Котам можно всё. Глава пятьдесят седьмая

ГЛАВА 57. КАК В КИНО

– Подушечку, подушечку мою верни на родину. – Буквально выдирал из-под ноги Андрея свою драгоценную подушечку в виде сердечка кот. Вот что ты будешь с ним делать? И чего ему взбрело в голову, будто Ольгин муж положил на его любимую красненькую вещичку не только ногу, но и глаз? И собирается эту любовь всей его жизни унести с собой? Вот что у кота в голове? Кому в здравом уме придет в голову красть его несчастную подушку. – А не скажи, – состроив обиженную мордочку, протянул кот. – Маленького котика каждый норовит обидеть. Отнять подушечку, кресло, ноутбук, в конце концов. Еще и из библиотеки выселят, глазом моргнуть не успеешь. Вот что там Громов среди дедовских книжек выискивал? Какой-нибудь редкого издания фолиант? Чтобы продать каким-нибудь не особо щепетильным антикварам?

– Сеймур, только не начинай! ¬ – Буквально простонала я, молитвенно складывая руки.


Гости ушли, когда за окном сгустился сумрак, и в домах напротив зажглись огни, тут же отразившись теплой желтизной в лужах на асфальте и в каплях воды на мокрых продрогших автомобилях, оставленных на погибель во дворе бессердечными владельцами, которые наслаждались домашним уютом в своих милых квартирках под шерстяными пледами, ловя волны тепла от батарей отопления и чашек кофе, приятно пригревающих ладони.

«Но нет, – отогнала я от себя благостную расслабляющую картину. – Пить бодрящие напитки на ночь – прямой путь к бессоннице». Я понимала это как никто другой, потому что не один раз попадала в эту ловушку. Сначала тебе хочется взбодриться, чтобы не клевать носом над курсовиком, а потом вертишься на постели точно полоумное веретено, наматывая на себя одеяло и раз за разом прокручивая события прошедшего дня. Пришлось расстаться с этой идеей, но не потому, что меня пугала перспектива провести ночь лупающей глазами неваляшкой, не способной нормально угнездиться, мешая спать собственному коту, свернувшемуся доверчивым клубочком в ногах. Просто мне элементарно не с чего было пить. Не разводить же кофе в пластиковых стаканчиках? Это самое настоящее надругательство над напитком. Пусть даже и растворимым. Отсутствие чашек напрягало. Особенно моей любимой керамической кружки с котиком.

– По мне так еще не поздно сходить за посудой. – Бросил прозрачный намек Сеймур, убедившись, что шаги Громова и Темникова на лестничной клетке этажом ниже стихли, а за окном не слышно шума дождя. – По мне так самое время прошвырнуться в торговый центр. Не думаю, что сейчас, когда миновал час пик, на кассах будет какой-то особенный ажиотаж. Всех покупателей распугал ливень. Не каждому по душе замочить шкурку.

– Хочешь пойти со мной? – Прямо спросила я, терпеть не могу, когда кот выражается настолько витиевато: «По мне, так самое время, еще не поздно». Сказал бы просто: «Хочу в магазин, пока не разобрали последние модели «Смарткотов», а посуда – это так… очередной повод вытянуть меня в ТЦ, где он сумеет-таки уломать свою строгую мамочку на покупку этого самого разрекламированного гаджета для послушных котиков, заточенного под их когтистые лапки.

Не знаю, может мне и стоило послать к черту кота с его завуалированными советами и завалиться на диван с очередным мистическим романом, только все мои мысли упорно сворачивали к доске расследования Абухова, а буквы, которые складывались в слова не находили совершенно никакого отклика в моей душе, оставаясь просто текстом. Буквенными знаками, набитыми на белой бумаге, бессмысленными и холодными, не вызывающими образов и картинок, обычно сопровождающих мое чтение. Своим мысленным взором я видела абсолютно другое кино. Как рассвирипевший Володух тащит обмякшее тело Макса Горского в подвал, где в заточении уже томятся другие неугодные студенты, осмелившиеся перечить своему сумасшедшему преподавателю.

Вот что со всем этим делать? Мое воображение независимо от моих желаний рисовало темное подвальное помещение, где томятся изнывающие от голода и жажды люди, мечтающие хотя бы глотнуть долгожданного воздуха свободы, понимая между тем, что обречены вечно сидеть взаперти из-за свихнувшегося сумасброда, которому чуждо чувство жалости.

Не знаю, что я собиралась сотворить, спускаясь по лестнице с котом за плечами: купить посуду или разведать обстановку в ТЦ, только вывалившись из подъезда и глотнув сырого холодного воздуха, я зашагала решительно и быстро, чтобы не дать себе времени передумать и отступить.

Мне нужны были ответы, и я твердо решила их получить. Чего бы мне это ни стоило.

               
Мой взбудораженный мозг практически не фиксировал, где я иду и что делаю. Будто на автопилоте я миновала залитую водой дорогу, прошла, оскальзываясь на грязи, по диагонали детскую площадку в соседнем дворе, миновала мокрые, разъеденные ржавчиной гаражи с облупившейся краской и многочисленными похабными надписями. Потом вышла на залитый светом витрин и фонарей бульвар и довольно быстро добралась до торгового центра.

– Ну, и чего ты застыла? ¬– Не выдержал кот, высунулся из рюкзака и, переглянувшись со мной, воззрился на темную приземистую БМВ-ешку со знакомым до боли номерным знаком.

Я вовсе не собиралась, пересекая парковку, специально выискивать машину Володуха. Она сама буквально выросла передо мной, словно преграждая путь. Ее зловещая тень то наползала на меня, то убегала прочь под колеса, шарахаясь из стороны в сторону под светом фар выезжающих со своих парковочных мест автомобилей. Мокрая блестящая эмаль, точно шкура только что вынырнувшего из воды дельфина, вспыхивала огнями рекламных щитов, отражала вывески магазинов, сияющие на фасаде ТЦ, ловила отблески габаритных огней и не давала возможности со стопроцентной уверенностью определить цвет. Зато номер вполне себе читался. Ошибка была исключена. Черный бумер принадлежал человеку, уже одним своим существованием вгонявшим в ступор любого, кто когда-либо имел с ним дело. Достаточно было вспомнить холодный пронизывающий насквозь взгляд, полный превосходства и голос с неподражаемыми издевательскими интонациями: «Либермана надо было читать!»

Вот и я впала в оцепенение от одного только вида его авто. Машина «Либермана» явно не читала, а потому вид имела неприкаянный и жалкий, совсем как студент, отправленный на пересдачу. Будто брошенный хозяином пес, жалась к серому фонарному столбу, где почти впритирку стояли прикованные железной цепью сетчатые магазинные тележки, и казалось, что это она сама сидит на привязи, подобно цепной собаке.

Что за наваждение? Среди доброй сотни машин наткнуться на это древнее убожество из лихих девяностых – на любимую Володуховскую тачку. «Какое счастье, что не на него самого. – В недобрый час подумалось мне».

– Петренко. – От грозного, пронзившего до глубины души окрика по моей коже прошел мороз, сердце замерло, будто скованное льдом, и волосы зашевелились под шапкой, точно на моей голове вместо них змеились ожившие локоны Медузы Горгоны. Не узнать голос Духа, внезапно раздавшийся из-за спины, было просто невозможно. Это был он. Без сомнения. Мой преподаватель, от которого шарахались студенты, – человек, одно имя которого вызывало нервную дрожь и заставляло с ног до головы покрываться липким холодным потом. Что-то внутри меня разом ухнуло вниз. Наверное кот, рухнувший на самое дно моего рюкзака и в страхе затаившийся там комком напряженных нервов.

Мне в отличие от кота прятаться было некуда. Сбежать – тоже не вариант. Не хотелось бы показаться невежливой. Да и показывать собственный страх мне тоже не хотелось. Идеально было бы просто провалиться сквозь землю, но к сожалению магические способности, чтобы провернуть подобное, у меня напрочь отсутствовали. И с этим приходилось считаться. Если бы я просто шла, можно было бы сделать вид, будто не услышала обращенных ко мне слов. Мало ли? Вдруг у меня наушники с громкой музыкой? Или проблемы со слухом?

Но сейчас в данном конкретном случае это не сработает, потому что я не иду, а стою перед его собственной машиной, разглядывая ее, точно музейный экспонат. И он в курсе, что оклик его я услышала. Иначе, зачем бы мне вздрагивать всем телом и сжиматься, словно напуганный, свернувшийся иголками наружу ежик? Этот тип, заставший меня врасплох,  знает, что я узнала голос. И что я его смертельно боюсь. И его самого в его любимом вельветовом пиджачке, и его резкий, продирающий до костей голос.

Сказать, что я это не я? Мало ли похожих людей в мире? Черт, черт, черт. Кого я хочу обмануть? Может саму себя? Остается лишь одно – посмотреть в глаза своему страху. Поэтому я оборачиваюсь. Как же медленно течет время.

– Здравствуйте, Арнольд Вольдемарович. – Выдавливаю я, стараясь держать себя в руках. Надеюсь, мой голос звучит пободрее заупокойной молитвы? И Володух не заметит, с каким усилием я выталкиваю из себя слова? – Тоже приехали в торговый центр закупиться?

Я не узнаю саму себя. Этот лебезящий, заискивающий тон, словно мне по-прежнему приходиться зависеть от этого мерзкого типа, закошмарившего весь факультет. Будто он, как и раньше, имеет надо мной власть, может не поставить зачет и отправить на пересдачу, придравшись к чему угодно. Дух явно подпитывается от моего страха, на его лице расплывается некое подобие злорадной ухмылки. Именно так я воспринимаю эту жуткую гримасу, когда рот растягивается корявым шрамом, а кожа на впалых щеках идет кошмарными вертикальными складками. Мне кажется, что я явственно вижу все это, несмотря на то, что лицо стоящего передо мной человека прячется в тени. Лишь глаза хищно посверкивают в свете мигающего рекламного экрана на фасаде ТЦ.

 «Да почему я должна дрожать от страха на этой темной автостоянке? До каких пор мне трястись от звуков имени этого уволенного с помпой неудачника? – Горячая волна злости подымалась во мне, подобно стометровому цунами. – Я уже не та зашуганная идиотскими требованиями второкурсница, которую можно выбить из колеи, втирая, что сегодня трактовка в учебнике в корне неверна, а назавтра неверно то, что диктовалось на лекциях. В данный конкретный момент у этого маразматика больше нет власти над моей зачеткой, и я могу высказать ему все, что накопилось на душе».

– Я знаю, что это вы похитили Максима Горского. – Неожиданно для самой себя говорю я. – Он жив? Где вы его держите? – В моем голосе едва сдерживаемая ярость. Кажется, еще минута, и в ход пойдут кулаки, или что-нибудь более подходящее, подвернувшееся под руку. Например, метла, забытая дворником у столба.

– Похитил Горского? Что за чушь? Вы в своем уме, Петренко? – Буквально смеется Володух. – Зачем бы мне кого-то там похищать? Я что? Похож на маньяка?

– Вообще-таки да.

– Да бросьте, Петренко. Кто вам поверит? – Откровенно издевается Дух. – С вашей неуемной фантазией вам следовало поступать не в технический ВУЗ, а на режиссерский факультет. Писали бы сценарии, снимали кино и не доставали бы законопослушных людей своими дикими обвинениями.

– Где Горский? – Настаивала я, пропуская нравоучения мимо ушей и сверля собеседника настороженным взглядом.

– Вы совсем рехнулись, Петренко, на почве учебы. Дальше носа своего не видите. – Бросил Володух, пренебрежительно поморщившись, точно ему досаждало переубеждать душевнобольного, пребывавшего в уверенности, что галлюцинации – это единственно возможная реальность. – Сходите лучше в кино. Не пожалеете. – Он ткнул пальцем себе за спину в огромный экран, установленный на стене торгового центра, где как раз-таки транслировался официальный трейлер нового фильма от знаменитого российского режиссера. Лабиринт коридоров, уныло бредущие пациенты в серых больничных халатах, палата с обшарпанными стенами. Больные под казёнными одеялами…

Что-то неуловимо знакомое чудилось во всей этой мешанине быстро сменяющихся кадров, похожих на речной поток, который несется мимо, просачивается сквозь пальцы, и ты не в силах его удержать. Что-то упорно ускользало, несмотря на все мои усилия. «Сон разума» – выплыли огромные красные буквы названия картины. Где-то я уже натыкалась на подобный ролик, только там демонстрировались все больше погони да перестрелки. Больничные же палаты я видела впервые.

– Да не собираюсь я ни в какое кино. – Раздраженно сказала я и поискала глазами Володуха.

К моему изумлению его нигде не было. Он просто растворился в воздухе, как и его машина. Может этот человек просто привиделся мне? И я разговаривала сама с собой? Как вообще такое может быть? Человек – не иголка в стоге сена, и не может внезапно исчезнуть из поля зрения. То же самое относится и к автомобилю. Каким, черт возьми, образом, не заводя мотора, он мог незаметно вырулить и смыться с глаз долой?

Автостоянка с безмолвными легковушками не торопилась отвечать. Лишь мигал экран на фасаде цветной коробки ТЦ, да какой-то рабочий в оранжевом жилете со светоотражающими нашивками с усилием катил тележку с мусором, наклоняясь над ней, толкал перед собой, лавируя между стоящими машинами. Шел по лужам, хлюпая грязными заношенными сапогами, поднимая волну нещадно скрипящими колесами и разрезая яркие огни отражений на кучу перемешанных фрагментов мозаики.

– Метелку забыли. – Крикнула я мужику. Тот сразу замер, как будто на него навели прицел. Не выпрямляя спины, оглянулся, явив мне бородатое лицо с надвинутой на самые глаза ушанкой.

– Метелька нэт. Нэ мой метелька.– Услышала я скрипучий старческий голос с характерным для приезжих акцентом, и тележка покатилась дальше по лужам, оставив меня рядом с прислоненной к столбу метлой.

– А как же метелка? – Крикнула я вслед.

– О боже! – Простонал кот где-то над моей головой. – Опять ты со своей метелкой? Да купим, купим мы тебе помело. Спи уже. Неугомонная. То крутится-вертится, то руками размахивает… Всю ночь покоя нет для маленького бедного котика… Я все понимаю, но зачем пихать родного кота в наволочку?

И только тут я открыла глаза.

Темная комната, плотно задвинутые шторы, сквозь которые не пробивается ни одного лучика света. Зато свет пробивается из коридора, где помаргивает неисправный потолочный светильник. Зажжется – выключится, зажжется – выключится, зажжется – подрожит, притухая и разгораясь чуть ярче, и снова погаснет, а потом повторит все по-новой. Может кто-то посылает зашифрованные сигналы?

 «Что-то не так? – Проносится в голове реактивная мысль и зависает в неподвижности, потеряв скорость. Потом ее догоняет другая, более медлительная. – Конечно все не так. Что может быть так в три часа ночи?»

Именно столько светится на моих наручных часах, которые я забыла снять перед сном. Кажется мне приснился очередной кошмар про Володуха? Терпеть не могу, когда снятся настолько реалистичные сны. Может какая-то часть меня все-таки догадывалась, что все происходит не по-настоящему? Разве я способна в действительности вступить в спор с этим извергом? Открыто обвинить его в похищении? Я должна была догадаться, что сплю. Подсознание снова подбросило мне метлу, и, сдается, метла эта – та самая из предыдущего кошмара. Может стоило еще раз полетать на ней? Когда еще в другой раз представится подобный случай? Взлететь над стоянкой, пронестись возле самого рекламного экрана…

 «Стоп-стоп-стоп. – Остановила я себя. – Вроде бы во сне меня посетила какая-то мысль? Что-то насчет Горского и кино. Ах, да… Трейлер нового фильма. Я видела его мимолетом в интернете. Кажется там играет этот популярный сейчас актер – Яков Полесский? Или Залесский?»

Не суть важно. Дело в другом: мое подсознание явно играет со мной в какую-то одному ему понятную игру. Володух открещивается от похищения. Можно ли ему верить? Особенно, если он просто проекция образа во сне? Говорят, что человек во сне продолжает решать задачи, поставленные в реальности. Может мой мозг тоже, пока я спала, работал, не покладая извилин, и нашел разумное решение? Не зря же Дух привлек мое внимание к кино? Как он там сказал? «Дальше носа не видишь», и призвал сходить в кино? Это конечно не таблица Менделеева, но чем черт не шутит.

Как бы то ни было, просто так такие советы не даются. Поэтому я стащила вконец оборзевшего Сеймура с моей головы, (какого дьявола он повадился спать на моей подушке),  подняла с пола упавшую недочитанную книжку и, прихватив с собой одеяло, потащилась в дедовский кабинет к компьютеру – поискать в интернете пиратскую версию «Сна разума». Кот спустя некоторое время, отчаянно зевая, притащился следом, точно зомби неудержимо следующий за своей целью. Не за мной, а за одеялом. Замерз, видать, бедняжка. Спать нам больше не пришлось.