Грозовое небо детства

РАВИЛЬ ВАЛИЕВ

Встречный ветер, горячим веником проходя по мокрому от пота телу, парусом раздувал расстегнутые полы рубашки. Грудь распирало от скорости и от ощущения восторга, но внизу живота холодело от страха. А ну, упаду?

Асфальт послушно ложился под колеса, но иногда, мелким камнем или сломанной веткой все же проверял хватку рук на руле. Редкие в такую-то жару прохожие, деловито и молча, отступали в сторону, едва заслышав звон велосипедного звонка – шутка ли, разогнаться при таком уклоне…

Улица Истомина, после пересечения с Паршина, наконец переставала притворяться равнинной дорогой и начала показывать свой истинный севастопольский характер.

Вверх - вниз, верх - вниз … В этом городе ты либо едешь или идешь в гору, либо с горы, третьего почти не дано. Можно наперечет назвать улицы, честно и ровно отсчитывающие свои степенные километры. Да и то – вроде и идешь ровно, а одышка дает о себе знать. Оглядываешься – вот тебе и раз. Оказывается, что ты плавно и незаметно шел в гору.

Улица Ленина, например. На «топике» или троллейбусе это совсем незаметно, но вот пешком - уклон сообщает себе совершено ненавязчиво. Как от детской зубной больницы начинается, так и поднимается дорога до площади Суворова. И дальше так же – Гоголя, Острякова. Все идет и идет вверх, до пятого километра. И только потом - резко вниз, до самой Балаклавы.

При воспоминании о зубной больнице рука все же дрогнула. Чудом удержав равновесие, Илюха выдохнул воздух через плотно сжатые губы. Вот, черт! Не вовремя вспомнил. Сколько же нужных зубов оставлено в этой проклятой больнице…

Он встряхнул головой и слегка притормозил - напротив подъема к Малаховому кургану, сразу за длинной многоэтажкой нужно было перейти дорогу. Тротуар на этой стороне улицы кончался.

Он секунду поразмыслил, выбирая маршрут, но заморачиваться не стал. К улице героев Севастополя можно спуститься разными способами, а ему нужно было попасть к Ушаковой балке…

Удивляясь своей дисциплинированности слез с велосипеда, посмотрел налево-направо и перешел на другую сторону, поймав неодобрительный взгляд встречной бабки. Мимолетно подумалось – ну вот что они всегда такие недовольные? Но додумать эту интересную мысль не успел.

Некогда. Уклон снова повлек велосипед вниз, разгоняя его до первой космической скорости. Не сдержавшись, Илюха закричал от восторга и от осознания своей смелости. Вот оно! Вперед, вниз, туда – к самому крутому и опасному спуску в балке Ушакова и прямо через виадук под железной дорогой, к простору Севастопольской бухты! На пляж! Туда, где уже ждут пацаны!

- Гля, ребзя, чё нашел! – влажные пальцы, оставляя пятна на ткани, споро ощупали шорты и извлекли на свет божий стальной заостренный цилиндрик.

- Ого, - обычно меланхоличный Димон оживился и быстро выхватил находку из руки Илюхи, - где взял?

- Э-э-э… - растерянно сморгнул мальчишка, глядя на пустую ладонь, - так это… у дома, в кустах…

Димон, потерявший к его личности всякий интерес, покрутил цилиндрик, понюхал и задумчиво пожевал губами.

- Ты его еще на вкус попробуй, - фыркнул Тимур, поудобнее устраиваясь на полотенце.

Димон неодобрительно покосился на него. Поверхность бетона раскалилась, и сидеть-лежать на ней стало невмоготу. Каждый использовал то, что мог для защиты тела. Он, например, приспособил свой рюкзак, а Илюха, как всегда изобретательно – смочил водой свою рубашку и наслаждался мнимой прохладой, устроив свой тощий зад на ней.

А этот пижон – единственный, кто додумался взять с собой полотенце…

- Это пуля от пулемета, - сделал Димка заключение и нехотя вернул цилиндрик, мгновенно воспрявшему Илюхе, - мне батя привозил такие… свежая – еще порохом пахнет.

Илюха без промедления ткнулся носом в пулю.

- Точняк! Ух, ты! Это от МОГов прилетело?

- Ага, - равнодушно пожал плечами Димон, - палят во все стороны…

- Ночью так жахали, - подключился Тимур, - у нас окна на Гарпуху , а там такой фейверк, заглядишься… прожектора, трассеры.

- Спрятались? - заглянул ему в глаза Илюха, - нас мать в ванную погнала…

- Счас… это у вас в квартире, ванная – самое защищенное место. А у нас – дом. Папка сказал – смысла нет. Крыша шиферная и дерево. Если прилетит, то неважно куда… - он почесал лодыжку и перевернулся на живот, - я так и не спал потом, все в лпр лазил, смотрел сколько БПЛА прорвалось.

- Да кто спал-то? - Димон вытянул ноги и попытался удобнее сесть на сползающем рюкзаке, - фигачило так, аж стекла звенели.

- Я снял, показать? – с надеждой посмотрел на них Тимур и протянул руку к своей сумке.

- Давай потом, а? – взмолился Димон, - жарко же.

Тимур не остановил своей руки, покопался внутри и достал поллитровую пластиковую бутылку с ярко-красной этикеткой. Оглядел товарищей и медленно открутил пробку.

- Ого! – восхитился непосредственный Илья, - настоящая?

- Ну, да, - деланно равнодушно пробормотал Тимур и сделал небольшой глоток. С наслаждением поперекатывал жидкость во рту, - турецкая… Батя привез откуда-то с работы.

Он с сожалением заглянул внутрь через горлышко и протянул бутылку Димке.

Тот степенно принял ее, с любопытством повертел в руках и, не глядя на нетерпеливо присевшего Илюху, пригубил напиток.

- Кока-кола, это вам не пепси-кола, - отрыгнул и весомо проговорил он.

Илюха, не особо дожидаясь окончания его глубокомысленной речи, протянул руку. Димка усмехнулся и намерено придержал бутылку.

- Да чё, Димон? – проворчал Тимур и вытянулся во весь рост на спине, уложив затылок на сумку, - дай ему уже…

Илюха аккуратно взял бутылку, но не стал сразу пить. Несколько секунд разглядывал этикетку с витиеватой надписью на английском языке, затем медленно поднес горлышко к губам и так же медленно сделал глоток. Выдохнул и вернул бутылку Тимуру. Прилег.

- Да… вкусно. Вкуснее черноголовки, точно! Жаль, перестали возить настоящую колу…

- Не возить перестали, а просто убежали америкосы… со своей колой. Как СВО началось, так многие и дриснули… Как и Макдональдс, - Димка сердито вздохнул, - мы с мамкой и батей в Киев ездили, когда я маленький был. Эх, наелся я бургеров… хотя пирожки вкуснее.

- Ну, ну… А мне вот «Вкусно и точка» нравится, - Тимур не глядя на них, зевнул, - я стаканы стеклянные собирал…

- Видел у тебя дома…

- Один даже из Москвы, - Тимур резко перевернулся на живот и отжался несколько раз, затем вскочил и закричал, – кто последний, тот лох!

Уговаривать никого не пришлось – кожа высохла и уже покрылась разводами соли.

Послеполуденное солнце, начавшее свое неуклонное движение к закату, палило немилосердно, разогревая воздух, зажатый подпорной стеной и бетонной набережной до состояния сауны. Едва заметное и немощное движение ветерка ничуть не облегчало состояние редких отдыхающих.

Туристов в этом году приехало мало, и это сразу было видно – в иные года на бетонной набережной Ушаковского пляжа (пляжа, ага – бетон и камень!) не протолкнуться было с утра, а взбаламученную воду пятнали многочисленные головы купальщиков.

Теперь же – с десяток пенсионеров, степенно принимающих солнечные ванны, несколько стаек подростков, да компания выпивающих работяг с ближайшей стройки, смешно двухцветных – загорелый дочерна верх и белоснежные ноги.

На единственном песчаном участке, возле ступеней, ведущих в воду, пара-тройка голых карапузов с восторгом добывали ракушки и обработанные волнами стеклянные камушки.

Хотя, приезжие все-таки наблюдались, отличаясь от местных цветом кожи – либо слишком бледные, либо блистающие красными пятнами ожогов. Крымское солнышко щедро и без разбора одаривала всех своим вниманием.

За всем этим лениво следил краснолицый дюжий дядька с висячими усами, в выцветшей синей футболке с надписью «Спасатель». Разморенно растекшись по пластиковому стулу, стоящему на вершине деревянного помоста, он почесывал выпирающее пузо и откровенно пялился на девчушек-подростков в легкомысленных купальниках, которые играли во взрослую жизнь…

Но вода была хороша!

Словно мягкое и нежное покрывало морская стихия охватывала разгоряченное тело, погружая в расслабленную негу и раскачивая в блаженной невесомости. Требовалось усилие, что бы не остаться в этой колыбели навсегда.

Вот только мальчишки никак не собирались расслабляться. Неистовая энергия их природы требовала немедленного выплеска, да так, чтобы брызги в разные стороны, что бы соленая вода с привкусом йода забила все пазухи носа, что бы потрепанные плавки едва удерживались в прыжке с огромного валуна, выглядывающего из воды. Его бугристая поверхность, покрытая водорослевой щетиной, сплошь облепленная юными ныряльщиками, была великолепным трамплином и вышкой для прыжков.

- Смотри, как я могу! А давай втроем?!? Давай с разбега! Смотри – щучка! – только милость божья и невероятное везение бережет их, спасая от опасных столкновений.

Но и это заканчивается. Как бы ни хотелось прыгать и нырять вечно, усталость дает о себе знать. Да и соленая вода исподволь забирает тепло, заставляя поторопиться на берег, что бы согреться и отдохнуть.

В тот благодатный момент, едва тело расслабилось в полнейшем покое, где-то в районе базы ракетных катеров, на другом берегу бухты, а затем и в Голландии , заревели корабельные сирены. Следом, словно соревнуясь в скорости донесения тревожной вести, заверещало и в городе.

«Внимание всем! Воздушная тревога!»

Суровый мужской голос просто и прямолинейно погружал сознание в доселе неизведанные глубины страха. За несколько лет предупреждение слегка стерлось, потеряло свой первоначальный импульс, но все равно рождало тонкое ощущение опасности под ложечкой. Рефлекс жителей прифронтового города, где бы они не находились – дома, на улице, в общественном транспорте, срабатывает мгновенно. Сторожкое внимание.

Люди, недавно приехавшие в Севастополь, удивляются этому состоянию горожан – при необычных звуках остановиться во время разговора и вертеть головой в поисках их причины. Нет, они не бегут стремглав в ближайшее укрытие, не тот психотип, но держаться настороже – это их реакция.

Странная смесь - критический фатализм и показной героизм. Такое отношение к опасности раньше было характерно только для жителей Донецка, Луганска. А теперь…

Весь юг России и Крым горит в огне… огне, в котором сгорают души обычных людей. И уже никогда не отвыкнуть от ночного пробуждения с бешенным сердечным голопом от того, что раздался необычный и громкий звук. Никогда не забыть ощущения нависшей смерти, пока еще не нашедшей тебя.

Но нашедшей того парня, остановившего машину на Остряках, что бы прикурить сигарету и получившего шрапнель из кассетного боеприпаса. Или ту молоденькую девушку в Парке Победы, закончившую свою недолгую жизнь от шальной ракеты. Их много - военнослужащие, похороненные под раздолбанным зданием Штаба Черноморского флота, принявшего первый «Шторм-шедоу », мужик на Фиоленте, застигнутый на улице и поймавший в свое тело обломок БПЛА, бабуля на Стрелке, нашпигованная стальными шариками.

Соседи, друзья и знакомые твоих знакомых, уже встретивших свой конец. Кажется, что с каждым таким случаем, с каждой тревогой и взрывами на земле и небе твоя очередь все ближе и ближе…

Отсутствие электричества, воды и бензина, перебои с продуктами - это так, сложные, но житейские трудности. Вот ощущение бессилия и обреченности неизгладимо… оно травит душу и заставляет сомневаться вообще во всем. В будущем, в первую очередь…

Первым встрепенулся спасатель. Пронзительная трель боцманского свистка, ненавязчиво информирующего о его прошлой профессии, добавила тревоги во взбаламученное пространство.

- Всем в укрытие! – заорал так, что вспугнул чаек, сидящих на реях, пришвартованных у пирса катеров и яхт, - в виадук!!!

И едва эхо его голосища растворилось на пространстве бухты, застрекотало со всех сторон. Били из Голландии, из Константиновской батареи, Мекензиевых гор, Инкермана, и еще бог знает из каких тайных мест. Глухие пуски ракет перемежались бешенным стрекотом автоматов и пулеметов. Всё существующее стрелковое оружие подало свой голос в оглушающем хоре. Город отбивался.

Местный люд, споро и деловито сгреб пожитки и детей и, дисциплинированно, увлекая за собой сомневающихся приезжих, потянулся к выходу из пляжа.

Димка и Тимур столкали свою одежду в сумки и натянули обувь.

- А я не пойду, - заявил вдруг Илья. Он покосился на поддатеньких рабочих, с любопытством вглядывающихся в белесое небо, и демонстративно разлегся на бетоне.

- Ничего не будет! – он, снизу вверх, но с вызовом глянул на мальчишек, - популяют и все…

- Ты дурак, Илюха? – Димон нахмурился, - не БПЛА прилетит, так пулю по башке схлопочешь…

- А я не боюсь! Я заговоренный!

Димка и Тимур переглянулись и одновременно пожали плечами. Илюха, хоть и был на два года моложе, имел непредсказуемый и упертый характер.

- Ну и оставайся, дебил…

В небе рвануло так, что земля ощутимо дрогнула. И тотчас, почти без перерыва – еще.

Скорость эвакуации увеличилась многократно. Последними, уже не стесняясь, побежали рабочие, на ходу одевая брюки и шорты.

В тоннель виадука они прибежали все вместе - под почти непрекращающуюся канонаду в небесах.

Гулкое пространство было забито почти полностью. Шум голосов, плачь ребенка, и мат пьяного туриста слились в общую, давящую какофонию.

Тимур оторвал взгляд от мерцающего экрана смартфона и огляделся. Абсолютно все лица окружающих людей неотрывно и внимательно следили за бегущими буквами телеграмм-каналов.

- Пятьдесят БПЛА, - зачем-то вслух произнес он, прекрасно понимая, что все и так в курсе событий. Он встретился с внимательными глазами какого-то малыша, наверно единственного, у кого не было телефона. Мальчуган не выдержал взгляда и спрятался за материнскую ногу.

- Смотрите!!! – Димон сделал несколько шагов к выходу, оттолкнув мешающую девчонку, - Илюха!

Ближайший к выходу народ зашевелился, осторожно выглядывая наружу.

Канонада не прекращалась, становясь все злее и громче. Наверху взрывалось почти непрерывно. Эхо разрывов билось между берегами бухты, множась и делясь на мелкие отзвуки, совершенно запутывая сознание. Метались и орали чайки, заглушая явственный всплеск падающих обломков.

В чуть потемневшем небе стала видна морзянка трассеров, пересекающаяся в самых неожиданных местах. Едва видимые вспышки и всполохи дымных облачков, указывали на эти точки рандеву – там, где заканчивался долгий путь смертельных гостинцев из соседней страны.

На фоне беснующегося пространства, в верхней части бетонного парапета, изламывалась в диком танце тощая пацанячья фигура.

Босой и полуголый, в обвисших мокрых трусах, размахивая самодельным флагом из собственной рубашки, Илюха дико орал в горячие небеса.

- Бей их, гадов!!! Давай! Давай! – приветствовал он каждый взрыв.

Безумная картинка на несколько долгих секунд парализовала людей. Отложенные смартфоны, мерцающими экранами, мертвенно отсвечивали в опущенных руках. Глаза впитывали этот танец бесстрашного мальчишки, нежданно ставшего символом современной войны, потерявшей свой сакральный и жестокий вид столкновения двух армий. Сейчас она шла не только по линии фронта, убивая и калеча солдат, но врывалась в каждый дом, в каждую семью – пытаясь уничтожить то, что еще оставалось в душе. Говорят надежда умирает последней… после Любви и Веры.

Слабый, но отважный ребенок, абсолютно бессмысленно с точки зрения логики, вставший во весь рост против железного потока, пытающегося пробиться к ненавистному городу.

Сколько вражеских глаз смотрели сквозь оптику бездушных машин, выискивая беззащитную цель? Сколько умных специалистов, военных и гражданских, в пароксизме злобы или при еще более страшном полнейшем равнодушии, настраивали маршруты своих дальнолетов, стремясь поразить как можно больше «целей»? Видели ли они этого пацана, открыто бросившего им вызов?

Первым, и это было почему-то не странно, отреагировал спасатель.

Он отбросил свои вещи и бодро, несмотря на свой явно избыточный вес, рванул к парапету. Бежал он смешно, втянув голову в плечи и широко расставив руки.

Илюха все также продолжал свой буйный танец, совершенно не замечая подбежавшего мужчину.

Спасатель наконец добрался до стены и протянул руки к загорелым лодыжкам мальчишки. Тимур и Димон вытянулись во весь рост, вместе со всеми тревожно проживая эту спасательную операцию.

В тот момент, когда руки мужчины обхватили ноги Илюхи, стягивая его вниз, в небе раздался невероятной силы взрыв. Уши мгновенно заложило, не позволяя услышать нарастающий гул падающего снаряда.

Через секунду мелькнула почти невидимая тень с широкими крыльями, и старые, неиспользовавшиеся строения, прилепившиеся к откосу железной дороги, разметало взрывной волной. Земля так ударила по ногам, что оглушенные люди повалились в тесном пространстве виадука, мгновенно покрывшегося белой известковой пылью.

Через несколько мучительных минут сквозь стоны и истеричный плач детей в сознание исподволь начало возвращаться ощущение жизни. Люди заворочались, вставая и встряхивая с себя пыль. Протирая глаза и не обращая внимания на бегущие слезы, Тимур сделал несколько шагов к выходу.

«Илюха» - билась в голове единственная мысль. По видимому, не только у него… Люди вставали и натыкаясь друг на друга, пристально вглядывались в медленно оседающую пылевую взвесь. Мужчины, женщины, подростки и дети, забыв о своих неприятностях, молча ждали, уже принимая тот единственный финал, который следует после такого события. Они были мирными людьми, но прекрасно знали жестокую арифметику войны, при этом бережно лелея в душе то трепетное чувство, которое умирает последним…

Стрельба неожиданно прекратилась, словно сбитый последний снаряд стал выключателем небесной вакханалии. Где-то далеко, на обступающих холмах, выполнив свой долг, бойцы опустили натруженные руки в тактических перчатках, устало глядя на перегретые стволы пулеметов и выхаркивая, вперемешку с матами, пороховую гарь из легких. Наступившая тишина укутала окружающее пространство спасительным покрывалом, милосердно давая отдохнуть перенапряженному слуху.

Вдали, сквозь заполошное завывание машин скорой помощи, женский голос проговорил долгожданное:

- Отбой воздушной тревоги!

Люди под виадуком, не двигаясь с места, ждали.

Неожиданно, нечасто заглядывающий на нашу грешную землю Господь явил свое божественное провидение - в остатках оседающей белесой пыли, проявилась массивная фигура мужчины с ребенком на руках. Спасатель сделал несколько тяжелых шагов, остановился, огляделся безумными глазами.

- Вот, - прошептал он и отпустил живого и невредимого Илюху на землю.

Мальчишка замер, слегка всхлипывая и размазывая слезы по грязному лицу.

Спасатель медленно опустился на колени и упал лицом вниз на пыльный асфальт. Его спина, с разодранной в клочья футболкой, превратилась в сплошную кровоточащую рану. Он выполнил свой долг, приняв на себя весь заряд злобы и ненависти, предназначенный для строптивого пацана, который заложили в бездушный механизм такие же обычные мужики. Безымянный спасатель, ставший спасителем.

Илья посмотрел на его тело и так же медленно и тихо завалился набок.

Красное солнце заметно сплющилось, пытаясь продавить своим весом далекий горизонт. Слабый блеск звезд постепенно набирал силу. Через час наступит их время, а пока же – мальчишки молча стояли в сгущающихся сумерках на железнодорожных путях и смотрели на бесконечное морское пространство.

Вход в Севастопольскую бухту, огражденный Северным и Южным бетонными молами, подпирали монументальный блин Константиновской батареи и белый бетонный парус обелиска, в народе по-простому именуемого – «штык и парус». Между ними плескалось темнеющее море, отсюда, с насыпи железной дороги над Апполоновой балкой - невероятно мирное и безмятежное.

Все трое, умытые, усталые и невредимые, подхватив свои велики, вырвались из суеты, наступившей после прибытия скорой помощи, МЧС и полиции. Позвонив родителям и получив нагоняй, двинулись домой. Впереди их ждал долгий подъем на родной проспект Победы, ужин и сладкий сон…

Но что-то задержало их здесь, под защитой могучих деревьев и рыжих скал. Не сговариваясь, они остановились, бросив велосипеды на рельсы и вновь прокручивая события длинного дня.

- Ты дурак, Илья, - Димон поправил сползающую лямку рюкзака и посмотрел на взъерошенного мальчишку.

- Чё это? – буркнул Илья и покосился на Тимура, задумчиво грызущего травинку и включившего пискнувший телефон.

- А то, дубина. Из-за тебя чуть дядька хороший не погиб…

- А чё я? – Илюха шмыгнул носом и отвел глаза, - я же не просил… ни чего бы не было. Я же заговоренный, видели?

- Не просил, - Димка покосился на него и совсем по-взрослому вздохнул, - и хорошо, что он успел. Маленький ты еще… Пошли что ли? Тимур? Ты чего?

Тимур поднял на них предательски блеснувшие влагой глаза. Он повертел в руке смартфон со светящимся экраном.

- Отец… в госпитале… тяжелый, - голос его задрожал и он судорожно вздохнул.

Мальчишки замолчали. Они не знали, что говорить в таких случаях. Они еще не умели сочувствовать и не понимали, что нужно делать.

- А от нас папка ушел, - тихо, едва слышно прошептал Илюха, - совсем…

Димка и Тимур посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами. Илюха глядел на них во все глаза, пытаясь своими небольшими силами облегчить боль товарища. Тимур встряхнул головой, выпрямился и затолкал телефон в карман:

- Ни чё, пацаны, прорвемся!

Не сговариваясь, они подхватили велосипеды и двинулись вперед, погружаясь в красноватые сумерки. Три мальчишеских силуэта уходили в историю, как уходили сотни таких же обычных детей, ставших символами этой земли. Земли, рождающей героев.

Туда, где вечерние тени уже плели свое кружево, приближая жаркую севастопольскую ночь, наполненную стрекотом цикад и криками бессонных птиц. Ночь, которая не обещала быть спокойной.

Севастополь. 2026 год