Переосмысление прескриптивности

Р. С. Нерсесян
ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ
ПРЕСКРИПТИВНОСТИ
От нормы к смыслу: философское основание
и практическое применение
Москва · 2026
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение. Почему прескриптивность нуждается в переосмыслении
Глава 1. Классическое понимание прескриптивности
1.1. Кант: «Что я должен делать?»
1.2. Хэр: моральные суждения как предписания
1.3. Деонтическая логика: логика долженствования
1.4. Граница классической парадигмы
Глава 2. Переосмысление: от нормы к смыслу
2.1. Онтологическое основание: Хайдеггер и бытие вопрошающее
2.2. Франкл: смысл не предписывается, а находится
2.3. Вебер: целерациональное действие как мост
2.4. Сёрл: синтаксис без семантики
2.5. Сдвиг: предписание как требование задать вопрос
Глава 3. Метод: три вопроса, шесть индикаторов, 42 балла
3.1. Три вопроса смысла
3.2. Шесть индикаторов
3.3. Шкала и пороговые значения
3.4. Паспорт цели
3.5. Тормоз смысла
Глава 4. Практическое применение
4.1. Государственное управление
4.2. Международные отношения и дипломатия
4.3. Образование
4.4. Работа с ИИ: человеческий слой
Глава 5. Сравнение с родственными подходами
5.1. Рефлексивная практика (Шён)
5.2. Value-sensitive design (Фридман)
5.3. Этика ИИ (Флориди, Дигнум)
5.4. Что общего и в чём различие
Заключение. Прескриптивность как метод удержания смысла
Список литературы
Введение. Почему прескриптивность нуждается в
переосмыслении
Слово «прескриптивный» в философской традиции означает «относящийся к
норме, предписанию, долженствованию». Р. М. Хэр в «Языке морали» (1952)
показал, что моральные суждения функционально аналогичны императивам: сказать
«лгать нельзя» — значит предписать «не лги». Деонтическая логика формализовала
отношения между нормами. Кант задал вопрос «Что я должен делать?» — и сделал
его одним из трёх вопросов философии. Вся эта мощная традиция работает в одном
измерении: норма, правило, долженствование.
Но в эпоху искусственного интеллекта этого измерения недостаточно. ИИ
способен генерировать формально корректные решения, соблюдать правила,
выполнять предписания— и при этом производить бессмыслицу. Не потому что
правила плохи, а потому что соблюдение правила не отвечает на вопрос «зачем?».
Прескриптивность в классическом смысле— это «сделай X». Но что если X
формально правильно, а по смыслу пусто?
Настоящая работа предлагает переосмысление: прескриптивность не как
содержание предписания, а как требование задать вопрос о смысле до действия.
Предписание здесь— не правило, а пауза, в которой человек спрашивает «зачем?».
Это сдвиг от нормы к смыслу, от императива к вопрошанию, от «сделай» к
«проверь, зачем».
Цель монографии— обосновать этот сдвиг философски и показать, что он даёт
практически. Философская часть опирается на Хайдеггера (бытие вопрошающее),
Франкла (смысл как первичная структура), Вебера (целерациональное действие) и
Сёрла (синтаксис без семантики). Практическая часть представляет метод
прескриптивной экспертизы: три вопроса, шесть индикаторов, шкалу 42 балла,
паспорт цели и тормоз смысла— инструменты, которые работают в управлении,
дипломатии, образовании и взаимодействии с ИИ.
Монография не претендует на создание «третьей парадигмы этики» рядом с
деонтологией и утилитаризмом. Скорее, она предлагает метауровень: метод
смысловой проверки, предшествующий выбору между деонтологическим и
утилитарным обоснованием. Деонтология спрашивает «какое правило?»,
утилитаризм— «какой результат?». Прескриптивная экспертиза спрашивает
«зачем?» — и тем самым делает первые два вопроса осмысленными.
Глава 1. Классическое понимание прескриптивности
1.1. Кант: «Что я должен делать?»
Иммануэль Кант в «Основах метафизики нравственности» (1785)
сформулировал практический разум как способность определять волю через долг.
Категорический императив— предписание универсальной формы: поступай так,
чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом. Прескриптивность здесь
— нормативность: действие определяется правилом, а правило— его
универсализуемостью.
Кант ставит вопрос «Что я должен делать?» — и отвечает: действовать по
долгу, подчиняясь моральному закону. Смысл действия заключён в самом
соблюдении правила. Вопрос «зачем?» не отвергается, но подчиняется: мы должны,
потому что так требует разум. Целесообразность растворяется в долженствовании.
Это мощная конструкция, но у неё есть граница. Кантианец может выполнить
долг формально, не понимая, зачем. Существует «долг ради долга», который Кант
считал высшей формой моральности. Но в управлении, политике, образовании «долг
ради долга» — это бюрократия: исполнение регламента без вопроса о смысле
результата. Кантианская прескриптивность не различает осмысленное исполнение
долга и механическое.
1.2. Хэр: моральные суждения как предписания
Р. М. Хэр в «Языке морали» (1952) показал, что моральные суждения имеют два
свойства: они предписывают (prescribe) и они универсализуемы (universalizable).
Сказать «X должен сделать Y» — значит предписать Y и согласиться, что любой в
положении X должен делать Y. Хэр разделил дескриптивное (описание) и
прескриптивное (предписание) значения морального языка.
Прорыв Хэра— в лингвистической ясности: моральное суждение не просто
описывает мир, оно направляет действие. Но Хэр работает в плоскости нормы:
предписание имеет содержание («сделай Y»). Универсализуемость проверяет, может
ли это содержание стать общим законом. Вопрос «зачем Y?» остаётся за скобками:
Y предписывается, потому что оно универсализуемо, а не потому что оно
осмысленно.
Хэр дал точный инструмент для анализа морального языка. Но его
прескриптивность— это прескриптивность содержания. Переосмысление,
предлагаемое в настоящей работе, сохраняет форму предписания, но меняет его
природу: предписание— не «сделай Y», а «задай вопрос "зачем Y?"». Это
предписание не содержания, а процедуры.
1.3. Деонтическая логика: логика долженствования
Деонтическая логика, начиная с Г. Х. фон Вригта (1951), формализует
отношения между нормами: если обязательно A, то разрешено A; если запрещено A,
то обязательно не-A. Это мощный инструмент для анализа правовых и моральных
систем. Но деонтическая логика работает с нормами как с готовыми единицами—
она не спрашивает, осмысленна ли норма. Она проверяет непротиворечивость
системы норм, но не их смысловую состоятельность.
В этом— ограничение всей классической парадигмы. Прескриптивность=
норма. Норма= содержание предписания. Содержание можно проверить на
универсализуемость (Хэр), на непротиворечивость (деонтическая логика), на
соответствие долгу (Кант). Но нельзя проверить на смысл— потому что вопрос
смысла не входит в структуру нормы. Он предшествует ей.
1.4. Граница классической парадигмы
Классическая прескриптивность отвечает на вопрос «что делать?». Она не
отвечает на вопрос «зачем делать?». Это не упрёк— это граница метода. Кант не
обязан отвечать на вопрос о смысле: его проект— обоснование морального долга,
не целеполагание. Хэр не обязан: его проект— анализ морального языка, не
семантика действия. Деонтическая логика не обязана: её проект— формализация
норм, не их оценка.
Но сегодня граница стала ощутимой. Три фактора делают её критической.
Первый— информация. Избыток данных и скорости размывает различение
важного и неважного. Решения принимаются быстрее, чем успевает сформироваться
вопрос о смысле. Нормы выполняются, но их смысл не проверяется.
Второй— бюрократизация. Формальное соблюдение правил стало
самостоятельной ценностью. «Сделано по регламенту» — защита от
ответственности, даже если результат бессмысленен. Кантианство, вырванное из
контекста практического разума, превращается в чиновничий формализм.
Третий— искусственный интеллект. ИИ генерирует формально корректные
решения, соблюдает правила, выполняет предписания. Но не отвечает на «зачем?».
Чем мощнее ИИ, тем больше формально правильных, но бессмысленных решений
он производит— и тем меньше человек задаёт вопрос, потому что машина
«справляется» без него.
Классическая прескриптивность не оснащена для этой ситуации. Нужен сдвиг
— от нормы к смыслу.
Глава 2. Переосмысление: от нормы к смыслу
2.1. Онтологическое основание: Хайдеггер и бытие вопрошающее
Мартин Хайдеггер в «Бытии и времени» (1927) показал, что человеческое бытие
(Dasein) отличается от всего сущего тем, что оно спрашивает о своём бытии. Dasein
— бытие, для которого само его бытие есть вопрос. Это не психологическое
любопытство, а онтологическая структура: человек не просто существует, но
существует так, что его существование ему небезразлично.
Хайдеггер не использует термин «смысл» в обыденном значении. Смысл (Sinn)
для него— это то, в чём становится понятным бытие сущего. Смысл— не
приданное, не надстройка, а условие понятности. В этом онтологическом смысле
смысл предшествует действию: действие осмысленно, когда бытие, которое
действует, уже спрашивает о себе.
Для переосмысления прескриптивности это означает: предписание «задай
вопрос "зачем?"» — не внешнее правило, а экспликация онтологической структуры.
Человек по природе спрашивает «зачем?». Прескриптивная экспертиза не
навязывает этот вопрос извне, а делает явным то, что уже заложено в бытии
вопрошающем. В этом— философская легитимность сдвига: мы не изобретаем
прескриптивность смысла, а обнаруживаем её.
2.2. Франкл: смысл не предписывается, а находится
Виктор Франкл в «Человеке в поисках смысла» (1946) сделал решающий шаг:
смысл нельзя придумать или предписать— его можно только найти. Смысл не
конструируется волей, а обнаруживается в конкретной ситуации. Человек не создаёт
смысл, а отвечает на него. Это принципиально отличает Франкла от Канта: долг
можно предписать, смысл— нельзя.
Франкл вводит различение смысла и ценности. Ценности— общие, смысл—
уникален. Ценность «мужества» применима ко всем; смысл конкретного мужеского
действия— только к данной ситуации. Прескриптивность в смысле Франкла— это
не «будь мужественным» (ценность), а «найди, что требует от тебя эта ситуация»
(смысл).
Для практического метода это означает: прескриптивная экспертиза не
предписывает содержание цели. Она предписывает процедуру поиска смысла. Три
вопроса («кто мы?», «зачем мы здесь?», «что мы даём?») — не ответы, а рамка, в
которой смысл может быть найден. Это согласуется с Франклом: метод не создаёт
смысл, а создаёт условия для его обнаружения.
2.3. Вебер: целерациональное действие как мост
Макс Вебер в «Основных социологических понятиях» (1921) выделил
целерациональное действие (Zweckrationalit;t) как действие, ориентированное на
цель, осознанную действующим, и средства, адекватные этой цели. Это не просто
целенаправленное действие— это действие, в котором цель осознана. Действующий
знает, зачем он действует.
Вебер— мост между онтологией и методом. Хайдеггер говорит: бытие
спрашивает. Франкл говорит: смысл находится. Вебер добавляет: действие
осмысленно, когда цель осознана действующим. Это социологическое измерение,
без которого философский тезис остаётся абстракцией. Если Хайдеггер и Франкл
объясняют, почему смысл предшествует действию, то Вебер объясняет, что это
значит для действующего субъекта: он должен осознать цель.
Три вопроса смысла— операционализация веберовского целерационального
действия. «Кто мы?» — осознание идентичности действующего. «Зачем мы здесь?»
— осознание цели в системе. «Что мы даём?» — осознание эффекта.
Целерациональное действие у Вебера— это действие, прошедшее прескриптивную
экспертизу, даже если Вебер не использовал этот термин.
2.4. Сёрл: синтаксис без семантики
Джон Сёрл в статье «Minds, Brains, and Programs» (1980) — знаменитой как
аргумент «Китайской комнаты» — показал, что компьютер, манипулирующий
символами по синтаксическим правилам, не обладает семантическим пониманием.
Формальная корректность обработки не равна пониманию смысла. Компьютер
может идеально выполнять инструкции, не понимая ни одной.
Этот аргумент— философское основание различения «формально
правильного» и «осмысленного», на котором строится весь метод. ИИ генерирует
синтаксически корректные решения. Но синтаксис без семантики— это исполнение
без понимания. Смысл— семантическое понятие. Он требует бытия, которое
понимает, а не просто обрабатывает.
Сёрл не решает проблему смысла— он показывает, где она возникает: на
границе между формальной корректностью и пониманием. Прескриптивная
экспертиза работает именно на этой границе: она проверяет, есть ли у формально
правильного решения семантическое основание— отвечает ли оно на вопрос
«зачем?».
Дискуссия вокруг «Китайской комнаты» длится более сорока лет.
Контраргументы (системный ответ, ответ виртуальной личности) указывают на то,
что понимание может быть свойством системы, а не индивида. Но для целей
настоящей работы достаточно слабой версии аргумента: даже если ИИ способен к
некоторой форме «понимания», он не способен к вопрошанию о смысле в
хайдеггеровском смысле— потому что он не есть Dasein. Это не техническое
ограничение, а онтологическое.
2.5. Сдвиг: предписание как требование задать вопрос
Теперь можно сформулировать суть переосмысления.
Классическая прескриптивность: предписание имеет содержание. «Сделай X».
Проверка— универсализуемость (Хэр), соответствие долгу (Кант),
непротиворечивость (деонтическая логика).
Переосмысленная прескриптивность: предписание имеет форму. «Задай вопрос
"зачем X?" до того, как делать X». Проверка— смысловая состоятельность (три
критерия, шесть индикаторов, 42 балла). Предписание здесь— не правило, а
процедура. Не содержание действия, а условие его осмысленности.
Это не отрицание классической прескриптивности, а её дополнение. Норма
остаётся— но ей предшествует вопрос о смысле. Правило остаётся— но правило
без смысла не исполняется. Долг остаётся— но долг без понимания «зачем» — это
автоматизм, а не моральное действие.
Терминологически: мы сохраняем слово «прескриптивный», потому что
предписание сохраняется. Но его природа меняется: от императива содержания к
императиву вопрошания. Это не подмена термина, а его расширение— с явной
оговоркой, что в классической традиции «прескриптивный» означает норму, а в
данной работе— требование задать вопрос о смысле до действия.
Глава 3. Метод: три вопроса, шесть индикаторов, 42 балла
3.1. Три вопроса смысла
Метод прескриптивной экспертизы строится на трёх вопросах: «Кто мы?»,
«Зачем мы здесь?», «Что мы даём?». Эти вопросы— не риторические, а
инструментальные: они применяются к конкретной цели, программе, решению— и
ответы оцениваются по шкале.
«Кто мы?» — вопрос идентичности. Что делает субъекта уникальным? Что он
не может отбросить без потери себя? Для региона— история, культура, география,
компетенции. Для организации— миссия, профиль, традиции. Для личности—
ценности, опыт, убеждения. Идентичность— не «как нас воспринимают» (это
бренд), а «что мы не можем отбросить».
«Зачем мы здесь?» — вопрос предназначения. Какой вклад субъект даёт
системе более высокого уровня? Регион— стране. Отрасль— экономике. Вуз—
науке и обществу. Предназначение— не миссия (внутренняя декларация), а роль в
системе (внешнее отношение).
«Что мы даём?» — вопрос вклада. Не «сколько», а «что изменилось». Вклад—
конкретный эффект, выраженный в ценности: снижение рисков, рост устойчивости,
усиление кооперации. Метрика объёма (сколько часов, публикаций, мероприятий)
подменяет метрику ценности— и это подмена не безобидна.
Связь с философской базой: «Кто мы?» — наследие хайдеггеровского
вопрошания о бытии, применённое к конкретному субъекту. «Зачем мы здесь?» —
перевод целевой причины Аристотеля в управленческий язык: не «что нас делает», а
«ради чего мы существуем в системе». «Что мы даём?» — операционализация
веберовского целерационального действия: эффект, а не объём.
3.2. Шесть индикаторов
Каждый критерий оценивается по двум индикаторам, что даёт шесть точек
измерения:
Идентичность:
• 1.1. Укоренённость— насколько цель учитывает уникальные характеристики
субъекта (историю, культуру, географию, профиль).
• 1.2. Несводимость— насколько цель не может быть механически скопирована от
другого субъекта без потери смысла.
Предназначение:
• 2.1. Системная включённость— насколько цель соотносит субъекта с системой
более высокого уровня.
• 2.2. Различимость— насколько предназначение отличает субъекта от других
субъектов того же типа.
Вклад:
• 3.1. Ценностный эффект— насколько результат выражен в изменении состояния
системы, а не в объёме произведённого.
• 3.2. Измеримость вклада— наличие способа оценить конкретный эффект (не объём
затрат, а изменение состояния).
3.3. Шкала и пороговые значения
Каждый индикатор оценивается от 0 до 7 баллов. Шесть индикаторов дают
максимум 42 балла. Пороговые значения:
• 0–14 — критический дефицит смысла: цель не отвечает на три вопроса. Действие
бессмысленно. Требуется полная переформулировка.
• 15–28 — дефицит смысла: цель частично осмысленна, но ключевые вопросы без
ответа. Требуется доработка.
• 29–35 — приемлемый: цель осмысленна, но есть слабые места. Допускается к
реализации с рекомендациями.
• 36–42 — осмысленный: цель полностью отвечает на три вопроса. Готова к
реализации.
Шкала— не измерительный прибор в естественнонаучном смысле. Это
структурированная экспертная оценка: балл зависит от способности эксперта
аргументировать, почему именно столько. Главный критерий качества оценки— не
сам балл, а обоснование.
3.4. Паспорт цели
Паспорт цели— документ, фиксирующий смысловую состоятельность цели.
Содержит: формулировку цели, оценку по трём критериям и шести индикаторам,
общий балл, рекомендации по усилению смысла, переформулированную цель. Если
балл ниже порога (29), цель возвращается на доработку.
Паспорт— не бюрократия, а «отметка о смысле»: как штамп на документе, но
для цели. Он не заменяет существующие регламенты, а встраивается в них как один
дополнительный шаг— смысловая проверка перед утверждением.
3.5. Тормоз смысла
Тормоз смысла— намеренное замедление решения для проверки смысла.
Дисциплина, а не бюрократия. Скорость— враг смысла: чем быстрее решение, тем
меньше шансов спросить «зачем». В эпоху ИИ, когда решения генерируются
мгновенно, тормоз смысла— единственный механизм, удерживающий человека
автором решений.
Тормоз— не проволочка. Проволочка откладывает действие без причины.
Тормоз замедляет действие с конкретной целью: задать три вопроса, получить
ответы, проверить смысл. Если смысл подтверждён— действие продолжается. Если
нет— цель переформулируется. Тормоз— это пауза, в которой работает
прескриптивность.
Глава 4. Практическое применение
4.1. Государственное управление
В государственном управлении метод решает проблему, которую можно
назвать «стратегическим формализмом». Стратегии социально-экономического
развития регионов часто содержат десятки целей, но ни одна не отвечает на вопрос
«какой вклад регион даёт стране?». Метрики— объёмные: инвестиции, рабочие
места, мероприятия. Метрик вклада нет: что изменилось в стране благодаря этому
регионе?
Прескриптивная экспертиза прикладная к региональной стратегии даёт: оценку
идентичности (учитывает ли стратегия уникальные характеристики региона—
историю, культуру, географию?), оценку предназначения (какой вклад регион даёт
стране?), оценку вклада (результат в ценности, а не в объёме). Стратегия,
получившая 15–20 баллов из 42, — это не «плохая стратегия», а стратегия с
дефицитом смысла: формально правильная, но не отвечающая на «зачем?».
Практический результат: паспорт цели, который показывает, где именно смысл
слаб— в идентичности (универсальный шаблон), в предназначении (регион замкнут
на себя), в вкладе (объём вместо ценности). Рекомендации по усилению—
конкретные переформулировки, которые делают цель осмысленной без изменения
бюджета или структуры.
4.2. Международные отношения и дипломатия
В международных отношениях метод работает на двух уровнях.
Первый— качество международных документов. Декларации саммитов
(БРИКС, ШОС, G20) часто содержат десятки пунктов, за которыми не стоит
измеримого вклада. Риторика без эффекта. Прескриптивная экспертиза позволяет
выявить «риторические» пункты: те, где нет ответа на «что мы даём?» — и усилить
их, переформулировав через вклад. Паспорт цели декларации— инструмент,
который делает декларацию осмысленной, не увеличивая её объём.
Второй— позиционирование в многополярном мире. Вопрос смысла—
универсальный: не экспорт ценностей (который вызывает сопротивление), а общий
метод постановки вопроса «зачем мы здесь, что мы даём?». Это инструмент мягкой
силы, не требующий идеологического экспорта. Смысл как общий язык— метод,
который работает в межкультурном контексте, потому что не навязывает
содержание, а предлагает процедуру.
4.3. Образование
В образовании метод решает проблему «программы без миссии».
Образовательная программа— набор часов и дисциплин. Нет ответа на «зачем
готовим именно таких специалистов?». Прескриптивная экспертиза применяет три
вопроса: кто мы (идентичность вуза, факультета), зачем мы здесь (вклад в науку,
экономику, общество), что мы даём (какой эффект для выпускника, работодателя,
общества). Паспорт цели программы— документ, который делает миссию
конкретной, а не декларативной.
Метод применим и к личным целям студента. Три вопроса, применённые к цели
«получить диплом», показывают: если нет ответа на «зачем» — цель формальна.
Если есть— цель осмысленна, и диплом становится средством, а не целью. Это
практическое приложение онтологии смысла к повседневной жизни.
4.4. Работа с ИИ: человеческий слой
Прескриптивная экспертиза и ИИ связаны двойным отношением. До обращения
к ИИ— смысловой фильтр: чётко сформулировать «зачем», прежде чем поручать
ИИ задачу. После получения результата— смысловая проверка: соответствует ли
результат смыслу? ИИ— мощный исполнитель, но не автор смысла. Человек—
автор. «Человеческий слой» — точка в ИИ-системе, где человек задаёт смысл. Без
неё система— исполнитель без автора.
Практически: если дать ИИ задачу «сформулировать стратегию развития
региона» и проверить результат по шести индикаторам, балл будет ожидаемо
низким (10–18 из 42). ИИ формально корректен, но структурно бессмысленен:
стратегия не укоренена в идентичности, не соотносит регион с системой, описывает
результат в объёме, а не в ценности. Если добавить смысловой фильтр до обращения
к ИИ (чётко сформулировать идентичность, предназначение, вклад) — результат
улучшается. Если добавить проверку после— выявляются конкретные дефициты,
которые можно исправить.
Это и есть «человеческий слой»: не запрет на ИИ, а точка, где человек задаёт
смысл, а ИИ исполняет. Без этой точки ИИ-система производит формально
правильную бессмыслицу. С ней— ИИ становится инструментом осмысленного
действия.
Глава 5. Сравнение с родственными подходами
5.1. Рефлексивная практика (Шён)
Дональд Шён в «The Reflective Practitioner» (1983) описал рефлексивную
практику как замедление действия для осмысления опыта. Профессионал действует,
рефлектирует над действием, корректирует. Это близко к «тормозу смысла», но есть
ключевое различие: Шён работает с рефлексией после или в процессе действия, а
прескриптивная экспертиза— до. Шён: «почему я сделал так?» — после. Нерсесян:
«зачем я делаю?» — до.
Это различие принципиально. Рефлексия после действия— ценный, но
дорогостоящий механизм: ошибка уже совершена. Прескриптивная экспертиза до
действия— профилактическая: ошибка предотвращена. В эпоху ИИ, когда действия
генерируются мгновенно, профилактика дороже лечения. Шён и Нерсесян не
противоречат, а дополняют: тормоз смысла— это рефлексивная практика,
перенесённая в точку до действия.
5.2. Value-sensitive design (Фридман)
Value-sensitive design (VSD), разработанный Б. Фридманом с соавторами (2017),
— подход к проектированию информационных систем с учётом ценностей. VSD
выявляет ценности (автономия, приватность, справедливость), которые затрагивает
система, и встраивает их в проектирование. Это ближайший академический аналог
«смыслового фильтра».
Различие в том, что VSD работает с ценностями, а прескриптивная экспертиза
— со смыслом. Ценности— представления о «хорошо» и «плохо»: автономия,
приватность, справедливость. Смысл— ответ на «зачем?». Ценности без смысла—
пусты: можно проектировать систему, обеспечивающую автономию, приватность и
справедливость, и не ответить на вопрос «зачем эта система существует?». VSD
проверяет, какие ценности затронуты. Прескриптивная экспертиза проверяет, есть
ли смысл в том, что затрагивает ценности.
Практически: VSD и прескриптивная экспертиза могут работать вместе. VSD —
на этапе проектирования системы (какие ценности учесть). Прескриптивная
экспертиза— на этапе целеполагания (зачем система, какой вклад она даёт).
5.3. Этика ИИ (Флориди, Дигнум)
Л. Флориди и Дж. Коулз (2019) предложили унифицированную рамку из пяти
принципов этики ИИ: благодеяние, непричинение вреда, автономия, справедливость,
объяснимость. В. Дигнум (2019) добавила ответственность. М. Кокельберг (2020)
систематизировал подходы. Все эти работы— в парадигме ценностей: какие
ценности должны управлять ИИ.
Прескриптивная экспертиза не конкурирует с этикой ИИ. Она работает на
уровне, предшествующем ценностям. Прежде чем решать, «какие ценности», нужно
спросить «зачем». ИИ-система может быть благодетельной, непричиняющей вреда,
автономной, справедливой и объяснимой— и при этом бессмысленной, если никто
не спросил «зачем она существует, какой вклад она даёт?». Этика ИИ задаёт
границы. Прескриптивная экспертиза задаёт направление.
5.4. Что общего и в чём различие
Общее: все подходы— Шён, VSD, этика ИИ, прескриптивная экспертиза—
разделяют одну интуицию: формальная корректность недостаточна. Действие нужно
оценивать не только по правильности, но и по тому, что оно значит.
Различия:
• Шён: рефлексия после/в процессе действия.
• VSD: ценности на этапе проектирования.
• Этика ИИ: ценности как ограничения.
• Прескриптивная экспертиза: смысл до действия, как направление.
Уникальное предложение прескриптивной экспертизы: конкретный
измерительный инструмент (42 балла), процедуру (от запроса до паспорта), и
философское основание (онтология смысла от Хайдеггера до Франкла). Ни один из
перечисленных подходов не имеет такого инструмента. VSD — методология без
шкалы. Этика ИИ— принципы без процедуры. Шён— концепция без паспорта.
Прескриптивная экспертиза— метод с инструментом, процедурой и основанием.
Заключение. Прескриптивность как метод удержания
смысла
Переосмысление прескриптивности, предложенное в настоящей работе, состоит
в сдвиге от нормы к смыслу. Классическая прескриптивность предписывает
содержание: «сделай X». Переосмысленная предписывает процедуру: «задай вопрос
"зачем X?" до того, как делать X». Это не отрицание классики, а её дополнение:
норме предшествует смысл, правилу— вопрошание, долгу— понимание.
Философское основание сдвига: Хайдеггер (бытие вопрошающее), Франкл
(смысл находится, а не предписывается), Вебер (целерациональное действие), Сёрл
(синтаксис без семантики). Практическое воплощение: три вопроса, шесть
индикаторов, шкала 42 балла, паспорт цели, тормоз смысла.
Что это даёт практически?
В управлении— инструмент, который выявляет дефицит смысла в стратегиях и
программах, показывает, где именно смысл слаб, и даёт конкретные рекомендации
по усилению— без изменения бюджета или структуры. В дипломатии— метод,
который делает международные документы осмысленными и предлагает общий
язык в многополярном мире без идеологического экспорта. В образовании— способ
превратить миссию из декларации в инструмент. В работе с ИИ— «человеческий
слой»: точку, где человек остаётся автором решений, а не оператором алгоритма.
Главный практический вывод: смысл не добавляется к действию пост фактом—
он проверяется до. Тормоз смысла— это не замедление ради замедления, а
дисциплина, без которой в эпоху ИИ человек перестаёт быть автором собственных
решений. Прескриптивность, переосмысленная как требование задать вопрос
«зачем?», — это метод удержания смысла. И, следовательно, метод удержания
человека.
Список литературы
1. Аристотель. Метафизика. Кн. V (учение о четырёх причинах).
2. Бахтеев Д. В. Этико-правовые модели взаимоотношений общества с технологией
искусственного интеллекта // Journal of Digital Technologies and Law. 2023.
3. Бердяев Н. О назначении человека. 1931.
4. Вебер М. Основные социологические понятия. 1921.
5. Гадамер Х.
-Г. Истина и метод. 1960.
6. Кант И. Основы метафизики нравственности. 1785.
7. Лекторский В. А. (ред.). Человек и системы искусственного интеллекта. СПб.:
Юридический центр, 2022.
8. Лосский Н. Обоснование интуитивизма. 1906.
9. Левинас Э. Тотальность и бесконечное. 1961.
10. Платонов Р. С. Цифровая этика: становление проблематики // Этическая мысль.
2025. Т. 25, № 2. С. 113–127.
11. Алексеева И. Ю. Этика искусственного интеллекта как прикладная этика //
Философия и общество. 2024. № 3. С. 69–85.
12. Рикёр П. Герменевтика и метод социальных наук. 1970-е.
13. Сёрл Дж. Речевые акты. 1969.
14. Сёрл Дж. Minds, Brains, and Programs («Китайская комната»). 1980.
15. Соловьёв В. Смысл любви. 1892–1894.
16. Флоренский П. Столп и утверждение истины. 1914.
17. Франкл В. Человек в поисках смысла. 1946.
18. Хайдеггер М. Бытие и время. 1927.
19. Хэр Р. М. Язык морали. 1952.
20. Ясперс К. Смысл и назначение истории. 1949.
21. Bostrom N. Superintelligence: Paths, Dangers, Strategies. 2014.
22. Brynjolfsson E., McAfee A. The Second Machine Age. 2014.
23. Coeckelbergh M. AI Ethics. 2020.
24. Crawford K. Atlas of AI. 2021.
25. Dignum V. Responsible Artificial Intelligence. 2019.
26. Drucker P. The Effective Executive. 1966.
27. Floridi L. The Ethics of Information. 2013.
28. Floridi L., Cowls J. A Unified Framework of Five Principles for AI in Society. 2019.
29. Friedman A., Hendry D., Borning A. Value Sensitive Design and Information Systems.
2017.
30. Jobin A. et al. The Global Landscape of AI Ethics Guidelines. 2019.
31. Mintzberg H. The Rise and Fall of Strategic Planning. 1994.
32. Russell S. Human Compatible: AI and the Problem of Control. 2019.
33. Sch;n D. The Reflective Practitioner. 1983.
34. Searle J. The Construction of Social Reality. 1995.
35. Senge P. The Fifth Discipline. 1990.
36. Tegmark M. Life 3.0. 2017.
37. von Wright G. H. Deontic Logic. 1951.
38. EU. Artificial Intelligence Act. 2024.
39. UNESCO. Recommendation on the Ethics of AI. 2021.
40. ФЗ-172 «О стратегическом планировании в Российской Федерации».
41. Нерсесян Р. С. Смысл— основа и начало человеческого бытия. (в печати)
42. Нерсесян Р. С. Прескриптивная экспертиза во всех сферах человеческой
деятельности. (в печати)
43. Нерсесян Р. С. Прескриптивная экспертиза как ответ на развитие ИИ. (в печати)
44. Нерсесян Р. С. Осмысленное целеполагание. (в печати)
Автор: Нерсесян Р.С., научный руководитель БФ «Будущих поколений» ИНН
2365035567