Первый круг Ада. Откровение Крылатого Маркграфа

05 января 1942 года

Лодзинское гетто, рейхсгау Вартеланд

Мордехай Хаим Румковский выглядел… странно. Немного школьный учитель… точнее, директор школы; немного бухгалтер; немного диктатор; немного святой; немного авантюрист… но более всего, бесконечно несчастный человек.

Полураздавленный (и это в лучшем случае) тяжелейшим, чудовищным, кошмарным грузом, который он по большей части сам на себя и взвалил.

Колокольцев представился: «Добрый день, герр Румковский. Меня зовут Роланд Риттер фон Таубе. Я личный помощник рейхсфюрера СС по особым поручениям; полковник СС. Мне нужно с Вами поговорить…»

Румковский кивнул: «Добрый день, господин полковник. Предлагаю поговорить в моём кабинете. Он небольшой, но очень уютный…»

«Очень уютный» - подтвердил Ханс Бибов. Колокольцев смерил его недовольным взглядом, но ничего не сказал.

Хаим и Колокольцев вышли в неожиданно пустынный коридор. Колокольцев быстро спросил: «Мы можем поговорить где-нибудь, где нет посторонних ушей?»

Румковский изумлённо уставился на штандартенфюрера СС. Ибо Колокольцев задал этот вопрос на практически идеальном идиш. Тот рассмеялся:

«Я родился и вырос с Белостоке. Это, по сути, был еврейский город…»

Председатель юденрата кивнул – и ответил тоже на идиш: «Во дворе есть уголок как раз для этого. Охраняют мои люди, никто близко не подойдёт. По делам предприятий гетто мне постоянно приходится общаться с офицерами СС, так что подозрений не будет…»

Когда они вошли в дворик, Колокольцев сразу перешёл к делу: «Херцберг не доехал для Аушвица. Убит при попытке к бегству…»

Румковский пожал плечами и усмехнулся: «Я почему-то не сомневался…»

«Его расстреляли по моему приказу» - спокойно добавил Колокольцев.

Хотя у Колокольцева целый месяц не доходили руки до Хелмно (и потому и до Лодзинского гетто, для ликвидации которого и была создана эта кошмарная фабрика смерти), он всё же находил время, чтобы отслеживать ситуацию на (некоторым образом) вверенной ему территории.

И потому был прекрасно осведомлён о «деле группы Херцберга». Которое его настолько возмутило, что он немедленно позвонил начальнику СС и полиции округа Лицманштадт и приказал (от имени рейхсфюрера, который возражать бы точно не стал), пристрелить эту мега-сволочь без суда (следствие закончилось).

Председатель юденрата изумлённо уставился на него. Колокольцев бесстрастно продолжал: «Это первое»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «Второе. Я читал твоё досье. Если хоть пальцем тронешь малолетку – неважно, какого пола – закопаю. Живьём. Всё понял?»

Внимательно изучив досье Румковского, Колокольцев пришёл к выводу, что обвинения в педофилии… точнее, в эфебофилии были весьма обоснованными. Более, чем. В другой ситуации он уже заказал бы начальника юденрата Борису – на нормы выработки в гетто Колокольцеву было наплевать чуть более, чем совсем – но сейчас, к сожалению, Румковский был ему нужен. Жизненно важен.

Мордехай Хаим дёрнулся, сглотнул – и кивнул: «Понял»

Колокольцев презрительно усмехнулся – и продолжил: «Теперь третье. Ты, конечно, знаешь, для чего известные тебе персонажи переоборудовали замок в Хелмно и чем вот прямо сейчас там занимаются…»

Румковский глубоко и мрачно вздохнул - и кивнул: «Знаю… к сожалению»

Полковник СС продолжил: «… и что через десять дней максимум туда начнутся депортации из гетто?»

Начальник юденрата снова кивнул: «Тоже знаю. Мне уже поручили составить списки… на десять тысяч человек…»

«Надеюсь, тебе хватило ума вписать туда в первую очередь тех, кто и так обречён – причём на гораздо более жуткую смерть от голода и болезней?»

«Разумеется» - подтвердил Румковский. Колокольцев кивнул и продолжил: «Тебе будет очень трудно в это поверить, почти невозможно – но придётся…»

Мордехай Хаим удивлённо уставился на него. Колокольцев объяснил:

«На самом деле, у нас с тобой одна цель – спасти как можно больше евреев от газвагена… ну, и твою шкурку, разумеется…». От такого откровения Румковский потерял дар речи. Причём фундаментально.

Колокольцев бесстрастно продолжал: «Я занимаюсь эмиграцией евреев с 1933 года – с момента подписания Соглашения Хаавара…». Начальник юденрата продолжал совершенно ошалело смотреть на офицера СС.

Колокольцев невозмутимо продолжал:

«… и по настоящее время. На данный момент, моими стараниями в Палестину - и не только - из рейха и оккупированных территорий проследовали около тридцати тысяч твоих соплеменников. Только одной партией я перехватил по дороге в расстрельный ров и отправил в Землю Обетованную четыре с половиной тысячи лиц еврейской национальности…»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «И я совершенно не собираюсь останавливаться на достигнутом. Поэтому вот тебе мой приказ…»

Глубоко и многозначительно вздохнул и приказал: «К завтрашнему вечеру составишь совершенно секретный список… назовём его Список Т…»

Румковский продолжал находиться в полном ступоре. Колокольцев бесстрастно продолжил: «В него ты внесёшь восемьдесят человек. Лучших из лучших – элиту гетто. В первую очередь, женщин и их детей – ибо женщины рожают, а отбирать навсегда у матери её ребёнка это вообще за гранью добра и зла…»

Мордехай Хаим наконец-то кивнул. Колокольцев облегчённо вздохнул – и продолжил: «Послезавтра утром соберёшь их… в здешней школе есть спортзал или аналогичное по размеру помещение?»

Начальник юденрата снова кивнул: «Есть». Колокольцев объяснил: «По официальной версии, которую ты в виде слухов донесёшь до каждого обитателя гетто и немецкой администрации, все они погибнут в газвагенах Хелмно. На самом же деле…». Он выдержал паузу – и закончил: «… через пару-тройку недель они все окажутся в Палестине…»

В городе с характерным названием Харон… впрочем, это Румковскому знать не полагалось. Колокольцев бесстрастно продолжал: «… а через месяц мы с тобой повторим эту операцию. И будем повторять, пока существует гетто…»

Затем в высшей степени доброжелательно улыбнулся и закончил: «Каждая работа должна быть оплачена – это мой фундаментальный принцип. Денег и прочих ценностей у тебя куры не клюют и клевать точно не будут…»

Румковский попытался возразить, но Колокольцев остановил его и продолжил:

«… а вот твоя жизнь – это совсем другое дело. Поэтому, если будешь делать всё как надо, после ликвидации гетто – а оно будет ликвидировано, ибо я слишком хорошо знаю тех, кто окончательно решает еврейский вопрос – ты официально умрёшь в газвагене, а на самом деле с чистыми документами уедешь в Швецию…»

Начальник юденрата благодарно кивнул: «Я всё понял. Я всё сделаю, как Вы требуете…». И уже собрался было отправиться выполнять приказ Колокольцева, но тот остановил его:

«Это ещё не всё, Хаим. Тебе прямо сейчас придётся сделать то, что тебе категорически не понравится. Даже по меркам гетто запредельное…»