замкнулся
Когда Фабиан закончил свой рассказ, в тронном зале повисла тёплая тишина. Королева смотрела на сына с такой гордостью, будто видела его впервые. Она поднялась и подошла к Калебу.
— Ты подарил моему сыну настоящее счастье, — сказала она. — Ты показал ему год.
Калеб поклонился.
— Мне было за радость это сделать, ваше величество, — ответил он. — Но без тролля по имени Соня путешествие бы не состоялось.
— Тогда пойдём, — сказала королева. — Надо поблагодарить того, кто дал нам такую возможность.
Они вышли из дворца и направились к маленькому магазину с резной вывеской, на которой было написано: «У Бессонного Тролля».
Королева вошла первой.
Тролль стоял за прилавком и протирал старую кружку тряпкой. Он поднял глаза и чуть не выронил ее из лап. Его лохматые брови взлетели вверх.
— Ко-ко-королева?! — заикаясь, проговорил он. — В моём магазине?.. Ваше величество! Я… я не ожидал… честь для меня… я даже не знаю…
Королева Элизабет улыбнулась ему так тепло, что тролль сразу успокоился.
— Не волнуйся, — сказала она. — Мы пришли поблагодарить тебя.
— За что? — удивился тролль.
Калеб шагнул вперёд и положил на прилавок Годовик. Деревянная пластина мягко блеснула в свете свечей.
— Мы хотим вернуть его тебе, — сказал Калеб. — Он совершил чудесное путешествие вместе с нами.
Тролль взял Годовик в лапы, провёл пальцем по его поверхности и улыбнулся.
— Он пожил у вас, — сказал он. — А теперь вернулся домой.
Королева подошла ближе.
— Спасибо тебе за Годовик, — сказала она. — Он преподал моему сыну урок, который останется с ним навсегда.
— Я рад, что я… ну… я даже не знаю, что сказать, — растерянно пробормотал тролль, теребя свою лохматую бороду. — Я просто отдал волшебникам старую вещь, которая пылилась в сундуке.
— Но это был не просто старая вещь, — сказала королева. — Это был урок.
Она хлопнула в ладоши, и в магазин тут же внесли большой торт с шоколадной глазурью и клубникой.
— Это тебе, — сказала королева. — За то, что ты помог моему сыну.
Тролль вытаращил глаза.
— Мне?! — переспросил он. — Такой торт… мне?!
— Тебе, — улыбнулась королева.
Тролль смотрел на торт, потом на королеву, потом снова на торт. Он явно не знал, что сказать.
Калеб улыбнулся и похлопал его по плечу. Потом сказал, смотря на Грешема:
— Нам пора возвращаться в Пряничный замок. К Пузе и Скрипуну.
— К старым заводным игрушкам! — сразу же кивнул Грешем.
Королева повернулась к Калебу, Эмилии и Грешему.
— Прежде, чем вы пойдете, я скажу так: Я могла бы наградить вас всеми сокровищами моего королевства. Но я знаю, что вам ничего не нужно. Вы не ищете богатства. Вы ищете знание, дружбу и доброту.
Она подошла к Калебу и взяла его за руки.
— Знай, что ты и твои друзья — самые дорогие гости в моём доме. Всегда.
Калеб поклонился.
— Спасибо, ваше величество.
Грешем, стоявший рядом, вытер глаза рукавом. Снурф высунулся из сумки, посмотрел на всех и спрятался обратно.
Друзья вышли из магазина «У Бессонного Тролля» и пошли по широкой мармеладской улице к выходу из города. Выйдя из ворот, они дошли до развилки. Там, у большого дуба, они остановились.
Эмилия обняла всех по очереди.
— Я домой, — сказала она. — В Лунные Врата. Белки, наверное, уже соскучились.
— Я проведу тебя до леса, — сказал Калеб.
— Не надо, — улыбнулась Эмилия. — Дорогу я знаю. Иди. Тебя ждут.
Калеб кивнул.
Эмилия взяла Мурчика на руки и пошла по тропинке в сторону Лунных Врат.
Кот сидел у неё на руках, спокойно и важно, а потом он вдруг показал язык. Снурф высунулся из сумки и показал язык ему в ответ.
А Калеб и Грешем пошли в другую сторону — к Пряничному замку.
Они шли не спеша. Закат уже почти угас, и над землёй поднимался лёгкий туман. Замок показался вдали — тёплый, знакомый, родной.
Когда они подошли к воротам, изнутри послышался скрип. Он нарастал, приближался.
Скрип—скрип—скрип...
Из приоткрытой калитки показались две заводные игрушки. Одна — высокая и чуть сгорбленная, с добрыми светящимися глазами. Другая — поменьше, пузатая, с забавной шляпой, которая вечно съезжала набок.
— Пузя! Скрипун! — крикнул Грешем. — Мы вернулись!
— Вы вернулись! — скрипнул Скрипун.
— Мы так ждали вас, — добавил Пузя, поправляя шляпу.
Калеб открыл ворота и вошёл в замок. Внутри было очень уютно. На столе уже стоял чайник — Скрипун и Пузя явно приготовили его заранее.
Калеб зажёг камин. Огонь мягко осветил комнату, и по стенам побежали тёплые золотистые блики.
— Мы дома, — сказал он.
— А я снова надену свои зашитые носки, — объявил Грешем.
— Ты их и так не снимал, — улыбнулся Калеб.
— Я их сниму, чтобы надеть снова, — ответил Грешем.
Снурф вылез из сумки, огляделся и, подойдя к своему старому шкафу, забрался внутрь.
— Снурф дома, — сказал он. — Снурф хочет спать.
И он заснул.
Калеб сидел в кресле у камина. Грешем — рядом, с кружкой томатного сока. Пузя и Скрипун стояли у стены и тихо поскрипывали — от радости.
В замке было тепло. Всё было хорошо.
За окном тихо зажигались звёзды. Они горели так же ярко, как в ту первую ночь, когда к ним в гости пришёл енот Плутошка.
Но это совсем другая история.
А эта уже закончилась.
Конец книги.
«Дорогой читатель! Если тебе понравилась «Волшебная книжка для маленьких путешественников», я буду очень благодарен за отзыв. Это помогает другим читателям найти книгу и вдохновляет меня на продолжение. Спасибо!
А если ты хочешь узнать, что скрывается за горизонтом этого мира — в моих книгах для взрослых ты найдёшь совсем другие истории. Те же герои, но там уже не до шуток. Там битвы, испытания и выбор, который может изменить всё. Они ждут тех, кто вырос вместе с Калебом и Эмилией и хочет увидеть их мир без прикрас.
Серия называется «Легенды Соединённого Королевства»:
— «Мир Света»
— «Величие Света»
— «Герои Тьмы. Герои Света»
Спасибо, что ты с нами!