Ято встречает дочь, I

Когда Моника проснулась, Джейми куда-то исчез. Отключились они прямо во время разговора – она от препаратов и слабости, он от переутомления, причём, так и уснули в обнимку. Наверно, пока Моника спала, Джейми из её палаты таки выставили, и он отправился отсыпаться в дежурку.
Так или иначе, беседа прервалась естественным образом, что, как ни странно, принесло даже некоторое облегчение – не клеился разговор.
— Проснись и пой, киса.
Голос прозвучал откуда-то со стороны окна, а чтобы туда посмотреть пришлось бы встать и повернуться, что с трубками затруднительно. Но, кажется, был смутно узнаваем. Как и запах дорогущего одеколона, непривычный в больничной палате.
— Да, твоего занудного приятеля я отправил обратно в его родную среду, то есть, к бомжам, не благодари.
Иммануил своему презрению к окружающим не изменял.
Сэд было настолько плохо, что ей показалось, будто разговора и вовсе не было – такое ведь могло присниться только в пьяном бреду, чтобы её, неудавшуюся самоубийцу, ещё кто-то жалел, да и чтоб она сама такое несла... Хотя, чисто технически, она и пребывала в спутанном сознании – под кучей препаратов, в том числе седативных, немудрено бредить.
Но внезапно возникший в палате чёрт надежду эту безжалостно развеял, заставляя Сэд стыдиться своего поведения.
— Зачем? — машинально уточнила Мона, даже не задумавшись над сутью сказанного. Да и... Был ли смысл вообще что-то у чёрта спрашивать? Хотя нет, был.
— Зачем пришёл, в смысле, — Сэд экстренно придумала, как ей выкрутиться из этой неловкой ситуации и даже мысленно порадовалась: начала, наконец, соображать, а значит, больше таких позорных эпизодов не будет. Правда, удушье не дало ей долго радоваться, и вернулся надсадный кашель, который совершенно не желал проходить, чем бы врачи её ни пичкали. И как это она до сих пор жива?..
Иммануил театрально вздохнул, не забывая изобразить на лице умеренную скорбь.
— Дорогуша, — строго начал чёрт, терпеливо дождавшись интервала в спазмах. Когда же кашель возобновился, Иммануил досадливо поморщился и щёлкнул пальцами в воздухе. Мону отпустило. — Дорогуша, никогда не предполагал, что я это скажу, но ты мыслишь в правильном направлении. Само собой, я пришёл не просто так, а с делом. С прискорбием признаю, что за-ради упомянутого дела нам с тобой придётся друг друга потерпеть. Знаю, трудно. Утешу тебя мыслью, что мне это не менее трудно, чем тебе, и пусть тебе будет приятно.
Чёрт передислоцировался на соседнюю койку, закинув ногу на ногу и в упор глядя на Монику внимательными чёрными глазами. Сэд вдруг показалось, что зрачки у него слегка отливают красным в направленном свете, как у Мэдди. Может, просто показалось.
— Дело такое. Видишь ли, у меня с твоим алкоголичным другом сделка. И нашей сделке угрожает его нехорошая привычка отвлекаться на каждую юбку. В данном конкретном случае, одна из юбок – твоя. Сама понимаешь, в моих интересах помочь вам разрешить эту вашу занудную мелодраму, и я решительно намерен всячески содействовать. Интересуешься?..
Тут Иммануил искоса поглядел на Монику, приподняв бровь, и сам себе ответил:
— Разумеется, интересуешься, а как же иначе. Для начала уведомляю, что этот уникум начирикал тебе аж три письменных сочинения (не менее занудных, чем его бухие рефлексии), но раскрошил их на вторсырьё, и не чешется. Но, к счастью, есть я – лучший в мире телефон, и я намереваюсь всячески форсировать события.
— Только я не ношу юбки, — саркастически уточнила Сэд. — Интересуюсь. Особенно содержанием этих писем.
Конечно, Моника предполагала, что там написано, но голые факты всегда лучше пустых догадок – она догадывалась уже, что второй месяц из реанимации не вылезает, как попала сюда с приступом стенокардии, глядя на чужой поцелуй, так и валяется. Хороша жизнь, ничего не скажешь, особенно, когда умереть можешь в любой момент. Хоть дали бы напоследок чем-то спокойно заняться – а в том, что смерть не за горами, Моника уже ничуть не сомневалась, к тому же врачи говорили то же самое и уже довольно долго. Неплохо было бы перед смертью хотя бы правду о себе узнать.
— Я догадывалась, что он мне что-то там пишет, но не была уверена. Но теперь знаю, спасибо.
Как следует проспавшись, Сэд вернула себе осознанность, вместе с которой вернулись все остальные качества занудного прагматика.
Иммануил поморщился, окинув Монику пристальным взглядом.
— С этим соглашусь: с таким тотальным отсутствием чувства стиля не справится даже глупая мартышка Эллисон. Хотя, откуда этой провинциальной кукле знать, что такое стиль... я ещё мог бы... Ну да ладно, к делу.
Чёрт устроился поудобнее, извлёк из небытия щётку для волос и аккуратными точными движениями вернул заблудшие волоски на законное место, отведённое им в безупречной причёске.
— Проблема в том, что каждый разговор с тобой, дорогуша, доводит этого психа до тотальной истерики. Последний раз я потратил всю ночь на устранение оной, ввиду чего справедливо полагаю, что ответ так и не будет озвучен. Его скорее инфаркт прикончит со страху, а он мне ещё нужен... Дэннер, а не инфаркт, конечно же. Приходится, видишь ли, брать дело в свои руки. Я так понимаю, ты не против? Дело в том, что здесь есть один важный юридический нюанс: общение с такими, как я (конечно, не такими красивыми, я имею в виду моих сотрудников) требуют устного контракта и абсолютной обоюдной честности. Я органически не расположен ко лжи, но обязан заключить договор с собеседником, что наша беседа будет честной, и что визави даёт устное согласие на разговор со мной, а также на его условия. Просто формальность.
Иммануил с лёгким вздохом оглядел свои холёные ладони, не преминув мимоходом оценить маникюр, после чего опустил руки обратно на колени и опять выжидательно уставился на Сэд.
— О-кей, — сухо отозвалась Сэд. Ругаться у неё сейчас не было ни сил, ни желания. Когда умираешь, про стиль и наглаженные воротнички думаешь в последнюю очередь.
— Вещай, я слушаю. От себя обещаю только правду.
На самом деле предложение было довольно заманчивое – узнать о том, что происходит в голове Владимира не через испорченный телефон, а без грамма лжи и домыслов, наконец, понять, что происходит, чтобы знать, как поступить, что сказать, чтобы прекратить эти хождения по мукам для обоих. В конце концов, если всё так уж плохо, то лучше им быть отдельно. Возможно, кстати, от сказанного Иммануилом сейчас и чувства остынут, дав возможность Сэд говорить Дэннеру прямо и честно о том, что она думает. Было бы идеально...
Любовь дурацкое чувство. Его воспевают в книгах и фильмах, но она натурально слепа, так ещё и глуха и нема, как старая бабка. Лучше от неё избавиться.
Иммануил кивнул, чуть улыбнувшись.
— Чудненько. Выпьешь?.. Ах, да. — Бутылка шампанского – дорогая, золочёная, матовая от конденсата – исчезла, едва успев появиться. — Обойдёмся. — Следом в воздухе растаяли хрустальные фужеры, с тихим прощальным звоном. — С тех пор как ты взяла гротескную привычку терять связь с внешним миром чаще одного раза в неделю, у этого психа развилась устойчивая фобия. Она у него и до тебя, конечно, была, однако же тебе удалось виртуозно довести её до совершенства, что не может не восхищать. Я тебе завидую, и отныне буду стремиться к такому же мастерству. Он до смерти боится тебе слово сказать, а сегодня и вовсе его самокопания приобрели статус масштабных карьерных разработок с применением тяжёлой техники. Я его даже не удержал – сбежал от меня и бродит в метель по свалке теперь... а я всего-то хотел, чтобы он графоманию свою занудную тебе отдал, наконец.
Но он нипочём этого не сделает. И передаю на словах: он к тебе привязался исключительно ввиду его эмоциональной дестабилизации, слабости и комплексу всенародного спасателя. А ещё потому, что считал тебя милой доброй девочкой, но ты каждый раз ухитрялась доказывать ему обратное, и тем самым давила все его светлые-пресветлые чувства в зародыше... кстати, если интересует, с этим небритым неврастеником, который только что вышел из твоей палаты, та же история... людишки такие хрупкие, не перестаю удивляться... А теперь он и вовсе вообразил, что ты ему всё врёшь.
Но это только начало романа. Я тоже немного побаиваюсь тебя перегрузить всей этой мыльной оперой.
Ах вот оно что, подумала Сэд. Впрочем, что-то подобное она и ожидала услышать. Никому не нравится жестокость, только психованный маньяк может получать от этого удовольствие, а Дэннер хоть и псих, но не маньяк. Так что Сэд даже не удивилась, но слышать это, конечно же, было совсем неприятно.
— Ох, если бы я делала это специально, — вздохнула она, переведя взгляд от Иммануила к потолку и прикрыв глаза. — Это, наверное, даже весело – так людьми манипулировать, если осознаёшь, конечно, что делаешь. Не переживай, не перегрузишь, к плохим новостям у меня иммунитет. Так, погоди... А кто вообразил, что я вру?
В этот момент Сэд запуталась и не уловила сути. Хотя... Так ли это важно? Всё равно её воспринимают тут, как маньяка, что отчасти, конечно, было даже правдой: человек со здоровой психикой не заставит свою жертву жрать бетон. А разве такое чудовище заслуживает сострадания? Только пули в лоб, ну или эвтаназии.
Иммануил изумлённо округлил глаза.
— А разве не специально?.. Ну, ты хороша, вынужден признать. Природный талант! Преклоняюсь.
Дык, наш шизанутый друг и вообразил. Представляешь, решил, что ты его намеренно доводишь до инсультов – обвинениями, упрёками, суицидами, и всё такое прочее. Используешь одну из самых успешных стратегий абъюза, вот только он никак не может разгадать, с какой целью, полчаса мозговыми шестерёнками скрипел, так ни до чего и не доскрипелся. Могу поспорить, опять окончательно впадёт в своё любимое состояние тотального психоза и Ласточке опять придётся его спасать, по головке гладить, успокаивать, дабы опять не самоубился...
— Не-а, прикинь? Сама в шоке. И я бы рада не вываливаться в небытие с завидной регулярностью, но у меня, как видишь, плата палёная, уже на ладан дышит, и питание на процессор поступает с перебоями. Хуже, чем после пьянки, ей-богу: там тебе хотя бы вначале хорошо было, а плохо стало только потом...
— Ну, ясно. Хотя и странно, конечно. — Чёрт внезапно хихикнул. — Кстати, прикинь, до чего этот идиот в дурке додумался: пытался скальпелем себе сонную артерию вскрыть прям на операционном столе! Осознаёшь масштабы идиотизма, да?
Сэд усмехнулась – ничем ведь от неё не отличается, такой же псих с теми же наклонностями. И если с Сэд всё понятно, она больна во всех смыслах, у неё даже справка есть, в смысле, диагнозы в карточке. Хотя, наверное, и у него тоже их полно...
— Да уж... Я-то и так скоро сама умру, мне терять нечего, то уж ему-то... Ой, детский сад, честное слово, корчит из себя героя, а по факту такая же истеричка, как я. С той лишь разницей, что я этот факт не отрицаю и признаю, и не вешаю на себя героические ярлыки.
— Никто никого не корчит, просто он иначе не может, — пояснил чёрт и всё-таки материализовал себе шампанское. — Не возражаешь?..
Сэд не возражала, и он налил напиток в фужер. Золотистая жидкость воздушно завихрилась в хрустале, тихонько шипя. Чёрт неспеша сделал глоток и продолжил.
— Он пленник собственной доброты. А доброта – качество неудобное, она часто бывает слепа, и приводит к сплошным проблемам. Тебе, к счастью, этого не понять, бескорыстие вряд ли способно уложиться в твою парадигму. Ты свободна. В его времени люди были другими. Просто попытайся представить: чужие беды человеку важнее собственных. Впрочем, в твоём времени таких людей тоже полно, просто ты их мало встречала. К примеру, твой Марк – тоже «детский сад, который корчит героя и вешает на себя героические ярлыки», как ты изволила выразиться. То есть – заботится о других. Приглядись к окружающим.
— Марк был психом со справкой, — парировала Сэд, — ему простительно. К тому же, это всё было взаимовыгодным союзом, а не бескорыстной добротой. Доброта – хрень на постном масле. Люди считаются с Сэдом, ну с человеком, которым я притворяюсь, не потому что он добренький и всем поможет, а потому что его присутствие несёт в себе незримую угрозу. Ты его разозлишь, а потом ты случайно погибнешь при неудачном стечении обстоятельств. Но все будут знать, что это Сэд направил невидимую божественную или судьбоносную – кто во что верит – длань на тебя. А будь он добреньким и дари всем цветочки... Меня бы уже давно убили. Возможно, где-то в другой реальности или даже в другом Городе дела обстоят иначе, но у нас здесь вот так, грязно, пошло и безжалостно. Скажешь хоть, что он там писал в этой графомании? Я хоть морально готова буду, слова подберу, которыми будет удобно материть.
— О-о... — Иммануил театрально закатил глаза к потолку, — если опустить разного рода сопли и рефлексии, то всё та же песенка: не вправе ни с кем сближаться, потому что все, кого я люблю, умирают, и всё в таком ключе. Да, знаешь, — чёрт между делом во второй раз наполнил фужер, виртуозно долив капризную жидкость до краёв и не пролив ни единой капли, — в одном он прав: в его случае суицид – настоящая эвтаназия. Там, конечно, ещё всякое было по мелочи в этих письмах, но я не совсем уверен, что это имеет значение. В частности, он боится, что тебя бы убили, будь он рядом с тобой, хотя какая разница. Я удивляюсь, как тебя, с твоей-то криминальной активностью, до сих пор не грохнули. Кабы не твоя сверхъестественная везучесть, тебя бы давно уже убили.
Где-то на этом моменте Сэд подвисла. Давно бы убили... а не лучший бы это был бы расклад? Зачем она продолжала тянуть своё тошнотворное существование? Зачем она жила всё это время и живёт сейчас? Какая у неё цель? Допустим прошлые неудачные попытки суицида можно списать на трусость и смутную надежду на спасение, но теперь, когда она устала окончательно, в чём проблема была спустить курок? Пистолет ведь даже собственный есть... Но из этих мыслей Монику вырвал Иммануил.
— Ну не, зай, давай уж со всеми деталями, я перфекционист, я детали люблю и питаю к ним болезненную страсть, — Сэд даже улыбнулась. Её собеседник был с ней на одном уровне цинизма и мизантропии, а оттого она чувствовала себя в своей тарелке, и совершенно не злилась. — Мне же надо потом в него ядом плеваться.
— Это будет занятно, — живо согласился Иммануил. — Не замечала такой момент: добрыми обычно бывают психи, дети и дауны?.. Я вижу, ты не настолько хорошо знаешь Маэстро, раз не видишь в нём угрозы. Он не считает нужным её к тебе проявлять, только и всего. Но не зря его самые отъявленные головорезы галактики до чёртиков боятся – он опасный и грозный противник. Правильно Котов от него сбежал.
Ладно... — скривился чёрт, — возможно, я погорячился... может, этот шизик не так уж и безнадёжен. Хоть и заключает союзы не только исходя из шкурных интересов. А тем временем, жену с ребёнком расстрелял не задумываясь. И, если бы мне было не плевать на людишек, я бы кому угодно рекомендовал быть с ним осторожнее. Стоит засветиться над твоей головой маячку «угроза Родине» – этот психопат хладнокровно спустит курок. Потом будет лечиться палёным бухлом, вонючим табачищем и глупыми стихами – но спустит.
В воздухе над правым плечом Иммануила возникла голографическая проекция: «Внимание! Объект зафиксирован – приступить к ликвидации!», а перед лицом засветилась алая точка – ровнёхонько в середине лба.
— Вот так я буду выглядеть через его линзы, — широко улыбнулся чёрт. — Итак, в подробностях, говоришь?.. Изволь!
Подробность первая: он видит в тебе хорошего товарища, но никак не будущую жену. Ах, да, ты же в курсе.
— Так и я тоже, — пожала плечами Сэд, — если он узнает, чем я занималась всё это время. Ну, либо он уже знает, но как союзник я ему ценнее. А это я в курсе, да, тут ничего интересного. Я его сколько раз просила сказать мне хотя бы да, нет или мяу, там, гав, да что угодно, лишь бы я поняла, что мы дальше делаем. Но нет, надо мяться и топтаться, как ребёнку, который разбил любимую мамкину вазу. Поэтому и говорю, что детский сад. Ну да ладно, это всё пустая болтовня. Что ещё?
— А он знает, — подтвердил чёрт. — Прежде, чем тебя нанять, во всех подробностях разузнал. Он осторожный. А ты бы не орала на каждом углу «ты меня не такой как мне надо фразочкой довёл до приступа, ты меня довёл до суицида, скажите Маэстро, что я из-за его не такой, как мне надо фразочки померла», раз тебе так ответы нужны. Впрочем, это уже на будущее, здесь ты уже дров наломала на целую баню, ничего не исправишь. Придётся теперь от меня ответы получать.
Итак, что ещё, говоришь... ах, да, он злится, что допустил тесный эмоциональный контакт. Напрямую этого не говорит, говорит только, что не стоило этого делать.
— Меня мама не научила, — сдержанно ответила Сэд. — Она всё время под кайфом была. Так что уж какая есть, сам тоже поди не белый и пушистый. Ну да ладно, мы тут не за тем, чтобы ему кости мыть, — Моника едва махнула рукой и устало вздохнула. — Не стоило, что правда, то правда, потому что он и меня в это вплёл. Я бы может и внимания не обратила, если бы не его сострадание... Ненужное и глупое.
Это, конечно, на деле было не так, но Сэд научилась виртуозно врать, и врала она сейчас не Иммануилу, ни в коем случае, а самой себе. Она искренне верила в то, что сострадание ей не нужно, и уверенность в этом укрепилась после всего пережитого здесь, в Парадайзе. Возможно, основная беда была именно в этом: Сэд лгала себе, искажая своё восприятие, а от того и с реальностью взаимодействовала неправильно. Но кто ж ей это объяснит...
Чёрт было сник.
— Но мыть кости – это же весело! Особенно друзьям. Ой, да прекращай уже эту тему, дорогуша, ты же сама понимаешь, что это не ты, а всё ещё твой токсичный сценический образ. Дэннер считает, что попался в твою ловушку, а на деле – ты строила её для себя, а не для всяких там проходимцев, много чести. Проснись и пой, киса, вся эта ваша любовь – набор гормонов, призывающих вас к размножению, да инстинкт выживания путём сбивания в стайки. Раз уж так мечтаешь слиться с матушкой природой, пора бы и прекратить ей противоречить. Перестань распугивать мужиков неуместным хамством, прибереги его для трамвая. Сделай себе маникюр, купи стильное платье и выкинь уже из башки все твои декадентские бредни. Знаешь, что тебе надо? Выпить и потрахаться! Хорошенько так, чтобы от всей мятущейся человеческой вашей этой душонки. Здорово прочищает мозги! А чтобы Рыжий не сбежал в очередной раз – тупо напои его, работает безотказно. И вперёд, как потрахаетесь, так и решите, нравится вам это, или нет. А то ходят, страдают, по углам жмутся...
— Прям травишь меня моим же ядом, — мрачно усмехнулась Сэд, маскируя под этой усмешкой целую тонну противоречивых чувств. Ну да, конечно, пьяный секс решит все создавшиеся проблемы: и комплексы магическим образом у обоих пропадут, и органическое поражение мозга Сэд тоже пройдёт безо всякого лечения, и от анорексии не останется и следа. Нет, звучит превосходно, но на деле так не бывает.
Отчасти Иммануил был всё-таки прав – Мона прекрасно понимала, что её внешний вид изрядно далёк от понятий чувственной женственности и сексуальности, но даже если сейчас её разодеть, накрасить и постричь, сути это не изменит. Сейчас она просто депрессивная больная истеричка, а тогда будет депрессивная больная истеричка в стразах. Что же до ментальных проблем, то с внешностью они у Сэд связаны практически в последнюю очередь, так что способ простой, эффективный, но не подходящий к конкретному случаю.
— Знаешь, что... раз я ему вру, то пусть катится отсюда, куда там ему надо, — вдруг махнула рукой Сэд. — Я устала обсуждать эту тему. Не хочет разговаривать нормально – и слава богу, сдохну спокойно. И графоманию пусть при себе оставит, мне и так почти всё понятно.
Говорила она это абсолютно спокойно и не испытывала по этому поводу никаких эмоций кроме раздражения. Страшно подумать, но её сердце действительно как будто снова окаменело, и очень странный разговор с Декстером был последним мигом слабости. Не исключено, что наркотической.
И ведь всему виной стал непонятный альтруистический порыв защитить детей... Правду говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Получила бы сейчас свои денежки, купила себе пару ампул с чем-нибудь сердечным и тихонько выпилалась, когда бы совсем прижало. Нет, нужно было устраивать весь этот героический фарс... Чтобы пережить ещё больше боли, ещё больше во всём разочароваться и окончательно и бесповоротно поехать кукухой. Выгодный размен, ничего не скажешь.
— Это я умею, — скромно зарделся чёрт и отметил сие ценное замечание ещё одной порцией шампанского. Он не хмелел, но цель преследовал явно другую. В той манере, какой он наполнял фужер, подносил к губам, держал, изящно разворачивая запястье, слишком явно сквозила рисовка, но не раздражительная, а напротив, какая-то наивная, как у малыша, читающего стишок на утреннике. Как будто Иммануил старательно, но неумеючи изображал человеческие манеры, и выходило у него всё равно неубедительно. Впрочем, а мало ли на свете людей, ведущих себя точно так же? Вряд ли. Скорее, их даже подавляющее большинство. В этом смысле чудаковатый Иммануил ничем не выделялся.
Он обрадованно кивнул и отсалютовал Моне фужером.
— Вот и славно, разумное решение. Для Рыжего это наилучший исход, а то он там опять с ума сходит. Так ему и передам, пускай расслабится, наконец.
— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарила чёрта Сэд и совсем закрыла глаза. — А теперь извини, я хочу ещё поспать.
Чёрт кивнул, улыбнулся и на этот раз даже вышел через дверь, по-простому, по-людски, без спецэффектов. Шампанское он небрежно сунул в карман штанов, отчего карман оттопырился, но тут же схлопнулся обратно, словно был бездонный. Остался лишь витающий в воздухе запах дорогого одеколона, сообщающий, что чудак с шампанским был настоящим, и точно ей не приснился. А ещё на тумбочке осталась подарочная коробочка клубники в шоколаде с надписью «Приятно было с Вами сотрудничать» на ленточке. Иммануил традициям не изменял.

На этот раз на парковке автомобилям пришлось изрядно потесниться: в ворота клиники въехала целая колонна из грузовиков с надписью «ARASAKA» на борту. Из первого сразу после остановки выбрался уже известный персоналу клиники Ято, отдал водителю все накладные и направился прямиком в Парадайз.
— Добрый день, — улыбнулся он через маску, так уж совпало, что на регистрации снова сидела Ясмина. — Выполняю свои обязательства перед доктором Бергстёмом. Удалось найти не всё, но мои люди над этим работают. Сможет кто-нибудь помочь разгрузить машины? Нужно только показывать пальцем, грузчиков я привёз с собой.
Сегодня он был в другом костюме, попроще, но всё так же в перчатках и маске, чтобы соблюдать карантинные меры, и все его люди имели точно такие же средства защиты.
Чуть позже он планировал поговорить и с самим доктором, но ценный груз был важнее. Да и сам процесс довольно длительный и щепетильный, всё-таки не мешки с цементом грузить, и хоть Ято постарался приехать пораньше, всё же к концу разгрузки мог главврача уже на месте и не застать. Но он надеялся на обратное: наличие неизвестной ему дочери не давало покоя.
— Минутку, — оживилась медсестра и набрала внутренний номер. Не прошло и минуты, как на посадочную площадку перед клиникой, мягко шумя турбинами, опустился автобус с красной звездой на помятом боку. Из автобуса почти организованно рассыпались полтора десятка солдат в форме Константы и командир – молодой сержант, волнующийся и ещё старающийся восстановить дисциплину. Почти получалось.
Ватага проследовала в холл, отчего в нём сразу же сделалось тесно, и сержант, безошибочно вычленив из толпы нужного человека, подошёл к Ято.
— Нас прислал Маэстро для разгрузки, — представился молодой человек, отдав честь. Ясмина выглядела уставшей, но радостной.
— Превосходно, — снова улыбнулся Ято. — Машины на улице, пойдёмте.
С таким количеством народу разгрузка пошла очень быстро. Людям Такэмуры удалось добыть множество нужных вещей: перевязочные средства, антибиотики, противовирусные, снотворные, успокоительные и прочее, прочее, прочее, вплоть до провианта и воды. Сам Ято не просто стоял и смотрел на это масштабное действо, а, засучив рукава, срезал упаковочную ленту с контейнеров, чтобы ускорить процесс. Ему кто-то позвонил. и якудза, не отрываясь от работы, вёл довольно долгую беседу на своём родном языке. Кажется, бизнесмен поставил задачу помощи больнице выше собственных интересов, и не без влияния истории с Моникой.
Люди заинтересованно оборачивались. Прибежал Тадеуш, коротко переговорил с Ясминой и тоже принялся помогать. Неизвестно откуда нарисовалась бойкая рыжая девчонка с ловкими смуглыми руками, которыми она подхватила было ящик, но была отодвинута одним из солдат.
— Куда прёшь, малая!
Но девчонка юркнула ему под руку и вновь шустро взялась за дело, показав солдату язык. Тот махнул рукой. В холле воцарилось оживление.
Через некоторое время на парковке остановилась ещё одна машина – дорогой бронированный электрокар цвета гнилой вишни, но без характерных опознавательных знаков, гражданский. Из него тут же выбралась женщина в утеплённом кимоно с меховым воротником и, натянув на лицо медицинскую маску, зашла в Парадайз.
— Джина! — тут же возмутился Ято, чуть не выронив ящик с медикаментами. — Я же сказал тебе, что справлюсь сам!
— Прости, милый, — виновато отозвалась она, — но я не могла остаться дома. Чует моё сердце, что разговор у тебя с ней будет непростой.
— О боже, подожди, я ещё даже с главврачом не говорил, — устало вздохнул якудза, будучи совершенно не в силах побороть самоуправство жены, и лишь надеялся, что она прислушается к голосу разума.
— И всё же, — настаивала на своём Джина. — Ты сказал, что она больна, что ей нужна помощь. Я буду чувствовать себя виноватой, если останусь в стороне. Да, кстати... Я могу вам тут чем-то помочь?
— Возьми накладные у Масы, — отозвался Ято. — Поможешь заполнить и пересчитать всё.
И вот уже супружеская чета Такэмура взялась за работу в полном составе. Дорого и аккуратно одетая Джина стянула с рук перчатки, сунула их в рукав кимоно и, достав оттуда же элегантные миниатюрные очки для чтения, принялась со сноровкой бывалого конторщика пересчитывать и сверять накладные и товар. Выглядело это несколько странно и завлекало зевак, но оба члена семьи понимали: им всем жить в этом Городе, и если не спасти Парадайз, погибнуть могут все.
Рыженькая тем временем не отставала. Она вертелась волчком, и казалось, пребывала в разных местах одновременно. Дело пошло бодрее.
— Что за шум? — нахмурился направляющийся в курилку Самуил Абрамович.
— Гуманитарная помощь, — ответила Ясмина, не оборачиваясь – её пальцы так быстро порхали по клавиатуре, внося данные, что за ними невозможно было уследить.
— А-а, — кивнул доктор. — Может, надо чем помочь?
— Да, вот, отнесите документы в бухгалтерию, пожалуйста. Нет, не эти! Эти я ещё не зарегистрировала...
— Да отпусти ты, малая! Пополам же переломишься...
— Гляди, сам не переломись!
Солдаты хохотали, но девчонку не гнали особо – приятно, когда в команде есть девчонка.
Выспаться в ту ночь никому не удалось, весь первый этаж заполонили солдаты Константы вместе с людьми Арасаки, и даже по завершении погрузочно-разгрузочных работ, в клинике всё равно царили суета и шум: разносили бутыли с водой по разным этажам, заполняли шкафы в перевязочных, операционных и на складах, а после взялись за санобработку – на это вечно не хватает рук и времени, а тут целая бригада сговорчивых и понятливых работников.
За всё про всё близилось утро.
Переложив часть ответственности на жену, которая пока оставалась на первом этаже, Ято придал себе презентабельный вид, сменил перчатки и поспешил подняться в нужный кабинет, где сразу же обозначил своё присутствие стуком в дверь.
Доктор отозвался моментально – несмотря на ранний час, у него кипела работа.
— Да-да, входите!
Судя по обилию пустых кофейных капсул в мусорном ведре и широко распахнутому окну, главврач так и не ложился. При виде посетителя он встал, правда, разогнуться до конца так и не сумел, что, впрочем, не помешало ему пожать Такэмуре руку в знак приветствия. На докторе тоже были перчатки, но простые, латексные, медицинские. Зачем они нужны в кабинете – оставалось загадкой, скорее всего, он попросту забыл о них, так сильно был занят.
— Мистер Такэмура, доброе утро! Даже не знаю, как мне вас благодарить! Я позвонил Дэннеру, он сказал, что пришлёт солдат в помощь, они приехали, у вас всё хорошо? Прошу, садитесь.
— Доброе утро, — вежливо поздоровался Ято, присаживаясь. — Да, у нас всё в порядке, разгрузку почти закончили, собственно, поэтому я к вам и заявился. Моя жена тоже решила помочь, так что груз без присмотра не остался.
Тут Такэмура взял небольшую паузу, собираясь с мыслями, а потом заговорил уже как-то мрачновато.
— Я вернулся, чтобы спросить: могу я всё-таки увидеть мисс Кеннет? Я постараюсь быть очень осторожен, чтобы не навредить ей своим появлением, но, честно вам признаться, я утратил сон после того, как узнал о ней. Мне очень нужно разобраться.
Эти слова были совершенно искренними, ни грамма притворства. Ято на самом деле перестал спать без снотворных после новости о появлении дочери, а однажды она и вовсе приснилась ему в кошмаре, хоть он никогда её и не видел. Пытка неизвестностью и чувством вины стала невыносимой, и хотелось прекратить её как можно скорее. К тому же, раз девушка нуждается в помощи, он просто обязан был оказать её адресно, не через клинику или Дэннера, а самостоятельно, как бы тяжело от этого ни было.
— Ещё бы, — кивнул доктор. Он вздохнул, собираясь с мыслями, снял очки и принялся машинально растирать виски. — Да, вы совершенно правильно опасаетесь. Девочка психически нестабильна. Не исключены галлюцинации. Вчера мне прислали заключение психиатра, и оно неутешительно. Скорее всего, на фоне её заболевания обостряются нервные расстройства. Недавно она совершила попытку суицида, но всё обошлось. Скорее всего, это была типичная для её состояния попытка привлечь внимание, при её болезни люди склонны к излишней драматизации. Вам следует быть готовым к неадекватному поведению, даже обвинениям в личностных проблемах. Она склонна обвинять всех подряд, и себя, в частности.
Доктор вздохнул, встал и запустил кофеварку на две капсулы. Она зашумела парогенератором, но этот звук потонул в шуме транспорта снаружи.
— Следует также учитывать трудности с социализацией. Помимо психологического, они носят ещё и физиологический характер, её разум терзают собственные призраки, которых пациентка проецирует во внешний мир. Следует соблюдать большую осторожность. Ошибки допускают даже опытные специалисты... Вкратце – общение с людьми, страдающими подобного рода заболеваниями, как ходьба по минному полю – никогда не знаешь, где рванёт, и по какой причине. Так что, будьте к ней снисходительны. Даже если она примется обвинять и вас в своём самоубийстве – а это вполне возможно – помните: она делает это не со зла, и уж, тем более, не из желания обидеть. Я верю, что вы справитесь, вы же, всё-таки, отец. Может, не сразу, но не отчаивайтесь, вы найдёте подход. И мы всегда готовы помочь.
Такэмура молча слушал и мрачнел с каждым словом доктора. С новой силой в нём забурлило чувство вины, невыносимой и всепоглощающей: своей молодецкой беспечностью он бросил на произвол судьбы несчастное, маленькое, беззащитное создание, возможно уже с рождения бывшее больным и остро нуждавшимся в помощи. А его, того, кто мог эту помощь оказать, не было рядом. И она будет права, если начнёт его обвинять. А уж новость про самоубийство его и вовсе добила – совершенно спокойный и сдержанный до сих пор Ято с треском раздавил в ладони шариковую ручку тем же движением, что и Сэд когда-то. Однако после этого к нему быстро вернулось самообладание.
— Большое спасибо, за инструкции, я понял вас, — тихо и задумчиво сказал Такэмура. — Моя жена тоже хотела присутствовать при этой встрече. Скажите, это возможно? И вообще, могу ли я её потревожить сейчас? Не повредит ли ей это?
Доктор сочувственно вздохнул и подвинул ему чашку с кофе.
— Как бы там ни было, общение пойдёт ей на пользу. Пусть она сейчас и не замечает заботы со стороны окружающих, и даже принимает её за некие «издевательства», но эта забота ей всё равно нужна. При помощи агрессии её разум отгораживается от людей, потому что она привыкла их остерегаться. Наша с вами задача – продолжать показывать ей, что не все люди могут представлять для неё опасность. И не вините себя, вы ведь не знали. В жизни всякое бывает, а вашей дочери нужна поддержка, а не повинности. Единственный момент меня смущает касательно вашей жены, существует вероятность, что девочка может воспринять агрессивно её появление. Я бы сперва поговорил с ней наедине, а дальше бы действовал согласно результату разговора. Агрессия, впрочем, в её состоянии постоянно сменяется апатией, и наоборот. Возможно, она даже и разговаривать с вами не станет. Но этого тоже не следует бояться: просто дайте ей к вам привыкнуть.
Ято продолжал молча кивать, запоминая инструкции. В голове у него, впрочем, вертелась лишь одна мысль: насколько ужасной была жизнь этой девочки, если она даже психиатрический диагноз заработала? И в самом деле, винить себя в этом бесполезно – самокопания ничего не исправят, а Монике всё ещё можно было помочь, если верить словам Бергстёма. И именно эта мысль должна сейчас главенствовать.
— Хорошо, придётся расстроить мою благоверную, — Ято даже попробовал пошутить для поднятия боевого духа. — Но будем надеяться на лучшее. Скажите только, с чего лучше мне начать с ней разговор? Не могу же я зайти в палату и сказать «здравствуй, милая, я твой папа, который ушёл за хлебом двадцать пять лет назад». А сам, честно признаться, даже предположить не могу...
Ситуация, конечно, сложилась запредельно душещипательная. И всё это было бы проще, если бы незаконнорождённая наследница была угрозой его бизнесу – устранил бы, да и дело с концом, ну или же просто не искал. А здесь всё осложнялось искренним чувством привязанности, что парадоксально, к человеку, которого он никогда не видел. Такэмура заочно испытывал сочувствие к несчастному брошенному ребёнку и хотел бы видеть её частью своей семьи, если она согласится, конечно. А могла и отказаться, на что имела полное право.
— Не стоит, пожалуй, — с улыбкой согласился доктор. — Попробуйте для начала просто с ней познакомиться. А психолог понаблюдает за вашим знакомством – палаты у суицидников поднадзорные, дежурные будут видеть всё и слышать каждое слово. А дальше посмотрим. Если отреагирует спокойно, можно будет осторожно задать вопросы про отца, издалека. Главное сильно не утомлять при первой встрече: о вас должны закрепиться положительные впечатления.
— Хорошо. Мне скрывать нечего. Позволите?