Колыбель

Небо, май 2025
– О, Господи, где я?.. – Урал чуть приоткрыл глаза: бело-голубой свет с золотистыми искорками струился отовсюду, создавая добрую улыбку, излучаемую кем-то очень знакомым, даже родным.

– А сам-то как думаешь?

Урал помолчал, припоминая… Он вёл машину, лавировал между ямами и дымящейся техникой. Потом к урчанию мотора добавился звук, заставивший мгновенно свернуть с дороги. Затем – тишина. Провал в памяти.

Вспомнил! Урал уже был здесь, ему знаком и этот свет, и ощущение радостного блаженства, струящегося извне. Так уже было однажды, в самом начале войны, под Бахмутом. Он тогда как заклинание твердил одно и то же, просил не забирать его, потому что дома без него не справятся…. Потом он очнулся в подземном госпитале Бахмута, где врачи сотворили чудо, и Урал остался жив. С тяжёлыми ранениями его, конечно, комиссовали, он вернулся домой, в Донецк. Месяц назад – так вышло – не пережил ранений санитар, вывозивший раненых с передовой к госпиталю, его пустой УАЗ простоял у приёмного отделения больницы почти сутки, и Урал, подлатав его машину, решил вернуть её в часть. Понятно, что на ЛБС этот УАЗ заждались, и Урал вернулся в Донецк с новыми ранеными. Так вот и стал курсировать, уже пятую неделю…

–  Я что, снова ранен?

– Убит.

– Вот как… А ты кто?

– Михаил. В прошлый раз знакомились…

– Слышь, Миша, а те, что в машине были, они тоже?..
– Нет, только тебя зацепило. Ребята уже на больничных койках, поправляются.

– Это хорошо. Вот только…

– Все отсрочки ты исчерпал. Возврата не будет, уж прости.

– Понимаю… - Уралу стало невыносимо горько, - Как она теперь без меня? Кто ей поможет? – грудь сдавило Уралу, и свет вокруг стал терять голубизну и сияние, приобретая серость.
– Так ты и помогай. До сороковин она тебя и слышать, и видеть будет, да и потом чувствовать при надобности. Не грусти. Тебе дальше идти надо, – Михаил протянул Уралу руку, – вперёд!
– У тебя рука, и тёплая. Думал, что только крыльями располагаешь…
И они тихо стали подниматься туда, откуда ниспадал этот чудесный улыбающийся свет.

Кандалакша
Григорий был из Кандалакши, из поморов. Семья большая: многочисленные тёти-дяди, братья-сёстры – все жили в одном районе, в домах с фасадами, обращёнными на суровые воды Белого моря.

Закаты-рассветы, небо, звёзды, облака за полярным кругом особенно магичные, красивые. Григорий любил приходить на море, любоваться небом и загадывать желания. Он верил, что оно сбудется, если в момент таинства загадывания приплывут тюлени. Гренландские тюлени периодически заплывают прямо в их залив. Многие сокращённо называли этих тюленей Гришами. Одноклассники же в шутку стали называть Григория тюленем. Такое «погоняло» не нравилось Григорию, но отделаться от него так и не получилось, ни в школе, ни в единственном в Кандалакше колледже. Учиться в колледже Григорию не нравилось, поэтому, едва доучившись, он сдался военкомату.

В армии Григорий нашёл себя – ему нравилась дисциплина, в его семье это уважалось с детства. Он с радостью занимался физподготовкой, стрельбой, даже строевой подготовкой, которую друзья по роте не любили. После срочной службы заключил контракт, отличился, получил звание.

Когда в анкете надо было написать свой позывной, Григорий написал было «Тюлень», но передумал, решил написать просто своё имя. Полностью оно не вошло и пришлось сократить: Гр-й. Так он стал «Греем».

На СВО служил в элитных войсках БПЛА, но, не поладив с командиром, попал в штурмовики, где и получил ранение.

Донецк, март 2025
На территории больницы имени Калинина пахнет специфически – формальдегидом и ещё много чем неприятным. Медсёстры и санитарки не замечают посторонних запахов, выходят на перекур отвлечься от тяжёлого труда, вдыхают с сигаретным дымом теплоту марта. Во время перекура хочется говорить о чём-то хорошем, но обычно говорят о них, о раненых.
– Как там красавчик с пустяшным ранением, всё ещё в реанимации? Что с ним не так?

– По смене передали – плохо дело. Редкий реципиент, и с резусом не всё в порядке.

К девчоночьей компании присоединился пожилой мужчина с тростью, он обычно помогает добровольцем «на подхвате» в приёмном отделении, закурил, слушает.

– И что, нет подходящей крови во всём Донецке?

– Нема... Даже в Ростове спрашивали, и там кончилась. Редкая кровь, царская, – смеются санитарки, – такой принц погибает, жалко. А что поделаешь, раз необычных кровей солдатик…

Мужик загасил окурок, поковылял прочь.

***
Дед Андрей жил поблизости, с внучкой. Сын Василий погиб ещё до СВО, они вместе в ополчении тогда воевали. Супругу сына, сноху деда Андрея, при обстреле убило, в 2018-ом. Осталась у деда с бабой единственная внучка. Ей недавно 18 исполнилось. Три года назад дед демобилизовался, полуживой, с многочисленными ранениями. Жена Настасья с внучкой выхаживала – ему-то помогла, а у самой сердце не выдержало, так и остался дед с внучкой. Вдвоём.

 – Асенька, Ася, – позвал дед, – разговор есть. А ну-ка, глянь, – дед протянул бумажку, – у тебя не подходящая ли кровь?

Ася кивнула. Она знала – у неё, как и у бабушки Настасьи, кровь редкая. Бабушка была известной на Донбассе – почётный донор. Очень ценили её кровь, пока жива была. С начала СВО любая донорская кровь в дефиците, а такая – особенно. До совершеннолетия дед не разрешал внучке кровь сдавать. Теперь, видимо, пришла такая необходимость.

– На велике езжай, а то закроются скоро. Да бумажку возьми, там позывной бойца, что помирать собрался. Скажи, чтоб сразу в больницу Калинина, в торакальное отделение кровь передали!

Дед ещё не договорил, а внучка уже крутила педали старенького велосипеда, набирая обороты.

***
Ася была замкнутой, немногословной, впрочем, как многие её сверстницы, хлебнувшие сполна всех горестей гражданской войны, начавшейся после провозглашения Донбасского суверенитета. Она ещё в школу не ходила, когда впервые смерть увидела. В мае 2014-го ей едва 7 исполнилось.  Ася тогда с родителями жила в небольшом домике в районе аэропорта. Сейчас на этом месте развалины. С их улицы мало кто живой остался. Их с мамой тогда бабушка Настасья к себе забрала. Бабушке той весной 45 исполнилось, она шутила: число Победы, счастливое.

***
В Центр крови Ася приехала быстро. Пожилая медсестра, бравшая кровь, ахнула, увидев имя и фамилию Аси:

– Надо же, и группа крови та же! Корнеева Анастасия Васильевна – бабушка твоя? Помним её, добрым словом поминаем!

– Да, бабушка. Мы с ней полные тёзки.

– С почином тебя! Добро пожаловать в доноры!

Ася успела сдать кровь до закрытия Центра и, вместо положенного отдыха, укатила на лекции в академию – она училась на дизайнера архитектурной среды, ведь восстанавливать родной Донбасс нужно так, чтоб стал краше прежнего.

А кровь её передали по назначению – красавчику «принцу», как прозвали его в отделении.

Донецк, май 2025
Прошло почти два месяца с первой сдачи крови. Ася ещё пару раз сдавала кровь – теперь к ней обращались из Центра крови лично, как, бывало, к бабушке. Вот и сегодня звонили, да только Асин телефон валялся разряженный уже третий день – со дня похорон деда.

Дед был последним из всей родни. Больше у Аси нет никого.

На свежей могилке – два флага, воткнутые в землю молодыми призывниками из военкомата. Флаг России и чёрный, «Вагнеровский». Ася не плачет, опустилась на коленки перед холмиком, молчит, смотрит на деревянный крест:

– Как ты там, диду? Пусть бы в рай тебя взяли, ты ж у меня славный. Да пустят ли? Ты ж, дидулечко, убивал…

– Та не, ни в рай, ни в ад не позвали, – дед вроде улыбается, как прежде, – меня, детка, тут на службу взяли, как воина. По своей стезе дело продолжу. Вроде как дальше воевать буду, за дело правое...

– Это как же, диду? Там тоже, что ли, война идёт? Так разве бывает?

– Выходит, бывает… Здесь битва – покруче, чем на Земле. По-иному биться надобно. Отсюда другой масштаб открывается.

– Это как?

– Есть битва на оружиях, на бомбах, «птичках», рукопашно… А есть на других воинских состояниях. Вот вернусь назад, буду по-мудрому биться, с умом да с любовью в сердце. Только так нечисть одолеть можно, и самому кем надо остаться, не озлобиться, не надломиться.

– Ты там с нечистью воюешь, диду?! С чертяками?

– Уж не знаю, как они здесь именуются. Порода воинов тут свои слои имеет. Похоже, с теми бьюсь, кто земным чертякам помогает.

– Сказал – вернёшься… Правда ли?.. Так не бывает, чтоб с того свету возвращались…

– Кажись, бывает…

– И встретиться мы сможем?.. – Ася подавила недоверчивую усмешку.

– Обещали, что встретимся. И трёх годов не пройдёт, как встретимся!

– Ну смотри, диду! Обещал – исполняй… – Ася сглотнула подступивший к горлу комок, – буду ждать, дидулечко!

Она поднялась с колен, отряхнулась, побрела домой.

У калитки её дома стоял молоденький боец с огромным букетом белой сирени. Это были любимые цветы Аси, наверное, потому что их так любила бабушка. И отец когда-то давно приносил такой же букет маме. В другой раз Ася обрадовалась бы и цветам, и возможности познакомиться с таким красавчиком, но сейчас совсем не то состояние. Ася чувствовала себя разбитой, уставшей, совершенно не способной общаться с кем-либо.

– Вы к кому?

– К Анастасии Васильевне, поблагодарить хотел. Мне в госпитале сказали, что, если б не эта уникальный заслуженный донор, мне не жить.

– Опоздали. Бабулечка померла уже, – Асе и в голову не пришло, что паренька спасла именно она, а не бабушка.

– Ну, тогда… на могилку ей отнесите, передайте, что теперь её кровь во мне течёт, получается, она вместе со мной воевать будет…

Ася взяла букет. Сирень пахла забытым счастьем, миром, самыми родными ей людьми, и той весной, что была до войны.

Ася родилась в Мариуполе, её мама была оттуда. Первые годы жизни прошли в этом замечательном городе. Маму звали Марией, и Асе в детстве казалось, что город содержит имя её мамы, поэтому в нём всегда тепло и красиво. Балкон квартирки, где вместе с бабушкой по маминой линии жила их семья, выходил на море. Море было совсем рядом, все детские прогулки Аси были связаны с морем. Ей казалось, что море пахнет белой сиренью.

– Извините, на чай позвать не могу сейчас. Не до того.

– Ничего. Да и мне пора в часть, утром – на передок, мои штурмовики заждались меня. Ну, те кто ещё остался там…

Ася помолчала. Внутренне она ещё была сосредоточена на виртуальной беседе с дедом, выходить из которой не хотелось…

– Похоже, ты боишься туда. Понимаю. Смерть – это большая волна, накатит – и страшно. Прихлопнет, не устоишь, – Ася сама не заметила, как перешла на «ты», – главное, поймай эту волну. Знай – она в тишине ловится. В ней как в храме – тихо, спокойно, и Бог рядом. Тебя «видит Бог коль ты сам не плох». Будь сам как Бог. Не о смерти думай, а о деле. Пусть сердце подскажет, что делать, когда смерть близко. Сердце самое мудрое в человеке, слушай его.

– Откуда такое знаешь? Ведь молодая совсем… – их глаза встретились, и будто зрачками зацепились, выхватив из пространства тонкий лучик, по которому потекло-побежало что-то очень важное, не земное, не здешнее.

– Дед сказал. Люди подспудно думают, что если ты однажды родился, то и живёшь, чтобы однажды помереть. Людям это естественным кажется. А всё не так! Смерть – священнодействие, в нём ты сам – главный, не она. Ты решаешь – сдаться ей или договориться. Коль мощь в тебе есть, коль жил в правде и совести, коль не всё добро в жизни успел сделать – ты одолеешь эту волну. Сам решать будешь, на Земле остаться, или в бессмертие шагнуть, но не дать ей смыть тебя с планеты.
.
Ася давно так много не говорила, да ещё и то, что только что возникало в её голове. Хорошо ли это, верно ли?
–  Дед твой, видать, мудрый мужик. Познакомь с ним, – бойцу явно не хотелось расставаться.

– Нет его уже. В субботу девять дней как. Мудрый был, да. Сказал, что воевать надо не столько оружием, сколько мудростью и любовью. Имей это в виду, когда в штурм бойцов поведёшь.

– А если нет ни того, ни другого? – засмеялся паренёк, – мудрость дело наживное, а вот любовь ещё распаковать в себе надо… Поможешь?

Ася незаметно улыбнулась, ничего не ответила, открыла калитку, шагнула во двор.

–  Как звали деда? Помяну при случае.

– Андрей Васильевич Корнеев.

– Воевал?

– Позывной «Урал».

Ася уже закрывала за собой калитку, когда парень выдохнул:

– А давай я тебя любить буду? А как вернусь, расскажу, получилось ли по дедовой технологии смерть победить.

Ася уткнулась в белый аромат сирени, чтоб не выдать смятение, бросила тихо, закрывая за собой калитку:

– Вернёшься – расскажешь.

Небо
Урал смотрел на Землю с такой грустью, с какой только могут смотреть те, кто распрощался с ней навсегда, оставив там свою боль, кровь, своё тело и земные радости. Урал любил этот жемчужный голубой шарик и больше всего на свете боялся его разрушения.

Он теперь знал, что такой вариант сценария возможен и реален, как никогда.

– Михаил, что же будет, если мы все – и кто там, и кто здесь, не справимся? И Земля наша… не выдержит…

– Во Вселенной есть приюты для разных душ. Ты найдёшь пристанище. Кстати, когда-то для тебя родной была другая планета…

– Почему же Земля так держит мою душу, будто и не было другой родины?

– Это естественно, ведь ты землянин, Земля – твоя мать, эта планета – твоя колыбель, где ты взращивался, готовясь к миссии – защитить её.

 – Эх, только б мощи хватило…

Донецк, Ожоговый центр имени В.К. Гусака
К Асе дозвонились рано утром – снова потребовалась её кровь. Причём – прямое переливание. Жаль, снова придётся пропустить занятия. Так её и отчислить могут…

***
Их кровати стояли рядом, соединённые тонкими шлангами. Ася знала, что прямое переливание делать не положено, но, видимо, врачи пошли на это, потому что по-другому боец бы не выжил.

Лицо бойца обмотано бинтами, только глаза, кончик носа и губы видны. Он долго был без сознания и только что приоткрыл глаза.

– Как ты? – спросила Ася, – говорить можешь?

– Могу, кажется, – прошептал боец.

– Как тебя зовут?

– Грей. А вас?

– Я Ася. Вам мою кровь переливают, теперь мы как брат с сестрой, – улыбнулась Ася.

– Ася? Значит, Ассоль – та, кто преображает жизнь Грея.

– Как себя чувствуешь, Грей?

Боец не сразу ответил. Заговорил негромко, словно в бреду:

– Ловлю волну… Пока меня качает, как в колыбели, но я её, кажется, ухватил… Было тихо, как в храме. И Бог рядом… Море спокойное, я видел двух тюленей рядом с берегом. Значит, я справился. Я приду к ней и расскажу.
 
Ася замерла. Несколько месяцев прошло после встречи с молодым бойцом, ожидавшим её у калитки. Она помнила его протяжный говор, вспоминала не раз его красивое лицо и последние фразы, брошенные ей вдогонку. Неужели это он?

– В Чёрном море нет тюленей, ты ошибся, Грей. Может, не тюлени, а дельфины?

– Я с Белого моря. У нас есть тюлени. Гренландские. Их Гришами зовут, как меня.

– А я с Чёрного моря… И меня сейчас тоже качает, как в колыбели – я раньше так много крови не отдавала.

– Мы с тобой будто в одной колыбели, сестрёнка. Ты спасаешь меня, и это чудо.

– Похоже, второй раз спасаю… Грей, послушай. Это мне ты обещал рассказать, как победил смерть. И ещё… Ты хотел любить меня. Получилось?

Ася увидела, как между бинтов, там, где были глаза, стало влажно. Грей плакал. Он протянул руку с качающимся шприцом:

– Получилось. Я б не выжил без этого…

***
Они были вместе – Ася и Григорий, Ассоль и Грей.  Грей проходил реабилитацию, готовясь снова встать в ряды бойцов.

Весной у них родился сын. Назвали Андреем, в честь деда. Когда он громко звал из своей колыбельки на помощь «Уа, уа, уа», Грей шутил:

– Если б пацан выговаривал согласные, получилось бы «Урал»!

На этих словах младенец обычно замолкал, начинал улыбаться.

И с ним улыбалась планета – по крайней мере, так казалось тому, большому Уралу, что смотрел совсем недавно на Землю с небес…