Эра Лиры X Взгляд из будущего Тонкая работа Диалог

Пилигрим старательно вышагивал по кромке песка и слабого прибоя лагуны. Казалось, что океан укротил волнение, только бы Пилигрима не сбить с мысли...

Впрочем, как и Тошка, который, держась на почтительном расстоянии и изредка замирая, посматривал на него, скромно улыбаясь.

Пилигрим вынашивал мысль, которая со стороны могла показаться банальной рутиной, но для него была вопросом устойчивости всей системы.

Георг. Друг, коллега... Да что там — семья! А теперь уже — неотъемлемая часть их островного мира. Пилигрим не сомневался: уговорит его веским аргументом — и Георг перебазируется сюда с семьёй окончательно. Внешний мир становился всё более непредсказуемым и неуютным для тех, кто прикоснулся к тайнам Ковчега. Безопасность Георга — это теперь и их безопасность. Да и семьи сблизились настолько, что возникало ощущение физического дискомфорта, стоило расстаться хоть на пять минут. Даже Лира — а это Пилигрим знал точно, — чьи алгоритмы раньше не знали понятия «тоска», теперь то и дело выводила на мониторы данные их прошлых совместных бесед, «заговора любви», словно перебирая в памяти чётки.

«Контейнеры — это вчерашний день», — думал Пилигрим, глядя на жилые модули работников Ковчега. Комфортно, надёжно, но… временно. Если они строят Дом, то пора строить настоящий гостевой дом. Капитальный, вписанный в базальт, способный принять всех работников Ковчега как родных.

Нужно ставить вопрос перед кураторами — пора расширять «жилую площадь» Острова.

Но главным затыком была их собственная логистика.

«Гуси» — лёгкие амфибии — были чудо как хороши для разведки или быстрых бросков небольшой группы. Но поднять всю компанию разом, со всеми вещами и оборудованием? Нет, «Гусь» для этого не горазд. Гонять двумя бортами — лишний шум, лишний расход ресурса и двойной риск.

Для «свистка» — реактивного или турбовинтового — Пилигрим здесь места не видел. Остров был вещью в себе: базальт не растянешь, полосу не удлинишь ни на метр. Здесь требовалось что-то другое. Неубиваемое, неприхотливое и способное взлететь с «пятачка».

Вертолёт… тайная привязанность Пилигрима, который вошёл в его лётную биографию вслед за учебным самолётом, на котором он учил курсантов чуть моложе себя…

Несколько лет в ЛИС завода окончательно закрепили любовь и уважение к этим труженикам неба…

Вертушка… Хороша, конечно, но дальность и расход…

И тут в памяти всплыл «тот самый» вариант из интернета.

Ан-2. Легендарная «Аннушка».

Он вспомнил объявление из далёкой северной страны. Малый налёт, ангарное хранение, обслуживание — как у президентского борта.

Пилигрим тогда изучил все документы, выложенные продавцом, вплоть до печатей в формулярах. Помнил, как даже улыбнулся и удовлетворённо «кхыкнул» себе под нос — редкое сочетание честной цены и идеального состояния.

Пилигрим остановился. Вода коснулась босых ног.

Ан-2 сухопутный на короткую полосу Острова? Это был бы идеальный «грузовик» для их Ковчега. Рабочая лошадка, которая за один раз перевезёт всех «русалок» и их скарб, да и тонна груза, если понадобится, — не предел для него.

Тошка в лагуне вдруг высоко выпрыгнул из воды, словно ставя восклицательный знак в конце его раздумий. Пилигрим с улыбкой кивнул дельфину:

— Умеешь ты уговаривать, Тошка! Пора покупать «Аннушку».

Только вот... — он задумчиво взглянул на дом. Там, в окне мартена — у него радостно ахнуло сердце, — его Лера... «А что, — подумал он весело, — это же самый что ни на есть знак!» К тому же и все девочки присоединились к маме... Всё получится!

Отрисовал рукой в воздухе Тошке запятую «пока-пока» и легко направился к дому, где у крыльца его уже поджидала Грация...

Грация. Молчаливая беседа.

Она поднялась Пилигриму навстречу и тут же упёрлась носом ему в живот, настойчиво подталкивая к ступенькам крыльца, словно приглашая сесть.

Удивлённый Пилигрим с недоумённой улыбкой подчинился.

Пантера мгновенно положила голову ему на колено, уткнувшись носом в живот, и как-то необычно, пристально поглядела на него снизу вверх.

— Что случилось, рассказывай, дорогая моя... — вдруг охрипшим голосом спросил он.

Издав странный, утробный рык, Грация подняла голову и посмотрела сначала в сторону лагуны на Тошку, который, как поплавок, мерно качался на волнах, — не шалил… — а затем вдаль...

Пилигрим понял: она напоминала о Большой земле, до которой было долгих четыреста пятьдесят километров...

Тут его осенило: Грация, негласный начальник безопасности Острова, будто считывала его мысли… Как она это делает?

Память услужливо подсунула фрагмент из прошлого — событие «Высотник». Тот самый высотный корректор на Ан-2 и его нештатная работа. Пилигрим как сейчас помнил тот полёт с Лерой на борту: потерю мощности, скалы под крылом...

Лера узнала обо всём только после посадки, от механика... с побледневшим лицом.

— Так вот ты о чём, дорогая, хочешь мне сказать? — Он обеими руками ласково взял её за голову, чуть касаясь ушей, и прижался лбом к её лбу. — Один мотор над океаном — это не наш метод?

Грация коротко «кхыкнула» и тут же отстранилась, грациозно попятившись — мол, сигнал передан, пора возвращаться к обязанностям. Пилигрим остался сидеть, осознавая: акробатический прыжок Тошки был вовсе не одобрением, а тревожным звонком. Остров призывал думать.

Пилигрим виновато поёжился: стыдно, боярин, подгонять под ответ, — корил себя...

Но уж очень «вкусной» казалась его находка «Аннушки».

На кухне вся «эскадрилья русалок» была в сборе. Пилигрим зашёл, набрался смелости и выдохнул:

— Майн шатц, девочки, я хочу вам что-то сказать.

Он на секунду запнулся под этими любящими, внимательными взглядами самых дорогих глаз на свете.

— А я знаю! А я знаю! — тут же вклинилась Ника.

Пилигрим облегчённо опустил плечи. И чего разволновался? Интуиция у них такая, что во всей их туманности не сыскать — в сотый раз убедил он себя.

— Хочу поговорить о Георге...

— Ага-а! А я что говорила? — Ника картинно упёрла руку в бок.

— Подожди, Почемучка, — мягко вмешалась Лера, но в её голосе проскользнула тревога. — Что с Георгом?

— С ним и его семьёй сейчас абсолютно всё в порядке, дорогая. Не беспокойся. Дело в другом. Так как разработка Женечки, — он тепло взглянул на старшую дочь, — уже перестала быть секретом для внешнего мира, то и её окружение попало под прицел.

Пилигрим сделал паузу.

— А это уже серьёзно. Лира — носитель технологии, Женя — разработчик. А как заставить их действовать в чужих интересах?

Изумруды глаз у всех четверых, как по команде, моргнули одновременно.

— Правильно, — продолжил он, невольно любуясь этим «звёздным квартетом». — Нужно ударить по тем, кто дорог. По близким людям.

— Вот оно что-о... — задумчиво промолвила Лера, и в кухне воцарилась та самая звенящая тишина, которая на Острове всегда предшествовала большим решениям.

;;;

Взволнованно, без стука влетела в кабинет Георга.

— Георг! — взволнованно, сдавленным голосом произнесла она, показывая рукой на панорамное окно кабинета.

Он удивлённо взглянул на неё, отложил бумаги и тут же подошёл к окну...

Во дворе ТЭЧ как у себя дома парковались два чёрных внедорожника и стая сопровождения с мигалками...

— Кто такие? — вопросительно спросил он секретаря.

— Не знаю, — наконец на выдохе произнесла она.

Георг ещё раз взглянул в окно:

— А-а, старые знакомые, — улыбнулся светло он.

Тут же спохватился:

— С Островом связь есть?

— Есть, — эхом отозвалась секретарь.

— Хорошо, — кивнул головой Георг. — Готовься, весь запас кофе, похоже, понадобится, — весело подмигнул ей...

В холле раздались голоса и чёткий перестук множества ног.

Дверь в кабинет распахнулась, два молодых человека, каждый заглянув за свою створку, оглядели кабинет и застыли в позе часовых.

Спасский, куратор Ковчега от правительства, стремительно вошёл первым. Расплылся в приветливой улыбке, протягивая навстречу Георгу руки, готовясь к рукопожатию...

Георг тут же вышел из-за стола, радушно раскинув руки.

Тепло поздоровались.

— Но я не один, как видишь, — повернулся к двери, в которой появился генерал от службы безопасности...

«Та-ак, — уж не с Островом ли что?» — забеспокоился Георг...

— Не-нет, у них всё в порядке, никаких нарушений периметра нет... — задумчиво произнёс генерал...

— Так вот, Георг, мы по другому поводу, уж и не знаю, как дипломатичнее выразиться.

Видя, что Георг заволновался ещё больше, тут же, чуть не скороговоркой, Спасский выпалил:

— Георг, твой авиацентр, дом ТЭЧ, весь твой периметр включаем в охрану по протоколу «Ковчег»... В первую очередь вас самих, всю семью...

Перевёл дух и добавил:

— Так надо.

Глава X. Тонкая работа (продолжение)

Генерал прошёл к столу, его движения были скупыми и точными. Он не стал садиться, лишь опёрся ладонями о спинку стула, глядя на Георга.

— Георг, пойми правильно, — заговорил генерал, и его голос стал жёстким, профессиональным. — Никаких патрулей с автоматами на вышках. Никаких явных «милитаристских вывертов». Ваш центр должен работать так, как работал вчера. Самолёты в ангарах, курсанты в классах. Вы учите их летать, учите их жизни — это лучшая легенда. А то, что персонала станет на пару десятков больше… ну, расширяетесь, предприятие у вас не мелкое, дело живое. Мои люди впишутся в ритм техсостава и охраны незаметно.

Георг кивнул. Логика «невидимого щита» ему была понятна и близка.

— Но для того, чтобы этот щит не имел трещин, — генерал сделал паузу, — мне нужно всё. Спасский обеспечит политическое прикрытие, а я — внутренний контур.

Генерал начал загибать пальцы:

— Первое. Вся документация ТЭЧ по регламентным и ремонтным работам за последние три года. Нам нужно понять, кто и к каким узлам имел доступ. Второе. Полные данные на всех сотрудников, особенно на тех, кто принят за последние полгода. И третье…

Он посмотрел на Георга в упор.

— Курсанты. Все, кто сейчас проходит обучение. Нам нужны данные не только на них, но и на их семьи до второго колена. Мы должны знать, чьими руками ваши мальчишки держат штурвал. Ошибок быть не может. В протоколе «Ковчег» нет графы «случайный человек».

Спасский, до этого молча наблюдавший за разговором, добавил:

— Мы понимаем объём работы, Георг. Но это цена спокойствия Пилигрима. Если он будет знать, что здесь, на их двадцать четыре на семь всепогодном запасном, в ТЭЧ, каждый винтик и каждая душа проверены — ему будет легче дышать там, на Острове.

Георг вздохнул, чувствуя, как на плечи ложится тяжесть этой новой реальности. Прошлое закончилось. Начиналась работа, где авиация была лишь вершиной айсберга.

— Секретарь подготовит допуски к архивам, — коротко бросил он. — Но курсантов не трогайте. Они — будущие пилоты, а не объекты для допросов. Я сам предоставлю списки.

— Договорились, — едва заметно улыбнулся генерал. — Нам не нужны допросы. Нам нужна ясность.

Две опоры «Выдры»

Утро на Острове началось с заговора.

Ника, сияя глазами, с особой тщательностью сервировала стол на террасе, стараясь занять Пилигрима обсуждением сортов кофе и «очень важными» вопросами о том, почему облака сегодня имеют форму именно перистых, а не кучевых.

Пилигрим, чувствуя подвох, но наслаждаясь вниманием младшей, послушно пил свой эспрессо. Он всё-таки ещё прокручивал в голове северный перелёт на Ан-2. Один мотор над водой… 450 километров. Риск был оправданным, но «осадочек» от разговора с Грацией не давал покоя.

В это время Лера, едва заметно кивнув Лире, отвела ту в сторону, к панорамному окну, чтобы их не услышал Пилигрим...

— Лира, дорогая, — шепнула Лера. — Ты ведь видела, как он вчера кхыкнул на Грацию? Он боится за нас. Этот Ан-2… папа его любит, но сердце у него будет не на месте все четыреста километров с нами над океаном. Найди альтернативу. Чтобы как «Аннушка», но чтобы я не видела у него, спокойного с виду, этого пота на висках.

Лира прикрыла глаза. В её виртуальном пространстве мгновенно пронеслись сотни авиационных каталогов. Спустя секунду она открыла глаза, и в них вспыхнули изумрудные искры.

— Нашла, мама. Это будет не просто альтернатива. Это будет идеальное сопряжение.

Когда Ника наконец «исчерпала» тему облаков, Лера и Лира подошли к столу. В руках у Лиры был планшет. Они положили его перед Пилигримом поверх навигационной карты.

— Папа, мы тут посоветовались, — мягко начала Лира. — Твой выбор Ан-2 безупречен для души, но для Ковчега нам нужна другая математика безопасности.

Пилигрим нахмурился, собираясь защищать свою «Аннушку», но взгляд упал на экран. С фотографии на него смотрел хищный, высококрылый красавец с двумя моторами и характерным «носом».

— DHC-6-300 Twin Otter, — Лира начала чеканить аргументы. — «Двойная выдра». Два турбовинтовых двигателя PT6A. Если один чихнет посреди океана, второй даже не заметит потери темпа. Шасси неубиваемое, взлёт с пятачка — ещё короче, чем у Ан-2. Вместимость — двадцать человек или до двух тонн груза.

Лера положила руку Пилигриму на плечо.

— Майне Либе, посмотри на ресурс. Этот борт прошёл полный капремонт. Он надёжен, как скала. Лира проверила все синапсы этой машины до последней заклёпки. Это твой «Щит» в воздухе.

— А приборы? — подключилась Лира. — Почти Аннушка, морской воздух им нипочём, виртуальная ILS! Одна эта система делает из нас международный аэропорт!.. — Чуть помолчав, тише добавила: — В миниатюре...

Лера взяла его ладонь в свои и ласково прижала к щеке.

Пилигрим вглядывался в характеристики. Twin Otter… Самолёт, который садится на ледники, в джунгли и на крохотные острова в Тихом океане. Это был не «свисток», это был настоящий небесный внедорожник, только в два раза мощнее и безопаснее того, что он искал.

— Обоснование приобретения ВС DHC-6-300 для островного базирования… — прочитал он заголовок отчёта. — Ишь ты, бюрократы…

Он поднял взгляд на Леру, потом на Лиру. Грация, лежавшая неподалёку, вдруг громко и удовлетворённо зевнула, словно подтверждая: «Вот это — другой разговор».

Пилигрим снова «кхыкнул», но теперь в этом звуке не было тревоги. Только азарт.

— Значит, «Выдра»… Лира, где она находится?

— В Канаде, папа. Но Спасский уже в курсе. Он сказал, что если ты выберешь этот борт, он лично обеспечит перегон через Атлантику под прикрытием «пелены».

— Ну что ж, — Пилигрим закрыл планшет. — Раз «эскадрилья русалок» проголосовала за два мотора… будем брать «Выдру». Ника, неси ещё кофе. Кажется, полётный план на север меняется на трансатлантический.

У Леры подозрительно влажно заблестели глаза, ничуть не контрастируя со счастливой улыбкой.

***

Теория случайных связей в системе «кристалл-синапс» не поддавалась Жене уже битую неделю.

В её математических моделях постоянно выскакивала неизвестная переменная — тот самый неуловимый коэффициент, который у людей отвечает за внезапное озарение, за нелогичные, но спасительные решения, за то, что Пилигрим называл «чутьём», а Лира — «нелинейным анализом вероятностей».

Женя сидела за столом, задумчиво крутя верхнюю пуговицу своей домашней рубашки. Она поймала себя на этом движении и тепло, чуть смущённо улыбнулась. Старая, въевшаяся в память детская привычка: когда-то совсем маленькой девочкой она сидела на широкой, надёжной папиной руке, ждала возвращения мамы и точно так же крутила пуговицу на его фланелевой рубашке. В том далёком детстве это движение давало абсолютное ощущение покоя и защиты.

Мысли мягко перетекли на Лиру. Женя вдруг с радостным изумлением осознала: образ сестры больше никогда, ни на секунду не ассоциируется у неё с сухими строчками диссертации или строгим академическим проектом. Лира стала родной. Настоящей. Сестрой.

В доме давно царила ночная тишина. Часы показывали далеко за полночь. Все разошлись по комнатам, но Женя знала — она сегодня не заснёт.

Она тихо вышла из своей комнаты и направилась к подземному переходу, ведущему в ядро Ковчега — к тому самому коридору, который Пилигрим с лёгкой руки окрестил «Бульваром».

Проходя мимо спальни родителей, Женя замерла. Из-за приоткрытой двери донёсся тихий, искренний, заразительный смех Леры, в который с нежным воркованием вплетался счастливый, басовитый голос отца. Женя прикусила губу, старательно перешла на цыпочки и выдохнула лишь тогда, когда заблокировала за собой тяжёлую гермодверь «Бульвара».

Здесь, под базальтовыми сводами, царила стерильная чистота. Холодные, мощные лампы общего освещения заливали пространство ярким светом, но по мере движения Жени вдоль стен вспыхивали мягкие, янтарные споты — заботливая и бытовая инженерия Пьера, сделавшая глубокую пещеру уютной.

Замок лаборатории отмаргивал сигнальной гирляндой: красный ; оранжевый ; зелёный. Замок бесшумно щёлкнул, и дверь гостеприимно распахнулась.

Женя стремительно подошла к огромной маркерной панели, испещрённой формулами. В самом низу красным маркером было обведено то самое уравнение.

Выпрямившись, она хитро посмотрела на главный монитор квантового терминала:

— А теперь рассказывай, дорогой, как ты докатился до Жизни? Дорогой мой Ковчег...

Она опустилась в кресло, придвинула клавиатуру и, словно пианист перед сложным этюдом, размяла пальцы. В памяти снова всплыл басовитый голос отца: «Смелее, дочка, всё когда-то происходит впервые». Она вернулась в то детское ощущение абсолютной безопасности на папиных руках — и клавиши застучали свободно, легко и задорно.

Она отправила прямой запрос в глубокие слои памяти ядра, пытаясь связать биометрию родителей с формулой случайных нейронных связей.

Ответ выскочил мгновенно. Экран оскалился тревожным, багровым свечением: «СЕКТОР 07-Б. ДОСТУП — ЗАПРЕТ».

Женя опешила. Ковчег заблокировал своего же создателя?

В этот момент за её спиной бесшумно материализовалась Лира. Её изумрудные глаза пульсировали частым, озабоченным ритмом.

— Женя? Ты тоже это видела? Я фиксирую блокировку сектора 07-Б уже сорок минут. Ядро не даёт мне прямой доступ.

— Почему? — Женя нахмурилась. — Сбой в квантовом стеке?

— Нет, — тихо ответила Лира, подсаживаясь рядом. — Ковчег не сбоит. Он... скрывает. Он защищает данные.

Они провели у терминала ещё полчаса, комбинируя ключи и вводя новые цепочки уравнений. Ковчег вёл себя как старый, умудрённый опытом гроссмейстер. Он тактично, шаг за шагом, «поддавался» их логическим атакам, имитируя, будто именно их изящные алгоритмы взламывают защиту.

И наконец сектор раскрылся.

На экран хлынул поток данных. Но это были не технические отчёты и не графики работы сверхпроводников. Это была гигантская медицинская и генетическая база данных по мировой статистике, аналитика репродуктивной медицины и... глубокий, молекулярный мониторинг организма Леры за последние две недели.

Женя и Лира въелись глазами в строки.

Ковчег заблокировал сектор из высших соображений человечности. Построил «цифровой карантин», чтобы напрасно не потревожить семью сырым, незавершённым заключением. Он дожидался ста процентов уверенности, перепроверяя каждую миллисекунду гормональный фон и клеточное деление.

Внедрённые кристаллы-синапсы — те самые «посредники-напоминалки», которые транслировали клеткам Пилигрима и Леры эталонное состояние 35-летнего возраста — сработали с безупречной грандиозностью. Они не просто убрали усталость и износ. Они полностью восстановили репродуктивный ресурс Леры.

На экране пульсировали два чётких, идеальных микроскопических ритма.

— Двойня... — шепотом произнесла Женя, и у неё перехватило дыхание. — В пятьдесят пять лет... Мама...

— Биологический возраст мамы — тридцать пять, — мягко поправила Лира, но её голос слегка дрогнул. — Система Ковчега фиксирует стопроцентную приживаемость и абсолютную стабильность.

Внизу экрана, под генетическими картами плодов, мигнула небольшая строка. Ковчег, проанализировав фоносемантику прошлых бесед родителей, семейное древо и лингвистическую гармонию, ненавязчиво вывел два имени:

ЯНА — светлая, несущая в себе силу реки и утреннего солнца.
АРТУР — благородный, крепкий, опора и базальт.

— Нам нужна Ника, — решительно сказала Женя, вытирая незаметно смахнутую слезу. — Нам нужно перепроверить каждую клеточку. Каждую! Прежде чем мы скажем папе и маме.

Нику вызвали тихим сигналом. Обычно неугомонная, шустрая и трескучая Почемучка прибежала в лабораторию за минуту. Но когда Женя и Лира показали ей разблокированный сектор и объяснили данные... Ника впервые в жизни замолчала.

Она стояла, прижав тонкие пальчики к губам, и только её глаза — широкие, сияющие и невероятно взрослые — переводились с графиков на сестёр. Ника проявила небывалую, заговорщицкую стойкость: ни одного лишнего слова, ни одного выкрика. Тайна новой жизни требовала тишины.

Всю следующую неделю три сестры и Ковчег работали как единый сканер. Они проверили каждый сосуд, каждый миллилитр кровотока Леры. Всё было безупречно. Пора было действовать.

Доставка «Двойной выдры» DHC-6-300 прошла без сучка и задоринки. Самолёт прибыл на аэродром ТЭЧ Георга под сопредельным покрытием.

Пилигриму предстояло лично перегнать борт на Остров, а заодно забрать всю семью Георга для окончательного перебазирования. Это был важный, ответственный полёт.

Перед вылетом с Острова Пилигрим крепко обнял Леру, поцеловал её в губы, отметив, что она провожает его с какой-то особенной, затаённой, глубокой и не сходящей с лица улыбкой.

— Я быстро, майн шатц, — улыбнулся он. — Туда и обратно. Соберём Георга и его «свиту» — и мы дома.

Полёт прошёл идеально. «Двойная выдра» показала себя королевой неба: два надёжнейших двигателя PT6A пели ровно и мощно, преодолев 450 километров над океанской гладью без единого намёка на сбой.

Когда шасси Twin Otter мягко коснулись базальтовой полосы Острова, Пилигрим зарулил к ангару. Из самолёта высыпала шумная, счастливая семья Георга, поражённая величественностью Ковчега.

Пилигрим заглушил двигатели, спустился по трапу и пошёл навстречу Лере, которая стояла у края перрона.

И тут его сердце больно, тревожно сжалось.

Грация.

Молчаливая, грациозная пантера шла не рядом с Пилигримом и не исследовала прибывших гостей. Она шла след в след за Лерой. Буквально впитываясь в её тень. Она переставляла лапы с невиданной ранее осторожностью, не отходя от Леры ни на шаг, закрывая её своим телом от любого случайного движения вокруг, словно самый преданный и свирепый личный телохранитель.

Пилигрим видел такую опеку у диких зверей лишь в одном случае...

«Что это? — кровь мгновенно отлила от его лица, а в груди похолодело. В памяти вспыхнул тёмный зев пещеры, медицинский бокс, титановые кристаллы... — Нет... Только не это... Болезнь? Сбой? Рецидив?»

Он гнал прочь эти страшные видения. Сердце буквально выпрыгивало из груди, колотясь о рёбра, как пойманная птица. Но его побледневшее, окаменевшее лицо, закалённое годами военной и испытательной службы, ни единым мускулом, ни единым движением не выдавало тех ужасных догадок, что мгновенно охватили его разум. Он боялся за здоровье своей Инопланетянки больше, чем за собственную жизнь.

Он подошёл к Лере. Руки его слегка дрожали, когда он взял её за плечи, всматриваясь в её глаза:

— Лера... — голос его прозвучал глухо, почти хрипло. — Что происходит? Почему Грация так ходит? Что с приборами? Что с твоим здоровьем?..

Лера посмотрела на его побледневшее лицо, увидела этот застывший в его глазах смертельный испуг за неё — и её улыбка стала ещё шире, ещё нежнее и теплее. Она накрыла его похолодевшие ладони своими тёплыми пальцами.

За их спинами тихо подошли Женя, Лира и Ника. Ника держала в руках планшет, на котором горела золотая надпись Ковчега.

— Пилигрим... майне либе, — тихо, со слезами счастья на глазах произнесла Лера, прижимая его руки к своей груди. — Грация не защищает меня от болезни. Грация охраняет тех, кто внутри.

Пилигрим замер. Время на Острове словно остановилось. Океан затих.

— Кого... внутри? — переспросил он, боясь поверить звуку собственных ушей.

— Яну и Артура, папа, — подала голос необычно молчаливая Ника, не выдержав и выдав главный секрет, пока Лира и Женя радостно переглянулись. — У нас будут двойняшки. Вся биометрия — сто процентов. Наш Ковчег и Женины «напоминалки» подарили нам брата и сестру!

Пилигрим стоял на базальтовой полосе своего Острова, под защитой двух моторов «Выдры», под прикрытием невидимого купола и в окружении всех своих «русалок».

Он перевёл взгляд с сияющих глаз Леры на спокойную, удовлетворённо зажмурившуюся Грацию, которая улеглась у ног его жены.

И впервые за долгие годы взрослый, сильный пилот, прошедший сквозь штормы и скалы, не скрывая слёз, просто прижал свою Леру к груди, зная: их Ковчег только что обрёл своё настоящее, вечное продолжение.