Неликвидная любьовь

Глава 35.

А в квартире Валерии Анатольевны царил безупречный порядок. Каждая вещь лежала строго на своем месте, на полированных поверхностях мебели не было ни единой пылинки, а на кухне красовалась вымытая до блеска плита. Напольные часы в гостиной мерно, монотонно отсчитывали секунды, и этот сухой стук теперь казался самым громким звуком в доме.

Валерия Анатольевна сидела за кухонным столом перед пустой чашкой она забыла налить себе чая. Прошло две недели с тех пор, как Пётр Николаевич забрал свой чемодан и молча вышел за дверь, но она так и не привыкла к этой новой, мертвой пустоте. Раньше ей казалось, что её раздражает всё: грязные следы от обуви мужа в прихожей, детский смех Даши, громкие разговоры Ольги. Теперь тереть тряпкой было нечего. Командовать тоже было некем. Валерия Анатольевна привычно поправила строгую блузку, в которой сегодня была на работе и посмотрела на свой мобильный телефон. Тот лежал на кружевной салфетке — холодный и безмолвный. Пётр не звонил. Ольга не присылала коротких сообщений о здоровье внучки. К концу месяца Валерия Анатольевна не выдержала. Оказалось, что за всем этим напускным равнодушием, гордостью и сухими инструкциями она всё еще глубоко, и по-настоящему любила своего Петра и безумно, до боли в груди, по нему скучала. Гордость дала трещину, уступая место простому женскому страху остаться одной на пороге старости.

А в это же самое время в Москве на заснеженном перроне Казанского вокзала из вагона поезда уверенно сошел Пётр Николаевич. Мужчина крепко сжимал в руке ручку своего чемодана. Сделка по продаже автосервиса прошла успешно, все документы были закрыты, а вся крупная сумма от продажи бизнеса надежно лежала на его банковском счете. Эти деньги он твердо решил отдать на грядущую осеннюю реабилитацию Даши в клинике.

Тимофей встретил отца Ольги прямо у вагона. Он молча перехватил у пожилого человека тяжелую ношу, помог дойти до машины и, едва они выехали на залитое огнями Садовое кольцо, положил перед Петром Николаевичем папку с документами.

— Вот, Пётр Николаевич, держите, — спокойно, со всей своей адвокатской солидностью произнес Тимофей. — Здесь ваша официальная московская регистрация, всё сделано через МФЦ, законно и без уловок. А на следующей недели в понедельник к девяти утра вас ждут в техцентре на Хорошевском шоссе. Я переговорил с владельцем, им как раз нужен опытный главный мастер-приемщик, который понимает в моторах лучше парней с планшетами. Оклад солидный, оформление по трудовой.

Пётр Николаевич взял в руки плотные листы, внимательно вчитался в юридические формулировки и удовлетворенно, крепко сжал плечо молодого юриста:

— Ну, Тимофей... Спасибо. Быстро ты всё оформил. Не зря Ольга моя в тебе мужчину увидела. Теперь у меня руки чешутся, истосковался я по настоящему делу за эти недели с бумажками.

Первый рабочий день на новом месте начался для Петра Николаевича с глухих, недоверчивых смешков. Лощеные столичные мастера в новеньких фирменных комбинезонах, обвешанные дорогой диагностической аппаратурой и планшетами, свысока посмотрели на провинциального седого мужичка. Как раз в это время в главном боксе техцентра возникла заминка: на подъемнике висел капризный дорогой немецкий внедорожник крупного клиента. Компьютерная диагностика выдавала системную ошибку, молодые ребята битый час спорили, перебирая датчики, но мотор продолжал глухо троить и захлебываться.

Пётр Николаевич молча снял куртку, оставив под ней привычную рабочую штормовку, и неторопливо подошел к открытому капоту. Он не стал тянуться к мониторам. Старик просто наклонился ниже, прислушался к неровному ритму работающего двигателя, а затем запустил руку глубоко под защитный кожух, прощупывая проводку своими огромными, жесткими пальцами автомеханика.

— Отец, отойди, не мешай, тут тонкая электроника, — пренебрежительно бросил один из парней, не отрываясь от планшета. — Здесь по старинке, на слух, ничего не починишь.

Пётр Николаевич даже не повернул головы. Он нащупал едва заметную микротрещину в патрубке воздуховода, из-за которой шел неучтенный подсос воздуха, и пережал её пальцами. Ритм двигателя мгновенно выровнялся, заработав чисто, ровно и мощно. Мастера в боксе разом замолчали, уставившись на провинциального деда округлившимися глазами.

— Компьютеры ваши — вещь хорошая, ребята, — спокойно произнес Пётр Николаевич, вытирая руки ветошью. — Но мотору человеческое ухо нужно и тактильный опыт. Заказывайте новый патрубок, дело в нем.

К концу смены сурового седого мастера зауважал весь техцентр, а владелец лично зашел пожать ему руку.

Новые московские будни потекли уверенно. Мудрая Антонина Ивановна, трезво оценив ситуацию, сама предложила Ольге перевести её в статус приходящей няни. Теперь пожилая медсестра три раза в неделю забирала Дашу из детского сада, приводила девочку домой и успевала приготовить сытный, горячий ужин на всю большую семью. А вечером, когда Ольга, Тимофей и Пётр Николаевич по очереди возвращались со своих работ, Антонина Ивановна со спокойным сердцем покидала квартиру на Пресне.

В воскресенье вся большая семья собралась за праздничным завтраком. В окна весело заглядывало яркое солнце, на столе дышали теплом свежие блинчики, а Дашка с заливистым смехом сидела на руках у Тимофея, увлеченно пытаясь накормить его вареньем. Ольга смотрела на них, чувствуя, как по телу разливается глубинное, спасительное умиротворение. Их семейный баланс больше не был сухой математической схемой — теперь он дышал заботой.

Именно в этот уютный, домашний момент на мобильном телефоне Петра Николаевича, лежащем у тарелки, настойчиво заиграла мелодия вызова. На экране высветилось имя жены. Мужчина удивленно прищурился, в комнате мгновенно повисла тишина, даже Дашка притихла на руках у Тимофея. Пётр Николаевич спокойно нажал кнопку ответа и прижал трубку к уху. Из динамика донесся дрожащий, сорванный от слез и такой непривычно беспомощный голос Валерии Анатольевны:

— Петя... это я. Ты еще не забыл мой голос? — из трубки пахнуло таким неприкрытым, горьким одиночеством, что сердце Петра сжалось. — Приезжай, Петя... Мне очень плохо без тебя. Извини меня, если сможешь.

Пётр Николаевич долго молчал, глядя на Ольгу, на счастливую Дашутку и на Тимофея. Его суровое лицо медленно разгладилось, а в глазах проступила глубокая, мудрая житейская мягкость. Он понял, что его жена наконец-то хоть что-то осознала.

-Я сейчас - сказал он, обращаясь к Ольге - и вышел из-за стола

Продолжение