Танец семи вуалей. Глава четвёртая

                «Танец семи вуалей»,
                или В горячем плену Востока



                Глава четвёртая:
                «Восточные красавицы»


   Спустя тридцать шесть часов – пятнадцатилетнюю Валерию (которую похитители «вели» от самых ворот школы), девятнадцатилетнюю Дашу, двадцатидвухлетнего Андрея (их перехватили случайно на шоссе), и двадцатисемилетнюю Ольгу (конкуренты, которых она не так давно обошла на тендере решили устранить её самым грязным способом – «сдав» вербовщикам за огромные деньги), – доставили на Восток, в уединённый дворец некоего Селимхана – могущественного бизнесмена и страстного ценителя танцевального искусства. Девушек разместили в роскошных, но наглухо запертых покоях женской половины дворца, так называемого сераля, а молодого человека – в изолированное крыло для слуг. Уже утром, пока пленники пребывали в состоянии сладкого дурмана началось их перевоплощение: вчерашним обитателям столичных «каменных джунглей» предстояло забыть свою прежнюю жизнь, дабы постичь древнюю магию танца и стать живым украшением этого великолепного дворца.
  Превращение московской школьницы в изысканную восточную красавицу началось с хаммама – царства обволакивающего пара и горячего мрамора, призванного смыть с неё остатки прежней жизни. Влажный густой пар, пропитанный ароматами жасмина и сандала, мягко окутывал стены. Молчаливые служанки-калфы бережно освободили девочку от одежды и уложили на тёплый, гладкий мрамор гёбек-таши. Сначала её тело тщательно, до пунцового румянца распарили и очистили жёсткими рукавицами-кесе, удаляя саму память о московской пыли. Затем, следуя строгим канонам Востока, кожу, ещё хранившую детскую свежесть, довели до абсолютного совершенства воздушными хлопьями оливковой пены. Финальным же штрихом этого таинства стало погружение в мир пряных эссенций: служанки круговыми движениями втирали их в кожу девочки, заставляя её сиять как фарфор. И уже за порогом горячего хаммама, в прохладном джамекяне, началось таинство облачения. Роль нательного белья доверили короткому нимтену из тончайшего, почти невесомого муслина – он бережно прикрывал грудь и ложился на тело как прозрачная дымка. Вниз по ногам скользнули шальвары – широкие, струящиеся штаны из нежнейшего лазурного шёлка. Их плотно затянули витым шнурком, отчего ткань мягкими складками собиралась у изящных щиколоток. Поверх нимтена надели йелек – короткий жилет из плотной золотистой парчи. Он туго облегал девичью фигуру, подчёркивая идеальную осанку, но оставлял дразняще открытым плоский живот. На талии закрепили тяжёлый шёлковый кушак, щедро расшитый золотыми монетами и речным жемчугом, – этот пояс был призван звенеть и переливаться при каждом шаге будущей танцовщицы. Довершил картину макияж: глаза девочки густо подвели чёрной сурьмой, визуально вытянув их к вискам и придав взгляду загадочный, миндалевидный разрез. Густые каштановые волосы омыли ароматным настоем хны, отчего они приобрели глубокий медный отлив, бережно высушили, расчесали и вплели в пряди жемчужные нити, а природный кармин окрасил губы сочным цветом спелой вишни. В финале на хрупкие запястья надели золотые браслеты-билезики, а на щиколотках защёлкнули тяжёлые халхалы. Под строгим взглядом наставницы девочка сделала робкий шаг – и комната тут же отозвалась чистым, мелодичным звоном. Для проверки одна из калф поставила на голову покачивающейся от смущения Леры лёгкую пиалу с водой. С этого мгновения свободная походка была забыта: теперь ей предстояло учиться плавному, почти гипнотическому шагу, удерживая гордую посадку головы и мягко сгибая колени при каждом движении. Естественно, девочка не смогла справиться с поставленной перед ней задачей: пиала со звоном упала, расплескав воду по полу, а на глазах красавицы невольно выступили слёзы. Но наказания не последовало. Пока.
   Настоящим же шоком для Леры стало знакомство с той, в чьи руки она попала. Во главе дворцовой школы стояла величественная пожилая калфа-наставница, которая в юности была лучшей танцовщицей ещё при отце Селимхана. Она знала о секретах восточного искусства абсолютно всё. Её тяжёлый, проницательный взгляд мгновенно оценил хрупкую фигуру девочки. Опытная наставница понимала: из этой московской недотроги можно вырастить шедевр, который заставит весь дворец замереть от восторга.
   Обучение началось в огромном зеркальном зале с прохладным мраморным полом. Калфа сразу дала понять, что примитивный «танец живота», который Лера возможно видела в интернете, здесь никого не интересует. Девочке предстояло освоить древнее, священное мастерство придворного танца – ракс. Это был не просто набор движений, а сложная сюжетная игра, где каждая линия тела раскрывала историю преданности и скрытой грации. Именно так здесь можно было добиться расположения Селима и покорить его сердце, ключ к которому и находился в руках Валерии, а вернее – в её ногах. Первым уроком стал танец с полупрозрачным шёлковым шарфом. Наставница заставляла Леру часами поднимать и опускать руки, добиваясь идеальной гибкости. Шарф должен был стать продолжением её тела: то мягко скользить вдоль талии, то лёгкой, воздушной дымкой прикрывать парчовый жилет, то взлетать, обнажая точёные плечи. От непривычной нагрузки мышцы Леры ныли, а по нежной коже между лопатками катились крупные, блестящие капли пота. Когда же на тонкие пальчики девочки надели сагаты – металлические тарелочки, – Лера должна была уже сама задавать ритм своему танцу. Мелодичный звон в её руках теперь сливался с переливами браслетов на щиколотках при каждом её шаге. Первое время «инструмент» на её чувственных пальчиках не слушался, ударяя невпопад, и калфа строго, но аккуратно хлопала Леру по ладоням гибким розовым прутиком, добиваясь абсолютного чувства ритма. Но самым сложным и изнурительным элементом оказалась изоляция движений. Леру учили подчинять себе каждую мышцу отдельно. Наставница заставляла её замереть, удерживая спину и плечи, и в то же время совершать ритмичные, круговые вращения бёдрами. Лёгкая ткань лазурных шальвар ходила мягкими волнами, а расшитый монетами кушак звенел в такт воздушным движениям ученицы. Мало-помалу Лера училась пускать по животу мелкую, дрожащую волну. Это выглядело настолько завораживающе и непривычно, что девочка, случайно ловя своё отражение в огромных зеркалах, густо краснела под слоем сурьмы, впервые осознавая, какой невероятной грацией и пластикой она начинает обладать.
   – Отныне тебя будут называть Махидевран – Луноликая красавица, – та, чей свет затмит этот век! – оглядывая девочку, изрекла наставница, таким образом завершая таинство преображения.

   Если пятнадцатилетняя Лера стала для «гарема» податливым пластилином, то двадцатисемилетняя Ольга была сродни раскалённой стали. Её восхождение в замкнутый мир Селим-хана началось со скрытого, но ожесточённого противостояния. Евнухи и опытная калфа понимали: перед ними штучный товар, женщина хищной красоты и повадками диктатора. На Востоке глубоко разбирались в типажах – такая женщина была способна разжечь в правителе всепоглощающую страсть, но одновременно с этим она представляла и серьёзную угрозу для внутреннего порядка, который поддерживался строго по регламенту. В гаремной иерархии Ольгу сразу определили в категорию джарийе – одалисок, но с явным прицелом на статус икбал – личной фаворитки хана и главной примы-танцовщицы. Однако её ледяной взгляд и дерзость заставили старшую наставницу действовать осторожно. Пока высокомерие Ольги не было сломлено, калфа приказала держать её изолированно от покоев правителя, дабы уберечь Селимхана от возможного скандала или покушения – что было маловероятно, но следовало учесть и это.
   Методы, которые приготовили для неё, были изощрёнными, выверенными веками и чисто психологическими. Старшая наставница прекрасно понимала: прямая физическая боль лишь ожесточит Ольгу, превратив её в безжалостного врага. Поэтому стратегия «укрощения» была комплексной – бить по самому уязвимому месту: гордости и чувству контроля. И, прежде чем Ольга удостоится чести предстать перед Селимом, её гордыню следовало переплавить в покорность.
   Первым шагом к этому стало полное лишение права голоса и уничтожение её прошлого. Ольгу лишили её московского имени, которое в этих стенах ничего не значило.
   – Отныне ты – Фирузе, что означает «Бирюза», – холодно объявила калфа, глядя в горящие яростью глаза пленницы. – И ты будешь откликаться только на это имя, ибо твоя прошлая жизнь мертва.
   За любое возражение или попытку проявить строптивость Ольгу ждало суровое наказание – изоляция в тёмной, звукоизолированной комнате дворцового подвала. Для женщины, которая привыкла круглосуточно управлять сотнями людей и жить в постоянном шуме мегаполиса, гробовая тишина и изнуряющая тьма «карцера» стали невыносимым, сводящим с ума испытанием.
   Когда Ольгу выпускали, её ждало новое унижение. Бывшая глава крупной фирмы, облачённая в простое, грубое рубище, была вынуждена выполнять самую грязную работу – на коленях мыть горячие полы в хаммаме за другими «рабынями», собирая воду со следами масел и пота. Это продолжалось до тех пор, пока Ольга не научилась делать перед калфой правильный теменни – низкий поклон, при котором рука касается пола, затем сердца и лба. Пока этот жест не стал безупречным, плавным и искренним, ей не позволяли даже поднять головы. И чтобы окончательно сокрушить её эго, калфа применила самое хитроумное оружие – угрозу «кастрации статуса». Ольге быстро и наглядно показали, что её хищная красота здесь не является уникальным оружием. На её глазах старшая наставница демонстративно приближала к Селим-хану других, более покорных и ласковых женщин, осыпая их золотом и привилегиями. Для самолюбивой Ольги, привыкшей всегда быть на вершине и снисходительно принимать ухаживания мужчин вроде Ханчикова, такое пренебрежение стало сокрушительным потрясением. Калфа держала наготове и крайнюю меру: однажды, не выдержав издевательского тона одного из евнухов, Ольга яростно замахнулась на него, забыв, где находится. Поблажек не последовало: её тут же скрутили и подвергли фалаке – жестоким ударам бамбуковой палкой по обнажённым стопам. За сопротивление число ударов было удвоено. Гордую, властную женщину заставили кричать от унизительной боли на глазах у юной Леры и Даши. Так её авторитет лидера был сокрушён. На холодный мраморный пол теперь падала не самоуверенная московская бизнес-леди, а сломленная, тяжело дышащая Фирузе, чьи ступни горели огнём, а в глубине души зарождалась новая, куда более опасная женская сила – покорность…   
   Чтобы выжить и вернуть власть, ей пришлось наступить на горло собственной гордыне: включиться в гаремные интриги и начать играть по чужим, восточным правилам.
   И вот, когда прежняя Ольга была сломлена, началось её перерождение через смену стиля. Калфы, ведавшие дворцовым гардеробом, безошибочно распознали её привычку доминировать и перевели сексуальность Ольги на обжигающий «восточный язык». Никаких легкомысленных прозрачных муслинов или светлых оттенков, которые достались Лере. Для Ольги выбрали глубокие цвета царственной роскоши – королевский пурпур и синий бархат. Вместо короткого жилета на неё примерили антери – распашное платье из плотного парчового шёлка, расшитое золотыми нитями. Оно мёртвой хваткой обтянуло её бедра и талию, а впереди распахнулось глубоким, невероятно волнующим декольте, обнажающим ложбинки груди. Шлейф платья волнами ложился на мрамор, а длинные разрезы на рукавах при каждом движении обнажали смуглую кожу рук. Этот наряд не скрывал её силы, он делал её сексуальность величественной и опасной.
   Макияж превратил Ольгу в истинно роковую женщину. Сурьмой ей прорисовали агрессивные, безупречно чёткие стрелки, сделавшие пронзительный взгляд почти осязаемым. Губы окрасили сочным винным оттенком, подчёркивая их чувственную припухлость. На смену дорогим часам на запястья пришли массивные украшения – широкие золотые браслеты-манжеты с россыпью мелких звенящих подвесок. Теперь каждое, даже самое лёгкое движение рук отзывалось тихим звоном, невольно выдавая внутреннюю дрожь. Массивное золотое колье-обруч, инкрустированное крупными гранатами, плотно охватило шею, лишая привычной свободы. В ушах зазвенели крупные серьги-подвески, а пальцы, ещё недавно уверенно сжимавшие руль седана, теперь сверкали золотом роскошных перстней.
   В зеркальном зале главная наставница лично вручила Ольге её новое оружие. Ей не дали лёгкий шёлковый шарф, ибо основой танца Фирузе должно было стать динамичное действие с холодным оружием. Наставница вложила в её ладони два изогнутых, тускло поблескивающих кинжала.
   – Твоя гордость – это твоя погибель или твой главный козырь, – произнесла она, наблюдая, как Ольга яростно сжимает рукояти. – Ты изобразишь танец-вызов, ибо твой господин должен видеть в твоих глазах не только желание убить его, но и готовность подчиниться, если его рука окажется сильнее твоей. Танцуй, женщина! Покажи свою ярость в ритме барабанов, а потом пади ниц, ибо отныне Он и только Он – твой Бог и Повелитель!

   И если двадцатисемилетняя Ольга была подобием раскалённой стали, то девятнадцатилетняя Даша стала настоящей находкой и чистым холстом, на котором гаремные наставницы готовились написать свой главный шедевр. В ней не было бунтарской, агрессивной сексуальности Фирузе, но сквозила редкая, глубокая грация. Благодаря спортивному телосложению, Даша обладала безупречной природной гибкостью, изящными длинными линиями тела и мягким, обволакивающим взглядом. Это был редкий типаж «чистой чувственности». Опытная калфа решила сделать всё, чтобы покорная москвичка стала гёзде – девушкой, которая будет «замечена» ханом и получит высочайший шанс стать любимой наложницей правителя. На Востоке имена рабыням давали евнухи или калфа, исходя из их внешности, характера, а также – первого впечатления. Для Даши наставница выбрала имя Дильруба, что в переводе с персидского означало «Похищающая сердца». Оно идеально подходило её чарующему взору и природному магнетизму. Её облик решили строить на её женственности, лёгкости и очаровании. Никаких тяжёлых парчовых тканей или царственного пурпура, в которые облачили строптивую Фирузе. Цветами Дильрубы стали нежно-голубой и пастельный мятный с оттенками пудровой розы. Нежнейший индийский шёлк, полупрозрачный шифон и невесомый газ при ходьбе струились и колебались от малейшего дуновения ветра, подчёркивая каждый изгиб тела. Вместо традиционного платья антери на неё примерили шальвары из легчайшего голубого шифона, сквозь которые проглядывали контуры стройных ног, и изящную шёлковую блузу с открытыми плечами и летящими рукавами. На талию повязали лёгкий платок, расшитый не монетами – они были слишком тяжёлыми для её хрупкого силуэта, – а мелким речным жемчугом и серебряными нитями. При каждом шаге материя не звенела, а лишь тихо, интригующе шуршала, при этом сам платок прикрывал её упругие ягодицы, просвечивавшие сквозь прозрачную ткань шальвар – это выглядело дразняще и не менее сексуально. Длинные каштановые волосы девушки не стали собирать в сложные причёски, а оставили распущенными, заставив сиять с помощью благовонных масел, и украсили тонкой серебряной диадемой с каплей прозрачного аквамарина на лбу. Макияж сделали лёгким и освежающим: глаза подвели сурьмой очень тонко, лишь подчёркивая их естественный разрез, а губам придали влажный ягодный блеск.
   Поскольку Даша от природы была податлива, не капризна и послушна, обучение в зеркальном зале стало для неё не суровым испытанием, а раскрытием истинного потенциала. Калфа искренне полюбила её, ведь на такой ученице можно было продемонстрировать все тонкости танцевального искусства. В итоге Дильрубе доверили самый сложный и высокохудожественный вид дворцового мастерства – гипнотическое действо, построенное на плавной изоляции движений, волнах корпусом и руками. Танцовщица должна была постепенно, движение за движением, управлять вниманием публики с помощью летящей ткани, двигаясь бесшумно, словно скользя по воздуху.
   Благодаря прилежности молодой ученицы наставница относилась к ней с исключительной мягкостью, а потому Дильрубу не за что было наказывать фалакой. Напротив, калфа ласково нашептывала ей на ухо главные дворцовые тайны: как правильно смотреть на Селим-хана из-под опущенных ресниц, как подавать ему прохладный щербет и как едва уловимо прикасаться к его одеждам. Из юной москвички бережно и терпеливо растили «тайное оружие», призванное без боя покорить сердце даже самого сурового правителя.