Флорентийская мозаика

.....................................................И петербургское иначе,
.....................................................Чем флорентийское, глядит
Кушнер

Глава I

***

Катерина полулежала на деревянном шезлонге на самом краю Леонтьевского мыса. Она, конечно, звалась Екатериной. Но буква «Е» в начале имени всегда ей казалась какой-то громоздкой короной, вызывая синдром самозванца. Самозванки. Она никогда не чувствовала себя по-царски уверенно, поэтому всем представлялась Катериной. Была гораздо ближе к «Грозе», чем к залам Екатерининского дворца.

Итак, Катерина смотрела на виднеющийся совсем близко залив и больше всего в данный момент хотела прямо с поросшего травой берега вскочить в какой-нибудь резвый катер и умчаться в направлении Кронштадта, и можно даже дальше. Но такие желания никогда не реализуются. Зато отлично реализовался мелкий дождик, который, постепенно усиливаясь, явно таил большой ливневый потенциал. Пришлось сняться с якоря и искать навес или место, где можно переждать льющуюся с небес воду. Катерина устремилась по Ждановской улице. Однако в ближайшем жилом комплексе никаких кафе не виднелось, заскочить было некуда. К счастью, взгляд привлекла неожиданная надпись: «Музей флорентийской мозаики».

«А не зайти ли в этот неизвестный музей?» - подумала она. Название очень даже зовущее – и далеко отстоящее от петербургского дождя. Катерина юркнула в стеклянную дверь. Её встретили, как дорогую гостью – музей был похож на большую просторную квартиру. Оказалось, что это и была квартира – просто из нее сделали музей. Тут же выяснилось, что экспозиция – это не привезённые из Флоренции мозаичные фрагменты, а самостоятельные современные работы, и флорентийская мозаика – это название техники, в которой картины создаются из тонких пластин натуральных камней.

Экспонаты поразили. Не только искусством изображения растений, птиц и животных. Кусочки подлинных полудрагоценных камешков создавали какую-то солнечную музыку. Катерина настолько погрузилась в созерцание, что вздрогнула, когда над ухом мужской голос произнёс:

- Удивительная красота…

Она повернула голову. Рот мужчины, произнесший эти слова, находился на уровне её глаз. Седина в волосах, гладко выбритые щёки, тонкий чёрный свитер «с горлом». Мужчина чем-то напоминал танцовщика фламенко Антонио Гадеса.

- Да… - тихо отозвалась Катерина.

Работы были такими, что подобрать слова, адекватно отражающие производимое ими воздействие, было непросто. Она двинулась дальше, словно не желая впускать в чистую эмоцию созерцания флюиды общения.

Мужчина за ней не пошёл, остался на месте. Однако потом они ещё несколько раз пересекались у каких-то картин – и вскоре расходились, словно были двумя кометами, чей путь ограничен Солнечной системой, но нет фиксированных орбит.

Катерина задержалась у сцены конфликта тигров и медведя возле убитого оленя. Сочетание снега и тигров завораживало. Катерина не могла оторвать взгляда, она утратила понимание, где находится, -будто её вытянуло смерчем из дверного проёма и швырнуло в далёкий пейзаж. Откуда-то издалека прозвучало:

- Невероятно…

Она словно возвращалась в сознание. Повернула голову.

- Какая-то магия в этой работе, - тихо сказал мужчина. – Всё-таки амурские тигры в снегах – это какой-то сбой схемы для нашего глаза.

- Амурские? – эхом повторила Катерина.

- Да. Это по иллюстрациям Геннадия Павлишина, я их очень люблю. «Амурские сказки» - совершенно волшебный мир им создан.

- Постойте, - оживилась Катерина. – А «Мэргэн и его друзья» - не его ли иллюстрации?

- Его! – обрадовался мужчина.

- Это одна из моих любимых книг в детстве, - улыбнулась Катерина. – Мне так нравилось рассматривать каждый камешек, узор в его рисунках…

Собеседник прильнул к надписи под картиной.

- Погодите – написано, что это его работа! – воскликнул он в изумлении.

- Как? По его иллюстрации?

- Нет, именно он сам автор мозаики.

- Не может быть…

- Сейчас уточню, - мужчина устремился к работнице музея.

- Подскажите, пожалуйста, Геннадий Павлишин – это и художник, и резчик? Это одно лицо?

- Да, - засмеялась администратор. – Одно. Вот информация об авторах работ, - она протянула альбом с распечатанными биографиями. Мужчина бегло просмотрел текст.

- Действительно – он создал мозаику по своему же рисунку, - сказал он, вернувшись к Катерине.

- Вот это мастер, - выдохнула она.

И как-то само получилось, что дальше они двинулись вместе, и обсуждение выставленных работ потекло естественно и легко - словно это не они до этого отчуждённо бродили по залам, где кроме них и посетителей-то больше не было.

Так вместе и вышли на мокрую улицу, где уже вовсю светило солнце, будто пытаясь побыстрее ликвидировать нанесённый вышедшими из подчинения облаками урон, и пошли по набережной Ждановки в сторону станции метро Спортивная. По дороге не удержались и завернули на парковку яхт: так Катерина называла про себя этот затончик, отвод от Малой Невы, где окруженные новыми домами, практически во дворе, вместо автомобилей, на воде стояли яхты самых разных размеров и комплектации. Что-то было киношное в этих наисовременнейших плавсредствах, стоящих среди зданий. Спутник Катерины, представившийся Марком, был впечатлен этой фантасмагорической картиной.

- Не знал, что у нас такое скрывается между домами, - усмехнулся он. - Прикольно...

Однако был заинтересован, как ребёнок. Под линиями лица зрелого мужчины, словно фреска сквозь позднейшие наслоения, проступили мальчишеские озорные черты.

- Как удачно сложилось, что моя машина на ТО сейчас, - улыбнулся он, - А то сел бы в неё, покатил, как обычно, и лишился бы такой прогулки и таких впечатлений.

Расстались уже в метро: Катерина двинулась в сторону Звёздной, а Марк на Чернышевскую. Однако взятое с неё обещание снова увидеться в ближайшее время ставило в событиях дня не точку, а запятую.


***

Ворона любила этот тополь. С его веток можно было иногда перелететь на нитку проводов, кинутую между крышами. Сидеть на ней было неудобно, баланс давался с трудом, приходилось порой всплёскивать крыльями, чтобы не кувырнуться вниз, однако это было одним из развлечений. А заодно и тренировкой. Люди внизу весь день возились на спортивной площадке. Утром бегали по расчерченным линиям – точь-в-точь как солнце или луна каждый день плавают по своим полукружиям, не сходя в сторону. Одни потом в сторонке приседали, смешно махали ногами. Днём на зелёное поле выходили яркие телами мальчишки, гоняли мяч. Главный время от времени противно свистел, что-то им выговаривал. Иногда на маленькой трибуне виднелись люди, издавали бодрые крики в сторону бегающих с мячом. Сидя на проводах, ворона чувствовала себя тоже как те, на трибунах. Они смотрели на футбол с разных сторон, и мысли были разные, но процесс заседания с повёрнутой к полю головой был схож.

Тополь любил всех птиц, которые опускались на его ветви. И маленьких воробьев, синиц, совсем крошечных лазоревок. И галдящие стайки скворцов. Любил слушать трескотню пёстрых дроздов-рябинников. Зимой радовался редким гостям – снегирям. Когда на присыпанные снегом ветки опускались розовые комочки, он даже тихонько вздыхал от счастья. Долго они не задерживались, летели к рябине. Но и эти мгновения были прекрасны. Дать им передышку, держать на своих ветвях – это казалось наполненным особым смыслом. Одним из смыслов своей жизни. Но особенно почему-то он любил, когда к нему прилетала молодая ворона. Она появилась в июне и явно отличалась любопытством. Непоседа, всё ей интересно. Ни минуты не может посидеть спокойно, всегда вертит головой, переминается… Тополь даже имя ей придумал – точнее, оно само как-то возникло в шелесте листьев: Забава. И сама забавная, и ему развлечение – радость.

***

Катерина стояла у зеркала и разглядывала себя с тем безжалостным перфекционизмом, с которым смотрят женщины на себя и косметологи на клиенток. Все приметы, связанные с ходом времени, в ее глазах разрослись до ощущения катастрофы. Подтянутое тело Марка - тело танцовщика ли, спортсмена, альпиниста - словно выбило у нее из-под ног табуретку, она задыхалась от отчаяния. "Куда мне, - крутилось в голове, - если бы мы познакомились лет пять назад... Или если бы я хотя бы могла бегать по утрам, а с этой грыжей позвоночника..."

-Мам! - донесся из спальни ломающийся голос сына, внезапно порой дающий спонтанное расщепление.

- Сейчас, - откликнулась Катерина и, запахнув шелковый халат, встряхнула головой, словно отгоняя свору мыслекомплексов.

Марк написал сразу, ещё вечером – вскоре после расставания в метро. Позвал в субботу погулять по Елагину острову, потом сходить попить кофе. План Катерину устраивал. Непонятно было одно: как перестать ненавидеть своё отражение в зеркале. «Что он во мне нашёл? – задавала она себе вопрос. – Но что-то же его зацепило? Иначе зачем бы он заговорил со мной, даже зовёт встретиться…»

Выдав Мишке свежую рубашку и носки на завтра, вернулась к зеркалу. Дала себе задание смотреть объективно, мысленно сделать список из плюсов и минусов своей внешности. Хотелось, чтобы столбец с плюсами был больше. Но как она ни старалась, вышло поровну.


Встретились на ступенях выхода со станции Крестовский остров.

«Красивый, - сразу промелькнуло в голове у Катерины при виде Марка. И кольнуло тревогой. – Орлиная красота какая-то».

«Какая всё же она необычная, - промелькнуло в голове у Марка при виде Катерины. – Гладкая чёлка, как у Ахматовой. А линия рта какая редкая, такие можно увидеть только у греческих статуй – чёткого выреза.»

После моста раскинувшийся во все стороны парк словно спрашивал ступающих на берег: «Думаете, куда пойти: налево, направо, прямо? Здесь везде хорошо.»

Зелень деревьев была густа, но в ветвях уже появились жёлтые листья - словно фонарики светились в кронах.

- Вы были в музее стекла здесь? – спросил Марк.

- Нет... И даже не знала, что он тут есть, - удивилась Катерина.

- А он есть, - засмеялся Марк. – Раз уж наше знакомство началось в музее, думаю, логично будет и продолжить его музейно.

- В этом что-то есть, - улыбнулась Катерина. – Есть стиль.

Несмотря на попытки ее феминистических возражений, Марк купил оба билета. Стеклянные вазы, цветы, шары обступили их со всех сторон. Пропуская через себя свет, словно говорили на каком-то весёлом наречии. На щёку Марка легло лёгкое синее пятно, на катерининых волосах играли жёлтые и красные горошины, по ноге игриво пробежала зелёная полоса. «С мёртвыми на мёртвом языке» - вспомнилось ей название пьесы из «Картинок с выставки» Мусоргского. «Только здесь с живыми на живом языке цвета». Об этом она и сказала Марку. И внезапно он признался в своём пристрастии к цветному стеклу.

- С удовольствием хожу на разные выставки стекла, - чуть смущённо произнёс он. – Оно переносит меня в какой-то воздушный мир, где воздух и свет всегда обогащены яркой палитрой. Будто это не наша Земля, а какие-то иные миры, невесомые, радостные, полные невинной игры.

- Вы «Розу мира» Даниила Андреева наверняка читали, - не удержалась Катерина.

- Читал, - улыбнулся Марк.

- Это чувствуется в Ваших словах. И не просто читали, а сердечно относитесь к этой книге, так?

- Так. Я рад, что и Вы её знаете.

- Ещё как знаю, - рассмеялась Катерина. – При первом знакомстве, пока не дочитала, не могла остановиться. Даже лекции в тот день прогуляла – было не оторваться.

Среди всевозможных стеклянных изделий особенно впечатлила Катерину женская голова под названием «Ветер» - работа Веры Мухиной. Было поразительно, что этой женщине был подвластен как металл в виде хромоникелевой стали «Рабочего и колхозницы», так и хрупкое стекло. Волнистые волосы женщины летели назад, в прозрачных прядях будто ветер свистел – столько было в облике устремления вперёд, энергии движения, что хотелось бежать, бежать и смеяться от переполняющего счастья.

Кофе зашли выпить прямо на Елагином, в маленькой кофейне под еловыми лапами. За окном в просторном вольере на ветке сидел большой чёрный ворон. Катерина и Марк сели у окна, смотрели на птицу.

- Бедный, - вздохнула Катерина.
- Полон достоинства, - заметил Марк. - Не каждый с таким царственным спокойствием переносит неволю.
- А какой у него выбор?
- Можно зачахнуть, конечно.
- Не у каждого получается зачахнуть. Ах, если бы мы могли зачахнуть от большого желания... Мой дедушка так тяжело переживал смерть бабушки, ей было всего шестьдесят шесть. Он бы точно предпочёл если не умереть с ней в один день, то хотя бы зачахнуть. Но сердце у него было крепкое и сосуды тоже. Пришлось прожить до семидесяти девяти...

Как минута молчания, возникла пауза.

- Конечно, птица в неволе не совсем годный пример, - продолжил осторожно Марк. - Человек может опустить руки. Опуститься. А может принять фатальные обстоятельства со смирением, при этом сохраняя внутренний стержень. Мне импонирует этот путь.
- Вы наверняка так и поступили бы. Не дай Бог, конечно, - поспешно добавила Катерина. - По Вашей осанке, по всему видно, что стержень имеется.

Она судорожно сглотнула, испугавшись, что её фраза прозвучала двусмысленно. Но в лице Марка ни малейшей тени не наметилось.

- А я не уверена, как себя поведу в критических ситуациях, - тихо сказала Катерина. - Пока не прошел через это, как можно знать наверняка, что в тебе проявится?..
- Соглашусь, - раздумчиво отозвался Марк. - Никто не знает, как себя поведет. Можно думать о себе одно, а под угрозой жизни, под страхом мучений как себя поведёт психика, защитные механизмы, инстинкт самосохранения?
- Вот именно...

Пока Марк заказывал чайник чёрного чая с бергамотом и булочки шу, Катерина подумала, как легко они переливаются из темы в тему, как ей близка его манера говорить, интонации, стиль речи. Он не спешил с высказыванием своего мнения, ни на чем не настаивал. Словно всегда размышлял вслух.

В туалетной комнате Катерина внимательно вглядывалась в свое отражение. Её не устраивал цвет кожи, неровный рельеф лица, выдававший возраст, как лежали волосы. Было ясно, что с таким восприятием себя продолжать общение тяжело. Она закрыла глаза. "Надо перестать смотреть на себя со своими претензиями, - вдруг подумалось. - Другие видят меня своими глазами, не моими. Надо разрешить себе довериться их вкусу, их восприятию. Марк видит меня как Марк, не как я. Вот и всё." Не глядя больше в зеркало, вышла в зал.



***

Сидя на тополе, ворона любила наблюдать за людьми, копошащимися в окнах. Стена дома проходила близко. Люди много ели, пили и всё время что-то делали с едой. Порой люди пользовались тем, чего нет у птиц, - руками - чтобы обнимать друг друга. Вороне нравилось смотреть, как сближались их головы  смыкались и словно влипали  друг в друга плечи, туловища, губы, как  смешивались волосы. И было жаль, что такого невозможно было увидеть у ворон.

А ещё у людей на стенах светились и показывали яркие картинки какие-то плоские штуки. Будто в человеческих гнездах существовали дыры в дополнительные миры. Как-то ворона там увидела голубей. Их было много на какой-то площади, люди кидали им кусочки булки, и нахальные птицы толкались, вспархивали, норовили сесть кормильцам на плечи, поближе подбираясь к еде. Свет и мерцание изображения выдавали ненастоящесть происходящего, но голуби были практически как реальные. Ворона смотрела на них, будто завороженная. Она уже знала, что ворон люди не кормят. Воробьев, голубей - да. Но не собратьев. Впрочем, возня вокруг людей ей была не по душе, она бы и не стала суетиться, теряя лицо.
Иногда ей нравилось невзначай уронить что-нибудь вниз, пытаясь попасть в проходящего человека. Для этого ворона приносила на ветку жёлудь, спичечный коробок, пластиковую крышечку. Ни разу не попала, но само ощущение  озорства и предвкушения было забавным.
А ещё ей нравился запах тополя. Листья издавали какой-то  свой неповторимый аромат, немного острый и мучительно-тягучий. На грани душного, но именно это балансирование держало в напряжении, заставляя принюхиваться ещё и ещё.



***

Между встречами Марк любил отправить Катерине спонтанные фотографии, сделанные в самых разных местах. Зафиксированные мгновения жизни города. То сумку с надписью "Если ты меня любишь, почитай мне книгу", перекинутую через плечо идущей к остановке девушки, то скрипичный футляр с нарисованным черепом в цветах - у парня на перекрёстке, то зажатый между байкерами порш, словно сопровождаемый кортежем, то атланта, глаз которого закрыл липовый листик, превратив его в Кутузова. Иногда - лужу с парой листьев, напоминающих лодочки. Или капли дождя на лобовом стекле, окрашенные в красный свет светофорного огня. Мог даже не комментировать снимок, но уж Катерина не жалела слов в ответ. Зато она полюбила бросать спонтанные реплики о состоянии неба. Любовь к облакам у неё возникла с детства.

Как-то утром, когда ей было лет десять, зазвонил будильник, Катя открыла глаза и протянула руку, чтобы выключить. В окне через всё небо раскинулся хвост северной жар-птицы в малиново-сизых перьях. С малиновых словно капал сок, в сизых дрожал нежный пух. Небо играло, переливалось, дышало.

Изумленная девочка прикрыла глаза. Решила поваляться ещё две минуты, прежде чем встать. Но долго разлеживаться было нельзя, снова открыла глаза и села на кровати. Плотные серые беспросветные тучи в окне таили дождь.
- Мам, а где жар-птица? - невольно спросила она.

- Какая жар-птица? - отозвалась мама, идущая на кухню. - Приснилось что-то?

Катя ещё раз взглянула на серый ватник, развешенный за окном и отозвалась:
- Да, наверное. Приснилось.

Однако перед глазами потом весь день стояло пёстрое, малиново-сизое сияющее оперение птицы неба. Да что там - весь день. На всю жизнь запомнилось, и с тех пор взгляд Катерины всегда блуждал среди облаков.

Ответы Марка порой удивляли. Так она как-то написала ему: "Сейчас на небе будто серая раковина облаков, и в ней - жемчужина солнца". А он тут же отправил хайку:

лимонным соком
сбрызнуло утром солнце
устрицу неба

Но и Катерина умела удивить Марка. Её словесные зарисовки в сообщениях всегда были точны в деталях, поэтичны. Они пересылали друг другу листья, блики солнца на воде, набросок теней на стене, брызги капель на лепестках цветов. Фото, видео, тексты. Жизнь пространства притягивала обоих больше, чем бытовые реалии.

В начале сентября, когда они сидели в кафе, наблюдая потоки дождя за окном, Марк вдруг сказал:
- А Вы когда-нибудь танцевали танго?
- Нет, - честно ответила Катерина. - В детстве совсем немного занималась бальными танцами, во взрослом возрасте год ходила на белли данс. На этом моя танцевальная история заканчивается.
- Думаю, она только начинается, - улыбнулся Марк. - Что скажете насчёт занятий танго? Вместе со мной.
- Вы ходите на танго? - Катерина струхнула.
- Ходил. Несколько лет назад и недолго. И вдруг сейчас понял, что не прочь возобновить занятия. Только парой, вместе с Вами.

Катерина смутилась. Не знала, что ответить. Ужасно захотелось сказать "да". Но было страшно: получится ли. Танец своеобразный, с характером. А если она не будет запоминать движения, если будет деревянной, если станет наступать ему на ноги, в конце концов... Те бальные танцы в четвертом классе едва виднелись в тумане лет...
- Соглашайтесь. Пожалуйста, - Марк с мольбой смотрел ей в глаза.
Катерина решилась - как в омут прыгнула:
- Ну, давайте попробуем. Только предлагаю перейти на ты - вот моё условие.

Он кивнул и просиял такой искренней радостью, что её сомнения отступили без боя.



***

Тополь стал замечать, что без юной вороны ему чего-то не хватает. Забава всегда развлекала его чем-то. Даже копошилась, перебирала перья она как-то уютно и трогательно. Однажды он видел, как она вытащила из урны блестящую упаковку от чипсов, долго с ней возилась. Поклевав вкусные кусочки, стала шуршать фольгой. Звук ей нравился. Но кроме звука, её явно развлекало, как солнечные лучи отскакивают от блестящей поверхности, то слепят глаза вспышками, то добавляя неожиданные медные кляксы, пляшут по серебру.

Тополь не мог не заметить, с каким интересом ворона смотрела в окна. И когда там были люди, и когда их не было - в это время она рассматривала картины на стенах. Изображённые на них цветы и деревья надолго привлекали её внимание.
Во время порывов ветра, тополь изо всех сил старался сдерживать ветку, на которой сидела ворона. Когда тряска выходила из-под контроля, ворона вспархивала и летела к школе. Этот момент тополь не любил больше всего на свете.


***

Выйдя из бассейна, Марк долго сидел в машине, глядя сквозь окно. Вдруг навалилась усталость, казалось, что ему ничего от жизни не нужно. Зачем это танго, зачем всё? Одному спокойно, привычно. Ключевое слово - спокойно. У Катерины сын подросток - это может оказаться непреодолимым препятствием - плавали, знаем... Да, она интересная, интеллигентная, чуткая женщина. С шармом. Его влечёт к её волне. Но сближение - это так сложно, на этом пути столько нервотрепки, откатов. Сближение - тоже танго. Резкие повороты, паузы, сцепки и разлетания ног в ганчо, непредсказуемость... Да, направление задаёт мужчина, но партнерша вольна не последовать, замучить своими внезапными эскападами, избыточной суетой или холодностью... А не рассчитает силу движения - сделает больно. Хотя и мужчина может сделать больно - вольно или невольно... Танец двоих - это всегда история с неизвестным финалом. И неизвестным наперёд содержанием.

Пока Марк ехал домой, пришло сообщение от Катерины: "У Мишки 38,8. Сегодня придётся с ним быть, встречу отменяем. Наш пробный урок танго завтра под вопросом..."

И тут же всё, что он надумал у бассейна, взорвалось и разлетелось пеплом. Он ощутил крушение планов, понял, что не увидит катеринино лицо рядом, что не будет сегодня минут какой-то мягкой гармонии, волнения, пузырьков брюта в солнечном сплетении... И то самое танго, о котором он с замиранием сердца думал, несмотря на внезапный приступ сомнений, состоится ли завтра? А позже?..

"Гриппозный сезон начался", - с горечью подумал Марк.

Как человек, родившийся в двадцатых числах мая, когда северная природа бурлит в разработке весенней формы и близка к кульминации цветения, он не любил осенние токи увядания, стремительное нарастание сумеречной темноты и возвращение из летнего отпуска вирусных инфекций.

Однако на пробный часовой урок танго в воскресенье Катерина всё-таки вырвалась. Сыну стало лучше, температура больше не поднималась выше 37,3, и она примчалась в студию.

Когда вышла из раздевалки в чёрном легком платье, туфлях на небольшом каблуке, темная челка на бледном лице, напряжённый взгляд - Марк внутренне ахнул: это был совершенно танговый типаж, от этой женщины можно ждать чего угодно. И был бы художником, помчался бы за углем и белыми листами...

Сложнее всего Марку оказалось скрыть накатившее волнение. Не ожидал, что оно охватит настолько сильно - словно влетел в свои восемнадцать. Её пальцы на своем предплечии, собственная ладонь на ее спине, лицо так близко...

Катерина оказалась координированной - легко схватывала и повторяла шаги. Старалась, внимательно слушала объяснения. Пару раз ему показалось, что она обманула его и на самом деле когда-то обучалась танго - оно словно жило в ней, бродило в крови и наконец получило выход...
Из-за болезни Мишки невозможно было пойти в кафе, посидеть там за бокалом вина, отметить первые шаги. Марк отвёз Катерину домой, а потом всю дорогу к себе на Таврическую её взгляд из-под чёлки, стан в чёрном платье стояли у него перед глазами.



***

Листья тополя потихоньку желтели. Это был тополь бальзамический, самый распространенный в Петербурге – со светлой корой, радующей глаз в пасмурные дни. Этакий северный вариант платанов.

Тополь не любил осеннее время. Он был счастлив весной, когда внутри ствола начинали бегать соки, предвещая возрождение. Наслаждался каждый днём вплоть до сентября. Появление первых золотых листьев отзывалось внутри, как удары колокола. Это были предвестники новой поры оголения, замирания жизни, зимнего сна. Зато ворона с огромным интересом наблюдала за цветовыми изменениями листвы. Её тетрахроматическое зрение (в отличие от человека, имеющего лишь три типа колбочек в глазах: красный, синий и зелёный участки спектра) давало возможность оценить огромный диапазон цветных мистерий листвы. Привыкшая к зелени, ворона надолго замирала на ветке, рассматривая происходящие день ото дня изменения кроны. Особенно необычно выглядели переливы цвета во время налетающего лёгкого ветра. Зелёное с золотом море начинало блистать чешуёй, волноваться, шептать ей что-то настолько нежное, что сердце замирало. В такие дни ворона могла сидеть на ветке бесконечно долго. А иногда перелетала, меняла угол зрения – и море листвы, как огромная рыбина, поворачивалось разными боками, ракурсами. Высверкивание жёлтых песчинок в разных сочетаниях с зеленью гипнотизировало, напевало колыбельные, дарило счастье.




***

Свои дни рождения Катерина не любила – как многие женщины, начиная с определенного временного момента. Однако на этот раз она решила пересмотреть отношение к дню икс. Появление в ее жизни Марка словно бросило солнечные лучи на некоторые аспекты, высветив то, что было скрыто во тьме ранее. Так день рождения вместо ощущения, что стала на год ещё старше, вдруг повернулся, как яблоко, гладким, румяным боком: этот день – повод провести его приятно, порадовать себя. А ещё с пониманием, что мама, которая так ее любила и которой не стало год назад, всегда столь сильно желала дочери счастья, что теперь долг Катерины – максимально к нему устремиться. Почему бы и нет?..

Девятнадцатое сентября выпало на субботу. Утром позвонил курьер и принёс букет цветов. Такое с ней случилось впервые. Букет был из ранункулюсов. Катерина ошалело смотрела на облако розоватых лепестков, из-за лабиринта которых просвечивали зеленоватые тайники серединок. Переливы пастельных оттенков то ли затапливали сердце тёплым молоком, то ли резали осколком – так остры были испытываемые чувства – а, скорее всего, и то, и другое. В букете оказалась маленькая открытка от Марка, на которой была изображена девочка, зажигающая на небе созвездия волшебной палочкой. Надпись была краткой:

нет, не из пены
вышла богиня на свет
из огня листьев

Катерина посмотрела в окно – на оранжевые, латунные оттенки листвы. Щёки пылали. В какой-то момент ей показалось, что сердце не выдержит счастья, вот-вот взорвётся и разлетится на лепестки. Что бы там ни было впереди – благодарность за испытываемые сейчас чувства затопила каждую клетку тела.

Праздничному завтраку Мишка был рад. Маму поздравил, даже обнял, что она оценила особо, так как подростковый возраст напрочь лишил сына простоты в выражении чувств. И даже подарил ей флакон геля для душа «манго-кориандр», на котором был завязан красный бантик. С отцом Катерина поговорила по телефону: жил со второй женой, отношения с дочерью были сдержанные, дни рождения вместе не отмечали.

Около часа Марк заехал на своей машине. Он накануне ей сказал, что праздновать будут сюрпризом – плана не выдал. Высказал только пожелание взять с собой удобную обувь, из чего Катерина сделал вывод, что их ждёт не пафосный ресторан, а прогулка. Ждал её на улице, в квартиру не поднимался: решили, что знакомиться с Мишкой пока рано.

Вскоре после выезда из города Катерина взмолилась: «Марк, не томи, куда мы едем? Я же умру от любопытства.» Марк длил паузу, загадочно улыбаясь. Катерина не сдавалась:

- Ну скажи, ну пожалуйста! – почувствовала себя маленькой девочкой, которая пристает к папе. Удивилась этой ассоциации. Она давно ощущала себя в жизни буксиром или даже бурлаком - привыкла тянуть на лямке, вмятой в плечи, рабочие процессы, здоровье, обучение и воспитание сына, домашнюю бухгалтерию и быт.

Марк почувствовал, что держать интригу дальше - это будет уже не сюрприз, а тонкое издевательство, что в его планы никак не входило. Он повернул голову и с улыбкой сказал:

- Мы едем в Выборг.

Катерина шумно вдохнула воздух и выдохнула вместе со счастливым «ну ты даёшь…»

И сразу обоим стало легче.

В Выборге Катерина была дважды, последний раз несколько лет назад. Первое впечатление было двойственным: ужас и восторг. Восторг от часовой башни, от замка. Ужас от состояния, в котором находились дома: словно война закончилась лишь вчера… За последние годы Выборг умыли, причесали, нанесли макияж. Уголок Европы в России стал магнитом.

Марк сказал, что в следующий раз имеет смысл ехать сюда с ночёвкой. Чтобы не торопиться, прочувствовать звук городских улиц и зданий ранним вечером, поздним вечером, потом ранним утром. Когда провожаешь и встречаешь солнце в новом городе, он шёпотом сообщает что-то такое о себе, чего днём не узнать.

При этом Катерина сразу отметила для себя «следующий раз» и «ночёвку». От проколовшего её волнения даже выпала из процесса слушания на минуту.

По дороге остановились на заправке. Взяли по кофе, присели за столик. Марк настоял на френч-догах, сказав, что это обязательная часть road movie. Катерина и не возражала: дух приключений заполнил ее, как ворвавшийся в распахнутое окно ветер.

- Я бы снял своё road movie, - сказал Марк, садясь в машину. – Попробовал бы обойтись без элементов боевика или триллера. Сильные пейзажи, магия дороги, музыка, ночёвки в придорожных отелях, случайное общение на заправках и в пути… Разговоры интересные – чтобы не артхаус, а для более широкого круга зрителей.

- А где это всё бы происходило? У нас?

- Нет, всё-таки в Америке. Аризона, Юта, Невада. Мне нужны для этого фильма те пейзажи – скальные выветренные образования, каньоны, красная почва, солончаки… Но увы, я не режиссер, - и Марк рассмеялся.

- Я прямо увидела по твоему описанию всё – будто уже посмотрела. Так представляется чётко…Я бы, пожалуй, поработала в твоём фильме помощником режиссёра, - Катерина почувствовала воодушевление. Воображение рисовало столь чёткие картины, что было полное ощущение – фильм снят, и она его смотрит.

Марк повернул голову и бросил внимательный взгляд на её лицо. Катерина продолжила:

- Разговоры – это должна быть изюмина фильма, его сердце. Не просто обмен фразами, а задевающие что-то важное, сущностное. То есть с одной стороны, были бы офигенные пейзажи, романтика дороги, с другой – прикосновения к человеческой глубине. Эх, как жаль, что мы не снимем этот фильм! – с искренней по-детски досадой бросила она.

- Как знать, - загадочно отозвался Марк.

В какой-то момент машина остановилась у обочины.

- Давай выйдем, - предложил Марк. – Тут недалеко есть одно озеро. Прогуляемся, ноги разомнем.

Озеро оказалось небольшим, окруженным леском, в воротнике камышей и рогоза – словно лицо Пьеро в гофрированном воротнике горгере.

Катерина и Марк подошли совсем близко к воде. Едва видимые волны накатывали на песок с вкраплениями камешков. Катерине остро захотелось поплавать в этой спокойной воде, в зелёных отражениях деревьев. Если бы не осенний холод, то…

- Ой! – закричала она. – Это что?!

По озеру вился стремительный волнообразный след, над водой торчала узкая голова.

- Змея, - спокойно сказал Марк. – Наверное, гадюка. Ужиных пятен на голове не видно.

Катерина замерла. Она боялась змей, боялась сильно, из глубины – не просто как опасного существа - они вызывали у нее отвращение, близкое к фобии. Открытие, что змеи могут плавать в озёрах, вызывало потрясение.

- Невероятно, - уронила она. – Пожалуй, я теперь не смогу себя заставить войти в озеро – помня эту картину. От одной мысли, что в воде могут плавать змеи, меня парализует… А ведь раньше не знала, не видела такого – и спокойно наслаждалась плаваньем.

- Вот незадача! – огорчённо воскликнул Марк. – Хотел показать красивое озерцо, а вышел стресс.

Катерина помолчала, потом задумчиво произнесла:

- Жаль, конечно. Моя картина мира перевернулась. С другой стороны, это такое сильное впечатление – никогда ведь не видела плывущей змеи в реале. Могла никогда не увидеть – и не пережила бы таких сильных ощущений. А ведь эта волнистая линия в воде такая красивая… Быстрая, живая линия…

Когда вернулись в машину, Марк не торопился включать зажигание.

- Букет – это не весь подарок, - сказал он, повернувшись к Катерине.

- И Выборг не весь? – не удержала улыбку она.

- И Выборг тоже, - продолжил он. И достал откуда-то из-под своего кресла пакет. Оттуда извлёк небольшую коробку, протянул ей. – Вот.

В коробке оказалась кофейная чашка с блюдцем и тарелочкой от Императорского фарфорового завода. Рисунок назывался «Семь нот от Миши Ленна, нота Си». На фарфоровой чашечке и тарелке была изображена изящная женщина в длинном платье - с кларнетом. Изгиб фигуры был совершенно танцевальным – она не столько играла на кларнете, сколько танцевала с ним. По блюдцу рассыпались ноты.

- Это ты, - сказал Марк. – Когда танцуешь, ты так и выглядишь, поверь мне.

Катерина не могла отвести взгляда от рисунков, от изящества тонких стенок из костяного фарфора. На глаза невольно нахлынули слёзы, она испугалась, что они выльются на щёки, приложила усилия, чтобы удержать. Но голос всё же дрогнул, когда произносила:

- Спасибо… Это так… прекрасно… Не могу подобрать слова, чтобы выразить всё, что я чувствую…

- А и не надо слов, я свое удовольствие уже получил, видя твою реакцию - улыбнулся Марк. Капли, увлажнившие ресницы, он заметил.

Приехав в Выборг, сразу решили пообедать в Круглой башне – атмосферничать. Катерина заказала крем-суп из тыквы с форелью горячего копчения, Марк – уху из судака и палтуса. И оба взяли по салату с баклажанами и моцареллой. От вина пришлось отказаться – Марк за рулем. В выборе десерта к кофе тоже совпали: оказались любителями штруделя. Сочли, что одного на двоих более, чем достаточно. Кофе пили не торопясь, наслаждались видом утопленных в толстых стенах окон, резных потолков, тонких росписей на стенах, уютным камином.

В замок решили не идти. После подъема на часовую башню бесконечно кружили по улицам – куда ноги вели. Выходили к заливу и снова бродили между старыми домами, вертя головами, заходили в дворики. Один раз Катерина споткнулась на тротуаре, Марк её поддержал и тут же предложил руку. С этого момента она или держала его под руку, или ходили, переплетя пальцы. «Как школьники,» - вначале подумала Катерина. Но потом поняла, что для нее ходить с мужчиной, который приятен, за руку, постоянно держа контакт ладонями, – это единственно возможная норма. «Вот так и держаться всегда, как морские выдры держат друг друга за лапку, чтобы течение их не разлучило. И в старости, до конца,» - проскочила мысль. И следом: «с мужем почему-то так никогда не ходили».

Перед отъездом попробовали выборгский крендель. «Сегодня всё можно», - смеялся Марк на катеринины возражения про мучное.

Только отъехали от Выборга, начался ливень. Вода заливала стекло, «дворники» едва справлялись. Марку пришлось снизить скорость. Попытался поймать джазовое радио «Эрмитаж», но безрезультатно. Зато поймалось «Highway to Hell».

- Неплохой выбор радиостанции для тех, кто мчится по шоссе, - отметила Катерина.

Марк рассмеялся.

- А какую музыку ты бы сейчас хотела послушать? – тут же спросил он.

Катерина растерялась:

- Сразу и не скажу… Надо подумать.

- О, нам надо придумать саундтрек для нашего road movie! А пока ты думаешь, я поставлю кое-что из своего загашника.

Марк вставил в магнитолу флешку. Из тишины возникли узнаваемые звуки «Desert rose». И вдруг под этот дождь, под залитое струями стекло, в которых летели огни фонарей и светофоров, рифмуясь с лентой мокрого шоссе, композиция Стинга зазвучала как совершенно медитативная. И пустыня с дождём не конфликтовали, а, объединившись, словно смещали сознание сидевших в машине, даря им другое пространство.



***

В конце сентября вдруг полетел снег. Листья ещё не покинули ветки, снежная масса склеивала их, нависала гирями. Снег вызвал у вороны любопытство. Она крутила клювом, трясла крыльями, стряхивая налетавшие снежинки. Когда снегопад прекратился, тополь с изумлением наблюдал, как Забава раздобыла кусочек картона, поставила на скат крыши и съехала вниз. Потом взяла его и взлетела снова наверх. Съезд повторился. Ворона несколько раз съезжала на картонке. Вид у неё при этом был, как у инженера-испытателя.

Листва в снежных шубах тоже заинтересовала ворону. Сидя на ветке, она внимательно рассматривала преобразившееся пространство тополя. Иногда снежная кучка срывалась вниз, разбивалась о нижние ветки - и тогда до земли долетела снежная пыль. Звук листьев в снегу тоже изменился. Не стало шелеста - вместо него во время порывов ветра раздавалось какое-то сдавленное шипение.

Снег быстро растаял, листья высохли. На небо выкатилось солнце и принялось брызгать каплями золотой краски. Будто и не было точечной атаки зимы - кроны наливались ягодными оттенками, слепя глаза щедрой густотой цвета, а синева неба им подыгрывала.
Ворона придумала новую шалость: она заметила, как иногда от взмаха крыла с ветки слетал листик и, плавно планируя, летел к земле. Ей понравилось устраивать листопад. Однако, когда она заметила результат своей деятельности в виде оголившейся ветви, игру прекратила. Оказалось, утрата тополем листьев её волнует.
Люди стали всё реже открывать окна. А как-то высоко в небе ворона заметила клин больших птиц. Куда они летели, было непонятно, да и очертания птиц оказались незнакомы. Но этот длинный живой движущийся росчерк вызвал внутри укол тревоги.



Глава II

*** 

Катерина собиралась на танго. Подвела глаза, взяла тушь и засмотрелась на ворону, которая, сидя на ветке тополя, теребила конфетный фантик. «Какая потешная,» - подумала Катерина. – «Любопытная и упорная.»

Последнее время Мишка вёл себя взрывно, капризно - типичное подростковое поведение. Сын то огрызался, то замыкался в себе.  Катерина понимала: он чувствует, что у нее что-то происходит. Разговаривая с Марком, она закрывала дверь в свою комнату. Когда уезжала на встречи с ним, говорила, что отправляется в кафе с подругами или с ними же в театр, на концерт. "Будто Мишка - строгий папаша, - думала Катерина. - Вру, словно мне 16." Было неприятно. Но и рассказать, что у нее появился близкий друг, не могла: интуитивно понимала, что мирно такое признание не закончится.

"Не торопись с этим, - поддерживал её Марк. - Хоть до каникул бы дотянуть, не сбивать парню учебный процесс". Его взрослая дочь вышла замуж за итальянца, жила в пригороде Флоренции - с ней-то проблем не ожидалось.

Надо же: ещё полтора месяца назад её жизнь была довольно однообразной. А потом появился Марк – и словно в пустыне забил родник. Каждый раз, когда Катерина вынуждена была отрываться от Марка и ехать поздним вечером домой, сердце будто кто-то сжимал жёсткой ладонью. Он довозил ее до парадной, и какое-то время они ещё сидели в машине - её голова так и льнула к его плечу, пальцы никак не могли расцепиться. Расставаться было мучительно. Зато на занятиях танго исчезла скованность. У двух тел, узнавших друг друга, получалось высказать в движениях больше, чем раньше. И ещё договорить что-то, о чем можно поведать лишь вне речи и вне эротического процесса - только в танце.

Выйдя из студии танго, несмотря на сумерки, вдруг рванули в музей кофе на Воскресенскую набережную. Побродив среди всевозможной посуды и приспособлений для приготовления кофе, сели на террасе, взяли по эспрессо, смотрели на Неву в вечерних огнях.

После Выборга они столько обсуждали их road movie, что казалось, фильм ; это реальный проект, а не фантазии. Идея почему-то увлекла их так, будто ради этого они встретились или вообще ради этого жили. Между тем, Нева, как широкое шоссе, несла катера по их туристическим маршрутам, намекая, что в этом городе river movie ничуть не хуже.

- За что я люблю Питер, - произнёс Марк, - он неисчерпаем. Им невозможно пресытиться. И бродить тут можно бесконечно, и новое всё время подкидывается.
- Это потому что мы с тобой, - Катерина набрала воздуха и произнесла почти по слогам, - архитектуроцентричны.

Марк тихо засмеялся.

- Одна моя однокурсница, - продолжала Катерина, -  после окончания Политеха уехала обратно к себе в Рязань. Ей там хорошо, не было ломки. Она воспринимала Питер просто как большой город с большими возможностями. Да, Исакий. Да, Эрмитаж. Но чтобы ходить и здороваться с маскаронами, отмечать на домах каждую сову, каждую кариатиду - нет, ей это было не нужно.

- Хорошо, что мы все разные, - сказал Марк. - Иначе все бы ломанулись сюда и город бы не выдержал осады.

Оба рассмеялись, а Катерина продолжила его мысль:

- Да, именно. Иной раз думаешь: благодаря этой разнице каждому находится в жизни место. Производственный процесс бытия, так сказать, на этом построен. Все очень разные. Это и плохо, и хорошо...

- Диалектика, - улыбнулся Марк, вдруг быстро взял телефон и сделал несколько фотографий улыбавшейся Катерины. Он умудрялся сходу запечатлеть какие-то точные моменты. "Мимолётности" - называл он их, мысленно каждый раз благодаря Бальмонта и Прокофьева за слово. И Катерина почему-то всегда получалась на его фотографиях совершенно сногсшибательно. Ни на каком селфи она так не выходила. Хотя тут без позирования, в движении, репортажно. А итог - будто с кадром колдовал Ричард Аведон.

Выйдя из кафе, перешли дорогу и подошли к Неве. Облокотившись на парапет, посмотрели на другую сторону реки.

- И тут диалектика жизни, - заметил Марк. - Напротив музея кофе - Кресты. Гедонизм и полное тюремное ограничение смотрят друг другу в глаза через зеркало Невы. Смотрели - пока тюрьму не перевели в Колпино.

Катерина невольно поежилась. Глядеть на Кресты было тяжело. Над куполом храма и кирпичными зданиями ощущались испарения людских страданий. Марк понял, что место для любования пейзажем слишком фонит. Взял Катерину за руку и повёл к машине
.
- Всё перемешано, всё рядом. В жизни нет жанров, - сказал он.

- Тем ценнее, когда вдруг попадаешь в страницу любовной лирики, - отозвалась Катерина. Он не ответил, просто крепко прижал ее к себе.





***

С самого утра, не дождавшись девяти часов, во дворе завизжали бензопилы.
Ворона не понимала, что происходит.

Вначале у тополя срезали верхние ветки, потом спустились к нижним. В воздухе стоял густой древесный аромат. Потом была срезана верхняя часть ствола. Потом ещё одна – затем ниже, ещё ниже. Сидя на крыше школы, ворона всматривалась в странное.

Наконец от тополя остался едва возвышающийся над землёй пень-остов.

Груда обрубков и веток с несколькими не облетевшими листьями лежала рядом. То, что ещё недавно представляло собой раскидистое дерево, было разобрано на запчасти, сваленные в кучу.

От порыва ветра листья зашелестели, словно прощались друг с другом слабеющими голосами.

Ворона каркнула. Потом ещё. И ещё, и ещё. Каркала - и никак не могла остановиться, будто то, что кричало внутри, ей не подчинялось.



***

Они должны были встретиться в Чайном доме в половину восьмого, но Марк застрял на работе. Прислал ей сообщение с просьбой ждать его за столиком. Катерина заказала чайничек "Черного принца". В этой атмосфере с индийскими нотами она расслабленно откинулась на диванчик, слушала восточные напевы и старалась раствориться в моменте. Марк стремительно вошел в зал, быстро снял пальто.

- О, супер, то, что надо! - на ходу отметил он «Чёрного принца», увидев, как Катерина наливает в керамический стаканчик горячую смесь чёрного чая, гранатового сока и рома.

- Как ты? - спросили они друг друга в один голос и рассмеялись.

Чувствовалось, что Марк возбужден, воодушевлен.

Он сел, растер ладони.

- Ух, холодно сегодня, - сказал он. Сделал заказ, откинулся на спинку дивана. Он любил садиться рядом, а не напротив. Обоим важно было чувствовать друг друга. Плечи, пальцы всё время нуждались в контакте, вели параллельный разговор. Иногда Катерина и Марк даже не осознавали, что соприкасаются. Разговаривали – и второй диалог шёл через прикосновения.

- Сегодня такой странный день, - сказал Марк. – Особенный.

Катерина молчала, активно вслушиваясь – полностью погружаясь в атмосферу планеты Марк.

- Я молчал – вначале не решался тебе признаться, - заговорил он. – Это мой второй опыт. Первый был маленький, разгончик такой– сценарий для короткометражки. Мне повезло - она была снята. И пока ее снимали, мы с режиссером подружились. Вадик просто золото.

Катерина затаила дыхание, боясь поверить тому, к чему вело повествование.

- После нашей поездки в Выборг я не только обсуждал с тобой road movie. Я писал сценарий. На этот раз не короткометражки – безумно захотелось сделать подход к полному метру. В общем, я его написал. И конечно, показал Вадику. Он дико загорелся – я даже не ожидал, ведь я ему ничего не говорил, пока писал. Оказалось, что у него есть какие-то друзья с деньгами, которые тоже захотели увидеть такое кино. В общем, фильм запускается в производство.

Тут Катерина не выдержала и издала вопль торжества – несколько сдерживаемый по децибелам, чтобы не шокировать остальных обитателей чайной комнаты. Марк рассмеялся и тут же продолжил:

- Конечно, это дело не быстрое. Надо дособрать команду, кастинг – персонажей хоть не много, но всех их надо найти. Главный герой большую часть времени будет один в кадре, это должен быть ноу нейм, как говорится. Неизвестное лицо. Вообще никаких известных актеров в кадре. Чтобы было полное ощущение, что это жизнь, почти документалка. Съёмки – ты не поверишь – таки в Америке. Минимум павильонной съемки. Пейзажное, натурное – всё будет реальное. Если получится.

Тут Марк суеверно поплевал через левое плечо.

- Получится, - тихо сказала Катерина. Ей хотелось спросить, помогли ли ему в написании сценария ее мысли, но не решалась – чтобы не показалось, что она старается примазаться. И тут Марк произнес:

- Всё, что мы с тобой обсуждали, что ты говорила – всё мне очень помогло. Я сказал Вадику, что как сценаристы должны быть указаны две фамилии, твоя тоже.

Катерине показалось, что по воздуху разлился звон колокольчика.

- Нет, что ты, - начала она. – Ты же написал, я так – работала катализатором твоих идей.

- Нет, это дело решенное, - твердо сказал Марк. – Должно быть именно так. И вот ещё: когда съемочная группа поедет в Америку, мы с тобой тоже туда поедем. Я – на случай необходимости изменения сценария. Так бывает, что в процессе надо что-то переписать, добавить или сократить. В общем, внести правки. И ты туда тоже поедешь. Ты ведь сможешь ненадолго оставить Мишку с дедушкой? А там, скорее всего – если всё пойдет, как надо, высвистаем его тоже ненадолго. Уж ему там всё интересно будет, факт.

Марк засмеялся, а Катерина почувствовала, как перехватило горло. Она пыталась справиться с собой, но слёзы рванули наружу с такой силой, будто давно мечтали об этом – и наконец им открыли ворота.