Вальс с софией ротару

         
             На концертах я обычно работал на сцене с репортажной камерой. Специфика этой камеры заключалась в том, что приходилось работать на глазах многотысячного зала. В основном режиссеры требовали ракурсные планы исполнителей, оркестра. Приходилось, лежа между ног ударника, показывать в ракурсе его игру. Клавишника пальцы с разного ракурса, медь и струнные, соло-гитару, бас-гитару, одним словом: не посачкуешь. Солистов надо брать в рост со статичным завалом и с завалом в динамике. Боковые крупные планы на контровом, и вся эта работа на открытой сцене. Практически все пели под фонограмму, и, когда я работал рядом, слышал голос исполнителя - лучше бы не слышать этого, но не всех, конечно, но большинство - не Карузо. У каждого исполнителя своя манера двигаться по сцене. Я помню, снимали концерт Маши Распутиной, она двигалась, я держал камеру на полу, а сам стоял на коленях и смотрел в видоискатель, чтобы исполнительница была композиционно в кадре. Не знаю, что на Распутину нашло: она приблизилась ко мне и откровенно села мне на спину. Я, естественно, снимать ее уже не мог, но исполнил роль лавочки, по-моему, неплохо. Потом она под аплодисменты зрителей, я думаю, они предназначались мне, вспорхнула с меня, а я продолжал петь.

София Ротару - ее хлебом не корми, дай выйти в зал попеть. Как только она направлялась в зал, я быстро спрыгивал со сцены и бежал к лестнице, чтобы оказаться впереди нее и, по возможности, показывать, когда Ротару идет между рядами и общается со зрителями. На этот раз она, возвращаясь на сцену, подошла ко мне, взяла меня и начала танцевать, продолжая петь, камера у меня была на плече, свободной левой рукой я взял Софию за талию и исполнил вальс ничем не хуже Наташи Ростовой на ее первом балу.

Легко было снимать Кобзона: он стоял на сцене как памятник, и можно было менять точки съемки спокойно, без суеты, зная, что он никуда не убежит. Тяжело было снимать Леонтьева - он скакал по сцене, и угнаться с репортажкой было невозможно. Поэтому я спускался со сцены и давал снизу ракурсные планы. Интересно было работать с исполнителями, которые чувствуют камеру. Они чувствуют камеру, которая на них работает. Вот он поет на камеру с горящим красным сигналом. Стоит только сигналу погаснуть, и глаза выхватывают сигнал следующей камеры. Режиссеры за пультом от этого «балдели». Хорошо чувствовали камеру Пугачева и Лайма Вайкуле.
     Как-то в антракте ко мне подошел зритель.

Вы знаете, - сказал он, - я смотрел на вас, как вы работаете на сцене, и получал удовольствие.

Мне было приятно слышать такие слова. Нас, операторов, воспитали - не высовываться и быть незаметными с камерой. Но как тут не высунешься, когда ты снимаешь на сцене на глазах многотысячного зала.