Анна Снегина краткий пересказ и разбор содержания

Поэма «Анна Снегина» — произведение, которое советское литературоведение долго старалось не замечать или толковать как «ностальгию по уходящему», не вдаваясь в суть. Между тем в ней со всей ясностью высказываются взгляды, которые можно без обиняков назвать монархистскими. Не в том смысле, что Есенин призывает к реставрации династии, — конечно, нет. Но в том, что он прямо и недвусмысленно показывает: с падением монархии погибла Россия. Что царь был удерживающим началом, без которого народ бросает в хаос. Что до революции крестьянская жизнь была устроена, а после — рухнула. И что разрушители этой жизни — не «угнетатели-помещики», а сами крестьяне, заражённые завистью, воровством и революционным насилием.

Прощальная поэма Есенина

Поэма написана в 1925 году в Батуме. Лирический герой — поэт по имени Сергей, крестьянин по происхождению, дезертирует из армии во время Первой мировой войны в родные края, в село Радово. Он останавливается у старого мельника, который его воспитал. Вокруг кипят крестьянские распри: богатое село Радово воюет с нищей соседней деревней Криуши. Местный бунтарь Прон Оглоблин требует отобрать землю у помещицы Анны Снегиной, в которую Сергей был когда-то влюблён. Революция и Гражданская война ломают привычный уклад: Прон гибнет, Анна эмигрирует, брат Прона, приспособленец Лабутя, оказывается в Совете. Поэма становится прощанием Есенина с миром, который он любил, — в том же, 1925 году, поэт уходит из жизни.

«Анна Снегина» и правда о крестьянской жизни

Когда говорят о жизни крестьян в царской России, любят рисовать картину сплошного мрака: голод, нищета, тотальная неграмотность, гнёт самодержавия, помещиков и кулаков-кровопийцев. Доказательством служат слова дворянских писателей — например, Льва Толстого, глубоко обиженного самодержавием, которого порой называют «дореволюционным Солженицыным». Или Александра Энгельгардта, сосланного из столицы в собственное имение и написавшего там знаменитые «Письма из деревни», где он, кстати, показывает, как после крепостного права русская деревня развивалась и богатела.

Но почему-то и советские, и современные критики самодержавия дружно не замечают свидетельство человека, который был плоть от плоти русского крестьянства и знал жизнь деревни не понаслышке, — Сергея Есенина. Его поэма «Анна Снегина» — это не только лирическая история любви, пронесённой сквозь военные и революционные десятилетия. Это, прежде всего, правдивый рассказ о России, которую мы потеряли.

Радово и Криуши: две деревни — две судьбы

Есенин с первых строк даёт нам картину благополучной дореволюционной деревни. Село Радово описано возницей — простым мужиком, который везёт поэта из станции, — и картина эта вовсе не картинка беспросветной нищеты:

Дворы у нас крыты железом,
У каждого сад и гумно.
У каждого крашены ставни,
По праздникам мясо и квас.

Радовцы платили оброки к сроку, жили «обстоятельно», и лишь старшина — «грозный судья» — прибавлял к оброку «по мере муки и пшена». Но и к этому мужики относились философски: «Раз — власти, на то они власти, / А мы лишь простой народ». Никакого бунтарства, никакой классовой ненависти — просто привычное, устоявшееся житие, где труд и рачительность вознаграждались.

Криуши — полная противоположность. Есенин не сглаживает углы:

Житье у них было плохое —
Почти вся деревня вскачь
Пахала одной сохою
На паре заезженных кляч.

Причина бедности Криуш — не «угнетение самодержавия» и не «кулаки-кровопийцы». Причина в другом: зависть к более благополучным соседям и неумение организовать собственное хозяйство. Криушане не трудятся так, как радовцы, — они воруют:

Украдкой они рубили
Из нашего леса дрова.

Вот она, настоящая причина крестьянских бед — не мифический «гнёт», а зависть, лень и готовность брать чужое вместо того, чтобы поднимать своё. И именно эта зависть приводит к трагедии.

Убийство: точка невозврата

Мельник — человек из Радово, спокойный, гостеприимный, труженик — рассказывает поэту о том, что случилось. Речь его проста и безыскусна, но от того ещё страшнее:

Однажды мы их застали…
Они в топоры, мы тож.
От звона и скрежета стали
По телу катилась дрожь.
В скандале убийством пахнет.
И в нашу и в их вину
Вдруг кто-то из них как ахнет! —
И сразу убил старшину.

Радовцы застали криушан на месте преступления — за кражей леса. Драка. Топоры. И убийство старшины — представителя власти, который, при всех его грехах, был единственным удерживающим началом в этом мире. Убийц судили: «Забили в колодки / И десять услали в Сибирь». Казалось бы, справедливость восторжествовала.

Но с тех пор в Радово начался ад:

С тех пор и у нас неуряды.
Скатилась со счастья вожжа.
Почти что три года кряду
У нас то падеж, то пожар.

Три года подряд — пожары и падёж скота. Есенин недаром ставит «падёж» и «пожар» рядом: это месть криушан, поджоги за отправку десяти их односельчан в Сибирь. Богатая, благополучная деревня, жившая мирно и сытно, была уничтожена не «помещиками» и не «самодержавием» — а соседями, которые не могли простить чужого достатка.

Слова жены мельника: приговор революции

Если мельник говорит о прошлом, то его жена-старуха — о настоящем. И её рассказ — это приговор, вынесенный не из книг, а из жизни:

Дела одолели, дела.
У нас здесь теперь неспокойно.
Испариной всё зацвело.
Сплошные мужицкие войны —
Дерутся селом на село.
То радовцев бьют криушане,
То радовцы бьют криушан.

И дальше — самое важное. Старуха не философствует, она просто называет причину:

А всё это, значит, безвластье.
Прогнали царя… Так вот…
Посыпались все напасти
На наш неразумный народ.
Открыли зачем-то остроги,
Злодеев пустили лихих.
Теперь на большой дороге
Покою не знай от них.

Вот оно — мнение простого крестьянского человека, не читавшего Маркса и не слышавшего о классовой борьбе. Прогнали царя — и посыпались напасти. Открыли остроги — и злодеи оказались на воле. Безвластье породило хаос. И старуха заключает с отчаянием, которое звучит как пророчество:

Пропала Расея, пропала…
Погибла кормилица Русь…

О Проне Оглоблине, неформальном лидере криушан, она говорит с той же бескомпромиссной прямотой:

Он вечно на всех озлоблен,
С утра по неделям пьян.
И нагло в третьёвом годе,
Когда объявили войну,
При всем при честном народе
Убил топором старшину.

Прон — не «борец за народное счастье». Он убийца, пьяница и драчун, который, как только ослабла власть, начал «творить на свободе гнусь». И таких, добавляет старуха, «теперь тысячи стало».

Прон Оглоблин: «Грабь награбленное»

Прон Оглоблин — человек резкий, искренне верящий, что справедливость нужно восстанавливать силой. Он требует у помещицы Снегиной отдать землю «без всякого выкупа», мечтает устроить «коммуну в своём селе». К поэту он обращается за моральным оправданием:

Ты грамотный, ты скажи,
Как нам теперь жить да быть?

Но поэт не становится ни вождём, ни оправдателем насилия. Он сочувствует, но не благословляет. Он — свидетель.

Анна Снегина: символ утраченного мира

Анна Снегина — помещица, прототипом которой считается Лидия Кашина из окрестностей села Константиново. В её судьбе — трагедия целого сословия. Муж Анны, офицер, погибает на фронте. Сама она вынуждена покинуть Россию и жить в Лондоне, тоскуя по родине до физической боли.

И вот тут Есенин ставит рядом две судьбы — и от этого сопоставления делается особенно горько. Пока муж Анны Снегиной воевал и сложил голову за Отечество, Прон Оглоблин сидел в тюрьме — за убийство старшины. Пока один человек отдавал жизнь за страну, другой отбывал срок за то, что топором зарубил представителя власти. И вот теперь этот каторжанин приходит к вдове погибшего офицера — к беззащитной женщине, потерявшей мужа, — и требует отдать ему землю «без всякого выкупа». Ту самую землю, которая досталась Анне в наследство от предков, получивших её, вероятно, за службу государству — за то, что защищали страну, когда Прон ещё не родился или воровал дрова у соседей. Землю, которую поколениями обустраивали, на которой строили жизнь, — теперь забирает человек, единственная «заслуга» которого перед Россией — убийство и срок.

Есенин не комментирует это сопоставление — он просто ставит факты рядом. Но факты говорят сами. Революция не просто разрушила уклад — она перевернула всю моральную иерархию. Тот, кто воевал и погиб, — забыт. Тот, кто убивал и сидел, — вершит судьбы. Вдова героя отдана на растерзание убийце. И это называется «народная справедливость».

Между Анной и поэтом Есенин показывает редкую возможность человеческого примирения поверх сословных границ: крестьянский юноша и дворянская девушка — искреннее чувство, в котором нет вражды. Эта линия звучит как горькое «если бы»: если бы не революция и Гражданская война, эти миры могли бы соединиться не насилием, а любовью.

«Кто такое Ленин?» — «Он — вы»

Именно в Криушах, в этой нищей, завистливой деревне воров и убийц, происходит сцена, которую советское литературоведение долгое время трактовало как признание Есенина в любви к революции — и которая на деле является едва ли не самым беспощадным приговором, вынесенным большевизму в русской литературе.

Поэт приходит в Криушу. У крыльца Прона Оглоблина — «горластый мужицкий галдёж». Крестьяне толкуют «о новых законах, о ценах на скот и рожь». И тогда Прон, бунтарь, пьяница, убийца старшины, задаёт вопрос, ради которого, возможно, и написана вся политическая часть поэмы:

«Скажи,
Кто такое Ленин?»

Поэт отвечает тихо, двумя словами:

«Он — вы».

Десятилетиями эту фразу читали как комплимент: Ленин — выразитель народных чаяний, вождь масс, плоть от плоти крестьянства. Но стоит только посмотреть, к кому именно обращены эти слова, — и смысл переворачивается с ног на голову.

«Он — вы» сказано не абстрактному «народу», не трудовому крестьянству Радова, не мельнику-труженику. Это сказано криушанам. Тем самым, кто пашет на одной сохе, ворует лес у соседей, рубится топорами при поимке, убивает старшину. Тем самым, кого жена мельника называет «злодеями лихими» и «воровскими душами». Прон Оглоблин — «булдыжник, драчун, грубиян», который «с утра по неделям пьян» и «при всем при честном народе убил топором старшину», — вот кто спрашивает о Ленине. И поэт отвечает ему: Ленин — это ты. Он — такой, как вы.

Смысл этих слов безжалостен. Ленин — не вождь, ведущий народ к светлому будущему. Ленин — порождение Криуш: нищеты, зависти, злобы и готовности к насилию. Он — концентрация того, что есть худшего в народе, выведенная на политический масштаб. Один криушанин ворует дрова — а Ленин ворует страну. Один Прон Оглоблин убивает старшину топором — а Ленин уничтожает весь крестьянский уклад, всю Россию, всю цивилизацию. Ленин — это Криуши, ставшие государственной идеологией.

Поражает и то, как произнесён ответ. Поэт говорит «тихо». Не выкрикивает, не провозглашает, не спорит. Будто не хочет, чтобы услышали. Будто стыдится того, что говорит. Или — знает, что его не услышат: криушанам всё равно, что он скажет, им нужно не понимание, а оправдание. И они его получают: «Он — вы» значит «он — ваш, он — один из вас, он — за вас». Криушанам и не нужно другое.

Станислав и Сергей Куняевы, биографы Есенина, прямо указывают на это: литературоведы «не были особенно проницательными, когда восхищались» тихой фразой «Он — вы». Поэт вроде бы признаёт, что Ленин — вожак народных масс, но в поэме эти массы составляют голытьба, пьяницы, люмпены, участники убийства старшины, «лихие злодеи», «воровские души». «То есть не замечались вся глубина и весь драматизм, заложенные в тихой фразе поэта о Ленине: "Он — вы"».

А дальше происходит то, что и должно произойти, когда «Ленин — вы» становится властью. Прон, узнав о революции, приходит в восторг: «Теперь мы всех р-раз и квас!» — и первым делом требует у помещицы землю «без всякого выкупа». Лабутя, трус и приспособленец, едет «описывать снегинский дом». Власть криушан — это грабёж, прикрытый словами о справедливости. Ленин сказал «грабь награбленное» — и Криуши услышали. Потому что Ленин — это они.

Кто убил Прона на самом деле

О смерти Прона Есенин сообщает через письмо мельника — и сообщает так, что за внешней простотой скрывается сложная правда:

Узнай, что в двадцатом годе
Расстрелян Оглоблин Прон.
Расея!.. Дуровая зыкь она.
Хошь верь, хошь не верь ушам —
Однажды отряд Деникина
Нагрянул на криушан.
Вот тут и пошла потеха…
С потехи такой — околеть!
Со скрежетом и со смехом
Гульнула казацкая плеть.
Тогда вот и чикнули Проню…

Деникинцы. Казацкая плеть. Набег на Криуши — и Прона «чикнули». Просто и ясно: белый отряд налетел на деревню и убил революционного активиста.

Проблема в том, что это не могло произойти там, где разворачивается действие поэмы.

Есенин писал «Анну Снегину» по впечатлениям от поездок в родное село Константиново — Пронский уезд Рязанской губернии. В 1920 году — году гибели Прона — деникинских войск в Рязанской губернии не было. К 1920 году ВСЮР были разгромлены и откатывались к Крыму. Деникинских отрядов в Рязанской губернии в 1920 году не существовало.

Крестьянские восстания: то, о чём Есенин молчал

В 1918–1920 годах Рязанская губерния была охвачена массовыми крестьянскими восстаниями. Причиной были не белые генералы, а продразвёрстка — насильственное изъятие хлеба, мобилизация в Красную армию, деятельность комбедов, гонения на церковь и произвол ЧК. Восстания вспыхивали по всей губернии, в том числе в Пронском уезде — родине Есенина. Крестьяне били в набат, убивали коммунистов и чекистов, разбирали железные дороги, вооружались вилами и охотничьими ружьями. Подавляли восстания карательные отряды ЧК с пулемётами, расстреливавшие крестьян без суда — только в Касимовском уезде было расстреляно до 150 человек.

Восставшие убивали советских активистов, комиссаров, представителей комбедов — то есть именно таких, как Прон Оглоблин. Человек, который требовал у помещицы отдать землю «без выкупа», который первым кричал «Раз и квас!», который мечтал устроить коммуну, — для восставших был не героем, а врагом. Революционным фанатиком, отнимавшим у них хлеб и свободу.

Именно восставшие крестьяне — а не деникинские казаки — могли «чикнуть» Прона. Есенин, знавший деревню не понаслышке, не мог этого не понимать. Но написать правду — что «криушанского Ленина», Прона убили не белые, а свои же крестьяне, восставшие против продразвёрстки и чекистского террора, — в 1925 году он не мог. Это означало бы прямое указание на то, что советская власть воюет с собственным народом. Даже Есенин, при всей его дерзости, на это не решился.

И всё же он оставил зацепку. «Хошь верь, хошь не верь ушам», — пишет мельник. Эта оговорка — не присказка, а сигнал: не всё тут так просто. Современники, помнившие крестьянские восстания и карательные расстрелы, вероятно, понимали: за «отрядом Деникина» стоит другая, куда более страшная правда. И Есенин не мог сказать её прямо — но и не захотел скрыть полностью, вложив в уста мельника эту странную, почти извиняющуюся оговорку.

Лабутя: как трус становится начальником
Гибель брата стала для Лабути не трагедией, а трамплином. Пока Прон был жив, Лабутя жил в его тени — брат «вытягивал ему нервы», а Лабутя, по определению Есенина, был «хвальбишка и дьявольский трус», носивший две медали с японской войны (свои ли?) и клянчивший «на четвертак» в кабаке. Когда налетел мнимый деникинский отряд, Лабутя не бросился защищать брата — он «в солому залез и вылез, / Лишь только кони / Казацкие скрылись в лес». Прон был убит, а Лабутя отсиделся в сене.

Но дальше — самое важное:

Теперь он по пьяной морде
Ещё не устал голосить:
«Мне нужно бы красный орден
За храбрость мою носить…»

Лабутя требует красный орден — за храбрость. За ту, которая выразилась в том, что он зарылся в солому, пока его брата рубили. Это было бы смешно, если бы не было так точно. Но за пьяным хвастовством стоит расчёт. Лабутя понял: мёртвый Прон — уже не пьяный драчун, а «герой революции», павший от рук контрреволюционеров. И он, брат героя, — наследник его революционного капитала.

Есенин сообщает коротко: «И вот он, конечно, в Совете, / Медали запрятал в сундук». «В Совете» — то есть в местном органе советской власти. Белые медали с японской войны, которыми он бахвалился в кабаке, спрятаны: не время демонстрировать царские награды. Зато красный орден — новая легитимация. Он — брат революционера Прона Оглоблина, павшего жертвой белого террора. Кто посмеет спросить, что он делал, пока брата убивали?

Именно Лабутя первым поехал «описывать снегинский дом» — инвентаризировать и конфисковать имущество помещицы. Весь хутор Снегиной «забрали в волость с хозяйками и со скотом». Брат революционного героя — в Совете — оформляет экспроприацию. Картина маслом.

Есенин показывает это без единого комментария — и от того страшнее. Революция привела к власти не тех, кто искренне верил в перемены, — те сгорели, как Прон с Лениным. И не тех, кто трудился, — те разорены, как радовцы. К власти пришли Лабути — трусы, приспособленцы, хвастуны, которые прячутся в солому, когда пахнет порохом, и вылезают, когда можно поживиться. Которые носят красные ордена за чужую храбрость и прячут в сундуки царские медали. Которые первыми описывают дома, погибших на войне офицеров, когда их вдовы бегут он советской власти в эмиграцию. И которым верят — потому что кто же не поверит брату мученика?