Неликвидная любовь

Глава 36
Ольга осталась сидеть у стола, доедая вкусный блинчик. Только Даша увлеченно разглядывала картинку на своей чашке, не замечая повисшего напряжения. Из-за закрытой двери гостиной доносился глухой, ровный голос Петра. Он говорил тихо, без криков и обвинений, но в его интонациях чувствовалась твердая мужская решимость. До кухни долетали лишь отдельные, отрывистые фразы:
— Я рад, что ты, наконец-то, поняла, как всем было трудно с тобой. Но назад дороги нет, я только сейчас начал жить спокойно и счастливо, как не жил все наши годы с тобой. Прости, но так будет лучше для всех. Если нужна будет помощь, я никогда не откажу. Может, в отпуск приеду, что-то по дому тебе помочь, но жить буду в Москве. Я уже работаю, живу у дочери, мне здесь очень тепло и уютно. Меня здесь любят.
— Я тоже тебя люблю, — уже плача навзрыд, кричала жена, — просто я поздно это поняла!
— Лучше поздно, а дальше сама знаешь. На развод я подам сам.
— Не надо на развод, Петя! Так, хоть я себя чувствую замужней женщиной. Пожалуйста, не надо. Ну хотя бы не сейчас, пойми меня и прости еще раз.
Она сама отключила вызов, потому что говорить больше не могла. Если бы кто-нибудь спросил её раньше, что именно так закончится её тридцатипятилетняя замужняя жизнь, она бы не поверила. Сейчас она вспоминала о Петре с большой благодарностью. Он был хорошим мужем, хозяином в доме. Она не знала, как вызывать слесаря или прибегать к помощи других мастеров, чтобы что-то отремонтировать в доме. Все это делал Петя. Он обеспечивал полностью семью, а свою зарплату секретаря она могла тратить на свои хотелки. Теперь это все закончилось, и она ощутила весь ужас своего положения на старости лет.
Разговор длился не больше пяти минут. Дверь гостиной тихо скрипнула, и Пётр вернулся на кухню. Он выглядел уставшим. Мужчина подошел к Ольге, мягко положил ладони ей на плечи и коротко выдохнул:
— Всё. Я поговорил с ней и всё объяснил. Мосты сожжены. Она будет жить так, как всегда, хотела.
Ольга подняла на него глаза, чувствуя, как тяжелый груз неопределенности наконец-то спадает с её плеч. Она поднялась, забрала его остывшую чашку и налила ему свежего, горячего кофе. Пётр благодарно кивнул, сел за стол и крепко сжал её ладонь в своей руке. Он подтвердил свои слова делом, сделав этот сложный, но необходимый мужской шаг ради счастья своей дочери. Настоящая жизнь Ольги наконец-то вступала в свои права, и Пётр Николаевич понимал, что его личная семейная драма стала ценой за покой самого дорогого ему человека.
Однако этот день приготовил для них еще один сюрприз. Ровно в пять часов вечера, когда на улице уже совсем стемнело, Ольга услышала, как поворачивается ключ в двери прихожей. В квартиру зашли Тимофей с огромным букетом белых хризантем и Антонина Ивановна с пирогом в руках.
— Что случилось? Почему вы вместе и так загадочно улыбаетесь? — спросила Ольга.
— А у кого я должен просить твоей руки? — Тимофей весело подмигнул. — Отец здесь, Антонина Ивановна заменяла тебе мать все эти годы. Сколько еще ждать, пока Дашке восемнадцать исполнится?
— Проходите, — улыбнулась Ольга, забирая у Антонины Ивановны тяжелое блюдо с ароматным домашним пирогом.
Мужчины о чем-то разговаривали в гостиной, обсуждая рабочие дела и виды на осень, а женщины быстро хлопотали на кухне, накрывая на стол праздничный сервиз.
— Тимофей позвонил мне пару часов назад и сказал, что сегодня хочет сделать тебе официальное предложение, и что я обязана его поддержать, — тихо, чтобы не слышали мужчины, заговорила Антонина Ивановна, нарезая пирог. — Заехал за мной, и вот мы у тебя. Соглашайся, Олечка, он тебя действительно любит, а, главное, его любит Дашка, это очень важно. Никакой чужой мужчина не будет любить так ребенка, а этот её сразу полюбил, еще даже не зная, что она его родная дочь. Так что он теперь ваш: твой и Дашин.
— Да, я тоже об этом много думала, — искренне ответила Ольга, расставляя фужеры. — Я люблю Тимофея. Он показал себя надежным и порядочным человеком, для меня это очень важно.
— Правильно, Олечка. Ты все говоришь правильно.
Когда все было готово, мужчин позвали к праздничному столу. Тимофей аккуратно открыл бутылку шампанского, и пена шумно пролилась в бокалы. Мужчина посерьезнел, встал со своего места и повернулся к главе семейства.
— Я хочу официально попросить руки вашей дочери, Пётр Николаевич. Я давно люблю Ольгу, еще с тех самых пор, как впервые увидел её с Дашей на побережье. Это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь. И вы, Антонина Ивановна, которую Ольга полюбила как родную мать, тоже должны дать свое согласие на наш брак.
— А я? — звонко спросила Даша, подпирая щеку ладошками.
— Что ты? — рассмеялся Тимофей.
— Я должна дать свое согласие?
— Конечно. Ты согласна, чтобы твоя мама вышла за меня замуж? Чтобы стала моей женой, а ты — моей официальной дочкой?
— Значит, я тоже выхожу за тебя замуж? — деловито уточнила девочка.
— Конечно, я беру вас обеих с большим удовольствием, — смеясь, ответил Тимофей и достал из кармана бархатную коробочку с кольцом.
— Тогда я согласна, — серьезно подытожила Дашенька.
— Я тоже не против, — улыбнулся Пётр Николаевич, глядя на сияющее лицо дочери. — Тем более вижу, что и дочь тебя любит, и внучка вон замуж за тебя со всей серьезностью собралась. Живите дружно, стройте свой дом и уважайте, главное, друг друга при любых обстоятельствах.
Все повернулись к Антонине Ивановне, которая украдкой вытирала слезы уголком платка.
— Разве я могу быть против того, чтобы мои девочки были счастливы? Конечно, нет. Ты доказал делом, Тимофей, что сможешь защитить свою семью при любых штормах. Люби их, балуй по возможности и никогда не предавай. Ольга этого больше не выдержит.
— Спасибо вам за такое доверие, я никогда не подведу вас, — Тимофей повернулся к Ольге и протянул ей открытую коробочку. — Ольга, а ты согласна стать моей женой? Соглашайся, дочь уже дала свое согласие.
— Я согласна, Тим, — тихо ответила Ольга.
Тимофей бережно достал кольцо и надел ей на палец, а Дашка захлопала в ладоши, требуя, чтобы ей тоже налили в бокал детского лимонада. После этого в комнате все зашумели, бокалы весело звенели, поздравления звучали со всех сторон. В этот теплый вечер все были искренне счастливы и очень надеялись, что это выстраданное счастье поселилось в их доме надолго.

Эпилог