Глава 13. Оживший кошмар русской истории

ПРОКЛЯТИЕ   ЦИНТЕНА.  ГЛАВА   13.  ОЖИВШИЙ   КОШМАР   РУССКОЙ   ИСТОРИИ.

          Но сон объял могильный
          Петра во цвете лет.
          Глядишь, земля обильна,
          Порядка ж снова нет.

          А.К. Толстой

          Премьер-майор Эрнст Иванович фон Йершов, внук Хайндриха фон Йершов, командир 1-го батальона Бутырского пехотного полка был убит наповал «12» июля 1737 года  при штурме форштадта крепости Очаков. Всё, что мы знаем о нём, - это история его участия в Русско-турецкой войне 1735 – 39 годов. В той самой войне, в ходе которой фельдмаршалу графу Бурхарду-Кристофу фон Миних удалось превратить плохо обученную и вооружённую азиатскую орду, созданную «великим реформатором», в прообраз непобедимой Русской Императорской армии.

          Мы ничего не знаем о молодости Эрнста Ивановича и о его жизни до 1735 года. Семейные предания начинают повествование о нём, как уже о состоявшемся человеке, командире батальона одного из московских армейских пехотных полков. Чтобы понять чувства далёкого предка, мотивы, двигавшие им, взгляды премьер-майора фон Йершов на современную ему русскую жизнь, мне придётся сначала разобраться в эпохе, на которую пришлась его  зрелость. То есть в периоде, охватывающем десятилетие после смерти Петра Первого, времена правления императрицы Екатерины Первой, императора Петра Второго и императрицы Анны Иоанновны. А эту эпоху можно вполне заслуженно назвать ожившим кошмаром русской истории.

                … … … … … … …

          Так что же происходило после того, как птенчики гнезда Петрова во главе с Алексашкой Меншиковым посадили на престол недавно учреждённой Российской Империи немолодую даже по меркам нашего времени, сильно пьющую даму с богатым прошлым, страдающую целым «букетом» венерических заболеваний? Не удержусь и добавлю: законную жену шведского драгуна Иоганна Крузе и незаконную жену самого экстравагантного самодержца, когда-либо сидевшего на Российском престоле. Да, да, незаконную. На момент венчания Петра Первого «19» февраля 1712 года с Мартой Крузе её законный муж, жив-живёхонек, пребывал в русском плену в Иркутском остроге. Опять не сдержусь: можно называть Петра Первого самым экстравагантным самодержцем и большим оригиналом, если выкинуть из памяти, что он практически до основания разрушил собственную страну, а созданную им вместо старой доброй Московии монстру ввёл в пике после мёртвой петли, из которого она не может выйти уже триста лет и, похоже, уже не выйдет.

          Если мы начнём рассматривать эпоху 1725 – 40 годов в исторических персоналиях, то нам станет не до Эрнста фон Йершов и не до других представителей этого славного рода, а объём этой главы явно превзойдёт размер самого романа. Поэтому попробуем кратко, без особой привязки к лицам, ответить на вопрос, что же представляла собой Российская Империя в эти годы. Правда, тут нас ждёт неожиданная сложность. Для успешного решения задачи нам необходимо совместить смысл двух идиоматических выражений – «разгром на пароходе» и «в пьяном угаре».

          Начнём с законодательства, ибо, как сказал Никколо ди Бернардо Макиавелли, государство – это те законы, по которым оно живёт. До правления «великого реформатора» Московия жила по своду законов, называемому Соборным уложением 1649 года. По сути, этот кодекс, принятый Земским собором 1648 года, охватывал все стороны жизни Московского Царства Русского Государства, полностью регулировал Государственное право, Уголовное право, Гражданское право, Обязательственное феодальное право, Семейное право и Судопроизводство и состоял из 968 статей. Особой регламентацией отличалось Гражданское право, что отвечало бурному развитию предпринимательства и торговли в Московии. Историки правоведения считают, что Соборное уложение 1649 года по проработке юридических вопросов было совершеннее Прусского кодекса 1794 года и было сравнимо по качеству с кодексом Наполеона 1804 года.

          Необходимо отметить, что разработкой Соборного уложения занимались по поручению Алексея Михайловича всего пять человек: ближний боярин князь Никита Иванович Одоевский, боярин князь Семён Васильевич Прозоровский, окольничий князь Фёдор Фёдорович Волконский, думный дьяк Фёдор Акимович Грибоедов и дьяк Земского приказа Гаврила Афанасьевич Леонтьев. Несмотря на свою малочисленность, этим великим государственным деятелям удалось создать свод законов, по которым Московия жила до погрома, учинённого ей Петрушей Бесноватым. Жила по Соборному уложению 1649 года и Российская Империя, начиная с правления весёлой царицы Елисавет, которая в редкий момент между «поёт и веселится» решила, что какие-то настоящие законы в государстве всё же быть должны, и аж до 1832 года.

          Однако «великий реформатор» не оценил того, что в наследство от отца ему достался превосходный свод законов, опередивший своё время, как минимум, на столетие. Не случайно Петрушу Бесноватого так любят все любители прыгать из первого месяца беременности в девятый, в том числе и господа революционеры всех мастей.

          Весь мир насилья мы разрушим
          До основанья, а затем
          Мы наш, мы новый мир построим…

          Но ломать – не строить. В 1700 году Пётр создал Палату из 129 бояр, окольничих, думных дворян и дьяков для создания нового, Петровского Уложения законов. Палата прозаседала три года, не сделала ровным счётом ничего и была разогнана. В 1714 году наш большой оригинал собрал для тех же задач целую Законодательную Комиссию. Эта монстра продемонстрировала кардинальное отличие птенчиков гнезда Петрова от государственных деятелей эпохи Алексея Михайловича. Пришлось её через четыре года распустить. А поднявший Россию на дыбу всё не унимался и решил в очередной раз продемонстрировать свою, мягко говоря, экстравагантность. Эврика! А составим-ка мы новое уложение на основе шведских законов! Для этого величайший из российских императоров в 1720 году сформировал новую Комиссию из пяти завсегдатаев Всепьянейшего Собора и трёх пленных шведских генералов. Это безобразие, пардон, Комиссия просуществовало до воцарения Петра II Алексеевича и, не принеся никаких результатов, растворилась в тумане житейских морей.

          А что же тогда выполняло функцию законодательства в эпоху правления Петра Великого и последовавших за ней целых восемнадцати лет? 20 тысяч указов, написанных Петрушей Бесноватым за время царствования. Специалисты по петровской эпохе, читавшие эти указы, прекрасно понимают – перед нами яркое свидетельство глубокого душевного нездоровья «великого реформатора». А когда же он успел написать такое немыслимое количество указов? А он писал их постоянно, в любых условиях, по нескольку штук в день. Напрашивается печальный вывод: это постоянное «законотворчество» не есть деятельность монарха великой державы, это имитация такой деятельности. И просматривается в этом натужном «законотворчестве» ещё одна черта, которую тоже не назовёшь нормальной: стремление вникнуть абсолютно во все стороны жизни подданных, организовать решительно всё и не допустить, чтобы кто-то или что-то избежало бы регламентации.

          Широко известен петровский указ: «Подчинённый перед начальником должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». И все поклонники «великого реформатора» начинают аплодировать. Ах, каким умницей был Пётр Великий! Как же нам повезло с личностью того, кто «Россию поднял на дыбы»! А сколь он остроумен! К сожалению, остальные 20 тысяч указов - удел историков, специализирующихся на петровской эпохе. Значительная часть этих законодательных актов наводит на мысль, что самодержец осознанно разрушал свою державу. В сталинские времена такую деятельность назвали бы вредительством. Примеры? Пожалуйста.

          Указ о запрещении узких ткацких станков, использовавшихся повсеместно в Московии, и о замене их на широкие аглицкие станки. В результате в стране резко сократилось количество ткацких мануфактур, а объём ткацкого производства уменьшился в 8 раз.

          Указ поломать все «неправильные» торговые корабли, корпуса которых построены не по «голландским обводам», то есть поморские кочи и каспийско-волжские бусы. Привёл к уничтожению торгового флота Московии и прекращению вывоза российских товаров в страны Северной Европы и Персию, то есть прекращению российской морской внешней торговли вплоть до царствования Екатерины Великой.

          Указ о запрете податным людям пользоваться в хозяйстве ножами с остриём. Разрешалось пользоваться исключительно голландскими ножами, то есть теми, которыми мы орудуем сейчас за столом по правилам этикета. А как крестьянам колоть скотину? Как мясникам разделывать туши? Как работать кожевенникам? В конце концов, как быть вообще крестьянам и ремесленникам, для которых нож с остриём был одним из основных инструментов? Великолепна мотивировка этого указа: «дабы люд податный к воровству не склонялся». В начале XVIII века смысловым значением слова «воровство» была не кража (крадуны обозначались словом «тать»), а злоумышление против государства и самодержавной власти. Не менее великолепны и последствия этого указа. Дело даже не в том, что поголовье крупного рогатого скота сократилось в 5 раз, и к 1718 году центральная Россия балансировала на грани голода. Дело в том, что на большую дорогу к концу правления Петра Великого подалось не менее десятой части мужиков. Никогда в истории Московии и Российской Империи разбойничьи шайки не были столь многочисленны. Вот тебе и борьба с воровством.

          А указ 1721 года о превращении рабочих металлургических и оружейных фабрик и заводов в «заводских крестьян»?  Раньше беглые крестьяне, «вольница» и ушедшие в Раскол находили себе пристанище «на Камне» на заводах Демидовых, Строгановых, Бужениновых, Баташёвых и прочих предпринимателей. А теперь заводчики получили право покупать целые волости для обеспечения своих фабрик рабочей силой. Бывшая «вольница» бежали с заводов на Дон и на Север, резали мастеров, ломали машины и поджигали предприятия. Их ловили, били кнутом, ссылали, клеймили, вешали для устрашения прочих. Виселица с трупами в разной степени разложения стала неотъемлемой частью пейзажа заводов и мануфактур. Пресеклось развитие русского рабочего класса, вольных мастеровых, лично свободных людей. Исчез один из «островков свободы», которых так много было в допетровской Московии. Безусловно, такая «подневольная» промышленность была обречена на отставание не только от Европы, но и от Московии Алексея Михайловича. В 1649 году Московия продавала орудийные стволы за рубеж, а в 1660-х годах металлургические и оружейные заводы давали продукции в 5 раз больше, чем в 1720-х.

          Хватит примеров. Естественно, у читателя возникает вопрос, а сколько было таких «вредительских» указов? Около девятисот. И охватывали они все области народного хозяйства, государственного управления и организации вооружённых сил. Люди, знающие отечественную историю поверхностно, могут сказать: «Значит, и правда, подменили нашего Государя в Англии во время Великого Посольства, а нам вместо него подсунули Антихриста, чтобы он нашу богоспасаемую страну полностью уконтропупил!» В ответ на это специалист по петровской эпохе только усмехнётся. Господа, указы Петруши Бесноватого нельзя читать выборочно. Только сплошняком. Тогда всё окончательно встанет на свои места. Очень показательны указы, написанные Петром в первые годы строительства Санкт-Петербурга. Всего три примера.

          Указ о том, что в Петербурге под страхом смертной казни запрещается пользоваться вёсельными лодками для переправы, а разрешается пользоваться только парусными. Ничего страшного. Ну, любил наш «великий реформатор» ходить под парусом, а вёсельные лодки – не любил. Смертная казнь? Да, крутоват был, что поделать.

          Указ «Поелику по Невской першпективе шатается множество обормотов бездельных в штанах гишпанских, полиции их брать и лупить кнутом нещадно, пока сии гишпанские штаны в обрывки полные не превратятся». Опять же, ничего страшного. Ну, не любил Петруша гишпанские штаны и хотел, чтобы все ходили в голландских. Как сказано одним героем «В джазе – только девушки»: «У каждого свои недостатки».

          Указ о том, чтобы Петра лично извещали о каждом пожаре в Санкт-Петербурге за полчаса до его начала. А вот тут уже – перебор. Причём, перебор, наталкивающий на определённые мысли. И эти определённые мысли подтверждают чуть ли не половина написанных Петром указов. Я приведу всего лишь два.

          Указ о похоронах новопреставившихся. В нём подробные инструкции, как покойного отпевать, как готовить к погребению, какого размера могилу рыть, и на какую глубину. Родных покойного, нарушивших данный указ в любой его части – нещадно сечь кнутом и ссылать в сибирские остроги, а самого преставившегося – не хоронить. Мог такое написать вменяемый человек?

          Указ о том, как правильно справлять большую нужду. Не стану оскорблять читателя подробностями этого законодательного акта. Скажу только о мерах для лиц, его нарушивших. Для податного люда – бить кнутом. Для шляхетства – бить кнутом и ссылать в Сибирь. Для людей воинских – смертная казнь. И правильно! А нечего гадить, как попало, не по царскому указу.

          Для неспециалиста всё это может стать шоком. «Это что же получается? Великий реформатор – тяжело душевно больной человек?» Серьёзные же исследователи личности Петра уже лет сорок, как пришли к подобному выводу. Да, человек с целым «букетом» тяжких психиатрических заболеваний. Даже диагноз поставили: СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности. Любопытствующих отсылаю к 13-й главе своего другого романа, «Могила Густава Эрикссона». Там всё подробнейшим образом описано.

          Возникает вопрос: а по каким же законам жила Российская Империя с 1725 по 1743 года? Да не по каким. Следовать Соборному уложению 1649 года считалось не комильфо, так как этот свод законов был отвергнут великим основателем Империи. Большинство же указов самого Петра не исполнялись ещё при его жизни в силу их некоторой… ну, скажем так, экстравагантности. В стране царили беззаконие и произвол. Произвол временщиков. Произвол Светлейшего Князя Алексашки при императрице фру Крузе, произвол клана Долгоруковых и верховников при Петре II, произвол графа Семёна Андреевича Салтыкова, графа Генриха-Иоганна-Фридриха Остермана, герцога Курляндского Эрнста-Иоганна фон Бирон и графа Бурхарда-Кристофа фон Миних при Анне Иоанновне.

                … … … … … … …

          Все временщики были совершенно разными людьми, соответственно, чрезвычайно различался след, оставленный ими в истории. Александр Данилович Меншиков навсегда стал образцом ворюги, использующего своё высокое положение в государстве исключительно в целях личного обогащения и наживы. Клан князей Долгоруковых и члены Верховного Тайного Совета – прекрасная иллюстрация того, к какой степени деградации пришла русская аристократия в результате двух Смутных времён. Не мне первому пришла мысль назвать правление Петруши Бесноватого вторым Смутным временем. А уж если сравнить смуту начала XVII века и смуту начала XVIII века, станет понятно, что это явления разного порядка. Смутное Время начала XVII века стало тяжким испытанием для Московского государства. Тем не менее, после него Московия смогла возродиться и за короткое время стать одним из европейских государств опережающего развития. Правление Петра Первого, помимо катастрофического уменьшения населения и полной экономической разрухи, положило конец Московии, как таковой, породив деспотию азиатского типа под брендом «Российская империя», в которой процессы вынужденной модернизации в отдельных областях соседствовали с процессами общей деградации. Что отразилось, в том числе, на состоянии русской аристократии, которая кое-как пережила Смутное Время. При Алексее Михайловиче появилась прекрасная возможность пополнить поредевшую аристократию выходцами из Германии, Остзееланд, Шотландии, Голландии, Англии и Фламандии, пришедшими на Московию в качестве военных специалистов, инженеров и учёных. Но… не срослось. Более трёх четвертей этой здоровой крови было пролито на полях сражений Тринадцатилетней войны и последовавшей за ней Русско-турецкой войны 1672 – 81 годов. Состояние же русской аристократии после второго тотального погрома, учинённого Петрушей Бесноватым, можно назвать катастрофической деградацией. Поэтому так мелки, нечистоплотны и уж никак не государственны «свершения» временщиков при Петре II.

          Фавориты Анны Иоанновны были людьми настолько разными, что стоит о каждом из них сказать по-отдельности.

          Граф Семён Андреевич Салтыков - человек удивительной индифферентности. Похоже, на всё ему было наплевать, в том числе и на Отечество. Даже казнокрадом его не назовёшь. Впрочем, его относительной честности есть простое объяснение. Пожалования, полученные им от императрицы, превосходят воображение. Только две вещи имели для него подлинное значение. На императорском престоле сидела четвероюродная сестра Семёна Андреевича. И он делал всё возможное, чтобы сидела она твёрдо. Во времена террора в отношении представителей русской аристократии, развернувшегося в годы царствования Анны Иоанновны, один из двух «большаков» клана делал всё возможное, чтобы карающий топор падал на головы тех родов, которые в своё время оттеснили Салтыковых с авансцены.

          Как ни странно, из вонючего петровского гнёздышка вышло два человека, положительный вклад в развитие Русского государства необходимо оценить по заслугам. Первым из них, безусловно, является Яков Вилимович Брюс, вторым, столь же безусловно, - граф Генрих-Иоганн-Фридрих Остерман. Андрей Иванович на протяжении более двадцати лет фактически единолично ведал внешней политикой. Ему принадлежат три заслуги, которые невозможно переоценить. Заключение Ништадтского мира на выгодных для России условиях, положившего конец бредовой Северной войне. Заключение в 1726 году русско-австрийского межгосударственного союза. Здесь сказались острый ум и великолепные аналитические способности Андрея Ивановича. Как ни крути, в XVIII веке у Российской Империи был всего один естественный и благожелательный союзник в Европе – Габсбургская монархия. И, наконец, самая главная заслуга Остермана. Он добился, что Россия в глазах европейских стран стала великой державой задолго до того, как Империя и в самом деле стала сверхдержавой при Екатерине Великой.

          Об Эрнсте-Иоганне фон Бирон в отечественной историографии сказано столько плохого (один термин «бироновщина» чего стоит), что сразу возникает вопрос, а не имеем ли мы дело с тем случаем, когда историю пишут победители. Сначала попробуем разобраться с устоявшимся историографическим клише «засилье немцев».

          Поставим вопрос. А засилье каких немцев? Немцы в Российской Империи в правление Анны Иоанновны – явление весьма разнообразное. Первая волна «немцев» пришла на Московию ещё при Михаиле Фёдоровиче и в первую половину правления Алексея Михайловича и была весьма интернациональна. Большинство составляли остзеедойче. Несколько меньше было выходцев из более чем трёхсот германских государств, собственно немцев. Очень много шотландцев и голландцев и вполне достаточно англичан и фламандцев. Более трёх четвертей этой волны полегло на полях сражений Тринадцатилетней войны и Русско-турецкой войны 1672 – 81 годов. Именно этим «немцам» Московия обязана своим стремительным взлётом в правление Алексея Михайловича и принципиально выигранными войнами с извечными противниками, Речью Посполитой и Османской Империей. К 1730-м годам в России жили внуки тех, кто пришёл на Московию в середине XVII века. Эти «немцы» вросли в русскую землю костями предков, обильно полив их собственной кровью. Большинство представителей этой волны стали православными. Нельзя сказать о них, что они обрусели. Они стали становым хребтом русского дворянства.

          Отсюда определённо враждебное отношение первой волны «немцев» ко второй волне, пришедшей в Россию в правление Петра Первого. Петруша Бесноватый приглашал людей из тех же стран, что и его отец. Но был один нюанс, как в том анекдоте. Алексей Михайлович приглашал офицеров, инженеров и учёных. Его сынок – пьяниц, развратников, бездельников и казнокрадов. Да, встречались среди них такие личности, как Андрей Иванович Остерман и Христофор Антонович фон Миних, но исключения только подтверждают правило. Отношение первой волны «немцев» к петровской волне вполне объяснимо. Как можно хорошо относиться к пусть даже и соплеменникам, вгоняющим в гроб страну, которая была возведена на костях отцов? Петровская волна «немцев» платила своим предшественникам полной взаимностью. Как можно становиться своими в варварской стране, предназначенной для разграбления? О принципиальном противоборстве двух партий «немцев» говорит такой факт. Вплоть до правления Павла Петровича браки между выходцами из Европы при Алексее Михайловича и при Петре Алексеевиче практически не заключались.

          Сведения о третьей волне немцев, которую притащил с собой из Курляндии фон Бирон, - досужая выдумка российской историографии, совершенно опровергаемая фактами. Вместе с фон Бирон в Россию пришли 7 офицеров гвардейских полков, 13 офицеров армейских пехотных полков, 9 офицеров кавалерийских полков, 12 чиновников и 3 предпринимателя. Итого – 45 семей курляндишедойче вместе с семейством самого фаворита.

          Царствование Анны Иоанновны вошло в учебники, как время бироновщины – засилья немцев, грабивших богатства страны и жестоко преследовавших всех недовольных. Однако доля европейцев среди высших чиновников и военных не увеличилась, а их жалование было уменьшено и сравнялось с получаемым русскими сослуживцами. Составленный в 1740 году «Список о судьях, членах и прокурорах в  коллегиях, канцеляриях, конторах и прочих местах» свидетельствует: при бироновщине из 215 ответственных чиновников центрального государственного аппарата «немцев» было 28 человек (а при Петре Первом в 1722 году – 50). Если же выбрать из этих служащих лиц в чинах I – IV классов, то окажется, что на 39 важных русских чиновников приходилось всего 6 «немцев». Среди членов Кабинета министров иностранцами были только Остерман и фон Миних, но они были выдвинуты ещё Петром Великим.

          Теперь поговорим о необыкновенной продажности и корыстолюбии херра фон Бирон. Этим россказням мы обязаны, в основном, трудам Ивана Никитича Болтина, без всяких оснований утверждавшего, что фаворит вёл внешнюю политику Россию по принципу «кто больше даст на лапу», что он забрал себе недоимки на многие миллионы рублей, а государство вконец разорил. Но вот что пишет петербургский профессор начала XX века В.Н. Строев: «Бирон всегда был верен интересам России и не позволял увлечь себя подарками ни прусскому королю, ни императору Священной Римской Империи». Европейские дипломаты в Санкт-Петербурге свидетельствуют: подарки и посулы не могли изменить его мнения, когда оно касалось главных задач российской внешней политики; так, французы тщетно пытались подкупить Бирона миллионом пистолей за отказ от союза России с Австрией. Столь же безуспешно закончились попытки английского кабинета «отговорить» Бирона от войны с Османской Империей.

          Об утверждении Болтина по поводу недоимок и окончательного разорения государства. Протоколы Канцелярии конфискации показывают вполне рутинную деятельность: штрафование нерадивых воевод и чиновников, взыскания с недобросовестных и прогоревших казённых подрядчиков, разоблачение хищений государственных средств, взимание недоимок не с крепостных крестьян, а с помещиков, допустивших эти недоимки.

          Теперь посмотрим на основные тезисы Эрнста фон Бирон во внутренней политике.
1. Реформа армии, съедавшей четыре пятых государственного бюджета и уже несколько десятилетий оккупировавшей и грабящей собственную страну. Данная реформа предполагала  снижение налогов на податное население  и решение военных проблем страны, так как «петровское детище» было совершенно небоеспособно.
2. Пересмотр штатов государственных учреждений, направленный на рационализацию и упорядочение их работы с вероятной целью определения общей суммы расходов на них и возможного её сокращения.
3. Декларация необходимости справедливого и равного суда.
4. Работы над составлением нового Уложения законов Российской империи.
5. Реформа Сената.

          Вполне достойная программа. Явно прослеживаются три основных момента. Во-первых, покончить с монстрой, созданной «великим реформатором». Любимое детище Петра вошло в историю, как единственная в мире национальная армия, оккупировавшая собственную страну и устроившая в ней невиданный погром и разорение. И в этом плане с «петровцами» могут конкурировать только Британские колониальные войска при разграблении Индии. Боеспособность же этой плохо организованной, необученной и плохо вооружённой азиатской орды стремилась к нулю. Во-вторых, явно усматривается желание покончить с невообразимым бардаком, учреждённым Петром Великим в системе государственного управления и исполнительной власти. В-третьих, явное намерение покончить с тем, что государство фактически существует в условиях беззакония.

          И напоследок рассмотрим одно из главных обвинений, предъявляемое Эрнсту фон Бирон, – захват власти в стране после смерти Анны Иоанновны и объявление себя Регентом Российской Империи при малолетнем Иоанне VI Антоновиче. От таких обвинений становится смешно. Регентом фон Бирон стал по завещанию Анны Иоанновны от  «14» октября 1740 года. Потребовали у умирающей императрицы назначить Бирона Регентом кабинет-министр князь Алексей Михайлович Черкасский, генерал-прокурор князь Никита Юрьевич Трубецкой, князь Куракин, граф Головин, граф Михаил Гаврилович Головкин. А категорически настоял на этом назначении будущий великий канцлер Российской Империи, граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин. Как видите, дорогие читатели, судя по именам, отчествам и фамилиям, - сплошные немцы. Да, немецкое засилье – тяжёлая штука.

          Сделавшись Регентом Российской Империи, Эрнст фон Бирон (вот немчура хитрая!) добросовестно занимался государственными делами, чем даже снискал определённую популярность среди современного ему русского общества. Ненавидевший Бирона французский посланник маркиз де ла Шетарди писал: «Он непрерывно занят тем, что может его сделать угодным народу; последний много терпел от затруднений и медлительности, которыми отличалось ведение здешних дел; для того чтобы сократить срок делопроизводства, Бирон отправился третьего дня в Сенат, оставался там по крайней мере четыре часа и будет туда являться отныне каждый четверг». Классик российской историографии Сергей Михайлович Соловьёв отметил, что правление Бирона, как регента, отличалось гуманностью.

          О последнем временщике времён Анны Иоанновны, фельдмаршале Бурхарде-Кристофе фон Миних много будет сказано в следующей главе моего романа-исследования. Здесь отметим только, что победа России в Русско-турецкой войне 1735 – 39 года – его рук дело. Но не в этом заключается его главная заслуга. Именно фон Миних покончил с чудовищным монстром под названием «армия Петра Великого» и положил основу тому, что позже назовут непобедимой Русской Императорской армией.

                … … … … … … …

          Вряд ли мы сможем понять, в какие времена довелось жить герою нашего повествования, Эрнсту Ивановичу фон Йершов, если хотя бы кратко не остановиться на вопросе престолонаследия в Российской Империи, созданной «великим реформатором» и кумиром всех прогрессмахеров.

          По указу Петра «О престолонаследии» от «05» февраля 1722 года, император сам назначает своего наследника и приемника. Существует легенда, что перед смертью горе-реформатор попытался начертать мелом на грифельной доске «Отдайте всё…» А дальше шёл косой росчерк сверху вниз – мол, не смог он удержать мела в слабеющих руках, и имя преемника осталось нам неизвестным. Печальная такая легенда. Тем более что подлинная грифельная доска эта не сохранилась. Хочу предложить свой, более жизнеутверждающий и красивый вариант. Хотел начертать гениальный специалист по прыжкам из первого месяца беременности в девятый «Оставьте всё, как было при отце нашем», но коварная смерть не дала этого сделать, и на грифельной доске осталось «Оставьте всё…» Во! Уже веселее! Можно предложить и более комический вариант, когда на доске осталась надпись «Идите все…» Но это будет уже хулиганство.

          К сожалению, а может быть, к счастью, история не имеет права оперировать легендами, а должна основываться на фактах. А факты выглядят устрашающе. Петровский указ соблюдался в цепочках Екатерина I – Пётр II Алексеевич, Анна Иоанновна – Иоанн VI Антонович. Затем произошла узурпация власти незаконнорожденной дочерью «великого реформатора» Елизаветой Петровной, которая, в соответствии с отцовским указом назначила своим преемником Петра III Фёдоровича. После этого произошла ещё одна узурпация, в результате которой на Российском престоле утвердилась не имеющая к Романовым никакого отношения немецкая династия Гольштейн-Готторпы, которую правильней было бы назвать по имени фактической основательницы Ангальт-Цербст-Дорнбурги. У Гольштейн-Готторпов трон передавался исключительно по мужской линии, что было чётко прописано в Акте о престолонаследии, обнародованном Павлом I в день его коронации «05» апреля 1797 года.

          Имел ли право Пётр Великий издать такой, скажем мягко, неоднозначный указ о престолонаследии? Безусловно, имел. А фигли! Не просто самодержец, - царь-ампиратор! Но имели ли право на престол его преемники – тут большой вопрос.

          Начнём с фру Марты Самуилолвны Крузе, в девичестве – Скавронской. И – ни слова о её пониженной социальной ответственности! Ибо, как писал Игорь Губерман,

          А та, с кем спала вся округа,
          Не успевая вынимать,
          Теперь - почтенная супруга
          И добродетельная мать.

          То, что Марта Самуиловна на момент венчания с Пером Первым «19» февраля 1712 года была законной женой здравствующего шведского драгуна Иоганна Крузе, венчанной с ним по лютеранскому обычаю, не есть единственная причина, по которой она не могла стать царствующей Императрицей. Есть и другая, причём гораздо более основательная.

          Когда Марта Самуиловна Крузе крестилась из лютеранства в православие и стала Екатериной Алексеевной Михайловой, доподлинно неизвестно. Исследователи этой колоритной личности указывают разные года. И 1705, и 1707, и 1708. Не указывают они того, что переход будущей императрицы из лютеранства в православие был недопустим по канонам Русской Православной Церкви. Сменить веру по этим канонам человек может только один раз, то есть перейти из протестантизма в православие или, что сопряжено с бОльшими сложностями, из католицизма в православие. Жизнь же Марты Самуиловны – это песня, озорная и весёлая. Родилась Марта в Минском воеводстве Великого княжества Литовского в семье крепостного крестьянина графа Яна Казимежа Сапеги, Самуила Скавронского. Был Самуил Скавронский обычным литвином, сиречь белорусом.  К концу XVII века большинство белорусских крестьян были насильственно окатоличены. Католиком во втором поколении был и отец нашей первой императрицы. Овдовев, мать Марты отправила её в Мариенбург, в услужение в семью известного лютеранского богослова, педагога и переводчика Библии на латышский язык пастора Иоганна Эрнста Глюка. Служанка семье пастора приглянулась, и после перехода в лютеранство стала Глюку приёмной дочерью.

          Таким образом, получается, что наша в высшей степени целомудренная и богобоязненная Марта Самуиловна перекрестилась из католичества в лютеранство, а из лютеранства уже – в православие. Что нарушает все каноны Русской Православной Церкви. Именно эту причину нужно назвать основной, по которой Екатерина Первая никак не могла занимать престол Российской Империи. А незаконность её брака с Петром Великим – это уже причина дополнительная.

          И не откажу себе в удовольствии, проходя мимо, слегка пнуть под зад классиков отечественной историографии XIX века, сообщающих нам, не опираясь ни на какие источники, что даже после того, как Екатерина Первая стала правящей императрицей, она говорила по-русски с лёгким остзейским акцентом. Йохайди! Как могла женщина, родившаяся в литвинской (или, как бы мы сейчас сказали, в белорусской) крестьянской семье, говорить на русском языке с немецким акцентом?! Классикам отечественной историографии – глубокий респект! С акцентом говорить – да, могла. Со старо-белорусским, как сейчас называют литвинский язык. Но и в этом сомневаюсь. Литвинский язык и московитский язык рубежа XVII – XVIII веков имеют отличия, но на диалектном уровне.

          После фру Иоганн Крузе Императором Российским стал Пётр II Алексеевич. Последний представитель династии Романовых по мужской линии. Единственный (подчёркиваю: ЕДИНСТВЕННЫЙ) самодержец, занимавший трон Российской Империи на законных основаниях. Остаётся только горевать и рвать на себе волосы от того, что этот престол не занял отец Петра II, царевич Алексей. Добрый, душевно здоровый, образованный, умный и волевой человек, получивший от своей матери, Евдокии Фёдоровны Лопухиной, целый ряд превосходных моральных качеств, столь присущих её роду. Безусловно, при его упорстве, уме и силе воли Алексей Петрович мог «откатить» разгромленную своим батюшкой Россию во времена правления царевны Софьи Алексеевны, сделав тем самым сто шагов вперёд по европейскому пути развития и не допустив «пике прямо из мёртвой петли», в которое ввёл своё государство «великий реформатор». Но история не допускает условно сослагательного наклонения «если бы». «26» июля 1718 года Петруша Бесноватый собственноручно убил сына в своём любимом детище, Петропавловской крепости. Смертный грех сыноубийства добавился к тому вагону и маленькой тележке грехов, что позволяют величайшему Российскому Императору соседствовать в Аду с такими славными парнями, как Лёва Бронштейн, старик Крупский и Адик Шикльгрубер.

          К сожалению, рассказ о бедном мальчике Петре II, наделённом добрыми задатками и умершем в четырнадцать лет, не ложится в канву нашего повествования. Но не могу не отметить. Отправка на заслуженный отдых в курортный город Берёзов полудержавного ворюги - это его личная заслуга.

          В старой доброй Московии в результате пресечения династии Романовых по мужской линии, конечно же, возник бы кризис. Но выход из подобного кризиса был известен и уже дважды применялся. Земские соборы носили реальный учредительный характер, что наглядно видно на примере Соборов 1598 и 1613 годов, возведших на Московский трон новые династии, Годуновых и Романовых, и придавших этим династиям легитимность. Но основанная «великим реформатором» Российская Империя – это уже не Московия. Да и было сразу несколько причин, препятствовавших подобному решению.

          Во-первых, пресечение множества родов русской аристократии и процессы деградации её остатка, о чём мы уже говорили выше. Кого было выбирать в цари? По традиции свои претензии на Московский престол из князей Рюриковичей могли выдвигать только потомки Великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского, считающегося пращуром московских Даниловичей. Но все ветви потомков Ярослава Всеволодовича, и Московская, и Суздальская, и Тверская, и Галич-Мерская, и Костромская, к началу XVIII века угасли, за исключением потомков Ивана Дмитриевича Шуйского-Губки, бежавшего в Литву в 1536 году и основавшего католический род литвинских князей Шуйских герба «Погонь Руска». Все остальные князья Рюриковичи на Московский престол никакого права не имели. Князья Гедеминовичи, хоть и относились к верхушке русской аристократии, в принципе не имели права предъявлять претензии на правление.

          Сабуровы и Вельяминовы-Зерновы были сродниками угасших Годуновых. Окольничий Юрий Константинович Сверчков-Сабуров был отцом царицы Соломонии Юрьевны Сабуровой, первой жены Василия III. Но род Сверчковых-Сабуровых, великокняжеских свояков, угас в начале XVII века. Остальные представители этих родов никакого отношения к свойству с Московскими Даниловичами не имели.

          От боярина Андрея Кобылы, помимо Романовых, вели свою родословную Шереметевы, Колычёвы, Лодыгины, Коновницыны, Боборыкины, Яковлевы и Сухово-Кобылины. Но только Шереметевы считались единородцами Романовых, происходя от сына Андрея Кобылы, Фёдора Кошки. Правнучка Андрея Шеремета, Елена Ивановна Шереметева, была выдана замуж за царевича Ивана, сына Ивана IV Грозного. Но царевич Иван Иванович не сидел на престоле Московского Царства.

          Свойственники Романовых, рода которых продолжали существование на начало XVIII века, Стрешневы, Милославские, Нарышкины, Апраксины, Лопухины и Салтыковы, не могли претендовать на престол в виду «вторичности» династии Романовых, получивших трон только благодаря родственным связям с Московскими Даниловичами.

          Не стоит сбрасывать со счетов князей Юсуповых, которые, покопавшись в родословной своего пращура Едигея, могли доказать, что он является потомком Бату-хана и Чингизидом. Представляю, какая драка за престол могла произойти, соберись Земский Собор. Третья Смута?

          Вторая причина. Она столь же объективна, сколь и жестока по отношению к Русскому государству. Созданная «великим реформатором» Российская Империя, действительно, уже не являлась Московией. По отношению к Российской Империи у нас присутствует вполне обоснованный пиетет. Но не следует забывать, что эта благоговейность – по отношению к государству, созданному узурпировавшей Российский престол Софией-Августой-Фредерикой Ангальт-Цербст-Дорнбург, а также к династии её собственного изготовления, стоявшей во главе этой Империи. Уродец, созданный Петрушей Бесноватым, к этой Империи имеет весьма отдалённое отношение.

          В контексте же нашего исследования принципиально важно, что эпоха правления Анны Иоанновны – это не Московия от слова «совсем». В Московии, стране однозначно европейской, причём, в стране опережающей модернизации, русское общество оказалось неготовым к тому, чтобы посадить на престол образованнейшую, гуманную и мудрую царевну Софью Алексеевну. Её правление могло бы закончить реформы, начатые отцом, Алексеем Михайловичем, и братом, Фёдором Алексеевичем, в правильном направлении, а предложения по преобразованию страны Василия Васильевича Голицына, опережавшие своё время в контексте реального прогресса века на полтора, позволили бы сделать Московию такой же передовой страной Европы, как Британия и Голландия.

          Кстати, поговорим о гуманности и чистоплюйстве. Именно гуманность не позволила Софье Алексеевне передушить всех оставшихся в живых после Стрелецкого бунта 1682 года гадюк и гадёнышей из нарышкинского гнезда. Считается, что царевна Софья и князь Василий Васильевич Голицын состояли в интимных отношениях. Изучив их переписку, прихожу к выводу, что так оно и было. С горечью можно сказать, что не только внутриполитическая программа Василия Васильевича опережала своё время на полтора столетия. Сам он подозрительно напоминает петербургского профессора, адмирала или генерала начала XX века. Типичная интеллигентская рефлексия и чистоплюйство. А ещё – прямой потомок Гедеминаса, мать его за ногу! Вместо того чтобы спровадить жену в монастырь, жениться на царевне Софье (судя по письмам, она была не против), основать новую династию на Московском троне, заколбасить всех недовольных и твёрдой рукой проводить свои реформы, сплошное интеллигентское нытьё вперемешку с возгласами «ужель так можно поступить». Цена всему этому миндальничанию – вместо династии, которая могла бы поднять Московию на недосягаемые высоты, на троне появилось чудо-юдо поганое, ухайдачившее страну.

          О чём это я? А! О любви! И об изобразительном искусстве. Историю пишут победители. Поэтому на исторических полотнах русских художников конца XIX века царевна Софья Алексеевна – жирная тупая свиноматка, явно страдающая от постоянного ПМС. Но существуют её портрет неизвестного голландского художника 1682 года и гравюрный портрет литвинского художника-гравёра Леонтия Тарасевича 1684 года. Красавица такая – глаз не отвести. А в глазах светится необыкновенный для женщины той эпохи ум и искренняя доброта. Добрая и умная красавица – это мой типаж. Невозможно не влюбиться.

          Монстра изготовления Петруши Бесноватого, плоть от плоти, кровь от крови его, в отличие от Московии, европейским государством не являлась. Типичная деспотия азиатского типа. Практика делать заявления, совершенно противоположные совершаемым действиям, появилась уже тогда. «Мы ж – Европа. Вон, во всяких Англиях, Швециях и Даниях королевки постоянно сидят на троне. А мы чем хуже?» - приблизительно так порешили члены Верховного Тайного Совета и пригласили на престол Империи вдовствующую герцогиню Курляндскую, дочь одного из последних Романовых, Иоанна V Алексеевича, Анну Иоанновну.

          Как бы охарактеризовать эту даму покорректней?

          Умственные способности. Дурища. Это что за выражения?! Конечно, нет. Просто, не великого ума правительница. А что вы хотели от дочери клинического идиота Иоанна V и Прасковьи Фёдоровны Салтыковой? Тут необходимо уточнить, что у каждого рода русской аристократии были свои, только этому роду присущие, маркеры. Например, звериная жестокость, душевные болезни и инцесты в роду Нарышкиных. Или доброта, склонность ко всепрощению и необыкновенное благородство в роду Лопухиных. Был такой маркер и в роду Салтыковых. Некоторая склонность к отставанию в умственном развитии. И, уверяю вас, беззлобный дурачок Иоанн V был для Прасковьи Фёдоровны завидной партией.

          Внешность. Здоровущая толстенная бабища, страшная, как моя жизнь. А какое отношение внешность человека имеет к управлению им государством? Принцесса Фике тоже, прямо скажем, не была мечтой поэта, а основала новую Российскую Империю, у которой достоинства явно превалировали над недостатками.

          Некоторая несдержанность в сексуальных вопросах. Как я часто говорю на важных стрелках: «И чего?» Мы про российскую императрицу говорим или в грязном белье копаемся? Ах, нам это всё же интересно? Тогда необходимо уяснить, все русские императрицы XVIII века были несколько темпераментны. А уж, если сравнивать Анну Иоанновну с Екатериной Великой, - ваще монашка. Вот только след, оставленный в истории нашей героиней и Софьей-Августой-Фредерикой, сравнивать не стоит. Сравнение – явно не в пользу Анны Иоанновны.

          Странные увлечения Анны и её болезненное влечение ко всяким шутовским увеселениям и фекальному юмору. Да, скажем так, вкусы нашей императрицы были настолько грубы (один Ледяной Дом чего стоит), а заполонившие её двор шуты и шутихи вели себя так омерзительно, что французские, испанские и британские посланники предпочитали напрямую вести диалог с герцогом фон Бирон и поменьше появляться при дворе самодержицы. Тоже мне, чистюли, фекалии им, понимашь, не нравятся! Это они при дворе Фридриха Великого не были, вот там бы они своё получили.

          Невероятная, всеобъемлющая мстительность. На этом вопросе остановимся подробней, так как именно он прояснит, почему правление Анны – оживший кошмар русской истории.

          Безусловно, члены Верховного Тайного Совета пригласили на царствование вдовствующую герцогиню Курляндскую вовсе не потому, что у одного из последних Романовых по мужской линии были законнорожденные дочери. Сразу после смерти Пера II Алексеевича в Лефортовском дворце собрались семь верховников из восьми: канцлер граф Гавриил Иванович Головкин, князья Алексей Григорьевич, Василий Лукич, Михаил Владимирович и Василий Владимирович Долгоруковы, князья Дмитрий Михайлович и Михаил Михайлович Голицыны. Вице-канцлер Верховного Совета Андрей Иванович Остерман всегда сторонился сомнительных предприятий. Зато присутствовал сын Алексея Григорьевича, фаворит Петра II, князь Иван Алексеевич Долгоруков. Надо сказать, что все Голицыны были людьми с юмором, поэтому клан Долгоруковых, предъявивший поддельное завещание Петра II, по которому на троне должна была воссесть «нецелая» несостоявшаяся невеста покойного императора, княжна Екатерина Алексеевна Долгорукова, был подвергнут ими осмеянию и обструкции. Ах, как жаль! Четыре прошмандовки на троне Российской империи сидели, а малолетней марамойке – не довелось.

          После этого верховники отвергли Тестамент Екатерины I Крузе от «17» марта 1727 года, согласно которому, в случае смерти Петра Второго бездетным, престол должна была наследовать царевна Елизавета Петровна. Тут надо отдать должное Верховному Тайному Совету. Во-первых, они прекрасно знали, что весёлая царевна Елисавет является незаконнорожденной. Во-вторых, остроумно и корректно замечание Дмитрия Михайловича Голицына: «Стоит ли помнить о завещании какой-то лифляндской портомои?» Тут уж Дмитрий Михайлович вышел на запроектированную мощность и заявил: «Поскольку мужская линия дома Романовых полностью прервалась в лице Петра II, нам ничего не остаётся, как обратиться к женской линии и выбрать одну из дочерей царя Ивана — ту, которая более всего нам подойдёт».  И тут же предложил кандидатуру вдовствующей герцогини Курляндской: «Она ещё в брачном возрасте и в состоянии произвести потомство, она рождена среди нас и от русской матери, в старой хорошей семье, мы знаем доброту её сердца и прочие её прекрасные достоинства, и по этим причинам я считаю её самой достойной, чтобы править нами».

          Безусловно, выбор этот был обусловлен не добротой сердца и прочими прекрасными достоинствами будущей императрицы, а той нищетой, в которой влачила существование вдовствующая герцогиня. Хитрый Голицын  предложил ограничить власть императрицы, «набросить намордник на спящего тигра» и «воли себе прибавить». И сразу посоветовал  ограничить власть императрицы знаменитыми «Кондициями», при которых вся власть оставалась в руках верховников, а бедной фрау Кеттлер оставались одни представительские функции. Фрау Кеттлер, с голоду пухнувшая в Митаве, в прямом и переносном смысле, в силу своей размышлять не капобель, с радостью на эти «Кондиции» согласилась и подписала их.

          И тут ей неожиданно помог давно почивший в бозе любимый дядюшка, Пётр Алексеевич. Наш «великий реформатор» во время своего правления так изогнул спину русского общества, что даже сама мысль о том, что власть самодержца может быть чем-то ограничена, показалась широким массам русского дворянства во главе с кланами Салтыковых, князей Черкасских, Барятинских и Трубецких (благо представители этих родов в Верховном Тайном Совете не значились) кощунственной. Не веря подобной удаче, фрау Кеттлер «Кондиции» изорвала в мелкие клочья и элегантно швырнула в морду лица Дмитрию Михайловичу Голицыну и Алексею Григорьевичу Долгорукову.

          «01» марта 1730 года народ вторично принёс присягу императрице Анны Иоанновне на условиях полного самодержавия. Именно с этого момента начинаются события получившие название «кровавый террор в отношении русского дворянства во времена правления Анны Иоанновны». Наименование абсолютно верное. За десять лет было казнено около 10 тысяч дворян, то есть – десятая часть сословия. Казнено беззаконно. В соответствии с личными указаниями императрицы. Только в редких случаях, таких, как процесс над кабинет-министром Артемием Петровичем Волынским и иже с ним, когда обвинение выходило на политический уровень, Анна Иоанновна обращалась к Соборному Уложению 1649 года. Екатерина Великая в своё царствование самолично изучила процесс Волынского. После этого она составила политическое завещание: «Сыну моему Павлу Петровичу и всем моим потомкам советую и поставляю читать дело Волынского от начала и до конца, дабы они видели и себя остерегали от такого беззаконного примера».

          Беспримерная мстительность императрицы во всей своей красе. Для начала она извела почти полностью клан Долгоруковых. Даже удивительно, что этот род продолжил своё существование после её правления. Многочисленный клан Голицыных, и без того сильно пострадавший во время царствования Петра Великого, сократился более чем наполовину. Практически исчез  с политической арены славный клан Татищевых. Всего лишь за то, что представители этого рода, в противовес верховникам, составили проект конституционной монархии. Список можно продолжать до бесконечности – около тысячи фамилий. Что характерно, вместе с представителями кланов аристократии шли под топор дворяне «среднего звена», эти кланы поддерживавшие.

          Разобравшись по понятиям с большинством верховников и вольнодумцами, вздумавшими хоть как-то ограничить самодержавие, Анна Иоанновна повела себя, как дурная баба, в руки которой попала неограниченная власть. Канцелярии тайных розыскных дел повелели высочайшим распоряжением выявлять лиц из дворянского сословия, обсуждающих семейную жизнь фрау Кеттлер с Бироном, а также прочие шалости императрицы. Если выявляли, до смертной казни сплетники, как правило, не доживали – мастера заплечных дел Канцелярии в пытках проявляли исключительную изобретательность.

          Злоупотребления государственной власти в правление Анны Иоанновны уря-патриоты XIX века сваливали на засилье немцев при императорском дворе и называли бироновщиной. Взглянем на вопрос объективно. Станет понятно: уродливое детище «великого реформатора» при такой «продвинутой» правительнице эпоху Анны Иоанновны не пережило бы. Если бы не «засилье» Эрнста фон Бирон, Андрея Ивановича Остермана и Христофора Антоновича фон Миних.