Контригра Кеттера, I

Автобус заложил петлю и, плавно набирая скорость, взвился в снежное небо. Пассажиров вжало в сиденья. Лорд Кеттер, бросив мимолётный взгляд на стремительно унёсшийся вниз небоскрёб, махнул рукой слуге, и юноша, безошибочно идентифицировав жест, ловко наполнил бокал вином. Прежде, чем выпить, Григорий Станиславович пристально осмотрел бутылку: Испания, красное, сухое, урожая того самого года, в котором появился на свет этот надоедливый фанатичный поборник вселенской справедливости, хитрый и наглый сукин сын Маэстро. Ещё в тот год рванула электростанция в забытом ныне городе несуществующего государства, в другой точке мира рухнула гостиница, потом ещё была вспышка туберкулёза в детской больнице, унёсшая несколько жизней… Плохой год, в общем, был. Однако вино сносное для столь неудачного дня, лучшего этот день всё равно не заслуживает.
Поэтому лорд Кеттер благосклонно кивнул и принял бокал. Огни города внизу смазывались в скорости, напоминая трассера, машин на платной дороге почти не было, и автобус нёсся свободно в жиденьком потоке элитного транспорта, а чернь толкалась в бесконечных пробках на нижних уровнях – хоть что-то приятное.
Кичливый недоносок Артур оказался бесполезен, и угодил в лапы Константы, едва только обрушилась плебейская школа, Святую Анну федералы взяли на карандашик, а чахоточная сучка Камилла, явно вступившая в сговор (не исключено, что преступного характера) с психованным рыжим фанатиком, перекрыла последний кислород, словив экстенда в приюте. А ведь на него можно было бы поставить – но и тут этот Дэннер, чёртова заноза в заднице! Наверняка ведь он начальницу Департамента туда и приволок.
Кеттер понимал, что злится, и что злость тут ничем не поможет, но задавить её на этот раз не получалось.
— Бертран, вези меня в приют. И вызови крашеную толстуху, пусть встречает.
— Да, господин.
Круглое красное лицо Амальтеи возникло на экране, травмируя даже извращённое эстетическое чувство Кеттера. Его украшали цветные потёки макияжа и развитые кудри, которые повисли сосульками, развалив модную причёску. Мисс Мартин, всхлипывая, старательно выводила карандашом стрелки на воспалённых, покрасневших глазах, но неверные линии расплывались от слёз. И, возможно, человек, обладающий хоть какой-нибудь, хотя бы крошечной эмпатией, её бы пожалел. Но не таков был лорд Кеттер.
— Ну? — слегка нетерпеливо осведомился он, бросив взгляд на часы, — успокоились?
— Чего вы хотите? — не менее грубо отозвалась Амальтея, отложив карандаш. Видимо, осознала бессмысленность действа. — За мной следят федералы. Видите? — И она отвела камеру на окно, за которым порхали, грозно жужжа, как обозлённые осы, штук семь «стрижей». Кроме шуток, дроны, в самом деле, были оснащены ядовитыми иголочками, готовыми выстрелить по команде с пульта, и Амальтея была, конечно же, в курсе. И сидела тихо.
— Да плевать я хотел, кто там за вами следит, — поморщился Кеттер. — Откроете нам дверь через полчаса.
Амальтея шмыгнула носом.
— Лаборатория разрушена, — угрюмо сообщила она. — Если вы надеетесь…
— Не надеюсь. Мне нужна… дочь. У вас же найдётся подходящая девочка?
— Конечно-конечно, — торопливо закивала Амальтея, сообразившая, что на этот раз её допрашивать не будут, и поспешно застучала по клавиатуре, открывая картотеку. Изображение сменилось: компьютер вывел на экран досье с объёмной голографической проекцией. Девочка-второклашка с симпатичным, но уж очень худым личиком. У неё были пухлые губы, аккуратный носик с россыпью милых веснушек, длинные светлые волосы и большие печальные голубые глаза. Даже сейчас она, совсем ещё дитя, имела по-женски стройную фигуру – изящная линия тонкой шеи, гибкая талия, плавный изгиб бёдер. — Подойдёт? Лилли Мак Миллан, сестра предателя. Он, разумеется, за своё предательство ответит, а она осиротеет.
— Идеальный вариант, — Кеттер даже подался вперёд, разглядывая проекцию. — Так значит, она моя?
— Целиком и полностью. Делайте с ней, что пожелаете, деньги вперёд.
— Само собой, — кивнул лорд.
— Да, вот ещё, что…
— Эта линия защищена.
— Хорошо. Тогда оговоримся сразу: если вам для интим-услуг, или для съёмок видео, я бы рекомендовала…
— Нет, оставим… как её там? Лилли?
— Имя можно изменить.
— Нет необходимости. Встречайте.
Девочки с такой ангельской внешностью хорошо шли для записи тематических видео, о жестоких убийствах, или изнасилованиях, или изнасилованиях с последующими убийствами. Им часто изменяли имена с каких-нибудь невзрачных на что-то более звучное. Но такими вещами увлекалась Лукреция, а Лукреция в тюрьме, и покупать ей детей на её кровавые развлечения он более не обязуется. Одной заботой меньше. Любовь ко всякой подобной мути Кеттера всегда раздражала, но, с другой стороны, чем бы эта маньячка ни тешилась, лишь бы не мешала ему заниматься своими делами.
Звякнул передатчик – принял сообщение.
— Прочесть, — скомандовал Кеттер. Могло быть что-нибудь важное. И он угадал. — Открыть приложенные файлы.
Приложенным файлом оказался фотоснимок: смазанный, нечёткий, но безошибочно узнаваемый. На нём был запечатлён просторный, отделанный белым мрамором, холл Парадайза, взвод молодняка в константовской чёрной форме с какими-то ящиками и канистрами, представитель японской мафии, а с ним…
А с ним – юркая, шустрая смуглая девчонка с вихрем тугих медных кудряшек – она помогала распределять груз. Лорд аж замер, не веря своим глазам. Этого быть не могло. Она разбилась. Он сам видел её могилу!
С другой стороны – он ведь не видел труп. А с хитрого мудака Маэстро станется инсценировать смерть Лисициной, чтобы её перестали искать! Значит, не нужна ему больше эта их Сэд! И плевать он хотел на упёртую докторшу, пусть себе сдохнет, свалившись с небоскрёба, она ему тоже больше не нужна! Лисицина здесь. В Городе. Более того – она совсем близко, в Парадайзе.
— Людей в Парадайз. Найти девчонку и привезти ко мне. Живой. — И он, коснувшись пальцами браслета, разослал копии снимка. — Да, Бертран. И направьте обращение к Берте Шульц. Пусть назначает встречу на ближайшие дни.
У приюта автобус всё так же мягко приземлился, раздув турбинами ёлки и распугав умостившуюся в ожидании утилизации пищевых отходов после завтрака стаю ворон. Дрон вспорхнул было деловито в сторону новоприбывших, но почти сразу развернулся обратно – отозвали. Ворота отъехали вбок, набирая на край липкий снег и провозя его поперёк въезда, рассыпая грязными комьями. Автобус скользнул за ворота, поплыл, покачиваясь, в метре от дороги, не задевая ни снега, ни грязи. У портала он завис, развернувшись бортом. На широких ступенях крыльца стояла Амальтея, положив полную руку на тонкие плечи светловолосой девочки. Контраст был тревожно-комичен: полная, краснолицая круглая директриса с ногами-тумбами и рядом с ней девочка с прозрачно-бледной анемичной кожей, настолько худенькая, что мешковатая приютская форма цвета старого асфальта, и без того кошмарно скроенная, висела на ней мешком: блеклая, похожая на тюремную, рубашка и плиссированная юбка чуть ниже колена, из-под которой виднелись спущенные латаные чулки над шнуровкой высоких ботинок.
Амальтея подтолкнула девочку, и та поспешно сбежала по ступеням, скорее упала, за что незамедлительно была перехвачена за руку. Если было возможно побледнеть ещё сильнее, то у неё получилось. Кровь отхлынула от лица, а зрачки в льдисто-голубых глазах расширились во всю радужку, будто чёрную нефть пролили на чистый ледник. Директриса, хищно улыбаясь гостям, так стиснула её руку, что казалось, будто бы её лапища вот-вот сломает хрупкие тонкие пальцы. Кеттеру мерещилось, что он слышит влажный хруст костей, а кисть посинела, но девочка не издала ни единого звука. Она застыла, напоминая собою восковую куколку, мягкую, хрупкую и неживую.
— О господи, — вздохнул лорд. — Бертран, заберите девочку, пока она ещё жива.
— Девочка пережила сильный стресс при аварии в лаборатории, — елейным голосочком сообщила Амальтея, вздыхая.
— Да, сейчас она, несомненно, в зоне комфорта, — съязвил Кеттер, когда Бертран усадил Лилли напротив. Та молча уставилась в пол, стиснув руки между колен, но лорд, резко подавшись вперёд, цепко ухватил её запястье, на котором красовались радужные разводы едва подживших синяков. Амальтея пожала плечами.
— Ох уж эти детские драки. Социализация…
— Вы считаете меня слепым, если полагаете, что я не отличу след от наручников. Впрочем, это меня не интересует. Если это все её повреждения…
— Все-все! — торопливо закивала Амальтея. — Она невинна…
— Мне плевать, девственница она или нет. Не делайте из меня идиота. Вы думаете, я не в курсе, чем вы там занимались, в этих лабораториях…
— Я не…
— Да плевать я хотел, кто вы. Я вас предупреждаю: если она чем-то заражена…
— Как можно!.. У меня качественный товар!
— Смотрите же. Документы. Поехали, Бертран.
— В резиденцию, господин?
— Вы идиот, Бертран.
— Слушаюсь, господин.
Автобус набрал высоту, отдаляя мрачное здание приюта, влился в транспортный поток и понёсся по полосе. Лорд Кеттер окинул Лилли небрежным взглядом.
— Не бойся. Эта мымра тебя больше не тронет. Я тоже. По крайней мере, пока что.
Лилли по-прежнему смотрела в пол, сжавшись и дрожа, как маленький зверёк.
А внизу Марсела, которая вела на завтрак через заснеженный двор колонну ребятишек, проводила взглядом автобус. Она не ускорила шаг, колонна продолжила движение как ни в чём не бывало. Дети шли ровнёхонько и смиренно-тихо, как арестанты, опустив головы, совершенно несвойственно своему живому и подвижному возрасту. Девушка отвела их в класс, но из учебной части шмыгнула не к порталу, а совсем в другую сторону, на верхний этаж, к спальням учителей.
Старая, наполовину остеклённая дверь с цветными витражами привела её в тесный чердачный коридорчик. Когда-то здесь находились технические помещения, но сейчас коридор небрежно разделили гипсокартонными перегородками, нелепо втыкающимися в чёткий рисунок паркета и грубо обрезанными вокруг узорных тяг под потолком. В гипсокартон были врезаны двери, точно такие же хлипенькие. Слышимость здесь была на уровне «чтобы поговорить с соседями телефон не нужен», и Марсела, достигнув нужной двери, стучать не стала, просто позвала:
— Айминь… спишь?
— Умываюсь. А что такое? — и на пороге возникла миниатюрная китаянка в наполовину расстёгнутом платье, таком же сером, как и детская форма. Из такой же грубой ткани, и с таким же глухим воротом. Отличалась, разве что, длина юбки – у взрослых в пол, да крой, более прямой, скрывающий изящную фигуру. Она откинула за спину длинные распущенные волосы и ловкими движениями намотала на шпильку, закрепив конструкцию второй.
— Прикроешь меня?
— Конечно. Куда мне?
— В третий класс, отведи на завтрак.
— Хорошо. — Айминь быстро застегнула платье на все пуговицы, но Марсела всё равно успела увидеть коротко блеснувший приколотый у сердца к нижней рубашке, крохотный значок с золотым портретом Ленина. Кивнув в знак благодарности, Марсела скользнула мимо неё в приоткрытую дверь, приподняла обеими руками большую циновку с журавлями. За ней оказался неровно выбитый в кирпичной кладке проход. Марсела нырнула в дырку и оказалась на лестнице, которая несколько пролётов спустя привела её в подвал. Освещения тут не было, и что по лестнице, что по подвалу девушка пробиралась в чернильной темноте. Она шла быстро, ни разу не споткнулась, словно часто здесь бывала. В подвале возле входа нашарила выключатель.
Щёлкнуло. Загорелась тусклая холодная лампа, освещая прямоугольное помещение с дырой посередине, забранной ржавой решёткой. Марсела подошла к дыре и опустилась на колени, шурша платьем по грязному голому бетону. Впрочем, цвет платья был, кажется, просто создан для волглой пыли, покрывавшей здесь пол. Внизу, под решёткой, на глубине трёх метров на полу лежал человек. Сильно избитый, одетый в тюремную робу, закованный в тяжёлые кандалы. Марсела сковырнула с края дыры камешек и просунула сквозь холодные прутья. Камешек стукнул пленника по бедру, и он, проснувшись, сонно захлопал воспалёнными глазами.
— Ганс! Эй, Ганс! — позвала девушка, склонившись над решёткой. — Они забрали Лилли!
Пленник приподнялся и сел.
— Куда забрали?
— Я не знаю. Приехал какой-то буржуй-мобиль и увёз её. Я запомнила номера.
Ганс помолчал немного, обдумывая. Марсела тоже лихорадочно размышляла.
— Я не справлюсь одна. Я должна тебя отсюда вытащить…
— Нет! Забудь. Освободишь меня – окажешься рядом. Нам нужен кто-то ещё…
— Придумала! — оживилась девушка. — Маэстро в городе, обращусь к нему.
— Это вряд ли, — осадил бывший охранник. — Ты чего. Он же во-он какой, генерал. Что ему до Лилли…
— Но он всем помогает, поможет и нам.
— Да бесполезно, говорю тебе. Ты к нему даже не пробьёшься.
— Я попробую.

— В сущности, ничего же не поменялось, — сказала Наташа. Она сидела на столе, закинув ногу на ногу, и пила водку из хрустального стакана. — Ты просто в другой локации.
— Я домой хочу, — сказал Владимир. — Устал я мотаться.
— Домой хотят те, у кого дом есть, — удивилась Наташа, распахнув глаза. Не карие, жёлтые, как у дикой кошки. — А тебе хотеть некуда.
— Ну и что. Что мне теперь уже и хотеть нельзя?
— Солдат не хочет, а Родине служит, — строго сказала девушка. По белому шёлку тонкой комбинашки плыли кровавые пятна, ползущие из-под ножа, торчащего в середине живота, под грудиной. Наташа отставила стакан и потянулась, отчего нож сам собой принялся вгрызаться глубже. Кровь плюнула фонтанчиком, оставив кляксы на белом кружеве чулок. Наташа налила ещё и строго поглядела на Дэннера. — И вообще. Чего это ты ноешь? Соберись.
— Ты б хоть поделилась.
— Да пожалуйста, жалко, что ли. — Наташа выдернула нож и подставила стакан. Кровь потекла в водку, расползаясь красными облачками. — На.
— Можно было и не разбавлять.
Дэннер выпил и поглядел на чёрный прямоугольник окна. Кровь была вкусная. И совсем не железная. Под окнами двое торопливо пересекали двор, таща за собой магазинную тележку с вещами. Мужчина и пожилая женщина, замотанная в чёрный вдовий платок. Они толкались и ругались, но движения не прекращали.
— А просто водки можно? Я не хочу кровь пить.
— Почему? Ты же всегда это делаешь.
— Неправда…
— Правда-правда. Все коммунисты так делают – пьют кровь, — удивилась Наташа.
— Что за бред?
— Нам это в школе рассказывали. Как завещал великий тиран Сталин.
— Ерунда какая-то. Сталин тираном никогда не был, и уж, тем более, кровь не пил.
— Я лучше знаю, я в школе училась…
— А я с ним лично знаком, так что, это кто ещё лучше знает. Он пил красное вино. А Черчилль предпочитал виски. И они вместе победили фашизм в составе Большой Тройки…
— А, это на горе Рашмор
— На горе Рашмор – американские президенты!
— С ними ты тоже бухал?
— Да нет. Только с Вашингтоном…
— А, Джон. Знаю. Он мой клиент.
Беженцы куда-то делись. На небе сияли звёзды – такие огромные и яркие, как будто на детском рисунке. Какие красивые звёзды… Они всё росли, увеличиваясь, каждая размером с Луну. И вдруг Владимир понял, что они вовсе не растут.
Они приближаются.
Он быстро огляделся. Итак, в здании, навскидку, человек пятьдесят…
— Сколько человек в здании?
— В этом?.. Только мы.
В самом деле, в заброшенном домике, где когда-то жила Моника, больше никого нет. Это очень хорошо: он бы не успел никого эвакуировать. Слишком быстро приближаются звёздочки, они уже совсем близко. Времени до столкновения секунд десять. Девять. Восемь…
— В чём дело?
— Метеоритный дождь.
Поздно. Они не выживут.
Звёзды мчатся навстречу, они огромны, каждая со спутниковую тарелку. Шесть штук, и несколько десятков поменьше. Предполагаемый угол столкновения шестьдесят градусов. Капут мёртвым домам.
Дэннер улыбнулся и поцеловал девушку в приоткрытые губы.
— Наливай.
— Дэннер! Дэннер, проснись. К тебе пришли.
— Вашингтона звали Джорджем… Георгий по-нашему…
— Чего?.. Тут к тебе пришли, слышишь. Говорят, очень срочно. Кофе.
В руку ткнулась чашка. Владимир захлопал глазами. Сердце болезненно заходилось, но, вроде, пока терпимо.
— Куда… куда пришли? Где пришли?
— Ожидают в холле, за периметром. — Ласточка, вздохнув, чуть приобняла его и поцеловала тёмно-рыжие волосы. — Прости, что разбудила. Она очень напугана.
— Спасибо, что разбудила, — подчеркнул Дэннер. — Солдат спит – служба идёт. Она?..
— Та женщина, помнишь, из приюта. Смугляночка такая, привела Сантьяго…
— А, Марсела. Помню. Уже иду. — Владимир залпом выпил кофе, плеснул в лицо холодной водой из крана и умчался на первый этаж.