Ято встречает дочь. II

Впервые Ято увидел свою дочь через окошко реанимационной палаты. За огромным количеством трубок и проводов очертания её тела угадывались слабо, и почти сразу ему стало её щемяще-жаль, настолько, что даже захотелось развернуться и уйти, забыть об этом и не вспоминать, как о самой страшной странице своей жизни. Но нельзя – выбросить из головы не выйдет.
После прохождения экспресс-тестов Ято надел бахилы, одноразовую шапочку и халат, по всем правилам, а не просто накинув на плечи. Ещё некоторое время поколебался, стоя под дверью палаты. Подумал. А затем пересилил себя и всё-таки вошёл.

Сэд хоть и не врала Иммануилу, уснуть так и не смогла, а от того просто лежала с закрытыми глазами, отчасти заглушив сознание. Разве только разум параноика встрепенулся, когда она почувствовала на себе чей-то взгляд. Открыв глаза, Моника сразу же, потому как не сняла очки, разглядела на пороге незнакомца, но вместо слов лишь вопросительно и строго на него посмотрела.
Болезнь сильно изменила её внешность, но даже под толстым слоем различных увечий Ято разглядел в ней черты матери, в особенности – глаза. Он даже почти сразу вспомнил, кому в его прошлом принадлежали такие глубокие и удивительные синие глаза, и ему стало совсем дурно от открывшихся обстоятельств. Но пути назад уже нет.
Болезненно, почти смертельно хрупкая, очень уставшая и замученная, но неуловимо красивая Моника ещё довольно долго молча смотрела на вошедшего, даже нашла в себе силы чуть приподняться на подушке, и Такэмура наконец заставил себя раскрыть рот.
— Здравствуй. Я могу с тобой немного поговорить? — спросил он довольно вежливо и стараясь не давить.
— Можете, — кивнула ему Сэд. — Только я вас не знаю.
— Меня зовут Ято, — тут Такэмура на некоторое время завис – если сказала, что не знает, значит, телевизор не смотрит – и хотел было продолжить, но Моника его почти сразу перебила.
— Такэмура? — по реакции посетителя она сразу поняла, что угадала. — Тогда знаю. Но чем же я вас интересую?
Недавний разговор с Иммануилом вернул Сэд в её привычное состояние пубертатной язвы, а от того особой нежности и трепета выдать сейчас она не могла. Ято понял, что будет непросто. Но раз не ударилась в истерику и разговаривает спокойно, значит ещё не всё потеряно.
— Скажи, я могу звать тебя по имени? — вкрадчиво спросил Ято, чтобы не пугать девушку своей излишней осведомлённостью.
— Да, — спокойно отозвалась Сэд. — Меня зовут Моника.
Поскольку Такэмура по умолчанию не мог коррелировать Монику с её злобным альтер-эго, по поводу работы он прийти к ней никак не мог. А в чем же тогда цель визита? Что-то личное? Вероятнее всего. Но что? И откуда он вообще узнал про несчастную больную девушку?
— О чём вы хотите со мной поговорить? — спросила Мона вслух.
Здесь Ято опять угодил в тупик и довольно долго подбирал подходящие слова.
— Скажи, Моника, ты помнишь своего отца?
Ничего лучше, чем спросить прямо, Такэмура не придумал. Сэд обескуражила его своим спокойствием, почти безразличием, и в то же время с ней, как со взрослым человеком, не прокатят различные заигрывания, как с пятилетним дитём. Ято подумал, что лучше будет воспользоваться её лояльностью и говорить как есть, честно, безо лжи и увиливания.
— Помню, как же, — устало вздохнула Мона. — Несчастный алкоголик и рогоносец. Он вам что-то задолжал?
— Нет, суть не в этом, — Ято отметил про себя, что Моника в курсе своего происхождения, а значит и говорить об этом будет немного проще. — Дело в том, что... — тут он снова замялся, а после сглотнул ком в горле и закончил мысль:
— Дело в том, что твоим настоящим отцом всё это время был я.
На худом и бледном лице Сэд очень быстро сменили друг друга удивление, прострация, гнев, а затем снова прострация. Повисла гнетущая пауза.
— А... Откуда такая информация? — Сэд ещё пыталась сохранять осознанность, но внутри неё уже закипала бурлящая смесь обиды и злости.
— Тест ДНК, — спокойно отозвался Такэмура. Сначала в моей лаборатории, потом я принёс образцы сюда, в Парадайз. Совпадение подтвердилось.
Снова повисла пауза. Губы у Моники задрожали, по худой щеке потекла слеза.
— И... Где ты был всё это время? — надрывно осведомилась она. Вопрос этот был совершенно искренним криком измученной души, Сэд пронзительно смотрела Ято в глаза через толстые линзы очков, и он под этим натиском не смог выдать ничего, кроме правды.
— Я не знал о тебе. Мне очень жаль, что не знал.
Искренность и простота слов Такэмуры не позволили Сэд разозлиться. Она остро чувствовала любую ложь, а здесь её не было.
— Ты меня бросил, — выдала она отчаянно, больше от обиды, чем от злости, и расплакалась совсем. Ято виновато склонил голову, едва сдерживая порыв совершенно неуместной спонтанной нежности.
— Я очень виноват перед тобой, — сказал он после долгой паузы и решился очень осторожно погладить по худой руке отвернувшуюся от него девушку. Она не вырвалась и даже снова обратила на него внимание. — Позволь мне исправить это. Я буду рядом, хорошо?
Сэд не ответила. В её дурной голове ничего не складывалось, она не верила в происходящее и в любой момент готова была удариться в истерику, но не от злости, а от удивления, смешанного с обидой. Неужели кто-то на свете взялся за восстановление справедливости в её никчёмной жизни? Неужто это будет происходить вот так, просто и понятно? И без всякой выгоды? Просто из-за кучки общих хромосом?
Такэмура осторожно взял её худую ручку за холодные пальцы, присев рядом, и повторил то же самое, но немного другими словами:
— Теперь я буду с тобой всегда, днём и ночью. Как отец, я обязан оберегать и защищать тебя, помогать, заботиться о тебе. Я больше тебя не оставлю.
Такие простые слова, сказанные совершенно спокойным тоном, а сколько силы, сколько тепла в них было! Сэд почти перестала плакать, заворожённая этой заботой, а затем невольно сжала пальцы на большой и тёплой ладони Ято. Кажется, этим она хотела сказать спасибо.
Такэмура долго смотрел в сумасшедшие и полные слёз глаза Моники, и видел в них лишь отчаянное неверие. Маленького ребёнка, которому дед Мороз принёс очень дорогой подарок, и тот совершенно не способен его принять. Он понимал, что его несчастная дочь не в себе, что ей потребуется ещё много времени, чтобы восстановиться –  а в том, что она не умрёт, он не сомневался – но Ято был готов взять на себя эту ответственность. Не столько из-за вины перед Моникой, сколько из-за родственных чувств к ней, ведь узнал её сразу, по глазам. Возможно это ошибка, и девочка никогда не простит своего блудного отца, уйдёт, как только появится возможность и забудет навсегда, но зато она будет жива и здорова. Пускай лучше так, чем наблюдать её медленную мучительную смерть в стерильных стенах реанимации.
А Сэд всё никак могла поверить в происходящее. Получается, всё пережитое было не зря, потому что награда окупает все пережитые страдания. Моника совершенно не думала о том, что этот человек богат, влиятелен и в какой-то степени знаменит, ей было важно лишь то, что у неё появится семья. Настоящая. Где ей не нужно заслуживать любовь.
— Прости, — выдала она наконец шёпотом между всхлипами. — Я не могу поверить...
— Я тоже, — честно признался Ято, вынул из кармана свой носовой платок и осторожно вытер ей слёзы, лишь едва касаясь кожи – настолько хрупкой она ему казалась. А затем не сдержался и очень нежно погладил девушку по щеке, боясь при этом её реакции, однако никакой агрессии не последовало. Может, всё ещё не так печально?
Он не пытался её успокаивать – знал, что бесполезно. Когда переполняют эмоции, нужно поплакать, переварить происходящее и принять его. Больше того, Такэмура, бизнесмен, состоявшийся в жизни человек, якудза из древнего клана и сноб, готов был сам сейчас заплакать, глядя на это несчастное существо, когда-то им брошенное.
Видя, что девушка реагирует на него довольно дружелюбно, он решился на ещё один совсем отчаянный шаг:
— Я могу обнять тебя?
Мона кивнула, не задумываясь.
Получив согласие, Ято очень осторожно протянул к ней руки, обойдя все трубки и провода, Мона, насколько ей хватило сил, потянулась к нему в ответ, он бережно подхватил её хрупкое тело и склонил к ней голову. Через тонкую кожу на её шее он чувствовал, как колотится сердце, слышал шумное сбивчивое дыхание, и в этот миг Моника стала ему ещё дороже. Несмотря на все предупреждения, она оказалась к нему дружелюбна, не обложила матом, к чему он готовился, не обвинила во всех смертных грехах. Это был первый кирпичик доверия, успешно заложенный сейчас ими обоими.
Чтобы сильно не утомлять Монику, Ято через некоторое время всё-таки разорвал объятия и мягко опустил её на подушку. Мона, кажется, даже рыдать перестала, но слёзы ещё оставались у неё на щеках, и Такэмура снова заботливо вытер их.
— Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, поэтому вынужден буду пока оставить тебя, — вкрадчиво и очень мягко заговорил Ято, глядя Монике в глаза и продолжая держать её за руку. — Но я оставлю тебе свой номер. Пиши, звони в любое время суток. Обязательно говори, если тебе что-то будет нужно, даже если просто захочешь, чтобы я приехал. Договорились?
Сэд закивала.
— Хорошо, — Ято улыбнулся. — А сейчас отдыхай. Я буду рядом, когда понадоблюсь. До встречи, Моника.
— До встречи, — едва слышным шёпотом отозвалась девушка.
Такэмура оставил ей на тумбочке визитку, одарил её на прощание тёплым взглядом и удалился из палаты.
Снаружи его уже ждала сгорающая от любопытства Джина, которая видела всё через окно, но ничего не слышала. Правда, увидев лицо мужа, она даже вопросов задавать не стала, а лишь вопросительно на него посмотрела.
Ято плакал. Перед Моникой он сдержался, чтобы не напугать или не расстроить её, но сейчас совершенно ничего не мог с собой поделать. С трудом дойдя до Джины, Ято крепко обнял её, прижимая к своей груди, и уткнулся ей в плечо. Маленькая и хрупкая женщина удивлённо распахнула глаза, но затем, лишь тихо вздохнув, обняла мужа в ответ, мягко поглаживая его по спине.
— Ты молодец, — сказала она вполголоса. — Ты всё правильно сделал.

Сэд осталась в абсолютном непонимании и полном одиночестве. Она совершенно не могла поверить в то, что только что увидела и услышала. В какой-то момент ей показалось, что она опять бредит, но визитка в качестве главного опровержения лежала на тумбе, Моника стянула её оттуда, повертела в руках, а затем достала телефон, чтобы завести контакт. Получилось, мессенджер определил профиль Ято. Слишком большое количество точных действий с конкретным результатом для наркотического бреда. И для сна тоже.
Но больше всего выбил её из колеи не сам факт появления отца, а то, как он к ней подошёл. Этот человек никогда прежде её не видел и не говорил с ней, но сразу же безошибочно избрал верную тактику общения. Был мягок, аккуратен, даже нежен. И именно это не позволило Сэд разразиться гневной тирадой или обложить его матом, это было то, о чем она мечтала. Ято сделал это сам, без принуждения, искренне, от чистого сердца. И это, несмотря на то, что в целом новую реальность для Сэд оказалось тяжело принять, грело её почерневшую душу. Захотелось ещё объятий, захотелось просто поговорить. Не о прошлом, которое их разлучило, а о ерунде. Захотелось выпить с ним чаю, посидеть дружески. Познакомиться поближе. И это всё после одного разговора! Удивительный эффект...
Сэд продолжала находиться в вязком непонимании. Это точно не её галлюцинации? Не отходняк от кучи препаратов? Она на самом деле видела своего отца? Кстати, они и правда похожи, даже манерой держать руки на коленях во время разговора. Но всё это было так странно... Как будто заранее спланированный трюк, специально для того, чтобы ублажить её. И кто это подстроил? А может вообще результаты теста поддельные! И это придумал кто-то из компашки Дэннера, чтобы порадовать её перед смертью! Тогда это ужасное издевательство. А что если... Нет? Что если это всё-таки правда? Бывает же такое, Город только кажется большим. Непонятно.

Ято впервые за долгое время за один вечер опрокинул в одно лицо две бутылки сакэ. Джина сначала смирно сносила эту выходку мужа после неудачной попытки его остановить ещё в самом начале, но в конце концов её доброе сердце не выдержало.
— Дорогой, пожалуйста, хватит, — она подошла к столу, за которым планомерно напивался её муж, и отобрала у него бутылку с остатками выпивки. — Это никак не поможет.
— Она умирает, — голос Ято сделался тише в несколько раз, он почти плакал. — Она совсем одна, всеми брошенная. И я соизволил явиться спустя двадцать пять лет...
Джина тяжело вздохнула и села напротив супруга, всё тем же изящным движением откинув назад рукава кимоно.
— Дорогой, расскажи, пожалуйста, как ты её зачал, — попросила она мягко и осторожно, ровно тем же тоном, каким сам Такэмура недавно разговаривал с Моникой. — Я знаю, что тебе может быть тяжело об этом говорить, но я хочу знать. Мне это важно.
Ято долго молчал, глядя в стол и положив голову на руку, но затем всё-таки набрался смелости и заговорил:
— Я был очень молод и очень глуп. Тогда ещё был жив отец, он вытаскивал меня из любых неурядиц и поощрял мои «мужские» занятия: попойки с друзьями, походы в публичные дома и всё тому подобное. Поскольку жениться я не хотел и не собирался, я был завсегдатаем одного борделя. Довольно приличное было заведение, со своим врачом, с запретом на наркотики, красивыми и ухоженными девочками. И была у меня любимая девочка, для меня с моим окружением неземная красавица, как из сказки: светловолосая, синеглазая, с очень бледной и нежной кожей. Агата её звали. С ней помимо основного занятия было приятно и поговорить, она довольно много читала, но частенько жаловалась на мужа-алкоголика. Да, у проститутки был муж, уж извини, в чужие отношения я не лез. Ну и в какой-то момент эта девочка из борделя, в котором работала, исчезла. Я наводил справки, мне сказали, что её поймали с наркотиками и исключили за это, что для данного заведения было нормой. Расстройство моё, впрочем, было недолгим. Спросишь, почему именно эта и никакая другая? Я узнал глаза. У Моники они точно такие же синие, какие были у Агаты. Ну и на меня она тоже похожа, хоть это и трудно разглядеть. Ох, если бы я только знал, в чём дело... Уж не знаю, почему Агата не прервала беременность. Если не было денег – я бы дал, а если захотела сама уйти из профессии, я бы этому помог. Но я просто ничего не знал...
Джина, конечно, не подала виду, но очень хотела треснуть супруга чем-то тяжёлым по голове за его выходки. Хотя его было уже поздно воспитывать.
— Вот оно как, — вздохнула она. — Уже ничего не изменишь, милый. Ты не знал и не мог знать, что произошло на самом деле, поэтому не стоит себя корить.
— Джина, ты не понимаешь, — Ято почти её перебил, чего никогда не делал. — Из-за того, что я не знал о ней, сейчас она при смерти! Ты видела её?
— Нет, я стояла за стеклом, мне сложно было всё разглядеть. Но девушка выглядела очень худой.
— У неё нервная анорексия, — пояснил Ято. — Её кормят через зонд, сама она ничего не ест. Я не знаю, как у неё ещё все зубы не выпали от этого. У неё очень плохое зрение – линзы в очках толщиной с визитницу, она наполовину парализована и лежит в реанимации после попытки суицида! А всё потому, что я был малолетним идиотом! — Ято повысил голос, но не на Джину, а на себя, и она это отлично считала.
— Ты воспринимаешь это как наказание? — предположила она следом. Ято кивнул. — Это не совсем верно. Да, ты сейчас встретился с последствиями своей не слишком правильной жизни в юности. Но не вини в этом себя. Не ты же её доводил до такого состояния, правильно? Это если бы тебе без конца звонили с просьбами о помощи, а ты их игнорировал, можно было говорить о твоей вине. А сейчас тебе просто нужно делать то, что должно. Мистер Бергстём не говорил, как ей можно помочь?
— Я не успел спросить, да и он очень занят.
— Найди тогда её лечащего врача или врачей. Спроси, как и чем ей можно помочь, — тут Джина встала из-за стола, подошла к мужу и мягко обняла её за плечи. — Поверь, когда ты увидишь улыбку на её лице, лишённом увечий от болезни, ты перестаёшь так себя чувствовать. И давай я позвоню доктору Рю, чтобы он принял тебя? Не сегодня, разумеется, завтра, например.
— У меня завтра в полдень партнёрская встреча, — мрачно сказал Что.
— Хорошо, сделаю тебе консультацию на восемь утра, хорошо? А сейчас давай ужинать и спать.
Джина, получив от мужа кивок в знак согласия, хотела было развернуться к плите, но Ято вдруг резко развернулся и обхватил её ноги, не дав ей уйти. Она снисходительно вздохнула и погладила мужа по голове, как маленького.