Контригра Кеттера, II

Дружным коллективом разгрузку закончили быстро. Препараты, оборудование, инструменты, вода и продовольствие, новая спецовка и средства защиты… Сегодня Ято наравне с медиками спасал человеческие жизни. И пускай он не слепнул от заливающего глаза едкого пота под жаркими операционными лампами, не драил горы уток в холодной сестринской, дурея от хлорки, и не ехал крышей в бесконечных попытках обмануть болезнь и создать верные алгоритмы лечения, он сделал для людей очень важное. Солдаты курили возле входа, Джина подписывала у Ясмины какие-то документы, а рыжая девушка, поняв, что работа окончена, абсолютно беззастенчиво и бесстрашно прицепилась к меценату.
— Господин Такэмура! — возникла она, словно из-под земли. Голос у неё был живой и звонкий, а большие травянисто-зелёные глаза смотрели искренне и прямо с по-юношески свежего, смуглого личика, неуловимо кого-то напоминая. — Господин Такэмура, спасибо вам большое! Вы очень хороший человек!
Касательно последнего утверждения Ято мог бы поспорить с приведением убедительной аргументации и чёткой логической базы, но рыжая сказала это так безапелляционно, будто озвучивала некую аксиому.
И в этот момент автоматические двери разъехались, впуская двух крепких ребят в хрестоматийных чёрных кожанках. Один – могучий викинг под два метра ростом, с длинными светлыми волосами, свисающими из-под вязаной шапочки, деловито оглядел холл, пережёвывая резинку, при этом синева лёгкой небритости переливалась на его впалых щеках, и второй, пониже, чернокудрый итальянец с хитрыми карими глазами, держал руку под полой распахнутой куртки, словно у него заболел бок, или, что более вероятно, он там прятал оружие.
— Пропуск, — подошёл охранник, и итальянец дёрнулся, но викинг опустил ему на плечо большую ладонь, широко улыбнувшись охраннику:
— А мы без пропуска, уважаемый. — Прозвучало у него это слово скорее, с вызовом, чем уважительно, с нажимом на ударный слог. — Мы к сестре пришли. Успокойся, Маттео. Слышь?..
Маттео с видимым усилием вытащил руку из-под куртки и тоже улыбнулся.
— Да, к сестре. Она рыжая.
Рыжая смертельно побледнела и бочком-бочком попыталась юркнуть за стойку регистрации, но взгляд викинга уже остановился на её лице.
— О, да вот же она! Сестрёнка, ну, куда же ты!
Викинг попытался было изловить юркую девчонку, но тут в лицо ему упёрся ствол пистолета-пулемёта, который сжимала обеими руками Ясмина. Взгляд карих глаз медсестры над пропотевшей медицинской маской не предвещал ничего хорошего.
— Десять шагов назад, — негромко и чётко проговорила она, и прибавила в конце, в тон викингу: — уважаемый.
Одновременно с этим она кивнула случившейся рядом Джине, чтобы та отошла с линии огня. Маттео, отступив на шаг, нехорошо прищурился, при этом рука его вновь нырнула под куртку. Викинг, оценив ситуацию, решил пустить в ход дипломатию.
— Ну, расслабься, малышка, — панибратски улыбнулся он Ясмине, послушно отступая. — Мы ж посетители. Мы к сестре…
— Посещения запрещены, карантин, — спокойно уведомила медсестра, удерживая его на прицеле. — Так что, предъявите пропуск или покиньте помещение.
Викинг обернулся, но с другой стороны увидел ствол автомата – это подоспел охранник. Деваться ему было некуда.
— Ладно, — миролюбиво кивнул он. — Уходим…
Однако его товарищ, видимо, рассудил иначе. В одно мгновение он вскинул руку, и несколько длинных тонких серебристых игл одновременно прошили воздух. Одна воткнулась в шею Ясмины, и та рефлекторно нажала на спуск. Грохот выстрела отразился от кафельных стен, викинг молниеносно выхватил пистолет и выстрелил, не целясь. Пуля унеслась ровнёхонько в лоб Джине, но мгновением раньше её сбила с ног незнакомая смуглая женщина в приютской форме. Они больно приложились об кафель и покатились по полу за стойку, а пуля срикошетила от стены и увязла в электрическом коробе, перебив кабель, отчего погасла часть ламп. Маттео пошатнулся, инстинктивно хватаясь за живот – пальцы окрасились красным. Рыжая подхватила Ясмину, которая выронила оружие и медленно осела на пол, захлёбываясь кровью, не удержала и подняла упавший пулемёт. Люди с визгом разлетелись, кто попадал на пол, кто вжимался в стены, однако при таком количестве народу открывать стрельбу было слишком рискованно.
— Лови сучку! — срывающимся голосом выкрикнул Маттео и первым кинулся на перехват. И неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы на широкой мраморной лестнице не появился Дэннер. Мгновением позже воздух прошила автоматная очередь. Замерцали звёзды оружейных вспышек, и на мгновение грохот выстрелов оглушил всех участников сцены. Владимир использовал преимущество: не спускаясь с лестницы, он припал на колено под защитой балюстрады и провёл атаку с воздуха, минимизируя тем самым риск подстрелить кого-либо из непричастных.
Отгремела очередь. И всё смолкло.
Маттео скорчился на полу, хватаясь за простреленное колено, а викинг замер полусидя под стойкой, зажимая рану на плече. Рука у него повисла плетью. Тишину нарушали только хрипы Ясмины, страшные, булькающие. Владимир кошкой спрыгнул с балюстрады, приземлился на стойку, оттуда, в движении подхватив со стола шариковую ручку, на пол, склонился над медсестрой. Зубами раскрутил ручку, вытряхнув стержень, другой рукой выхватил с пояса нож и, повернув медсестру набок, потянул было иглу, но та оказалась чем-то вроде экспансивной стрелы: при попадании она выпустила длинные тончайшие лезвия, раздирая рану и вцепляясь в неё так, что без скальпеля не отсоединить. Владимир грубо разорвал воротник медсестры – было не до церемоний. Одной рукой провёл надрез, осторожно раздвигая края пальцами, другой вставил корпус ручки. Девушка резко выгнулась, рефлекторно вцепляясь ему в кисть, и перестала синеть. Задышала. Кровь выплеснулась через ручку, и на её место со свистом втянулся воздух. Как раз к этому моменту подбежали санитары.
Женщина встала сама и помогла подняться Джине.
— С вами всё хорошо, вас не ранили? — совершенно спокойно осведомилась она, оглядывая жену Ято с ног до головы взглядом внимательного врача. — Я Марсела. Я пришла к Дэннеру.
— Я вижу, — обернулся Владимир, но тут приёмник огласил дикий визг.
— Дэнне-е-е-е-ер!.. Братишка! — И на шее у Маэстро с разбегу повисла рыжая. — Я так рада тебя видеть! — Она уютно устроилась у него на руках как в колыбели, уложив вихрастую голову Дэннеру на плечо, и сообщила: — Я знала, что ты найдёшься…
Викинг попытался улизнуть под шумок, но был оперативно перехвачен больничной охраной. Маттео погрузили на носилки под аккомпанемент его отборнейшего мата.
— Обоих – под арест, — распорядился Владимир. — Сообщите мне, как их подштопают, чтобы я их допросил. Марсела, прошу меня извинить, буду признателен, если вы подождёте меня ещё немного. Я скоро вернусь. Так, а ты пойдёшь со мной. Только тихо.
Он почти втащил рыжую в лифт, резко вдавил кнопку.
— Первый этаж, — уведомил динамик, мелодично звякнув, отчего Эндра подпрыгнула.
— Ого… говорящий лифт…
— Да, — Владимир привалился к стенке кабины, скрестив руки на груди и внимательно прищурившись на Эндру. — Говорящий лифт. То ли ещё будет, Рыжая. Давно ты здесь?
Лисицина неуютно поёжилась и обиженно фыркнула:
— А ты, я вижу, совсем не рад меня видеть.
— Я не знаю, — честно признал Владимир, и, перехватив совершенно расстроенный взгляд зелёных глаз, поспешно прибавил: — Да я просто… устал сильно, к тому же, со вчерашнего не отпустило, — Дэннер выразительно щёлкнул себя пальцем по шее, — перестрелка эта ещё, и ранения, и… вот… — тут он потерянно умолк, ввиду дальнейшего дефицита убедительных отговорок.
Ну, в самом деле, не скажешь ведь человеку «ты – неизученная аномалия, и вообще, никакая ты не Анька, а копия давно умершей, а от настоящей Лисициной одни кости остались, да и те в земле советской зарастают колокольчиками». Абсурд? Ещё какой. Правду не скажешь, а что соврать – Дэннер не знал. Не умел.
Благо, Рыжая, вроде, купилась. Она серьёзно кивнула и осторожно взяла Владимира за руку – таким уютным, родным жестом, только ей одной свойственным, по-детски непосредственным. И ожили, нахлынули воспоминания – и вместе с ними боль. Вновь всколыхнулась в сердце жгучая боль утраты, и зазвучал в ушах далёкий, болезненный вой старенького истребителя, несущегося в штопоре к земле, навстречу собственной гибели, и чистый Анькин голос зазвенел хрусталём – «Я люблю тебя, братишка...» и взметнулось к рассветному небу, взревело пламя, пожирающее изломанное тело вместе с остатками самолёта. Дэннер поспешно отвернулся, чтобы Эндра не видела его лица, не в силах совладать с эмоциями. Но она уже уткнулась ему в плечо, овеяв родным запахом хвои и лесных ягод.
— Ничего, братишка. Всё будет хорошо. Я же здесь… и мы снова вместе.
— Вместе… — эхом отозвался Дэннер, изо всех сил стараясь совладать с перехваченным дыханием, но тут лифт остановился, и двери разъехались.
— Пятьдесят третий этаж.
— Какой этаж?!..
Владимир поспешно ухватил оторопевшую Аньку за руку и потащил по коридору.
— Вот, что. Ты, пока что, побудь тут, — распахнув дверь, он втолкнул её в комнату отдыха персонала, — а я должен вернуться к Марселе. Потом поговорим.
Дверь захлопнулась, обдав ветерком, Владимир пролетел бегом полкоридора, и только у лифта опомнившись, замедлил шаг. Он не представлял, что делать, и как выстраивать стратегию взаимодействия с новообретённой сестрой, потому что не она это была! Не она – и всё тут, хоть бы Ласточка ещё десять раз повторила про второй шанс, чудо, и тому подобную околорелигиозную муть, которой она успокаивала Эллисон. Существо с лицом родного человека, с его телом, жестами и голосом – не Анька.
Он уже потерял её однажды. А точнее, вообще никогда не видел, и надо же было ему на неё наткнуться – в огромной России, в бесконечности магистралей, где-то в глуши, посреди леса. Да он бы в жизни не предположил, что несносная девчонка с раздражающими приютскими манерами – его единокровная сестра. Слишком низок процент вероятности подобного совпадения.
Но едва стоило обрести хотя бы одного члена семьи, как он его тут же и потерял, почти сразу. Он даже толком узнать-то её не успел… Всё время приходилось кого-то спасать, от кого-то бежать, с кем-то драться, события неслись с курьерской скоростью, и остановиться, выдохнуть, задуматься – было некогда. Затем командировка, операция. И – её смерть. Столь же трагическая, сколь и бессмысленная.
Она так и осталась в его памяти немногочисленными, яркими фрагментами. Вихрем осенних листьев, мокрыми огнями трассы, хвойно-ягодным ароматом, смешанным с горьким дымом дешёвых сигарет, серебряным перезвоном гитарных струн, уютным теплом походного костра. Пронеслась стремительно, коснулась легонько судьбы, да и сгинула в небытие, оставив его в привычном, но оттого не менее мучительном одиночестве.
И вот – её копия здесь, в Парадайзе. Как ни в чём не бывало улыбается, льнёт к нему и зовёт «братишкой». И Дэннер злился. Не на неё, на объект. На лётчика, бомбившего госпиталь. На всю эту ситуацию. Жизнь его будто бы дразнила, как тощую уличную собаку куском мяса – поманит-поманит, да и отнимет, не позволяя приблизиться настолько, чтобы можно было съесть. Раз за разом, всегда. Всю жизнь. Едва успеешь привыкнуть, привязаться, поверить – и на тебе, хорошенького понемножку. Оставайся один, ты всегда будешь один, судьба у тебя, видишь ли, такая.
— Ласточка… — невольно вырвалось у него, когда лифт мягко тронулся вниз. — Ласточка…
— На связи, командир, — немедленно отозвалась Октябрина. Ах, да, микрофон же включён. — Я тебе нужна?
— Ещё как, — вздохнул Дэннер, покосившись на своё отражение в лифтовом зеркале и поспешно отворачиваясь. Бр-р-р-р. — Но – в широком смысле.
— А чего звал-то? — Её голос помог ему взять себя в руки и немного успокоиться. Дэннер ненадолго задумался, говорить ей или нет, и в итоге решил всё-таки сказать.
— У меня сестра была, погибла несколько лет назад. Вот только что повстречал её в приёмнике. Кеттер прислал за ней своих головорезов, только они не в курсе, что это не она уже.
— Буду в приёмнике через пять минут, — коротко уведомила Ласточка и отключилась. Она никогда не любила обсуждать важные вопросы дистанционно. Владимир вздохнул, тоже отключил связь и попытался пригладить волосы хоть немного, но тут лифт остановился, и вошла женщина в сером деловом костюме, примерно его ровесница.
— Маэстро, — приветствовала она, чуть улыбнувшись пухлыми губами, блестящими ежевичной помадой, и обнимая обеими руками ноутбук.
— Владимир, — исправил Владимир, машинально её разглядывая. Симпатичная, ухоженная, стройная. Из-под пиджака выглядывает нарядная шёлковая блузка, того же ягодного цвета, что и помада, а в её вырезе переливается золотой кулон. Тёмные волосы короткой косой волной обрамляют лицо, единственная аугментация – ярко-сиреневые вживлённые линзы, да ещё, пожалуй, терпкий аромат специальных духов, так называемых, «для свиданий».
— А я Жозефин. Очень приятно познакомиться с вами лично. — И Жозефин протянула изящную руку. Селиванов руку пожал, скорее, машинально. Он всё думал про Эндру, а тут вдруг отвлекают. Женщина улыбнулась ему, уже увереннее. — Всё работаете, ни минутки свободной?
— Ага, — кивнул Дэннер, отвернувшись. Новую знакомую этот жест, однако, ничуть не смутил. — Хотите предложить помощь?
Тонкая рука с золотым браслетом на запястье теплом легла на предплечье, Жозефин шагнула вперёд, стукнув каблуками, оказываясь совсем близко, будто невзначай задев мягкой грудью и овевая сладким ароматом. У каждого человека свой запах, особенный, уникальный. Жозефин пахла сладким молоком, сиренью и терпким опиумом, и этот аромат не заглушали резкие духи.
— Мне кажется, что вам плохо. Я бы могла помочь? — Она заглянула в глаза снизу вверх, шагнула вплотную. Дэннер невербальный сигнал считал безошибочно.
— Думаю, да, но не сейчас, меня ждут.
— Это женщина? — кокетливо улыбнулась Жозефин, поправляя причёску. Ну, вот, для чего я тебе?.. подумал Дэннер. В качестве трофея, чтобы хвастаться потом – ай да я, ай да молодец, самого Маэстро завалила. Ты ж меня даже за человека не считаешь. Ну и ладно.
— Женщина. Но не настолько прекрасная, конечно.
Жозефин просияла и мило зарделась. А Владимиру уже было всё равно. На неё, на себя, на трижды проклятые чувства к Ласточке, которые его и толкали сейчас на бессмысленную интрижку, которые были всему виной изначально – казалось, истерзанное бурей эмоций сердце – болезненных эмоций, разрушительных, опустошающих – вот-вот не выдержит. Его обнимала сейчас абсолютно незнакомая Жозефин, а душу рвала невыносимая тоска по Октябрине. И от этого, от мучительной недостижимости настоящего, разум и цеплялся отчаянно за ненужный суррогат, за ненужных людей. Сперва Наташа, теперь, вот, Жозефин – да не всё ли равно, да какая, к чёрту, разница, если того, светлого, искреннего, никогда не будет.
Владимир притянул женщину, пожалуй, резковато, не очень-то вежливо, и поцеловал в приоткрытые губы. Помада оказалась и на вкус как варенье из лесных ягод. Поцелуй тоже вышел грубым, Жозефин пискнула, но в ответ только прижалась сильнее, и даже слегка укусила его пару раз. Лифт остановился. Она шагнула назад, улыбаясь. Помада ничуть не размазалась. Во взгляде женщины горела болезненная, злая, почти адреналиновая эйфория. Точно такая, как у него, единая на двоих.
— Я зайду вечером.
Владимир шагнул к выходу.
— Хорошо.
— В десять?
— Как скажешь.
Хотелось напиться в хлам. Или разбить руки о бетонную стену. Но это мы уже проходили.
Марсела ждала его на диванчике для гостей, уже с чашкой чая, который ещё даже не успела пригубить. При виде Дэннера она отставила чашку и поднялась. Она оказалась миниатюрной, даже не доставала ему до плеча, но пальцы, пожавшие Владимиру руку, оказались крепкими и сильными.
— Ваш настоящий возраст вам больше идёт.
— Не сомневаюсь. Поговорим здесь, или лучше без свидетелей?
— Лучше. У вас кровь, — Марсела коснулась собственных губ в указующем жесте.
— Ага. Пять литров. Идём в переговорку тогда.
— Ну, что у нас плохого? — очень своевременно появилась Ласточка, при виде которой голова бешено закружилась, приводя Владимира в досадно полуобморочное состояние, а сердце опять принялось выстукивать фокстрот.
— Вам нехорошо? — участливо осведомилась Марсела. Дыши, мысленно повторял себе Дэннер. Просто продолжай дышать…
— Нормально.
В переговорной комнате он отодвинул женщинам стулья и помог Марселе снять пальто. Это немного отвлекало. Стулья прошуршали по серому ковролину.
— Что с вами случилось? — распахнула глаза Марсела – в полутёмном после перестрелки холле шрамы не так бросались в глаза; здесь же, невзирая на отсутствие окон, было светло, с потолка светили люминесцентные лампы. Ласточка чуть улыбнулась.
— Издержки профессии. Лучше поговорим о вас. Вы ведь за этим пришли?
Марсела выдохнула.
— В общем… после аварии в подземных лабораториях приюта в диверсии обвинили нашего союзника, Ганса.
Дэннер замер и поднял взгляд, словно пригвоздив им девушку к месту. Наверное, все побаивались этого взгляда, излучавшего уверенность и силу, выдававшего суровую решительность и стальную волю. Кроме одного человека.
Ласточка была единственной, кто не тушевался и не отводил глаза. Никогда.
— Ганса я знаю. Он охранник. Если только в приюте нет ещё одного человека с этим именем.
— Нет, — подтвердила Марсела, неуютно поёжившись под его взглядом и сглатывая слюну. Знаменитый Маэстро оказался именно таким, каким она его и представляла. Сильным и опасным. Правда, она чувствовала, на инстинктивном уровне, что ей нечего его бояться. Бояться надо бы преступникам, например, тем, что сейчас мучали её друга, а ей не стоит. Потому что человек, сидящий сейчас напротив и пристально смотрящий в глаза, ни за что на свете не обидит слабого. А вот защитит – точно. От него будто бы исходило упругое тепло, он походил на крупного хищника – льва или волка, могучего и грозного, готового до последнего вздоха защищать свою стаю. Если Октябрина излучала солнечную доброту, напоминая разогретую лучами речку, то Дэннера, скорее, можно было сравнить с огнём. Живая мощь огня и обволакивающая мягкость речной воды.
Марселе вдруг показалось, что эти двое просто созданы друг для друга.
— Ваша жена не против, если я уточню подробности?
Владимир переменился в лице и резко отшатнулся, будто в него кипятком плеснули, а доктор Борнштейн побледнела столь резко и сильно, что Марсела вскочила, испугавшись, готовая её подхватить. Однако Дэннер моментально взял себя в руки и спокойно кивнул.
— Думаю, не против. Правда, Ласточка?
Октябрина хлопнула ресницами и, кажется, тоже совладала с собой.
— Ой… — смутилась Марсела. — Простите! Я думала, что вы…
— Продолжайте, — ободряюще улыбнулся Дэннер. — Что за подробности?
— Подождите, — ввернула Октябрина, — но ведь лаборатории разрушились из-за теракта в школе. Я там была, и точно знаю. И террористов почти поймали. При чём тут этот ваш Ганс, и зачем ему рушить помещение, в котором он сам в тот момент находился? Идиотизм же.
Марсела мрачно кивнула.
— Вы плохо знаете директора Мартин. Она тот ещё кладезь идиотизма. Но я здесь не из-за Ганса, он сейчас в карцере, и в ближайшее время ему ничего не грозит, разве что, кроме цистита и пневмонии. Дело в том, что у него есть сестра, Лилли.
— Лилли Мак Миллан, — неожиданно сказал Дэннер. Марсела удивилась.
— Вы с ней знакомы?
— Довольно близко. И что с ней?
— Её забрал какой-то тощий буржуй на белом автобусе.
Владимир побледнел.
— Белый автобус?.. — Ласточка ухватила из стакана карандаш и быстро набросала на листке эскиз. — Вот такой?
Марсела поднесла листочек к глазам.
— Да. Вы знаете, кто это?
— О, я на нём уже каталась, — сдержанно кивнула Октябрина, и глаза её вдруг недобро сверкнули.
— Лорд Кеттер, — резюмировал Дэннер. — Раз так, то всё серьёзно. Вот, что. Возвращайтесь к работе, и позаботьтесь о вашем друге. А лорда предоставьте мне.
В зелёных глазах отразился леденящий, обжигающий холод. Цепенящий и жуткий. Нечеловеческий. Дэннер поднялся, с резким скрежетом отодвинув стул. Марсела ощутила, как взмокли ладони, невольно съёжившись под этим взглядом. Снова.
— Вы и его знаете?
— У нас с ним очень давняя история. — Дэннер кивнул, чуть улыбнувшись, хотя эффект ему смягчить всё равно не удалось. — Я сам его ищу, так что, вы просто упростили мне задачу. Это всё?
— Не всё, — вместо Марселы ответила Октябрина. — Ещё Ганса надо спасать.
— Разберёмся.