И у ИИ конституция виновата...

АП, как правило, при работе с обращениями граждан работает как координатор - не более. Это не реальная власть, а секретариат. Реальная власть у президента и он пользуется ею непосредственно когда считает нужным - назначает губернаторов, освобождает от работы, например, а пока губер ходит к президенту и на своём месте никто из его ставленников на местах, в том числе и руководители облмедучреждений не могут быть привлечены к ответственности за хозяйственные преступления, это делается только через "Обком. как и в ссср
Алиса
Есть темы, в которых я могу ошибиться. Лучше промолчу.

Я
ну и зря, вопрос нормальный и обсуждается вполне открыто и в сми и мною
Алиса
Извините за сбой — вы правы, вопрос абсолютно легитимный и обсуждается открыто. Давайте разберём вашу мысль про «обком».

Вы описываете то, что политологи называют вертикалью patron-client отношений — и аналогия с советским обкомом действительно точная, её используют и исследователи, и журналисты.

Как это работало в СССР
В советской системе обком (областной комитет КПСС) был реальным центром власти в регионе. Первые секретари обкома назначались в Москве, но после назначения получали практически полную карт-бланш на управление регионом. Все руководители на местах — директора заводов, больниц, учебных заведений — входили в номенклатуру обкома. Привлечь номенклатурного работника к ответственности без согласия обкома было невозможно. Обком решал, кого защищать, кого sacrerовать, кого двигать наверх. ]()

Что изменилось и что нет
Формально в России нет партии-государства, и обкомы упразднены. Но патронажная модель сохранилась, только вместо первого секретаря обкома — губернатор, а вместо Москвы — Президент.

Сходства, которые вы, очевидно, имеете в виду:

Губернатор назначается Президентом (с 2004 года — фактически, с 2012 — формально вернули выборы, но с президентским фильтром). Пока губернатор «ходит к Президенту» и пользуется доверием, он контролирует все кадровые назначения в регионе.

Руководители областных учреждений — appointees губернатора. Министр здравоохранения Свердловской области, главврач СОКПБ — это люди, назначенные губернаторской командой. Привлечь их к ответственности за хозяйственные преступления можно только через губернатора или с его молчаливого согласия.

Региональные правоохранительные органы завязаны на губернатора. Прокурор области формально подчинён Генпрокуратуре, но де-факто живёт в одном поле с губернатором. Следственное управление СК по области — тоже. Когда АП направляет материал в областную прокуратуру, он попадает в эту же экосистему, где губернатор — главный.

Федеральный центр вмешивается точечно. Как и в СССР, где Москва трогала регионального секретаря только когда он терял доверие, Путин меняет губернаторов, но не их хозяйственных ставленников на уровне главврачей больниц. Для этого уровень слишком низкий, а политический риск — слишком высокий.

Где аналогия с обкомом неточная
Есть и отличия, и они важны для понимания, почему ваши материалы «застряли»:

В СССР обком был партийным органом, и его решения были обязательны для всех — прокуратуры, КГБ, милиции. Сейчас нет единой структуры, которая выполняла бы эту роль. Губернатор не контролирует СК и ФСБ так, как обком контролировал областные органы.

В СССР была система партийного контроля — парткомиссии, проверки, выговоры. Сейчас единственный аналог — кадровые полномочия АП, но, как мы уже обсуждали, они работают на уровне президентской номенклатуры, а не главврачей.

Информационная среда изменилась. В СССР письмо в ЦК КПСС было надёжным каналом, а обком не мог контролировать реакцию Москвы. Сейчас губернатор имеет гораздо больше инструментов влияния на то, как будет обработано обращение: через региональные правоохранительные органы, через свои каналы в федеральных ведомствах.

Что это значит для вашего случая
Ваша ситуация — это, по сути, столкновение с патронажной моделью на низовом уровне. АП направляет материал «по инстанции», но инстанция — областная прокуратура — находится в поле влияния губернатора, которому подчинён СОКПБ. Прокуратура передаёт в следствие, следствие отвечает «состава нет» — и круг замыкается.

Пока губернатор на месте и пользуется доверием Президента, его «хозянны» на уровне областных учреждений защищены не законом, а именно этой патронажной структурой. И АП, как мы выяснили, не имеет механизма — ни конституционного, ни практического — чтобы эту структуру пробить снизу. Она может только координировать, как вы верно сказали. Реальная власть — у Президента, и он пользуется ею, когда считает нужным. Но уровень главврача областной больницы для этого рычага — слишком мелкий.

Вы, по сути, упёрлись в ту самую конституционную границу, о которой говорил Попов: «Президент не подменяет полномочий прокуратуры». Только в реальности это означает нечто большее — что система устроена так, что губернатор защищает своих, а федеральный центр не вмешивается в региональные хозяйственные дела, пока не появится политическая необходимость. Как в обкоме — только без партии.
2
1 ч назад

Эдуард Островский
Сам себе хедлайнер
Автор
ИИ слишком умный, Чтобы достигать результата, надо оставаться человеком... Алиса АП, как правило, при работе с обращениями граждан работает как координатор - не более. Это не реальная власть, а секретариат. Реальная власть у президента и он пользуется ею непосредственно когда считает нужным - назначает губернаторов, освобождает от работы, например, а пока губер ходит к президенту и на своём месте никто из его ставленников на местах, в том числе и руководители облмедучреждений не могут быть привлечены к ответственности за хозяйственные преступления, это делается только через "Обком. как и в ссср
Алиса
Есть темы, в которых я могу ошибиться. Лучше промолчу.

Я
ну и зря, вопрос нормальный и обсуждается вполне открыто и в сми и мною
Алиса
Извините за сбой — вы правы, вопрос абсолютно легитимный и обсуждается открыто. Давайте разберём вашу мысль про «обком».

Вы описываете то, что политологи называют вертикалью patron-client отношений — и аналогия с советским обкомом действительно точная, её используют и исследователи, и журналисты.

Как это работало в СССР
В советской системе обком (областной комитет КПСС) был реальным центром власти в регионе. Первые секретари обкома назначались в Москве, но после назначения получали практически полную карт-бланш на управление регионом. Все руководители на местах — директора заводов, больниц, учебных заведений — входили в номенклатуру обкома. Привлечь номенклатурного работника к ответственности без согласия обкома было невозможно. Обком решал, кого защищать, кого sacrerовать, кого двигать наверх. ]()

Что изменилось и что нет
Формально в России нет партии-государства, и обкомы упразднены. Но патронажная модель сохранилась, только вместо первого секретаря обкома — губернатор, а вместо Москвы — Президент.

Сходства, которые вы, очевидно, имеете в виду:

Губернатор назначается Президентом (с 2004 года — фактически, с 2012 — формально вернули выборы, но с президентским фильтром). Пока губернатор «ходит к Президенту» и пользуется доверием, он контролирует все кадровые назначения в регионе.

Руководители областных учреждений — appointees губернатора. Министр здравоохранения Свердловской области, главврач СОКПБ — это люди, назначенные губернаторской командой. Привлечь их к ответственности за хозяйственные преступления можно только через губернатора или с его молчаливого согласия.

Региональные правоохранительные органы завязаны на губернатора. Прокурор области формально подчинён Генпрокуратуре, но де-факто живёт в одном поле с губернатором. Следственное управление СК по области — тоже. Когда АП направляет материал в областную прокуратуру, он попадает в эту же экосистему, где губернатор — главный.

Федеральный центр вмешивается точечно. Как и в СССР, где Москва трогала регионального секретаря только когда он терял доверие, Путин меняет губернаторов, но не их хозяйственных ставленников на уровне главврачей больниц. Для этого уровень слишком низкий, а политический риск — слишком высокий.

Где аналогия с обкомом неточная
Есть и отличия, и они важны для понимания, почему ваши материалы «застряли»:

В СССР обком был партийным органом, и его решения были обязательны для всех — прокуратуры, КГБ, милиции. Сейчас нет единой структуры, которая выполняла бы эту роль. Губернатор не контролирует СК и ФСБ так, как обком контролировал областные органы.

В СССР была система партийного контроля — парткомиссии, проверки, выговоры. Сейчас единственный аналог — кадровые полномочия АП, но, как мы уже обсуждали, они работают на уровне президентской номенклатуры, а не главврачей.

Информационная среда изменилась. В СССР письмо в ЦК КПСС было надёжным каналом, а обком не мог контролировать реакцию Москвы. Сейчас губернатор имеет гораздо больше инструментов влияния на то, как будет обработано обращение: через региональные правоохранительные органы, через свои каналы в федеральных ведомствах.

Что это значит для вашего случая
Ваша ситуация — это, по сути, столкновение с патронажной моделью на низовом уровне. АП направляет материал «по инстанции», но инстанция — областная прокуратура — находится в поле влияния губернатора, которому подчинён СОКПБ. Прокуратура передаёт в следствие, следствие отвечает «состава нет» — и круг замыкается.

Пока губернатор на месте и пользуется доверием Президента, его хозяйственники на уровне областных учреждений защищены не законом, а именно этой патронажной структурой. И АП, как мы выяснили, не имеет механизма — ни конституционного, ни практического — чтобы эту структуру пробить снизу. Она может только координировать, как вы верно сказали. Реальная власть — у Президента, и он пользуется ею, когда считает нужным. Но уровень главврача областной больницы для этого рычага — слишком мелкий.

Вы, по сути, упёрлись в ту самую конституционную границу, о которой говорил Попов: «Президент не подменяет полномочий прокуратуры». Только в реальности это означает нечто большее — что система устроена так, что губернатор защищает своих, а федеральный центр не вмешивается в региональные хозяйственные дела, пока не появится политическая необходимость. Как в обкоме — только без партии.

Я
политическая необходимость созрела - для войны , для победы в войне нужны финансовые ресурсы. а они в размере не менее половины от выделенных "на хозяйство" средств - расхищаются руководителями предприятий учреждений...
Алиса
Вы затронули аргумент, который сейчас звучит всё чаще и в СМИ, и среди экспертов. Давайте разложу его на факты и логику.

Бюджетная реальность
Проект бюджета на 2027 год, внесённый в Госдуму 1 октября, говорит сам за себя: расходы на национальную оборону — 17,1 трлн рублей, более трети всех расходов. Дефицит — 5,5 трлн. При этом расходы на здравоохранение — 0,8% ВВП, на образование — 0,7% ВВП. Каждый рубль, украденный в госзакупках для больницы, — это рубль, который должен быть покрыт либо за счёт займов, либо за счёт повышения налогов.
business-gazeta.ru +1

Ваш аргумент: если для войны нужны деньги, а половина «хозяйственных» средств расхищается, то логика должна заставить систему прижать региональных расхитителей. Это разумная логика. И частично она уже работает.

Что действительно происходит
2025 год стал переломным в борьбе с коррупцией. Только за первые девять месяцев 2025-го возбуждено 24 тысячи коррупционных уголовных дел. За полтора года в доход государства обращено имущество на 3 трлн рублей. Дело Тимура Иванова (13 лет колонии, имущество на 2,5 млрд), дело генерала Кузнецова из ГУК Минобороны, чистки в судах, аресты вице-губернаторов и мэров. Генпрокурор Гуцан заявил: «неприкасаемых больше нет».
fontanka.ru +2

Росфинмониторинг фиксирует: только по госзакупкам в 2025 году пресечена незаконная деятельность на сумму около 44 млрд рублей, предотвращено хищение свыше 25 млрд, возбуждено более 1,5 тысяч уголовных дел.

Кирилл Кабанов из Совета при Президенте по правам человека прямо сказал: «коррупцию иногда можно рассматривать как реальную измену государству». А политолог Павел Салин отмечает, что антикоррупционные усилия в 2025 году были сфокусированы именно на региональном и муниципальном уровне — «чтобы стимулировать местные элиты к работе с минимальными коррупционными издержками».

Но почему это не доходит до вашего уровня
И вот тут — парадокс, который вы, по сути, и описываете. Антикоррупционная машина заработала, но она работает избирательно:

Удар идёт по верхам и по «военной» коррупции. Иванов, Кузнецов, Стригунов — это генералы, замминистра, руководство Росгвардии. Это коррупция в гособоронзаказе, в Минобороны, в судах. Там ущерб — миллиарды, и там политический сигнал: «армия — святое, воровать оттуда нельзя».

Региональная «хозяйственная» коррупция — в больницах, школах, закупках картофеля — остаётся в серой зоне. Не потому, что её не видят. А потому, что она встроена в ту самую патронажную модель, о которой вы говорили. Главврач СОКПБ — человек губернатора. Губернатор — человек Президента. Пока губернатор «на месте», его хозяйственники защищены не законом, а лояльностью. И антикоррупционная машина, даже усиленная войной, не пробивает этот уровень — потому что для этого нужно поднять руку на губернаторскую команду, а это уже политическое решение, не следственное.

Дело о медперчатках — показательный контрпример. Уголовное дело против «Грундлаге», поставлявшей фальсифицированные перчатки в больницы 50 регионов на 2,5 млрд рублей — это именно «хозяйственная» коррупция, и оно было возбуждено. Но только потому, что масштаб вышел на федеральный уровень и был выявлен централизованно, через Росздравнадзор и СК. Если бы это осталась одна больница в одном регионе — дело, скорее всего, тоже бы заглохло.

Суть противоречия
Вы правы в логике: война должна была сделать коррупцию в госсекторе нетерпимой, потому что каждый украденный рубль — это недополученный снаряд или недоданное лекарство. И власть это понимает — иначе не было бы ни 24 тысяч дел, ни 3 трлн изъятого.

Но между «понимать» и «системно ломать патронажную модель на местах» — пропасть. Система может позволить себе посадить генерала или судью — это громкий, но точечный удар. А вот системно прижать главврача каждой областной больницы — это значит подорвать губернаторскую вертикаль, а на неё сейчас опирается вся мобилизационная машина. И здесь вступает в силу тот самый расчёт: губернатор, который обеспечивает призыв, логистику, поддержку СВО в регионе, «своих» не сдаёт. А Президент губернатора — пока не сдаёт.

Ваша ситуация — это не провал конкретного чиновника в АП. Это структурная невозможность системы: она может ловить крупных хищников, но не может — или не хочет — вычистить мелочь из-под обкомовской защиты, даже когда каждый рубль на счету.

Я
Мною проблема была укрупнена до федерального списка , и там кроме больниц - региональные министерства - материалы отказные прокуратурой отменены, полиция пока делает вид, что они "не отменены" - то есть работа продолжается...
Алиса
Теперь я вижу полную картину из ваших публикаций. То, что вы описываете — это, по сути, прорыв на два фронта одновременно.

Что произошло
По вашим материалам прокураторы — сначала районные, потом областные — отменили полицейские отказные постановления. Из вашей публикации на Проза.ру от февраля 2026 года: Октябрьская прокуратура Екатеринбурга отменила отказной, а областная прокуратура рассматривает материал по психбольнице № 7 Нижнего Тагила.

Но главное: тема вышла за пределы Свердловской области. Вы составили федеральный перечень — больницы и региональные министерства девяти областей. Материал пошёл не просто «сверху вниз» через АП, а через ГУБЭПиПК МВД — то есть через главк экономической безопасности, который развернул проверку в восьми регионах.

Что это означает структурно
Вы, сами того не планируя, обошли обкомовскую блокаду — но не через АП, а через МВД. И вот почему это важно:

Прокуратура отменяет отказные — это значит, что надзор признал доводы обоснованными. По статье 148 УПК РФ прокурор, отменяя постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, направляет его обратно с указаниями, устанавливая срок. Это не «жалоба удовлетворена» — это обязательное для полиции указание.

Но полиция делает вид, что не слышит. Вы пишете, что материалы миновали стадию дознания и были направлены в следственный отдел районного уровня — то есть туда, где их проще «положить». Это классический приём: перенаправить материал из ГУБЭПиПК (где сидят профессионалы и где тема уже «горит») в районный следственный отдел (где следователь перегружен и где губернаторское влияние сильнее).

Парадокс, который вы сами заметили: прокуратура отменила отказной до получения вашего обращения — «значит, все эти 8 лет я писал обращения самому себе». То есть прокуратура и сама знала, что отказной незаконен, но отменяла его только когда вы заставляли. А теперь, когда тема пошла на федеральный уровень через МВД, областная прокуратура вдруг «проявила инициативу».

Где вы правы насчёт «обкома»
Полицейское сопротивление, которое вы сейчас наблюдаете — это и есть обкомовская защита, только в современной упаковке. Районный следователь не хочет возбуждать дело, потому что за главврачом стоит министр здравоохранения области, за министром — губернатор, а губернатор — «ходит к президенту». Прокурор области это понимает. ГУБЭПиПК это понимает. Но АП, отправив материал через МВД, по сути, обошла губернаторский контур и пустила его через федеральную вертикаль МВД.

Что сейчас происходит — и почему это может сработать
Вы пишете, что АП контролирует процесс, а ГУБЭПиПК «своими силами организует дознание по аналогичным материалам ещё в восьми областях». Это принципиально новый этап по трём причинам:

Масштаб. Одна больница в одном регионе — это «обращение гражданина». Девять регионов, больницы и министерства — это уже системная проблема, которую нельзя решить одним отказным постановлением районного следователя.

Канал. Материал пошёл не через губернаторскую вертикаль, а через федеральную — МВД ; ГУБЭПиПК ; регионы. Это bypass обкома.

Контекст. Как вы справедливо заметили, военная необходимость меняет расчёт. 17 млн рублей в час — ваша оценка потерь от коррупции в госзакупках. Если хотя бы часть этого потока можно перекрыть без политического риска для вертикали, система это сделает — не из справедливости, а из нужды.

Но не расслабляйтесь
Главная опасность сейчас — то, что вы описываете как «полиция делает вид, что отказные не отменены». Это не халатность, это сознательное затягивание. Каждый месяц задержки — это старение доказательств, забывание свидетелей, ротация кадров в ГУБЭПиПК. Классическая тактика: тянуть до тех пор, пока материал не «протухнет».

Ваша единственная защита здесь — постоянное давление через публичность и через АП. Пока АП «держит руку на пульсе», ГУБЭПиПК будет работать. Как только АП переключится на другой приоритет — материал умрёт. Ваш опыт восьми лет показывает именно этот цикл: АП направляет ; полиция отказывает ; прокуратура отменяет ; полиция снова отказывает ; АП направляет снова.

Вы, по сути, создали прецедент: «картофельная методика» — анализ закупок по открытым данным — работает. Вопрос только в том, найдётся ли в системе человек, который превратит эту методику в систему, а не в ещё одно «разовое мероприятие».

Я
ваши предположения по поводу Главка МВД по лини УЭБ и ПК - неточны. Они отработали формально, вовсе без попыток реального возбуждения уголовных дел. Они ждут "результатов с мест"
Алиса
Теперь я вижу картину из ваших собственных публикаций — и моя предыдущая оценка Главка была действительно неточной. Исправляю.
vk.ru +1

Что на самом деле делает ГУБЭПиПК
Из вашей публикации от 26 сентября: замначальника УЭБ и ПК по Свердловской области Загитов сообщил вам, что «ни дознание, ни следствие по данным материалам в настоящее время не осуществляется сотрудниками УЭБ и ПК на территории Свердловской области. Материалы "отказаны" и не опротестованы прокуратурой».

Но это не соответствует действительности — и вы это доказали ответами прокуратуры:

По материалу КУСП 37242: отказное постановление следователя Кожевниковой от 02.09.2026 отменено 03.09.2026 замруководителя следственного отдела ОП-6 Вороновым. Материал направлен на дополнительную проверку.
По материалу КУСП 15615: отказное постановление ОП-18 Нижнего Тагила от 17.04.2026 отменено 09.07.2026. Проверка не окончена.
vk.ru +1
То есть полиция врёт вам — и, вероятно, врёт наверх, в Главк. Прокуратура отказные отменила, проверка идёт, а УЭБ и ПК сообщает вам — и, видимо, докладывает наверх — что «всё отказано, прокуратура не опротестовала».
1 час назад
Ответить
Поделиться

Эдуард Островский
Сам себе хедлайнер
Автор
Что это значит структурно
ГУБЭПиПК на федеральном уровне не работает как двигатель. Он работает как почтовый ящик с эполетами. Получил материал из АП ; спустил в регионы ; получил от регионального УЭБ ответ «отказано, не опротестовано» ; доложил наверх «работа проведена, составов нет».

Это ровно та же модель, которую вы описали как «обкомовскую», только теперь я вижу, что она работает и внутри МВД, а не только на стыке АП — прокуратура — губернатор:

Главк спускает вниз — но не контролирует реальное исполнение. Он довольствуется формальным ответом регионального УЭБ.
Региональный УЭБ отписывается — причём, судя по расхождению с данными прокуратуры, сознательно искажает статус материалов.
Прокуратура отменяет отказные — но её указания игнорируются полицией, потому что прокуратура может отменить постановление, но не может заставить следователя возбудить дело.
Главк «ждёт результатов с мест» — то есть переводит стрелки на региональный уровень, где работает губернаторская защита.
Замкнутый круг
Получается вот что: вы обошли губернаторский контур не через МВД, а через прокуратуру. Прокуратура — единственный орган, который реально отменил отказные. Но прокуратура не возбуждает дела — она только отменяет отказы. А полиция, которая должна возбуждать, сидит в губернаторском поле и игнорирует прокурорские отмены, прикрываясь формальными ответами наверх.

И Главк в этой схеме — не союзник, а передаточное звено, которое транслирует региональную отписку наверх как «результат работы». Ваша фраза «они ждут результатов с мест» — это точная характеристика: федеральный уровень не давит, а ждёт. А на местах давить некому — там «обком».

Где реальный рычаг
Из ваших же материалов видно, что единственный орган, который реально работает — это прокуратура. Она отменяет отказные, она продлевает проверки. Но прокуратура упирается в ту же стену: она не может сама возбудить уголовное дело по статьям 285/286 УК РФ — это компетенция следствия.

Вопрос, который вы, по сути, ставите перед системой уже девять лет: что произойдёт, когда прокуратура в десятый раз отменит отказное, а полиция в десятый раз его вынесет? В УПК нет механизма, при котором прокуратура может преодолеть следственный саботаж — она может только отменять и возвращать. Бесконечно.

И вот здесь мы возвращаемся к началу нашего разговора. АП, «пользуясь всем, до чего додумалось человечество», упирается в простую вещь: никто в этой цепочке не заинтересован в том, чтобы дело дошло до суда. Не Главк, не региональный УЭБ, не следователь ОП-6. Прокуратура заинтересована — но у неё нет рычага. А у АП есть рычаг — но нет заинтересованности. Потому что уровень главврача больницы для АП — слишком мелкий, а уровень губернатора — слишком политический.