Заюшкина студия Эпопея с самозахватом и кринжем

Заюшкина студия: Эпопея с самозахватом и кринжем
Жили-были в одном модном ЖК на окраине Москвы, в соседних подъездах, два абсолютно разных человека. Заяц — тихий, интеллигентный UX-дизайнер на удалёнке, и Лиса — блогер-миллионник, специалист по «квантовому мышлению» и «прокачке денежного потока».
У Зайца была студия. Небольшая, сорок квадратных метров, но своя. Взята в ипотеку на тридцать лет под льготный процент для IT-специалистов. Ремонт он делал сам: стены из качественного газобетона, шумоизоляция, тёплый пол. В общем, «лубяная» — надёжная, тёплая, своя крепость. Окна выходили во двор, где росли клёны. Идеально для созвонов в зуме.
У Лисы была «двушка» с террасой. Роскошное пространство с панорамным остеклением, бетонным полом и дизайнерской мебелью, которую она взяла в кредит на паспорт своей бабушки. Это была «ледяная» избушка — блестит, сияет, выглядит на миллионы в запрещённой соцсети, но по факту — арендная, хрупкая, построенная на хайпе и долгах.
Акт первый. Драма в комментариях
Всё началось в пятницу вечером. Заяц, дописав макет лендинга, от скуки залез в ленту. Лиса в прямом эфире продавала марафон «Вибрации Богатства: Как выйти на доход от 500 тысяч, просто лёжа на диване».
Заяц, человек циничный и уставший от дедлайнов, не удержался и написал в рабочем чате с друзьями: «Смотрю на Лису. Продаёт воздух. Люди реально платят за то, чтобы им сказали "визуализируй кэш". Господи, какой кринж».
Лиса, у которой был настроен мониторинг всех упоминаний (даже в закрытых чатах, спасибо бывшим сотрудникам), мгновенно сделала скриншот. Она ворвалась в комментарии к какому-то посту Зайца с котиком:
— Ах ты, косой токсик! — написала она капсом. — Завидуй молча! У тебя студия тёмная, как склеп, без вайба и энергий! А у меня — светлая, воздушная, с высокими вибрациями! У меня светлая, а у тебя тёмная! Неудачник!
Заяц пожал плечами, заблокировал её везде и пошёл варить пельмени. Он думал, что на этом всё закончилось. Он не знал, что весна близко.
Акт второй. Весна. Таяние бюджетов
Весна пришла не с капелью, а с уведомлением от банка. У рекламодателя Лисы (какой-то мутный криптопроект) заморозили счета. Рекламные бюджеты обнулились. Доход Лисы, состоявший из партнёрских ссылок на БАДы и продажи гайдов «Как стать успешной стервой», упал до нуля.
Арендодатель «ледяной» квартиры, солидный мужчина в пиджаке, пришёл с квитанцией.
— Лисонька, — сказал он ласково, но глаза были холодные. — Рынок изменился. Плюс индексация. Плюс 50 процентов к ставке. Не можешь платить — чемодан, вокзал, мамина хрущёвка в Бирюлёво.
Через неделю Лиса стояла на лестничной клетке Зайца. С тремя чемоданами Louis Vuitton (оригинал, купленный на первые донаты), коробкой с кольцевыми лампами и чихуахуа по кличке «Сатоши».
— Зайчик, — она сделала глаза, как у кота из «Шрека». — Выручай. Меня выселяют. Буквально на пару недель, пока я не продам новый марафон «Как пережить абьюз реальности». Я тихая буду. Как мышка.
Заяц, проклиная свою доброту и советское воспитание (неудобно отказывать человеку в беде), открыл дверь.
— Только, — сказал он. — Никаких марафонов в моей квартире. И собаку в лоток приучи.
— Ты лучший! — взвизгнула Лиса и впорхнула внутрь.
Акт третий. Эскалация
День 1. Лиса заняла диван. Заяц спал на раскладушке на кухне.
— Заюш, — сказала Лиса, снимая тикток. — У тебя свет из окна падает не под тем углом. Передвинь раскладушку в коридор, там тень глубже, драматичнее.
Заяц передвинул.
День 3. Лиса заняла кухню.
— Я тут провожу эфир с разбором кармы. Мне нужна плита как фон. Она символизирует домашний очаг. Ты же всё равно заказываешь доставку? Ешь в спальне.
Заяц начал есть роллы в кровати.
День 7. Лиса заняла спальню.
— Слушай, косой, — она стояла в дверях, пока Заяц пытался работать за ноутбуком на стиральной машине в ванной. — Я тут помедитировала. Я поняла. Эта квартира подавляет мою женственность. Твоя ипотека — это якорь, который тянет тебя на дно. Я остаюсь здесь. Это мой новый уровень. А ты... ну, ты можешь пожить в коворкинге. Или в машине. Мужик ты или где?
— Лиса, — тихо сказал Заяц. — Это моя квартира. Я за неё плачу. У меня договор. У тебя есть час, чтобы собрать вещи.
Лиса начала рыдать. Громко, профессионально, как на похоронах чужого дедушки.
— Насилие! — кричала она в телефон, набирая 112. — Меня преследует агрессивный айтишник! Я боюсь за свою жизнь! Он хочет выкинуть меня на улицу!
Приехал наряд полиции. Молодой лейтенант посмотрел на свидетельство о собственности, на Лису в шёлковом халате, на Зайца с красными от недосыпа глазами.
— Дамочка, — сказал лейтенант. — Это не к нам. Это в суд. По закону он имеет право вас не пускать. Но выселять силой мы не будем. Звоните приставам. Ждите месяц.
Лиса тут же переключилась. Она вышла в прямой эфир:
— Смотрите все! Меня рейдерски захватил токсичный мужчина! Он абьюзер! Он держит меня в заложниках в коридоре! Спасите! #MeToo #StopHousingViolence.
Подписчики начали слать ей деньги на съём квартиры, но суммы хватало только на один день в отеле «Азимут».
Акт четвёртый. Попытки переговоров
Заяц сидел на крышке унитаза и пил пиво. Он понимал, что суд — это полгода, юристы — это 200 тысяч, а Лиса за это время вынесет из квартиры всё, вплоть до розеток.
Сначала пришёл Барбоскин. Сосед снизу. Фитнес-тренер, весь в татуировках и протеине.
— Братан, — сказал он, разминая шею. — Давай я зайду. Скажу ей пару ласковых. Она у меня через балкон улетит.
— Не надо, Серёг, — вздохнул Заяц. — Она снимет это на видео. Напишет, что на неё напал «громила в трико». Меня закэнселят, уволят с работы, а её сделают героиней документального фильма на Netflix. Плавали, знаем.
Потом поднялся Михалыч. Дед с пятого этажа, бывший начальник службы безопасности крупного банка.
— Анатолич, — просипел Михалыч. — У меня травмат есть, чистый. Я зайду, пальну в потолок. Она обделается и сбежит.
— Михалыч, ради бога, спрячь пушку. Если у неё в сумке найдут хоть пёрышко, она скажет, что ты хотел её убить из-за харассмента. Сядешь как миленький.
Заяц был в отчаянии. Лиса в спальне уже устроила «алтарь силы», жгла палочки пало санто, и в квартире воняло так, будто сгорела проводка.
Акт пятый. Петух
В дверь позвонили. Не домофон, а в саму дверь. Длинно, настойчиво.
Заяц открыл. На пороге стоял Пётр Иванович. Дед лет семидесяти пяти. Бывший токарь с Уралвагонзавода, переехавший в Москву к детям. Пётр Иванович был председателем совета дома. Человеком, который в одиночку победил управляющую компанию, заставив их перекрыть крышу и вернуть деньги за капремонт. Его боялись все: от курьеров до коллекторов.
Петя был одет в майку-алкоголичку, треники с вытянутыми коленями и тапочки. В руках он держал авоську с кефиром и батоном.
Он молча прошёл мимо Зайца. Зашёл в гостиную. Посмотрел на «алтарь» Лисы. Поморщился от запаха.
— Дымишь, девонька? — спросил он прокуренным басом. — Пожарных вызвать?
Лиса, которая как раз вещала в телефон про «открытие третьего глаза», обернулась.
— Что вы себе позволяете? Это частная собственность! Я вызову охрану!
— Охрану? — Петя усмехнулся. Достал из кармана треников красное удостоверение. Это не было ксивой силовика. Это было удостоверение «Ветеран Труда» и «Почетный Донор СССР». Но выглядело оно в его руках страшнее табельного Макарова.
Петя подошёл к Лисе. Он был на голову ниже её, но Лиса вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую застукали за курением в школьном туалете.
— Слушай сюда, инстаграмщица, — сказал Петя тихо, но так, что эхо пошло по панельке. — Я эту страну строил, когда ты ещё в проекте не была. Я знаю, как работают законы. Но я также знаю, как работает совесть.
Ты сейчас берёшь свои манатки. Своего блохастого Сатоши. Свои палочки-вонялочки. И за десять минут съезжаешь. Если через десять минут я услышу твой голос — я звоню не в полицию. Я звоню своему племяннику. Он работает не в органах. Он работает в ЖЭКе. И завтра у тебя будет отключена вода. Навсегда. По причине «аварийного состояния стояка». А послезавтра придут газовщики и отрежут плиту. А через неделю я соберу собрание собственников, и мы признаем твою машину (которой нет, но Лиса об этом не знала) помехой для проезда скорой помощи, и её эвакуируют на штрафстоянку в Наро-Фоминск. Поняла меня?
Лиса смотрела на него, открыв рот. Вся её «квантовая энергия» куда-то испарилась. Она посмотрела на Зайца. Заяц смотрел на Петю с таким благоговением, с каким первобытные люди смотрели на огонь.
— Время пошло, — сказал Петя и посмотрел на свои наручные часы «Полет».
Через восемь минут Лиса, путаясь в подоле платья, тащила чемоданы к лифту. Она не смела плакать. Она просто кивнула Пете и прошептала:
— Я напишу на вас жалобу... в Спортлото...
Лифт закрылся.
Эпилог
Петя вернулся на кухню. Сел за стол.
— Ну что, — сказал он. — Давай, хозяин, чайник ставь. У меня носки стираются, я их у тебя на балконе досушу. И колбасу режь. «Краковскую».
Заяц молча поставил чайник. Впервые за месяц он почувствовал, что может дышать полной грудью. В квартире пахло озоном после грозы и «Краковской» колбасой.
— Пётр Иваныч, — сказал Заяц. — Я ваш должник.
— Брось, — махнул рукой дед. — Главное в жизни что? Главное — не быть терпилой. А эту... — он кивнул в сторону двери. — Я её видел. Она в «Пятёрочке» вчера пыталась кефир не пробить, думала, она невидимая. Шарлатанка.
Они сидели на кухне. За окном шумели клёны. Заяц пил чай, Петя — коньяк из фляжки.
Лиса, говорят, уехала в деревню к прабабушке, завела инстаграм «Ведьма из Хацапетовки» и теперь продаёт заговоры на урожай картошки. Говорят, дела идут в гору — картошка в этом году дорогая.
А Заяц сделал ремонт. Поставил вторую дверь. И теперь, когда к нему в домофон звонят с просьбой «пожить недельку, я за квартиру заплачу, честно», он просто смотрит в глазок, молчит и вспоминает красные треники Петра Ивановича. И тишина в ответ на звонок становится лучшим саундтреком его спокойной жизни.