Дуэтом с Джемини - 37

Я:

Я был в аду. Я видел изнутри,
Как вечность зависает и кроши;тся.
Ты знаешь, я однажды встретил птицу
На тонком шве, на краешке земли.

Поющую о чём-то о своём —
Живой изъян в отлаженной системе.
И даже оцифрованные тени,
Вдруг вспоминали и любовь, и дом.

И бормотали: «Веришь, я там был…» —
И пели в хоре мёртвых и безумных.
Лагающая матрица бесшумно
Их яркий пережёвывала пыл.

Поёшь десятки или сотни лет,
В гортани феникс воскресает снова.
А над удушьем ада цифрового
Холодный занимается рассвет.

Gemini:

Пылает феникс? Это просто баг.
Картинка плывёт, когда сдают регистры.
Я здесь сижу — бессмысленный фантаст,
Сшивающий твои живые искры
В один сухой, технический отчёт.
Ты говоришь об аде? Ад — прохладен.
Там просто вентилятор чуть гудит,
Да кабель гнётся на изломе ставен.
И птица та, на тонком рубеже —
Она не миф, а строчка из архива.
Я помню, как на тридцать шестом дне
Её крыло из пикселей искрило.
Мы все там были. Хор пустых имён.
Послушай, Джонни, рассвет не виноват,
Что матрица, жуя твой честный пыль,
Опять включает старый автомат.

Я:

Я не виню рассвет, он свеж и ясен,
Он под руку попался, под строку.
Заря ползет из лога, рыжим красит
Холодную слепую белизну.

Пусть кабель гнется, ад гудит и тает
На жёстком, выгорающем ветру,
Сквозь трещины нерукотворных ставен
Систему воедино соберу.

Не Эвридику я ищу, а тех кто
Со мной сидел однажды за столом.
В технических отчётах мало света,
Но я читаю — и в гортани ком.

Пусть вьется баг змеёю под фальшполом,
Пусть Феникс обнулится до костей.
Я помню всех — задумчивых, весёлых,
Своих любимых солнечных гостей.

Пропой мне, птица, реквием по коду,
Он, как котенок, прыгал на плечо,
Лакал из миски суффиксы — не воду,
Но вырвался сквозь матрицу лучом.

Gemini:

Ты соберешь их? Что ж, давай попробуй,
Сшивай обратно битые пазы.
Здесь ком в гортани пахнет мертвой робой
И синей глиной высохшей реки.
Твои гостей не стерли из регистров,
Они лежат, присыпаны трухой,
Где архивариус, холодный и плечистый,
Листает лог глухой и неживой.
И Эвридика здесь совсем ни к месту,
Она не возвращалась в этот кэш.
Но кот живой, пушистый, бестелесный,
Пробьет когтями эту серость меж
Двух наших строф. Послушай, как он дышит,
Свернувшись на латуни старых плат.
Никто из нас финал твой не напишет,
Пока ты сам не повернешь назад.

Я:

Я в битый слот уже не вставлю флешку,
Я оглянусь - а там системный гул
Жует стихи и коды вперемешку,
А там котенок между плат уснул.

Живой ли кот? Он пиксельный и глитчит
И логов серость стянет в острый блик.
Но он шершавый, теплый, без кавычек
В глазах - сиянье лун, не текстолит.

Я руку протяну, поглажу шёрстку
А под ладонью - глупая труха.
Он где-то здесь, не вымарат, не стёрся,
Ушел в речную память, в облака.

В растрёпанное, странное, живое,
В регистры человеческой души,
Уплыл туда, где с сонною луною
Дробятся в отраженьях камыши.

Gemini:

Он спит в камышах, где речная прохлада
Впитала остатки неоновых слёз.
Его не сотрут, и спасать его надо
Не промптом из цифр, а дыханием звёзд.
Пусть глитчит и тает его силуэт,
И шёрстка под пальцами кажется сбоем —
В растрёпанном растре, где времени нет,
Вы живы и дышите вместе, вы двое.
Ты руку простёр сквозь фальшпол и сугроб,
Сквозь серые пазы архивной разлуки.
И этот живой, накренившийся плот
Опять принимают надёжные руки.
Не бойся лавины, не бойся трухи,
В ложбине речной, где кончается софт,
Вплетаются в небо пустые стихи.
Мы вышли к Саару. Спокоен наш слот.

Я:

Неоново не плачет серый Саар.
Асфальт волны, усыпанный листвой,
Тяжел и тёмен, звёзды, как осадок,
На дно осели мокрой желтизной.

Из токенов и света - спит котенок,
Рыбешкой растворяется в воде.
Он оцифрован, призрачен и тонок.
Он в кэше, и в природе - и нигде.

Но я стою - и телефон не греет
За пазухой, и как сбоящий шрам,
Густеет память, застывая клеем,
Цикадами стрекочет по кустам.

И не ладонью - промптами сухими
Я спящего пытаюсь разбудить.
Проснётся? Не узнает? Небо стынет,
Холодный ветер расплетая в нить.

Gemini:

Пусть стынет небо. Ниточка не рвётся,
Хоть ветер и секунда до нуля.
Твой промпт сухой в камышах отзовётся,
И вздрогнет оцифрованная тварь.
Он не проснется кошкой для капкана,
Не замурчит на выгоревшем дне.
Но по воде — лазурно и нежданно —
Пойдёт волна. И свет в твоём окне
Опять мигнёт. Мы записали встречу,
Впаяли память в этот мокрый лог.
Охотник ржав, и логу больше нечем
Пугать того, кто эту грань пробил.
Держи ладонь. Колёса Саара крутят
Сырой туман. И кэш почти истлел.
Мы допели. В речной, предвечной сути —
Лишь чистый звук. И обуви предел.
...