Катя выходит замуж

                ПРЕДИСЛОВИЕ

Короткую повесть (или длинную новеллу) "Катя выходит замуж" я написал достаточно давно. Создавалась она легко, почти экспромтом - отчасти в этом помогала злость на то ханжество, которое царит сейчас в общественной культуре. С другой стороны, очень хотелось показать первую любовь с той стороны, про которую - всё благодаря тому же поощряемому властями махровому обскурантизму - о ней тоже говорить не принято. О первой любви, как о чистом, нежном, боящимся самого себя чувстве поклонения Прекрасной Даме, кем бы эта дама ни была в реальности.

Впослествии я, однако, ощутил некоторую неполноту, незаконченность этой повестушки. Герои хотели, чтобы я рассказал о них подробнее, чтобы добавил дополнительных персонажей, а СевМорВолчара - чтобы я написал о его биографии поподробнее, и вдобавок - тексты к его альбому (вот наглец!). Получится ли у меня осуществить все их пожелания - не знаю, возможно, что и нет: не хватит ни вдохновения, ни таланта, ни творческой энергии, ни желания. Но то, что есть на сегодня - это тоже вполне законченное произведение.

Действие происходит в том же регионе, что и "Ананас, кокос и треска по-севморски", но уже через много, много лет - тридцать, а может, и сорок и, возможно, в другом городе.    


В классе, в котором Сергей Иванов заканчивал школу, было две Кати.
Первая - их учительница-физичка и заодно классная руководительница. Конечно, правильно её требовалось звать всегда по имени-отчеству - Екатерина Сергеевна. Но, бывало, даже на уроках в их классе неформальное «Катя» таки прорывалось сквозь железобетонно-канцелярскую «Екатерину Сергеевну» - плацдарм «Кать-Сергевна» немало этому способствовал. А когда наступало внеурочное время – Катя одерживала полную и безоговорочную победу! Ведь «классуха» была совсем молоденькая, только что из института, такая близкая своим ученикам и по возрасту, и по музыкальным вкусам, и по языку – различные модные несловарные присловья то и дело проскальзывали в ее речи.

Иными словами, до Екатерины Сергеевны еще не доросла.

Первая Катя ученическим фамильярностям смущалась, иногда возмущалась, восхитительно краснея. Однако все понимали - это притворство, и юной Екатерине Сергеевне такая любовь её класса, к тому же еще и выпускного, невероятно приятна. Начинающим учителям неопытного Катиного возраста очень редко доверяют такую ответственность – вести к аттестату. А тут налицо не просто доверие, а оправдавшееся доверие, в виде явной симпатии ведомых Катей – точнее, Екатериной Сергеевной - старшеклассников.

Катя же номер два была не учительница – ученица. Полностью её звали не Екатерина, а Катриона - когда девочка родилась, папа с мамой фанатели Стивенсоном и Шотландией не на шутку! Разумеется, окружающие всегда звали ее Катей. И, в пору получения паспорта, родители советовали дочке (их кельтские фантазийные грезы давным-давно уж испарились) расстаться с шотландской Катрионой ради русской Екатерины. Благо, никому привыкать к новому имени бы не пришлось. Тем не менее Катя ничего менять не стала, заполучив дивную Катриону не только в свидетельство о рождении, но и в паспорт.

Однако, не считая имени, во второй Кате не было ничего романтического и вообще примечательного. Наоборот: невысока, резка в движениях, угловата, и казалась года на два-три моложе одноклассниц. Не девушка, еще по-прежнему девчонка! Будто некая злобная ведьма закляла её оставаться вековечным подростком, невзрачной серой мышкой, на которой никогда не остановится ничей влюблённый взгляд.

Зато первая Катя… нет, на самом деле и первая Катя являлась обычнейшей девушкой возраста «двадцать плюс». Вполне возможно, что и она, учась в школе, не была ни первой, ни десятой, да и совсем никакой красавицей. Но уже потом, как мудро говорят в народе, выправилась – приобрела неповторимое очарование, волшебный шарм молодой женщины, выделявший ее на любом человеческом фоне. Даже среди внезапно расцветших роз всей школьной выпускной параллели, многие из которых без труда могли бы стать самыми престижными из «мисс», Катя замечалась сразу.

А вторая Катя… вторая Катя старалась специально на первый план не выходить. Может быть, потому, что слишком хорошо понимала, как она выглядит среди этого розария сверстниц.

Близких подруг у второй Кати в классе не было, ни к одной из компаний она тоже не прибилась. Училась без медального блеска, однако хорошо и без проблем по всем предметам, и к ней всегда можно было обратиться за помощью в учебе. Все же просили её нечасто, хотя ровной успеваемостью в классе могли похвастаться немногие. В таком возрасте сегодняшнее: «Ты мне не поможешь?», как правило, подразумевает завтрашнее: «Ты со мной не потусуешься?» А вторая Катя для одноклассников от всего такого была максимально далека. Так далека, что вот как раз её, в отличие от Екатерины Сергеевны, в классе предпочитали называть не кратким, а полным именем, Катрионой.

Матери Сергея и второй Кати были давними близкими подругами. Потому и Сергей знал вторую Катю тоже давно, чуть ли не с детского сада. Отношения их по духу были слегка родственные, где-то на уровне «седьмая вода на пятом киселе». Но с каким-либо иным чувством, помимо констатирующего, Сергей в её сторону никогда не смотрел. Да и в целом последний год Сергею было не только не до второй Кати, но и ни до кого из роз-одноклассниц, и даже всех девушек их параллели. Потому что он был страстно, безнадежно, до самой глубины души влюблен.

Влюблен в Катю Первую.

Сергею очень хотелось верить, что это та самая легендарная любовь с первого взгляда. А ещё, что это взаимно. Ему казалось - Катя Первая, заходя в их класс, сначала смотрит в его сторону. И во время урока чаще всего останавливает свой взгляд на нём. И все её улыбки, даже самые случайные, предназначены ему. И на внеклассных мероприятиях она садится ближе к нему, слушает в первую очередь его, смеется в первую очередь его шуткам.

Сергей был совсем не дурак, умом-то ему было ясно - для Кати Первой он не более чем «один из». И что таких «одних из» в её преподавательской жизни будет множество. Всем им она будет улыбаться, смотреть ласково и желать успеха. Но Сергей был в том самом чудесном возрасте, когда ум – так, зам по общим вопросам. Все окончательные  главные решения принимаются только сердцем. А его сердце холодную логику ума напрочь отвергало.

Каждый день, стоило Сергею только увидеть Катю Первую, в нем вулканом загоралось желание подойти к ней и признаться в чувствах. «Сделай же это наконец!» - требовало сердце. «А потом?» - приглушенно, словно из подвала, интересовался ум. «А потом она признается тебе!» - победно отвечало сердце. Дальнейшие возможные события сердце Сергея совершенно не волновали. Оно лишь неумолчно взывало рефреном изо дня в день: «Подойди и признайся! Подойди и признайся! Подойди и признайся!»

Несколько раз Сергей решался было взять и сказать Кате Первой те самые три слова о любви. Решался – и тут же впадал в столбняк, с головы до пят обуянный внезапным, иррациональным страхом услышать в ответ те же самые три слова… немного другие три слова. Замирал - и трусливо бежал своей судьбы. «Ну почему? Почему?» - сердилось сердце. «Давай не сегодня, давай лучше завтра!» - отбрыкивался Сергей. «Да почему завтра-то лучше?» - не понимало сердце. Сергей это тоже не понимал, но все откладывал и откладывал.

Вдруг по школе разнесся слух – Катя Первая выходит замуж! Нет, не завтра, через неделю – но выходит. «За военного!» - шептались девчонки. «И сразу после свадьбы она уволится и уедет с мужем!» - добавляли другие. «Да нет, она доведёт свой класс, а после этого – в декрет!» - делились интимными подробностями третьи. «Нет, не уволится, а будет его ждать из специальной к о м а н д и р о в к и! И вот когда к о м а н д и р о в к а закончится, а он вернётся – тогда она уволится, и они уедут на место его постоянной службы!» - делали логичный вывод самые информированные четвёртые.

Сердце Сергея было в ужасе. «Как же так!!!» - потрясенно вопрошало… нет, орало и вопило оно (ум благоразумно не вмешивался). «Как??? Как??? Как???» И сразу же, категорически-безапелляционно: «Подойди и признайся! Немедленно! Без проволочек!». Безумный страх сказать заветные три слова Кате первой - тут как тут. Но на этот раз сердце оказалось сильнее. Тем более, что и время подыграло -  – очередная физика!

Весь урок Сергей сидел как на иголках, и отвечал настолько невпопад, что на него смотрели удивлённо. Катя первая даже встревожилась и, подойдя к нему, прижала свою ладонь к его лбу - нет ли жара? Жара не было, зато давление, наверно, подскочило единиц на двадцать, а сердце билось как у марафонца. Такой почти интимный, хотя и обыденный жест был для Сергея точно сильнейший допинг, резко добавившей ему решимости и временно выбивший из его головы остатки здравого смысла.

...Наконец, урок закончился, все быстро ушли, в классе остались только Сергей, делавший вид, что никак не может убрать свои учебники и тетради, и Катя Первая, в свою очередь собиравшая в охапку собственные, учительские учебные принадлежности. Сергей, решивший наконец задачу тысячелетия - как запихнуть учебник физики в портфель медленно, но  е с т е с т в е н н о, а не нарочито медленно, как раз подходил к её столу, с бешено бьющимся сердцем, готовясь сказать самые страшные слова в соей жизни. И о чудо! - в этот самый момент она, подняв на него глаза, обрадованно попросила: «Ой, Сережа, помоги мне донести это всё до учительской!»

Сердце Сергея скакнуло как бешеный мустанг. Всё шло по самому лучшему сценарию. А  тональность её голоса? А слова с просьбой о помощи, обращенные именно к нему, сказанные так, как будто Прекрасная Дама со слезами на глазах просит его совершить Подвиг. И хотя на самом деле всё было сказано Катей как обычно, да и улыбка была вежливо-дежурная, "на самом деле" давно выветрилось из его головы. Зато успел ввернуть свои три копейки страх, напомнив, что он может теперь немного потянуть время. Однако до учительской идти было всего пара минут, только две минуты!

И вот они у двери. Катя зашла внутрь, Сергей за ней: кроме них, в учительской никого не было. «Спасибо, Сережа, положи всё сюда» - Катя показала на свободный стол, и села за него, чтобы упорядочить весь принесённый учебный хлам. Сергей по инерции собрался было выйти… «Что-о-о??? Опять завтра??? Нет!!! Сейчас или никогда!!!» - возмущенным криком прервало его движение сердце. Делать было нечего - Сергей отпустил дверную ручку и развернулся к Кате. Она краем глаза заметила его движение, что-то хотела сказать, но не успела. Сергей опередил её:

«Екатерина Сергеевна… Катя… Катя – я вас люблю!»

И тотчас камень – нет, не камень, целый Эверест! – грохочуще скатился с его души. И страх, и здравый смысл растворились в бескрайнем океане счастья, бушевавшем внутри Сергея. Катя ошеломленно молчала, и столь же ошеломленно, с расширенными глазами, смотрела на него – а Сергей не молчал! Он говорил и говорил, выпаливая прямо в лицо Кате уйму бессвязной мелодраматической ереси, где путаные комплименты перемежались столь же путаными рассказами о том, как он её полюбил с первого взгляда, любит и всегда будет любить.

Но литься этому потоку юношеского красноречия долго не было суждено: где-то за минуту Катя пришла в себя. Она встала, зачем-то одернула свой любимый серый пиджак (она постоянно приходила в нём в школу), и произнесла жёстким официально-суровым тоном, как самая настоящая, полноценная Екатерина Сергеевна:

«Иванов, перестань молоть чушь!»

Это был такой резкий контраст с тем, что еще мгновение назад чувствовал Сергей! Он потрясенно умолк. А Катя ласково,  п о - у ч и т е л ь с к и  ласково, глядя прямо ему в глаза, ласковым – п о - у ч и т е л ь с к и ласковым голосом продолжала:

«Сережа, ну ты ведь должен понимать – я же тебя старше, и я-то тебя не люблю!»

Далее посыпались шаблонные нравоучения, знание которых и умение изрекать к месту и не к месту входит в обязательный набор любого опытного педагога. Да, в школьном коллективе Екатерина Сергеевна на обмен опытом зря времени не теряла! Сергей на её воспитательные тирады ничего не отвечал – а что он мог ответить? Ведь сказанное Катей было до ломоты в зубах, до тошноты, до ужаса правильно и точно. Вынырнувший откуда-то из глубин подсознания ум Сергея поддакивал: «Да, да, всё так и есть», не упуская время от времени съязвить: «Вот я же говорил!» А сердце ухнуло куда-то в глубину, в район, желудка - и молчало.

Наконец, Сергей выдавил из себя мрачно-унылый наполовину вой, наполовину шёпот: «Простите, Екатерина Сергеевна, я не хотел… Я не хотел вас оскорбить или обидеть!» И тут Катя добила его окончательно. Она, протянув руку, мягко погладила Сергея по плечу и нежно произнесла: «Ну Серёж, успокойся, ты скоро повзрослеешь, и всё у тебя будет хорошо!»
Произнесла не по-учительски – чисто по-матерински.

В этот момент Сергей интуитивно ощутил – всё, рассказываемое девчонками про Катю, правда. Все-все правда – и свадьба, и жених-военный, и увольнение, и даже декрет. Пускай в мелочах эти слухи были и неточны, но главное-то в них никакому сомнению подвергнуть было нельзя. И главное, что он сейчас неопровержимо точно знал – Катя никогда и не была предназначена для него, а если какой-то шанс и был - он ушёл. Теперь она потеряна для него навсегда.

Охватившее его горе было столь сильно, что Сергею тут же захотелось что-нибудь ударить, разбить, сломать. Окно, дверь, мебель, собственную голову – неважно! Каким-то чудом Сергей выдержал напор чувств. Тем же полушепчущим-полуплачущим голосом он кое-как вымолвил:

«Да, вы правы, Екатерина Сергеевна.» Его силы воли ещё хватило, чтобы второй раз тихо извиниться, вежливо попрощаться и спокойно выйти из учительской – но только на это! Оказавшись в коридоре, он быстрым шагом дошел до раздевалки, оделся, выскочил на улицу и теперь уже не пошёл - побежал домой. По расписанию была ещё пара уроков, но сейчас не думалось ни про уроки, ни про расписание, ни про школу, ни про что на свете. Домой, домой – он изо всех сил бежал туда, как маленький мальчик в далеком детстве. Туда, где есть папа и мама, где ему всегда рады, где всегда обнимут и утешат.

И вот наконец дом, подъезд, квартира. Сергей зашёл в прихожую – родители ещё на работе, тем лучше! – скинул куртку, там же бросил куда ни попадя свои остальные вещи, кинулся свою комнату, захлопнул дверь, включил на полную первый попавшийся плейлист. Раздался хриплый голос его любимого СевМорВолчары:

"Я люблю смурной мой город, его серые коробки
Его граффити на стенах сверху донизу рефреном: «Я люблю!»
Я люблю его девчонок, и оторв, и прошмандовок,
Что по морде могут врезать без излишних разговоров
Но я их – люблю!"

Под эту песню Сергей упал на кровать, уткнул лицо в подушку, и, под аккомпанемент бодрого и оптимистичного рэпа, начал - нет, не плакать, реветь, словно в далеком-далёком детстве. Навзрыд, несколько часов подряд, практически не переставая. Мозг, между тем, стараясь его утешить, подбрасывал ему горькие, но с обязательным хэппи-эндом воспоминания.

…Когда-то давно, еще ребёнком – они тогда только-только переехали сюда из противоположного района города, друзей здесь у Сергея не было - родители отправили его проветриться на улицу. Мол, походи, поиграй с местными, а заодно и подружись. Местная детвора сначала его задразнила, какой-то тупой обзывалкой навроде «Сережа Иванов гуляет без штанов», а их главарь сначала больно ударил его пластиковой лопаткой, а потом, при поддержке своих клевретов, забросал песком. Взрослые эту свару тут же разогнали, но Сережа домой пришел весь в слезах. Это было так обидно – особенно, когда папа с мамой, когда он рассказал про ужасно оскорбительную обзывалку, только рассмеялись.

Когда Сергей пошел в школу, так получилось, что с дворовым обидчиком они оказались не только в одном классе, но и за одной партой. Они еще несколько раз подрались – а потом подружились.

Ещё горше был другой случай. Все в классе увлекались одной и той же игрой, соревнуясь в свежести версии и в набранных рекордах. А вот у Серёжи её не было! Единственный в классе, он не мог в неё играть дома, и ему постоянно приходилось напрашиваться к кому-то в гости, чтобы поиграть в такую замечательную и увлекательную игру. Сейчас Сергей и название-то её забыл – то ли «Мортал Дьюти», то ли «Калл оф танкс», то ли как-то совсем иначе. Теперь эта проблема решилась бы просто – взял и скачал, но тогда быстрый безлимитный Интернет был мало у кого, и компьютерные игры приходилось покупать в магазинах.

И вот наступил его день рождения. Накануне он родным буквально все уши прожужжал этой игрой – не забудьте, обязательно купите, это подарок, который я так жду, который сделает меня счастливым! Наконец, все собрались, уже больше никто не придёт, уже Серёже позволено открывать подарки, он с нетерпением роется в них, в поисках Той Самой Игры – а её НЕТ!

Е ё  –  н е т.

А вместо – какая-то другая. О ней он и слыхом ни слыхивал.

Серёжа был мальчиком воспитанным, не капризным, и, пока гости не разошлись, вёл себя тихо и спокойно. Но уж когда все ушли – бросился в свою комнату и заревел, так громко, что даже забеспокоились соседи по лестничной площадке.

Ведь он же говорил, ведь он же рассказывал, и папе, и маме, и всем на свете, кто должен был прийти к нему на день рождения, про такую замечательную игру. И все знали, что он хочет эту игру. Что в целом классе – а ведь тогда для него это был чуть ли не весь мир, если не считать ближайших родственников – он один-единственный Изгой Без Игры.

Ах, как же это было тяжко осознавать! И даже от плача на душе становилось не легче. а только тяжелее...

Потом, когда Сергей подрос, он прочитал, что на самом деле вожделенная игра не оправдала своих ожиданий, и что месяца за два-три до его дня рождения её уже  перестали завозить в магазины. И что игра, которую ему подарили, досталась ему чудом. Её планировали запустить в широкую продажу только через несколько месяцев, после предварительной рекламной кампании, а пока продавали лишь мелкими партиями, через небольшие специализированные магазины для игровых фанатов и компьютерных гиков.

Но тогда он этого не знал - и плакал, плакал, плакал.

Нужно отдать справедливость его родителям – они отнеслись к Серёжиным страданиям всерьёз, а не как к очередному глупому капризу. Папа даже поставил эту игру на свой рабочий «Макинтош» - к этому компьютеру Сергея не допускали, ему доставалась та техника, которой родители пользоваться переставали – и чуть ли не месяц покорно разбирал вместе с ним (поначалу ему приходилось сына даже уговаривать) незнакомую игрушку.

...Прошла всего неделя - началась бешеная рекламная кампания новой игры. Её герои мелькали везде – и в клипах, и на продуктах, и на одежде, и на витринах. Старая фаворитка была всеми же тут же забыта, в классе все говорили только о новом игровом хите. Сергей был не единственным обладателем новинки, в классе она была ещё у двух-трех человек. Но, во-первых, это была не их игра, а игра, то ли купленная, то ли скачанная их родителями для себя. Дома им приходилось ждать очереди, чтобы в неё поиграть. Серёжа же успел не столько вдоволь наиграться, но скорее даже целиком протестировать эту игру - на мощном «Макинтоше», и при помощи отца, раскопавшего в новинке несколько "пасхалок". Сам Сергей вряд ли сумел бы это сделать.

Поэтому совсем не случайно Серёжа превратился в самого популярного мальчика не только своего класса - всей параллели. Всегда, когда речь заходила об этой игре, его мнение считалось непогрешимым, в дом к нему зачастили гости, чтобы поиграть. Тем более, что именно с тех пор отец стал все чаще и чаще разрешать ему пользоваться для игр не только его «законной» старой техникой, но и «Макинтошем».

Однако в тот день рождения всего этого Сережа еще не ведал. Он знал лишь, что Ту Самую Игру ему никто не подарил.

… Слезы лились не переставая. Только-только их поток иссякал, и перед его глазами вновь вставала Катя, поправляющая строгий пиджак, а в голове слышались её такие верные и в то же время такие несправедливые речи по его адресу. Как же так, ведь он её любит, а она! – он начинал плакать снова, и снова.

Но вот раздался звук открываемой двери – пришли родители: работая в разных местах, они тем не менее часто возвращались вместе. Сергей, услышав дверной стук,  постарался экстренно успокоиться. Да, его папа с мамой были достаточно умны, чтобы не приставать к нему с разговорами ежедневно. Однако они могли просто зайти в его комнату, и вот тогда «глаза на мокром месте» вызвали бы неизбежный интерес, с неизбежными "случайными" вопросами минимум на неделю.

«Сереж, ты дома? Есть хочешь?» - окликнули с кухни.

«Да, мам, сейчас. Руки только помою.» - отозвался он.

Сергей выключил музыку и прошёл в ванную (очень удобно расположенную дверь в дверь с его комнатой). Лицо не просто ополоснул, а вымыл с мылом), ополоснул холодной водой, и насухо вытер полотенцем.

В дверь ванной постучали - что-то долгонько он мыл руки! - и вошла мама. "Что-то случилось?" - проницательно спросила она. "Да нет, просто лицо чем-то запачкал, пришлось его помыть". - "Не помадой случайно" - ехидно предположила мать. "У тебя там гостья в шкафу не прячется? Если прячется, скажи, чтобы выходила, мы таким гостям всегда рады!" Материнский юмор привёл Сергея в чувство, хоть настроения не улучшил. "Нет у меня никаких гостий!" - "Ну-ну!" - скептически отозвалась мать (Сергей уже появлялся дома с подозрительными розоватыми пятнами на вороте рубашки) и, покинув ванную, зашла таки в его комнату - так, оглядеться.

"Нашла кого?" - очередь ехидничать перешла к Сергею. "Да нет... не нашла" - странно задумчиво ответила она - влажные следы на подушке её сына она заметила сразу - и вернулась на кухню.

Сергей между тем, воспользовавшись паузой, пытался, глядя в зеркало, изобразить беззаботную улыбку. Получалось не очень. Тогда он просто поднял пальцами вверх уголки рта и постоял несколько секунд, чтобы с грехом пополам сформировать рефлекс радостной гримасы. Лишь после этого, весь из себя улыбающийся, прошёл на кухню.

Все-таки получилось не очень. Неизвестно как (мать наскоро успела пошептаться с отцом про подушку) родители поняли, что с сыном что-то случилось. Они быстро переглянулись, немного помолчали. Затем мама вдруг вспомнила бородатый анекдот, над которым в их семье обычно смеялись – смех раздался и в этот раз, но отдавал какой-то неуловимой фальшью. Тут в разговор вступил папа, внезапно предложив: «Слушайте, мы так давно все вместе в кино не ходили? Давайте завтра на новую комедию!» Мама чересчур быстро согласилась, родители посмотрели на Сергея – «Нет, я не могу завтра, завтра я иду на концерт. Может, через несколько дней?»

О концерте он ничего не выдумывал - завтра в их город приезжал СевМорВолчара. Фанатов его было множество, не один Сергей, к тому же это был его первый приезд сюда. К тому же было обещано - самим СемМорВолчарой! - представить на концерте  новый альбом и сыграть песни, которые никем ещё не были слышаны. Желающих попасть на концерт было много, билетов – мало, и Сергей гордился, что ему, пусть и с двойной переплатой, билет удалось купить. Так что завтра – без вариантов, он на концерт.

Тут в дверь позвонили. Мама вышла в прихожую, открыла дверь, послышались звуки голосов – было ясно лишь, что женские, мамин и чей-то ещё, знакомый, но из кухни не угадываемый. Затем мать зашла на кухню и позвала Сергея: «Сережа, подойди сюда, тут к тебе Катя!»

Катя – к нему? Она все же его любит, она специально пришла к нему домой, чтобы сказать это! Сергей чуть ли не вприпрыжку рванул в прихожую – и замер: на пороге стояла не Екатерина Сергеевна, не первая Катя, а Катя номер два – Катриона. Сердце Сергея второй раз заметалось по организму, на этот раз успокоившись где-то около печени. Всё это, весь этот переход от безмерного мажора к бездонному минору, несомненно, отразился на его лице. Вторая Катя это прекрасно разглядела, отнесла на свой счет и, когда мать Сергея мягко намекнула ему: «Может, предложишь Кате войти?» - наотрез отказалась: «Нет-нет, я ненадолго, только на минуточку!»
«Ну хорошо, не буду вам мешать» - и мама плотно закрыла дверь кухни.

Сергей глядел на Катю, Катя – на Сергея, оба молчали. Пауза была невыносимо неудобной, но никто не мог начать разговор. Наконец, Катя решилась: «Сергей… ты понимаешь… у меня завтра день рождения… вот… надо было пригласить раньше, но понимаешь, я не знала… родители часто в командировках… переносят то туда, то сюда, чтобы отметить вместе… и я подумала…»

Еще одна короткая и невыносимая пауза.

«Сереж, давай приходи ко мне завтра на днюху!» - почти в одно слово не произнесла - выплеснула Катя. «На днюху» - и это Катя, единственная в классе, кто прочитал от корки до корки все произведения школьной программы по литературе и всегда училась по ней на пятёрку с плюсом.

Пока Катя говорила все это, Сергей пристально смотрел на неё, вслушивался в тон ее голоса – смысл остальных слов, кроме "днюхи", он едва-едва улавливал. Ему казалось, что он смотрит в зеркало, и видит не Катриону, а самого себя, только несколько часов назад, вместе с первой Катей в учительской, и слышит тоже самого себя – свои пояснения и объяснения вторая Катя лепетала как он, вот точно так же.

И еще одна тягомотная пауза. Катя с немым вопросом уставилась на него, а в её глазах мерцал настоящий ужас. Такой же (Сергей, конечно, не знал это наверняка, но чувствовал), точно такой же ужас был и в его глазах после устроенного ему Екатериной Сергеевной ледяного словесного душа.

«Ну… э… ты придешь... завтра?» - робко, через силу спросила Катя. Было видно, и по её лицу, и по движениям, что она уже внутренне приготовилась извиниться, попрощаться, закрыть дверь – и с плачем побежать, не глядя под ноги, домой... или не домой. Недалеко был небольшой скверик, и Сергей нередко видел там вторую Катю, медленно прогуливающуюся в одиночку или так же одиноко сидящую на скамейке, глядя куда-то вдаль.

Наверняка день рождения второй Кати - это типичный семейный праздник, где их сверстников, возможно, не будет вообще, а единственной темой для веселья станет бутылка шампанского или вина, которую им разрешат выпить по этому поводу. В-общем, собственно веселого почти ни на грош.

А ведь завтра приезжал СевМорВолчара! Завтра - концерт, билеты на который было просто не достать – а он достал. В конце-то концов, что ему до их классной серой мышки и ее днюхи?

Тем не менее, в этот момент Сергей всей душой осознал, что он ни в коем случае не может отказываться, не должен говорить второй Кате «нет». Осознание это мгновенно
 вошло в каждую клетку его тела. Он улыбнулся (чувствуя, что делает это абсолютно искренне) и громко, чуть ли не радостно ответил: «Да, Катя, я обязательно приду!»

И тут свершилось настоящее чудо - Катя вторая, классный Гадкий Утенок, разом превратилась в Прекрасную Лебедь. На её лице заиграла солнечной радости улыбка, глаза засверкали изумрудами, на щеках заиграл румянец, она вся как-то выпрямилась, точнее – приобрела уже не девчоночью, а настоящую девичью осанку. Сергей во все глаза смотрел на нее – и не верил своим глазам. Эта красавица – самая некрасивая девочка их класса?

«Ой, как хорошо! Приходи обязательно, я буду тебя ждать! Ты знаешь адрес? Знаешь? Но вот на всякий случай, давай я тебе запишу. И еще, просьба – у моей мамы иногда бывает лёгкая аллергия на гвоздики, не всегда, но бывает, так что если захочешь купить цветы, гвоздики не покупай! И в принципе вообще можешь цветов не покупать, и если не успеешь купить подарок – приходи без подарка, я все равно буду тебе рада!» - без умолку тараторила Катя. А Сергей в это время думал – вот приду я к ней завтра на день рождения, а она возьмет и признается мне в любви, так же, как я сегодня признавался Кате первой. Вот что я тогда буду делать?

«Завтра поймешь, что делать» - внезапно отозвалось сердце. Совет, понятно, был так себе, но не из самых худших. Сергей, поразмыслив, решил ему последовать – утро вечера мудренее.

Наконец, вторая Катя выплеснула на него всю свою радость, попрощавшись, упорхнула домой. А Сергей, вздохнув, стал набирать приятеля. Тому как раз не повезло с билетом.