***

Через аромат
прохладный ветер
о любви
и белой сирене
пронёсся тихо,
словно память,
словно сон
в вечерней тени.

Затянул песню
местный карамзинский
сумасшедший,
и в его голосе
дрожали
улицы,
сумерки
и свет.

Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела,
как будто мир
играл на сердце
без нотного листа.
Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела —
и эта песня
не смолкала
до утра.

Через аромат
прохладный ветер
о любви
и белой сирене
плыл, как тень,
как тихий шёпот
в полусонной
тишине.

Затянул песню
местный карамзинский
сумасшедший,
и дрожали
в его голосе
улицы,
сумерки
и свет.

Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела.
И мир звучал
без музыки,
но песня
всё равно жила.

Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела —
и эта странная мелодия
не смолкала
до утра.

Белая сирень
дышала рядом,
словно память
о весне,
а он пел,
и каждый звук
растворялся
в глубине.
Через аромат
прохладный ветер
о любви
и белой сирене
прошёл, как знак
из тёмной дали,
как шорох
в пустоте.

Затянул песню
местный карамзинский
сумасшедший,
и в его голосе
дрожали
сумерки,
боль и свет.

Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела.
И ночь
стояла рядом,
и тишина
не уходила.
Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела —
и эта странная мелодия
внутри него
жила.

Через аромат
и прохладный ветер
пронёсся крик
о любви и сирени.
Город молчал,
а он всё пел,
как будто мир
его не заметил.

Местный карамзинский
сумасшедший
тянул свою песню
в ночной тишине.
И только мысли,
мечты и дела
звучали в нём
на одной струне.

Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела.
Пусть всё вокруг
сгорало и гасло —
песня жила.
Единственными нотами
были его мысли,
мечты и дела,
и в этом безумии
правда была.

Единственные ноты —
мысли, мечты и дела.
Ветер пахнет сиренью,
и ночь до утра пела.