Глава 12. Архив утраченных разговоров

Тропинка появилась там, где пять минут назад рос шиповник.

Петрович остановился.

— Не нравится мне дорога, которая появляется после письма из будущего.

Казачий Раввин заглянул в корзину.

— Еда есть.

— Тогда можно.

Сергей посмотрел на остальных.

Их уже было слишком много для обычной прогулки.

Мальчишка.

Робот.

Инструктор.

Аврора Сонер.

Александр Макаров.

Александр Любич.

Агата Лаврова.

Казачий Раввин.

Петрович.

Герой, который отказался возвращаться в свою книгу.

Пара из «Нейролюбви».

Женщина из «Полевой жены».

И ещё несколько человек, которые присоединились настолько естественно, что Сергей уже не помнил, когда именно это произошло.

— Мы точно идём все? — спросил он.

Петрович оглянулся.

— Поздно спрашивать. У нас уже колонна.

Робот сказал:

— Численность группы увеличивает вероятность конфликтов.

— И энергии, — напомнил Сергей.

— Это не одно и то же.

— Пока посмотрим.

Они вошли на тропинку.

Сад быстро остался позади.

Сначала исчезли голоса.

Потом деревья.

Потом солнце.

Впереди возник длинный каменный коридор.

По обе стороны стояли двери.

На каждой — табличка.

«РАЗГОВОРЫ, КОТОРЫЕ ЗАКОНЧИЛИСЬ СЛИШКОМ РАНО».

Следующая:

«ФРАЗЫ, КОТОРЫЕ НЕ БЫЛИ СКАЗАНЫ».

Дальше:

«ОТВЕТЫ, ПРИШЕДШИЕ ЧЕРЕЗ ГОД».

Петрович остановился.

— А вот это уже полезный отдел.

— Почему?

— Можно заранее прийти и забрать.

Александр Любич покачал головой.

— Тогда это уже будет другой ответ.

— Чем?

— Тем, что вы ещё не прожили то, после чего он появился.

Петрович посмотрел на него.

— Очень неудобный архив.

Из глубины коридора послышалось:

— Именно поэтому он и существует.

К ним вышел старик.

Или не старик.

Сергей сначала решил, что ему около семидесяти.

Через секунду — сорок.

Потом лицо снова изменилось.

— Кто вы? — спросил Сергей.

— Архивариус.

— Имя?

— Здесь имена мешают.

— Почему?

— Потому что люди начинают вспоминать не разговор, а человека.

Аврора заинтересовалась.

— А разве это можно разделить?

— Почти никогда.

Архивариус повернулся к группе.

— Кто получил приглашение?

Сергей поднял конверт.

— Я.

— Тогда остальные подождут.

Петрович:

— Нет.

Архивариус посмотрел.

— Почему?

— Мы теперь Странствующая Академия.

— Это что-то официальное?

— Слава богу, нет.

— Тогда можете пройти.

Сергей тихо сказал:

— Очень убедительная аргументация.

Они пошли дальше.

Коридор расширился.

Вместо дверей появились огромные стеллажи.

Но на них лежали не книги.

Катушки.

Кассеты.

Телефоны.

Письма.

Блокноты.

Салфетки.

Чеки.

Фотографии.

Даже камни.

Агата Лаврова взяла со стола старую пуговицу.

— Это тоже разговор?

Архивариус:

— Для кого-то — да.

— Как?

— Человек двадцать лет носил её в кармане после последней встречи.

Петрович:

— И что там записано?

— Ничего.

— Тогда зачем?

— Потому что иногда предмет хранит не слова, а доступ к ним.

Александр Любич сразу подошёл ближе.

— Память-ключ.

— Именно.

Сергей посмотрел на стеллажи.

— А что значит «утраченные разговоры»?

Архивариус остановился.

— Несколько вариантов.

Он показал на одну полку.

— Люди говорили, но позже помнят по-разному.

На другую.

— Один помнит. Второй нет.

Третью.

— Оба помнят то, чего не было.

Четвёртую.

— Разговор действительно был, но смысл изменился спустя годы.

Пятую.

— Разговор не состоялся, однако человек прожил жизнь так, будто состоялся.

Петрович присвистнул.

— Последнее сильное.

Инструктор спросил:

— И как вы устанавливаете истину?

Архивариус улыбнулся.

— Никак.

Тишина.

Робот:

— Тогда функция архива неясна.

— Мы не храним истину.

— А что?

— Версии.

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— Все?

— Те, которые изменили последующие события.

Инструктор кивнул.

— Последствия.

— Да.

Сергей почувствовал знакомое напряжение.

Вот снова два полюса.

Факт.

И память о факте.

Между ними могла лежать целая жизнь.

— Зачем позвали меня?

Архивариус взял с полки коробку.

На ней было написано:

«СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР».

Петрович сразу сказал:

— Не открывай.

— Почему?

— Потому что на коробках с твоим именем ничего хорошего пока не было.

Архивариус поставил её на стол.

Сергей поднял крышку.

Внутри лежали десятки предметов.

Флешка.

Старый телефон.

Кусок бумаги.

Записка.

Фотография.

Пустая аудиокассета.

Белый лист с загнутым уголком.

Сергей замер.

— Этот лист…

Мальчишка подошёл.

— Да.

— Он же у нас.

— Один из них.

— Сколько их?

Архивариус:

— Зависит от версии.

Петрович:

— Всё. Опять версии.

Сергей достал кассету.

— Что на ней?

— Разговор, которого вы не помните.

— С кем?

— Это и есть проблема.

— Можно послушать?

— Можно.

Архивариус вставил кассету в старый магнитофон.

Щелчок.

Шорох.

Потом голос Сергея.

Молодой.

— Я никогда этого не сделаю.

Другой голос ответил:

— Сделаешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что сейчас ты защищаешь правило, а не результат.

Пауза.

Голос Сергея:

— Если я отступлю, я перестану быть собой.

Другой:

— Нет. Возможно, впервые станешь.

Запись оборвалась.

Сергей нахмурился.

— Я не помню.

Александр Любич спросил:

— Но узнаёте свой голос?

— Да.

— Фразу?

— Нет.

Робот:

— Требуется верификация записи.

Архивариус:

— В этом отделе она невозможна полностью.

— Почему?

— Потому что существуют три копии.

Он поставил рядом ещё две кассеты.

— На второй последняя фраза другая.

— Какая?

Архивариус включил.

Тот же разговор.

Тот же молодой голос Сергея.

Но финал:

— Если я отступлю, я предам себя.

Другой голос:

— Иногда человек называет верностью то, что просто боится пересмотреть.

Щелчок.

Третья запись.

— Если я отступлю, они решат, что я слабый.

Ответ:

— Значит, тобой уже управляют они.

Тишина.

Петрович первым сказал:

— Хороший собеседник.

Сергей:

— Кто это?

Архивариус:

— Не установлено.

— Как такое возможно?

— Потому что имя произносится только в начале.

— И?

— Во всех трёх версиях разное.

Сергей посмотрел на кассеты.

— Покажите.

На первой:

«ВИКТОР».

На второй:

«ЛЕОНИД».

На третьей:

«СЕРГЕЙ».

Петрович:

— Красиво.

Сергей взял третью кассету.

— Почему моё имя?

Архивариус:

— Возможно, вы разговаривали с собой.

— В каком смысле?

— В любом.

Мальчишка улыбнулся.

— Это тебе знакомо.

Сергей вспомнил разные версии себя.

Старую ветку.

Будущую книгу.

Сергея, который писал вместо Сергея.

— Нет. Не хочу опять туда.

Архивариус:

— Вам и не надо.

— Тогда зачем это?

— Потому что вы всё ещё задаёте неправильный вопрос.

— Какой?

— «Какая версия настоящая?»

Сергей замолчал.

Агата Лаврова взяла три кассеты.

Положила рядом.

— А если все три стали частью памяти?

Александр Любич кивнул.

— Тогда вопрос уже не в записи.

— А в чём?

— Какая версия повлияла на решение.

Инструктор:

— Вот где появляется направление усилия.

Сергей посмотрел.

— Объясните.

Инструктор положил ладонь на первую кассету.

— В одной версии вы защищаете правило.

На вторую.

— В другой — страх пересмотра.

На третью.

— В третьей — зависимость от оценки других.

— И?

— Одинаковый внешний поступок может идти из разных внутренних направлений.

Робот:

— Следовательно, наблюдаемое действие недостаточно для определения причины.

Петрович:

— То есть сделал одно и то же, а внутри три разных человека?

Аврора:

— Или три разных смысла одного действия.

Сергей почувствовал, как глава снова набирает напряжение.

Но Архивариус уже доставал новый предмет.

Телефон.

Старый.

Кнопочный.

— Теперь главное.

Сергей взял.

Экран загорелся.

Одно сообщение.

«Я ЖДАЛ ТВОЕГО ЗВОНКА».

Ни номера.

Ни имени.

Только дата.

Сергей посмотрел.

— И что?

— После этой даты ваша жизнь изменилась.

— Каким образом?

— В архиве есть две ветки.

Архивариус показал на две двери.

На одной:

«ПОЗВОНИЛ».

На другой:

«НЕ ПОЗВОНИЛ».

Петрович:

— А в жизни?

— Один вариант.

— Какой?

— Мы не знаем.

Сергей рассмеялся.

— Это уже издевательство.

— Нет. Это архив.

— В чём разница?

— Издевательство требует намерения.

Робот:

— Корректно.

Сергей посмотрел на двери.

— Можно открыть?

— Одну.

— Почему?

— Потому что после выбора вторая исчезнет.

Мальчишка сразу сказал:

— Не выбирай.

— Почему?

— Ты опять хочешь узнать, что было.

— А что плохого?

— Возможно, важнее понять, почему сейчас тебе так хочется это знать.

Сергей посмотрел на него.

Петрович:

— Опять ребёнок самый неприятный.

Архивариус сказал:

— Есть третий вариант.

— Какой?

— Не открывать ни одну дверь.

— Тогда зачем они?

— Чтобы вы знали, что они есть.

Сергей отошёл.

— Хорошо. Не открываем.

Петрович облегчённо вздохнул.

— Разум победил.

— Не радуйся.

— Поздно.

Из соседнего ряда послышался женский голос:

— Сергей?

Он повернулся.

У стеллажа стояла женщина.

Незнакомая.

Но в руках она держала знакомую синюю сумку.

Ту самую.

Из разговора двух героинь в первой новой ветке.

Женщина из «Полевой жены» побледнела.

Женщина из «Дня разрыва» шагнула вперёд.

— Где вы её взяли?

Незнакомка:

— Она моя.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я её помню.

— Я тоже.

Александр Любич тихо сказал:

— Вот.

Сергей почувствовал, как воздух стал плотнее.

Три женщины.

Одна сумка.

Три воспоминания.

Ни одного доказанного события.

Архивариус посмотрел на Сергея.

— Хотели плотную книгу?

Петрович засмеялся.

— Он вас слышал.

Незнакомка поставила сумку на стол.

— Я пришла за записью.

— Какой?

— Разговора в больнице.

Сергей замер.

— В какой больнице?

Она посмотрела прямо на него.

— В той, где вы обещали, что никого не бросите.

Сергей почувствовал холод.

— Я?

— Да.

— Я вас знаю?

— Вы знали.

— Когда?

— До того, как начали помнить себя иначе.

Мальчишка перестал улыбаться.

Робот сказал:

— Требуется осторожность. Высказывание невозможно проверить в текущих условиях.

Женщина достала фотографию.

На ней был Сергей.

Моложе.

Рядом — она.

За ними больничное окно.

В руке у женщины — синяя сумка.

Женщина из «Дня разрыва» прошептала:

— Это моя сумка.

Женщина из «Полевой жены»:

— Нет.

Незнакомка:

— Вы обе ошибаетесь.

Петрович:

— Ну вот. Теперь уже четвертая версия.

Архивариус открыл ящик.

Достал три фотографии.

На каждой — та же больница.

Но рядом с Сергеем были разные женщины.

На одной — незнакомка.

На второй — женщина из «Полевой жены».

На третьей — женщина из «Дня разрыва».

Сергей сел.

— Это невозможно.

Архивариус:

— В архиве это слово почти не используют.

Аврора Сонер подошла к фотографиям.

— Возможно, проблема не в памяти.

— А в чём?

— В форме, через которую память вообще существует.

Агата добавила:

— Или в том, что разные истории начали собирать одно событие под себя.

Робот:

— Гипотеза: межкнижное перераспределение памяти.

Петрович:

— По-человечески.

— Книги воруют воспоминания друг у друга.

Тишина.

Сергей поднял голову.

— Если это так…

Мальчишка закончил:

— Тогда персонажи меняются не потому, что ушли из своих книг.

— А потому что получают чужое прошлое.

Инструктор сказал:

— И начинают действовать из причин, которых у них раньше не было.

Сергей понял.

Вот новый перепад.

Не просто память против факта.

Чужая память против собственной личности.

Если герой получает боль другого — он начинает отвечать на то, чего с ним не происходило.

Если получает любовь другого — может ждать человека, которого никогда не встречал.

Если получает обиду — может ненавидеть без причины.

Это уже не философия.

Это угроза всей Вселенной.

Сергей резко поднялся.

— Где хранятся исходные воспоминания?

Архивариус посмотрел на него.

— Нигде.

— Что?

— Есть только версии и связи.

— Тогда как остановить перенос?

— Не знаю.

Петрович:

— Сегодня много хороших ответов.

Архивариус подошёл к дальней двери.

На ней было написано:

«НЕПРИНАДЛЕЖАЩИЕ ВОСПОМИНАНИЯ».

— Но есть место, где они собираются.

Сергей подошёл.

— Открываем.

Мальчишка:

— Ты уверен?

— Нет.

— Тогда хорошо.

Петрович:

— Почему хорошо?

— Потому что наконец идём не за подтверждением готового ответа.

Сергей положил руку на дверь.

За ней кто-то смеялся.

Кто-то плакал.

Кто-то говорил:

— Я этого не переживал.

Другой голос:

— Но я помню.

Третий:

— Тогда чья это жизнь?

Сергей открыл.

И первым увидел самого себя.

Не одного.

Их было человек двадцать.

Разного возраста.

Каждый держал чужое воспоминание.

Один — фотографию.

Другой — письмо.

Третий — детскую игрушку.

Четвёртый — медицинскую справку.

Пятый — кольцо.

Шестой — рукопись.

Самый старший Сергей посмотрел на вошедшего.

— Наконец-то.

Сергей остановился.

— Кто вы?

Тот улыбнулся.

— Тот, кто помнит слишком много.

Следующая глава:

Глава 13. Сергей, который помнил чужие жизни