Дежавю

В жизни существует много фобий. Кто-то боится пауков, кто-то — открытых пространств. Даже боязнь пупков есть. Не представляю, как, наверное, тяжело живется людям с таким страхом. Идя в душ, можно попросить кого-нибудь из родных заклеить свой пупок пластырем, чтобы случайно не увидеть его в зеркале. Жизнь с постоянно заклеенным пупком должна быть несладка, но терпима. Но как можно не смотреть на пупок жены, занимаясь с ней сексом? Ума не приложу.

Именно об этом я думал, разглядывая ее довольно большой и глубокий пупок. Заметив это, она спросила:

— Неужели после стольких лет брака только эта часть моего тела осталась тебе интересна?
Я рассмеялся. Отбросив мысли о пупках, потянулся к ее губам. И все же хорошо, что я не омфалофоб.

Но нездоровый интерес к фобиям возник не на пустом месте. А гуглить о них мне довелось сравнительно недавно. Потому что я тоже боюсь. У меня появилась фобия, о которой долго даже жене не решался сказать. Я до мурашек боюсь психиатрических больниц. И не знаю почему.

Это не нозокомефобия, но какая-то ее разновидность. Намедни я спокойно навещал друга в больнице и не испытывал страха. Даже думая об этом, ничего не чувствую. Я не боюсь больниц. Я боюсь именно психиатрических больниц.
Все началось, когда я читал «Над кукушкиным гнездом» Кена Кизи и почувствовал какую-то необъяснимую тревогу. Чем дальше продвигалось мое чтение, тем неприятнее было брать книгу в руки. Пока однажды не понял, что мне страшно даже смотреть на нее, лежащую на прикроватной тумбочке.

Чтобы не вызвать подозрений, позвонил жене с работы и попросил отдать соседу: он хотел почитать еще с тех пор, как узнал, что она подарила ее мне.

И все же мне пришлось выложить все жене из-за одного случая. Она у меня очень любит фильмы ужасов. В один вечер я застал ее в нашей спальне за просмотром какого-то сериала. Когда она сказала, что смотрит второй сезон «Американской истории ужасов» про психиатрическую больницу, я побледнел, поджал колени к груди и вцепился зубами в простыню, что-то мыча. Дикий ужас обуял меня. Думаю, не надо говорить, какое это вызвало удивление у нее.
Одна из причин, почему я полюбил жену когда-то, — ее удивительное чувство юмора. Мы часто подкалываем друг друга. Придумываем оригинальные шутки. Когда она узнала о моей необычной фобии, конечно, с выражением сочувствия на лице попыталась поддержать, и мне была невероятно приятна ее забота. Однако моя фобия довольно быстро стала предметом ее подколов. И это меня жутко бесило, хотя я обычно с юмором воспринимаю все ее шутки.

Однажды, когда я занимался мелким ремонтом по дому, она взяла в руки дрель и, нажав на кнопку, с серьезным видом направила крутящееся сверло мне в лоб со словами:

— Милый, я проштудировала интернет по теме, и голосовой помощник посоветовал сделать тебе срочную лоботомию.

В другой раз на мой вопрос, не видела ли она мою любимую рубашку, она сказала поискать в шкафу на полке, где обычно она и лежит. Но ведь я вчера вечером искал ее там и не нашел. Открыв дверь шкафа, я обнаружил на полке настоящую смирительную рубашку. Даже не представляю, где она ее достала.

Почему она так жестоко разыгрывала меня, не понимаю. Возможно, это была ее попытка помочь мне преодолеть фобию. Такая форма домашней терапии.
Шутки шутками, а моя новая фобия стала доставлять мне большие неудобства. Казалось: не смотри, не читай ничего про психиатрические больницы — и дело в шляпе. Живи себе спокойно. Но дело в том, что меня все чаще стали посещать навязчивые мысли о психбольнице, которые приводили к паническим атакам. Причем случиться они могли внезапно и в совершенно неожиданном месте. В последний раз приступ произошел за семейным обедом у родителей жены. И, конечно, серьезно напугал их.

Настал момент обратиться за профессиональной помощью. Но посещение психотерапевта мало что дало. Лечение не помогало. Мой страх был со мной и одолевал все чаще, все сильнее. Жить стало невыносимо. Пока во время очередного сеанса врач не предложил нечто радикальное, что привело меня в неописуемый ужас.

— Понимаю, мистер Далтон, какие чувства должны были вызвать в вас мои слова. Но поверьте: это единственный способ лечения, который мы еще не испробовали. Как говорят: клин клином вышибают.

И вот мы въезжаем на территорию психиатрической больницы. За рулем жена. Я сижу рядом, молчу, вдавив все свое существо в спинку кресла в попытке съежиться, и испытываю невероятный ужас.
Все попытки уговорить меня выйти из машины не увенчались успехом. Как такое могло вообще случиться со мной? Еще совсем недавно я потешался над людьми, испытывающими страх перед собственным пупком, а теперь двое крепких санитаров пытаются выдрать меня с сиденья моей собственной машины.

И им удается это. Они приковывают меня к каталке жесткими ремнями и везут к парадному входу. По пути я успеваю заметить слезы на щеках моей жены, но сказать ничего не могу. Я парализован от страха так, что все мышцы тела напряжены. Я способен только нечленораздельно мычать.

Наступающие дни стирают предыдущие, а затем следующие делают то же самое с новыми. Процесс повторяется. Череда однообразных дней не так сильно давит, потому что лекарства делают свое дело. Время растекается так неуловимо, что ход его я давно перестал замечать.

Удивительное дело, но спустя время я больше не боюсь эту больницу. Более того, отчасти мне даже стало нравиться здесь. Я сказал об этом доктору Хинклу. Но он лишь улыбнулся, теребя карандаш в руке, и пояснил:

— Понимаешь, Стивен, ход твоей болезни на данный момент протекает нейтрально. И это большая наша заслуга. Лечение помогает. Но если отпустить тебя сейчас домой, есть риск, что это может сказаться на тебе негативно. Нам нужно понаблюдать за тобой еще какое-то время. Тебе ведь комфортно здесь, не правда ли?
Да, он был прав, я действительно чувствую себя в этом месте комфортно. Порой кажется, что многое вокруг мне будто знакомо. Вот, например, сегодня, когда мы с другими пациентами были в общем зале и старина Чарли начал вдруг танцевать со своей воображаемой мертвой женой, санитар Джексон сказал с улыбкой, хлопая в ладоши:

— Молодцом, Чарли! Ты сегодня поведешь миссис Браун в ресторан после танцев?

И мне кажется, давным-давно я это уже слышал. Может, это просто дежавю. Не знаю.

Я лежу в палате и смотрю, как ослепительный свет прекрасного солнечного дня пробивается сквозь ветви дерева за зарешеченным окном. Мне очень привычно и хорошо здесь, в палате. Очень спокойно. Все знакомо, как дома. Мне кажется, раньше я уже бывал в этой палате. Это странно. Занавески с фиолетовыми цветами колышутся от дуновения ветра из форточки. Что это за цветы? Быть может, фиалки? Эти зеленые стены в царапинах. Я провожу по шероховатой поверхности ладонью. Какой-то душевнобольной пациент нацарапал рядом с моей подушкой имя — Диана. Прямо как зовут мою жену.