Как квин фрог стала бьютифл гёл

Я никогда не думала, что мне придётся работать в школе. Никогда не думала, что на уроках придётся устраивать импровизированные спектакли. И уж точно — что мне придётся объяснять русский фольклор американцам. Английский я не учила: в школе, в вузе, в аспирантуре — только немецкий. Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает.

И вот мне 45. Седьмой год я преподаю русский язык и литературу в частной школе. А в прошлом году к нам пришли три девочки-американки, не владеющие русским даже на бытовом уровне.

У них необычная судьба. Многодетная семья переехала в Россию, потому что традиционные американские ценности перестали их устраивать. Родители однажды побывали здесь и спустя несколько лет приняли непростое решение — перебраться на ПМЖ. Отец уже третий год участвует в военной операции, чтобы получить гражданство, а мама занимается девчонками и подрабатывает в языковом детском саду.

Не буду рассказывать, как проходила их адаптация. Скажу лишь, что у них есть индивидуальные занятия и репетиторы. Но обучение даже разговорной речи идёт очень медленно. Причина одна — они не хотят говорить по-русски. Дома — родная языковая среда. В школе они держатся вместе, т.е. в основном общаются между собой.

Ко мне они ходят вместе с русскоязычным классом, в котором закреплены. И это отдельная история.

Изучаем мы «Царевну Лягушку». Девчонкам (5 класс, там учатся две сестры — Дайана и Кейт) становится интересно. Они листают учебник, рассматривают иллюстрации. Громко переговариваются через весь класс. При этом невероятно гримасничают. Я никогда не видела, чтобы люди так активно артикулировали.

В классе есть русские дети, которые довольно неплохо знают английский. Увидев заинтересованность американок, я прошу их перевести — про трёх царевичей, про пускание стрелы, про лягушку. И между этим я каким-то странным образом начинаю вспоминать все английские слова, которые когда-либо слышала в своей жизни. Уж не знаю, каким образом, но они сами всплывают. Девчонки оживляются.

— Учитэл (иногда я бываю просто «тичэр»), я понимать, ты говорить!

Я продолжаю импровизировать дальше. Давно уже чувствовала, что мне тесно за учительским столом, что моя литературная душа требует сцены. Выхожу в центр класса, как на сцену. В руках — раскрытый учебник. Кто-то из детей продолжает читать. Девчонки-американки пытаются — честно пытаются! — понять, как это лягушка обращается царевной.

У Дайаны округляются и без того круглые глаза. Она нервно начинает наматывать свои длинные волосы на палец, оглядываться по сторонам. Я почти уверена, что она не понимает, о чём мы сейчас читаем, но понимает в то же время, что атмосфера накаляется, что сейчас что-то произойдёт в сказке. Тянет руку.

— Учитэл (тычет пальцем в иллюстрацию Васнецова, на котором изображенане лягушка, а уже царевна), как?

В глазах — абсолютное непонимание, как это произошло, даже страдание какое-то. Кстати, у американских девочек я заметила более эмоциональное переживание, чем у русских. Может, это от того, что они действительно не понимают?

Я прошу детей объяснить им на английском, что происходит. Мальчик русский пытается сложить слова в предложение, чтобы объясниться, но я вижу растерянность в его глазах. Видимо, словарного запаса не хватает. Тут вступаю я:

— Даяна, квин фрог стала бьютифл гёл!!!

Дети смеются. Даяна и Кейт улыбаются. Кейт, очень умная девочка, говорит:

— Тичэр, я понимать. Хорошо говорить инглиш!

Наверное, первый раз в моей жизни меня похвалили не за то, что я знаю, а за то, что я не знаю.

А после урока ко мне подходит Дайана. Серьёзная такая, сосредоточенная. Тычет пальцем в картинку — там лягушка в короне. И спрашивает:

— Тичэр, квин или принцесс?

Я замираю. Понимаю, что она спрашивает: лягушка-королева или лягушка-царевна? И тут же дети мои русские, перехватив её взгляд, начинают наперебой объяснять:

— Она мультик смотрела! Там про принцессу-лягушку говорилось!

А я стою и думаю про себя: ведь действительно — квин — это королева. А принцесс — это, наверное, то, что по-русски называется царевной. И в этом крошечном «или» — целая пропасть между двумя культурами. Королева — та, что правит. Царевна — та, что обещана. Лягушка, которую нужно разглядеть. И девочка из Америки, которая остановилась на пороге сказки и захотела понять точно.

И тут же мои русские дети, вдохновлённые всеобщим оживлением, начинают интересоваться: а как она заливала в рукава остатки вина? Или кости?

Я им рассказываю про широкие и длинные рукава боярских одеяний. Показываю на себе, как она это делала — как прятали, как встряхивали потом на пиру. Дети смотрят, кто-то повторяет движение, кто-то смеётся. Американки следят за моими руками во все глаза. И в этот момент я думаю: боже, я иногда обожаю свою работу. И чувствую себя участницей какой-то мистерии.

Потому что вот оно — чудо. Не в чудесах, не в превращениях. А в том, что стрела, пущенная в русской сказке, долетела через океан и застряла в маленьком сердце, которое ещё вчера не хотело говорить на чужом языке.

Человек предполагает. А школа — располагает.