Грело. Охота. Том II

Глава 1. Первый допрос.

Книга приёма лежала раскрытой на странице со вчерашней датой. Ниже полуденной черты, среди имён поздних посетителей, стоял Жан Белье. Фамилию внёс дежурный писец. Ему передали её вместе с другими именами как обычное распоряжение от стола распорядителей, и тогда он не увидел в этом ничего необычного. Кто именно назвал Белье, теперь никто уверенно вспомнить не мог. Рядом с фамилией стояла отметка позднего допуска — два коротких штриха.

Леклер положил возле книги добавление, которое накануне передали внутреннему караулу. Там Белье значился снова, с такой же отметкой. У двух других посетителей, принятых после полудня, сохранилась вся цепочка нового допуска: письменное разрешение старшего распорядителя, запись в книге и отдельное добавление караулу. У Белье последние два документа выглядели совершенно правильно. Первого не существовало: письменного разрешения на его допуск никто не выписывал.

Гаспар уже разбирал эти бумаги несколько часов назад, однако снова возвращался к тем же строкам. Писец не отрицал, что собственноручно внёс фамилию и поставил два штриха. Служащий, относивший добавления внутреннему караулу, тоже не помнил ничего необычного. Кто-то заранее включил Белье в обычный порядок так, что каждому следующему человеку оставалось лишь исполнить свою обязанность.

— Белье спрашивали, откуда он знал порядок прохода? — спросил Гаспар, отодвигая караульный лист к Леклеру.

Усталость пока почти не ощущалась, хотя это было скорее плохим признаком. Ночь у постели Анри, рассвет и последующие часы с бумагами ещё не успели потребовать своё.

— Спрашивали. Он признаёт, что получил инструкции заранее, но человека, который их дал, не называет, — ответил Матье, складывая листы один на другой. — О собственном решении говорит охотно. Как только речь заходит о подготовке встречи, начинает выбирать слова.

— Книгу ему показывали?

— Нет. Караульное добавление тоже.

— И пока не показывай. Если он знает что-нибудь об отметках, пусть скажет сам.

— Ради подобных мыслей я до сих пор терплю тебя на допросах, — заметил Матье, затягивая ремешок папки.

В другой день Гаспар наверняка сообщил бы Леклеру, что тот слишком поздно оценил преимущества хорошего общества. Реплика пришла почти сразу, за ней нашлась ещё одна, но произносить их не хотелось. Привычка отвечать никуда не делась; исчезло удовольствие от самой игры.

— Где Белье? — спросил он, направляясь к двери.

— Внизу. Жив, если именно это тебя сейчас интересует. — Леклер поднялся вслед за ним и задержал на Гаспаре взгляд чуть дольше обычного.

— Именно это.

— Тогда постарайся сохранить положение вещей.

Гаспар взялся за дверную ручку и ничего не ответил.

Комнату для Белье выбрали в старой части Бельрива, где прежде размещался внутренний караул. Позднее несколько помещений передали службе Леклера: толстые стены хорошо глушили голоса, узкие окна находились под самым потолком, а единственный выход в коридор постоянно охранялся. Настоящей тюрьмой это место не было, но для человека, которого требовалось сохранить живым и оградить от разговоров без свидетелей, подходило достаточно хорошо.

По дороге попадались писцы, офицеры и слуги, занятые распоряжениями, которые ещё вчера исходили бы от Анри или хотя бы подтверждались его именем. Гаспар замечал их почти машинально. Гораздо сильнее бросалось в глаза другое: разговоры прекращались, когда он приближался. Прежде придворные тоже умолкали при появлении Грело, обычно потому, что не хотели подарить шуту материал для очередной насмешки. Теперь разговоры обрывались по другой причине. Люди уступали ему дорогу, кто-то ограничивался коротким приветствием, кто-то вовсе отводил взгляд. Никто не знал, что следует говорить человеку, который ещё вчера был рядом с королём.

На лестнице снизу донеслось несколько слов о старшей ветви и правах ближайших родственников. Говоривший заметил Гаспара и оборвал фразу. Его собеседник первым посторонился, освобождая проход; второй последовал его примеру.

Гаспар прошёл мимо, не замедлив шага. Подобные разговоры были неизбежны. Королевство не могло ждать, пока близкие Анри привыкнут к его отсутствию. Гарнизонам требовались распоряжения, послам — люди, способные отвечать от имени Короны, чиновникам — подписи, казне — основания выдавать деньги. Анри первым назвал бы безответственным того, кто решил остановить государственные дела из уважения к покойному королю. Гаспар знал это и всё равно с трудом переносил разговоры о степенях родства, начавшиеся спустя несколько часов после смерти.

— Не слушай их, — сказал Леклер, когда они свернули в следующий коридор. Матье шёл рядом, не ускоряя шага и не пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Я не слушаю.

— Ты всегда хуже врёшь, когда не спал.

— Сегодня у тебя богатый выбор объяснений.

Оставшуюся часть пути они прошли молча.

У нужной двери стояли двое людей Леклера. Один отпер замок, коротко доложил, что пленник воды не просил и с караульными не разговаривал, затем пропустил их внутрь.

Белье сидел за простым деревянным столом. Камзол у него забрали вместе с поясом и сапогами, рубаху после обыска вернули. Запястья не были связаны, однако караульный находился достаточно близко, чтобы свобода движений оставалась условной.

Гаспар задержался возле двери, рассматривая пленника. Накануне Белье выглядел почти так же — разве что был лучше одет и держал перед собой прошение. Мужчина около сорока, усталое лицо, первые седые волосы у висков, обычные руки человека, не привыкшего к тяжёлому оружию. Таких можно было встретить у нотариуса, в церковном дворе, возле дверей канцелярии. Если бы неделю назад Белье прошёл мимо него на улице, Гаспар едва ли вспомнил бы его к вечеру.

Именно эта обыкновенность раздражала сильнее всего. В памяти снова возникло движение левой руки под одежду, короткий блеск клинка и Анри, который не успел отступить достаточно далеко. Гаспар увидел движение, понял его и успел крикнуть, но между ним и королём оставалось четыре шага.

— Вы вчера были возле государя, — сказал Белье, всматриваясь в его лицо. Пленник заметно напрягся, но взгляд не отвёл.

— Был, — ответил Гаспар, садясь напротив. Ладони он положил на стол так, чтобы видеть собственные руки.

— Это вы меня остановили.

— Не сразу.

Леклер, занимавший соседний стул, коротко посмотрел в его сторону. Белье будто собирался добавить что-то ещё, но Матье не позволил разговору уйти в сторону.

— Нас интересует ваш вчерашний путь от улицы до королевской приёмной. Если чего-то не помните, так и говорите. Не пытайтесь угадывать: иначе придётся возвращаться к каждому ответу заново.

— Я уже всё рассказал и от своих слов не отказываюсь. Я действовал один, — произнёс Белье, откидываясь на спинку стула.

За этой фразой он явно прятался не впервые.

— Вчера удар нанесли вы, — сказал Леклер, разворачивая чистый лист и подготавливая перо. — Сегодня мы выясняем, как вы оказались перед человеком, которого собирались убить.

Первую часть допроса Матье намеренно сделал скучной. Он уточнял, откуда Белье пришёл, сколько времени провёл возле дворца, слышал ли городские колокола, видел ли смену караула и заходил ли куда-нибудь по дороге. Точного часа пленник назвать не смог, зато уверенно помнил, что подошёл к воротам после полудня. После нескольких возвращений к одной и той же части рассказа выяснилось и другое: время он выбрал не сам.

— Мне велели прийти тогда, когда обычный приём уже закончится, — признал Белье, явно не считая эту подробность важной.

— Кто велел?

— Человек, который помог мне добиться встречи.

Впервые с начала разговора пленник отвёл взгляд.

Имя он называть отказался. Леклер попробовал подойти с другой стороны и выяснил хотя бы то, что Белье не был уверен даже в имени помощника: тот представился, но никаких подтверждений своей личности не показывал. Последняя встреча состоялась накануне вечером. Место Белье тоже скрывал. Чем ближе вопросы подходили к неизвестному, тем короче становились ответы.

Страхом это не выглядело. Если Белье опасался этого человека, скрывал он это хорошо. Скорее, считал себя чем-то ему обязанным и пока не видел причины нарушать обязательство.

Леклер не стал тратить время на сопротивление, которое пока нечем было сломать, и попросил подробно вспомнить последние указания перед визитом. Здесь Белье отвечал легче. Ему велели взять прошение и бумаги по делу, держать прошение сверху и не складывать, чтобы стража сразу увидела надпись. У ворот следовало назвать полное имя и спокойно отвечать на вопросы. Если заставят ждать — ждать; если направят в другой коридор — идти туда, куда укажут. Спорить со стражей, требовать определённого человека или ссылаться на знакомство с кем-либо во дворце запрещалось.

Чем дольше Гаспар слушал, тем яснее становилась особенность инструкции. Белье не учили обходить дворцовый порядок. Его учили безукоризненно ему подчиняться.

— Если бы у первого поста вашего имени не оказалось, что вы должны были сделать? — спросил Леклер.

— Оно должно было быть.

Белье почти сразу напрягся, заметив собственную оговорку.

— Откуда такая уверенность? — спросил Гаспар.

— Мне сказали, что прошение примут.

— После полудня обычный список закрывали.

— Мне велели об этом не беспокоиться. — Пальцы Белье сжались на краю столешницы.

Гаспар мог снова потребовать имя, но не стал. Пленник замкнулся бы, а им пока нужен был весь путь, а не ещё один отказ.

Леклер продолжил с того момента, когда Белье подошёл к внешнему посту. Пленник назвал себя, передал бумаги, писец нашёл фамилию и некоторое время что-то проверял. Затем просителю велели подождать. Никакого знакомого человека рядом не появилось. Позже один из служащих указал, куда идти дальше. У внутреннего поста снова посмотрели бумаги и пропустили его в следующий коридор.

Имени стражника Белье не знал и даже описать его уверенно не мог. Отдельного распоряжения не видел. Условного слова не произносил, знака не подавал, заранее названного посредника не искал.

— Значит, внутри вы никого не ждали? — спросил Гаспар.

— Никого. Мне сказали делать то, что велят люди государя, и не давать им причин меня задерживать.

— И этого вам хватило?

— Мне сказали, что люди государя сами меня пропустят.

Перо Леклера остановилось над листом.

Гаспар вспомнил книгу приёма и лежавшее рядом караульное добавление. Писец увидел фамилию среди поздних посетителей и внёс её обычным почерком. Внутренний караул получил бумагу с правильной отметкой. Если Белье говорил правду, никому по дороге не пришлось открыто нарушать приказ или лично проводить его через закрытые двери.

— Повторите последнюю фразу так, как её помните, — попросил Леклер.

Белье уже понял, что сказал что-то важное.

— Мне сказали, что люди государя сами меня пропустят.

Матье записал слова полностью.

— Тот человек обещал ждать вас после первой проверки? — спросил Гаспар.

— Нет. Я не должен был видеть его во дворце.

— Кто-нибудь другой должен был подойти к вам или передать знак?

— Нет.

— Кроме собственного имени, вы должны были назвать хоть кого-нибудь?

— Я уже сказал: отвечать на вопросы и идти туда, куда направят, — произнёс Белье с раздражением.

Этого было достаточно. Пленник пришёл один, никого не знал внутри и не имел способа связаться с помощником, если проход сорвётся.

— Я всё равно действовал один, — сказал Белье после паузы. — Никто не заставлял меня идти к государю.

— Решение могло принадлежать вам, а дорога — нет, — ответил Гаспар. Он говорил спокойно, хотя раздражение понемногу возвращалось. — Вам назвали день, время, объяснили, как вести себя у ворот, и заранее сказали, что вас пропустят. Когда вы пришли, ваше имя уже находилось там, где его должна была увидеть стража.

— Я никого здесь не знаю.

Теперь это прозвучало не как возражение. Белье словно проверял собственную память.

— Я вам верю.

Пленник нахмурился.

— Я не платил стражникам и ни с кем из них не договаривался.

— В это я тоже верю.

Белье явно готовился защищаться от обвинения в подкупе или сговоре и растерялся, не услышав его. Леклер воспользовался паузой и начал уточнять, что именно неизвестный говорил о предстоящем проходе. Никаких названий книг, разрешений или должностей Белье не слышал. Даже говоря о внутренних проверках, помощник объяснял только то, как должен вести себя он сам.

Гаспар некоторое время молчал. До сих пор они старались не давать пленнику сведений, которыми тот потом мог бы невольно заполнить пробелы в памяти. Но сейчас ему требовалось не воспоминание, а реакция.

— Для позднего приёма требовалось отдельное письменное разрешение, — сказал он. — На вас его никто не выдавал. Однако ваше имя оказалось и в книге, и в добавлении для внутреннего караула.

Белье несколько секунд смотрел на него.

— Мне об этом не говорили.

Уверенность в голосе впервые заметно ослабла.

— Поэтому вы и не могли устроить свой проход самостоятельно, — продолжил Гаспар. — Вы даже не знали, чего в нём не хватало.

— Но меня пропустили.

— Именно это мы и выясняем, — сказал Леклер.

После этого Белье надолго замолчал. До сих пор ему, по-видимому, удавалось отделять собственное решение от всего, что произошло между ним и королевской приёмной. Теперь это становилось труднее.

Леклер не торопил его и только через некоторое время вернулся к неизвестному помощнику. Возможность добиться встречи с королём тот впервые упомянул за несколько дней до нападения, однако точный день и время сообщил лишь накануне. Белье не считал его совершенно чужим: к тому моменту человек уже успел заслужить доверие, хотя настоящего имени пленник не знал.

— Чем именно он заслужил такое доверие? — спросил Леклер, отодвигая исписанный лист.

— Он помогал тем, кому больше не к кому было обратиться.

В голосе Белье появилась осторожность человека, понимавшего, что каждое следующее слово может повредить кому-то ещё.

Матье попробовал уточнить характер помощи. Белье не подтвердил, что речь шла о деньгах, но и отрицать этого сразу не стал. На вопросы о работе и письмах отвечал уклончиво. Удалось установить лишь, что неизвестный знал людей, способных решать чужие затруднения, и был хорошо осведомлён о положении самого Белье.

— Что именно он знал о вас?

— Это не имеет отношения к тому, что я сделал.

Белье снова замкнулся, упрямо глядя перед собой.

— После вчерашнего всё, что связывает вас с этим человеком, имеет отношение к делу, — сказал Матье, но давить дальше не стал.

Гаспар понимал почему. Белье пришёл во дворец с готовностью умереть. Угроза суда его не пугала, обещание наказания тем более. Чем сильнее на него давить, тем проще ему будет вернуться к уже приготовленным словам о долге и собственной ответственности. Гораздо полезнее было заставить его увидеть, насколько мало он сам знал о подготовке нападения.

Леклер снова предложил пройти путь от ворот до приёмной, но теперь почти не прерывал рассказ. Он останавливал Белье только там, где появлялось расхождение, менял порядок вопросов и просил отделять увиденное собственными глазами от того, что заранее обещал неизвестный.

При втором проходе обнаружилась ещё одна подробность. У первого поста Белье действительно испытал облегчение, когда писец сразу нашёл его фамилию. До этого момента он допускал, что что-то может сорваться. После внутренней проверки тревога почти исчезла: всё происходило так, как было обещано.

— Вы несколько раз сказали, что вам обещали всё устроить. Это были его слова или ваши? — спросил Гаспар, когда рассказ снова дошёл до внутренней галереи.

— Не знаю. Я помню смысл, но не каждое слово.

Белье устало провёл ладонью по лицу.

— Тогда не будем помогать памяти, — сказал Гаспар.

Второй рассказ ничего не изменил. Белье не знал назначения отметок, не представлял, кто должен был вносить фамилию в документы, и вообще не понимал устройства позднего допуска. Ему сообщили только то, что требовалось сделать самому.

За дверью послышались шаги, затем короткий стук. Один из людей службы доложил о приходе Морне, и Матье велел впустить его.

Первый министр вошёл с несколькими сложенными листами в руке. На нём оставался тот же тёмный камзол, в котором Гаспар видел его утром. Обычно Морне производил впечатление человека, способного одновременно слушать троих и помнить четвёртого. Сейчас перед каждым новым вопросом возникала короткая пауза, едва заметная, но для хорошо знакомых с ним людей достаточная.

— Имя получили? — спросил он, остановившись возле стола и мельком посмотрев на пленника.

— Пока нет. Зато получили подтверждение подготовки, — ответил Леклер, накрывая ладонью исписанные листы. — Ему заранее назвали время, объяснили, как вести себя на постах, и велели идти туда, куда направит стража. О самом допуске он ничего не знал. Самое полезное пока другое: ему обещали, что люди государя сами его пропустят.

— Кто обещал?

— На этой части рассказа у него начинаются трудности с откровенностью.

Белье промолчал. Морне не стал повторять вопрос.

— Не тратьте его ради признания, которое потом нечем будет подтвердить, — сказал первый министр. — Мне нужна цепь, а не удобный человек для суда.

— Поэтому он до сих пор сидит на стуле и разговаривает, — ответил Леклер.

Морне кивнул и положил принесённые бумаги на свободный край стола.

Гаспару хватило одного взгляда, чтобы понять: первый министр пришёл не только за результатами допроса.

— Что происходит наверху?

— Ровно то, чего следовало ожидать. Одни требуют немедленно определить, кто имеет право подписывать распоряжения. Другие уже считают степень родства с Анри. Два посланника добиваются приёма у Анны, несколько вельмож предлагают расширить совет, а один особенно предусмотрительный человек успел выяснить, сохранят ли силу пожалования последних месяцев.

— Быстро.

Морне устало потёр переносицу.

— У них нет выбора. Как и у нас. К утру гарнизонам понадобятся распоряжения, чиновникам — подписи, казне — основания для выплат. Если сегодня не установить хотя бы временный порядок, завтра каждый начнёт устанавливать его сам.

Гаспар понимал это слишком хорошо. Анри, скорее всего, первым приказал бы Морне заниматься государством, а не стоять у дверей королевских покоев. Именно поэтому спорить было не с чем.

— Малый совет собирается после заката, — продолжил Морне. — До этого времени запрет Анри на выход из дворца остаётся в силе. Письма наружу идут только через проверку.

— Как Анна? — спросил Леклер, чуть понизив голос.

— Держится.

По лицу Морне было понятно, что большего сейчас спрашивать не стоит.

— На совете нужны вы оба.

— Я не член Малого совета, — заметил Гаспар.

— Сегодня это одна из наименее значительных неправильностей во дворце.

Морне забрал свои бумаги и направился к двери.

— Этьен, у меня есть занятие полезнее обсуждения родственников Анри, — сказал Гаспар, кивнув в сторону Белье.

— После заката будете заниматься и тем и другим, Грело.

Морне вышел прежде, чем спор успел продолжиться.

Леклер перечитал несколько последних строк, затем дал пленнику воды. Белье выпил почти весь кубок, хотя прежде ничего не просил, и некоторое время сидел, потирая ладонь. Потом Матье начал третий проход — на этот раз с конца, от королевской приёмной назад к воротам.

Этот способ сработал хуже. Белье путался не в самих событиях, а в людях, которых видел всего несколько минут. Он помнил одного стражника с седой бородой и другого, более молодого, но не мог уверенно сказать, у какой двери стоял каждый. Писца описал лучше, поскольку тот дольше держал его бумаги. На вопрос, слышал ли он свою фамилию до того, как писец нашёл запись, пленник сначала ответил отрицательно, а затем признал, что не уверен: возле стола разговаривали несколько человек.

Леклер отметил это, но выводов делать не стал. Он уточнил, мог ли Белье узнать голос человека, который давал инструкции, если бы услышал его в коридоре. Пленник ответил, что, вероятно, да. Знакомого голоса во дворце он не слышал.

Гаспар почти не вмешивался. С каждым повторением становилось яснее, что на самом Белье след обрывается слишком рано. Исполнитель мог привести их к человеку, который его готовил, если назовёт имя или место встречи, но объяснить дворцовую часть прохода не мог.

Белье тем временем снова вернулся к тому, что решение принял сознательно и никто не вкладывал нож ему в руку.

— Это вы уже объяснили, — сказал Гаспар. Голос его стал суше. — Меня гораздо больше интересует человек, который вложил ваше имя в дворцовые бумаги.

— Я не знаю такого человека.

— Вот именно. Вы не знаете почти никого из тех, без кого вчера не дошли бы дальше ворот.

— Я дошёл потому, что имел право быть услышанным.

Гаспар чуть подался вперёд.

— Право? Вы вошли к государю с прошением и спрятанным ножом.

— Я сделал то, что считал необходимым.

— Для кого?

— Перед Богом государь отвечал не перед вами.

Караульный возле стены едва заметно переменил положение.

Гаспар почувствовал, как пальцы сильнее сжали край стола. Это произошло прежде, чем он успел подумать. Перед глазами на мгновение снова возник вчерашний день: рука под одеждой, движение Белье вперёд, Анри, пытающийся удержаться на ногах.

Расстояние между столом и стулом пленника было меньше того, которое вчера отделяло Гаспара от короля.

— Грело, — сказал Леклер, не повышая голоса.

Он не посмотрел на караульного и не сделал никакого знака. Тот остался на месте.

Белье заметил обращение и перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы боитесь услышать почему?

В этой фразе было больше убеждённости, чем осторожности.

— Нет, — ответил Леклер прежде, чем Гаспар успел заговорить. — Нас интересует не ваше оправдание, а то, как было подготовлено убийство.

— Для меня это не оправдание. Я был готов ответить за сделанное.

Гаспар поднялся. Караульный сразу подобрался, но Леклер остался сидеть.

— Вы всё время говорите о том, что были готовы умереть, — произнёс Гаспар, обойдя край стола. Он остановился прежде, чем подошёл достаточно близко, чтобы коснуться пленника. — Вы почему-то считаете, что это придаёт вашему поступку больше веса.

— Я ничего от вас не хочу.

— Это хорошо, потому что получить вам от меня нечего.

Руки Гаспар держал свободно вдоль тела, но теперь слишком хорошо чувствовал, насколько мало требуется движения, чтобы ударить сидящего человека.

— Мне нужен живой свидетель, который ещё способен помнить вчерашний день, — сказал Леклер.

Он смотрел только на Гаспара.

Несколько секунд никто не двигался. Матье не приказал сесть, не напомнил о суде и не попытался его успокоить. Он просто назвал единственную причину, по которой Белье всё ещё был им нужен.

Гаспар медленно выдохнул, вернулся на своё место и положил ладони на стол.

— Продолжай.

Леклер никак не отметил произошедшее. Перевернул лист и снова заговорил о вечерней встрече, словно перерыва не было.

На этот раз Белье отвечал хуже. То ли устал, то ли короткая сцена нарушила прежнюю уверенность. Место встречи он по-прежнему не называл, однако признал, что туда его приглашали и раньше. Неизвестный знал о его прошениях, о прежних попытках добиться разбирательства и о том, что ответов он не получил. Значит, интерес к Белье возник не накануне нападения.

Леклер спросил, когда впервые заговорили именно о короле. Пленник некоторое время молчал, затем ответил: несколько дней назад. Сперва речь шла только о возможности быть услышанным лично, без обещаний конкретного дня. Точные инструкции появились позже.

Гаспар задержался на этой подробности. Если Белье начали готовить ещё до введения нового порядка, первоначальный способ провести его к королю мог быть другим. После изменения правил кому-то пришлось быстро приспособиться.

Он не стал произносить это вслух. Пока это оставалось лишь одной из возможностей.

Матье, похоже, пришёл к той же мысли, но тоже не стал развивать её при пленнике.

— Когда вы в последний раз видели этого человека?

— Накануне вечером.

— После этого были записки? Посланники? Кто-нибудь пытался с вами связаться?

— Нет.

— Если бы вчера вас не пропустили, что вы собирались делать?

Белье задумался дольше обычного.

— Не знаю. Вернуться, наверное.

— К нему?

— Возможно.

Пленник сразу понял, что ответ может им пригодиться.

Леклер не подал вида. Гаспар тоже.

Место встречи Белье всё равно скрывал, но сама возможность вернуться к помощнику означала, что тот не обязательно собирался исчезнуть сразу после нападения. Если, конечно, уже не узнал, что исполнителя взяли живым.

Гаспар посмотрел на дверь. Дворец оставался закрыт по последнему распоряжению Анри, письма проверяли, выходы держали люди Леклера. Однако они уже знали, что кто-то сумел вмешаться во внутренний порядок до нападения. Считать стены Бельрива надёжной преградой было бы слишком удобно.

— Матье, после разговора ещё раз проверь всех, кто покидал старое крыло с утра.

— Уже проверяют. И до вечера никто не выйдет без второго подтверждения.

Гаспар кивнул. Раньше подобные вещи он нередко решал одним разговором с Анри. Теперь даже очевидное приходилось проводить через тех, у кого оставались полномочия.

Допрос продолжался ещё около часа. Имени они не получили. Белье дважды сбился в последовательности первых встреч с помощником, но оба раза поправился сам. Рассказ о проходе через дворец оставался прежним: никаких посредников внутри, знакомых голосов, условных знаков или объяснений.

Когда ответы начали повторяться почти дословно, Леклер наконец положил перо. Он присыпал свежие строки песком, выждал немного и стряхнул его обратно.

— На сегодня достаточно.

Матье собрал листы в ровную стопку.

— Что теперь будет со мной? — спросил Белье.

За время разговора лицо его осунулось, но прежняя упрямая собранность полностью не исчезла.

— Это будет решать суд.

— Когда?

— Не сегодня.

Леклер кивнул караульному. Тот подошёл ближе и положил руку Белье на плечо. Пленник начал подниматься, но задержался на полдвижения.

— Я хочу знать одно.

— Сегодня вы уже хотели довольно многого, — ответил Матье, не открывая папку снова.

Белье посмотрел на Гаспара.

— Король жив?

Вопрос прозвучал иначе, чем всё, что он говорил до этого: без прежней уверенности человека, который заранее выбрал для себя объяснение.

Гаспар сильнее сжал край стола. Перед ним находился человек, который нанёс Анри удар, и теперь расстояние между ними было меньше двух шагов. Ночью он много раз возвращался к тем четырём, которых ему не хватило, чтобы оказаться рядом раньше. Сейчас достаточно было подняться, но Гаспар остался на месте.

— Я имею право знать, — добавил Белье и перевёл взгляд на Леклера.

— Уведите его.

Белье поднялся. Уже у двери всё-таки обернулся.

— Государь жив?

Леклер встретил его взгляд и ничего не ответил.

Караульный вывел пленника в коридор и закрыл дверь.

Глава 2. Пустой трон.

Когда Гаспар вошёл в зал Малого совета, большинство приглашённых сидело за столом. Морне занял место слева от королевского кресла; перед ним лежали стопки бумаг, песочница и две чернильницы. Леклер устроился ближе к окну и оставил рядом свободный стул. Напротив герцог де Ларош негромко говорил с одним из советников, пока секретарь раздавал чистые листы. Анна сидела справа от места Анри, как сидела при нём. Само кресло во главе стола оставалось пустым: перед ним не поставили ни письменного прибора, ни чаши, ни тех бумаг, которые обычно появлялись до прихода короля.

Де Марсан задержался у двери всего на мгновение, но памяти хватило и этого. Несколько месяцев назад Анри опоздал на совет, вошёл с улицы в мокром плаще и обнаружил его в своём кресле. О чём они препирались потом, уже не вспоминалось, зато сохранилось, как король ухватился за высокую спинку и сдвинул кресло вместе с ним, не позволив подняться. В ответ на возмущение обращением с государственным имуществом Анри заметил, что государственное имущество в данном случае сидит не в кресле.

Гаспар сел возле Матье. Перед членами совета лежали приготовленные секретарями документы; у его места оставили только чашу. Некоторое время он смотрел на стол, почти не вслушиваясь в негромкие разговоры вокруг. Перед глазами всё ещё стояли строки из допроса: фамилия Белье, отметки в книгах, ответы, которые приходилось вытаскивать по одному. Сквозь них временами проступала рубаха Анри с тёмным пятном под рёбрами. Матье ничего не спросил, только налил ему воды.

Анна успела сменить платье. Тёмная ткань была почти без украшений, волосы собраны проще обычного. Пока подходили последние члены совета, она дважды перечитала короткую записку и передала её Морне. Большой палец на мгновение задержался на кольце, после чего руки снова легли на стол.

— Начнём с того, что до утра ждать не может. — Первый министр раскрыл верхний документ. — Жалованье двум гарнизонам утверждено, но не выдано. Зерно закуплено, распоряжение о приёмке не отправлено. Два губернатора ждут подтверждения вчерашних приказов. Есть ответы посланникам, которые Анри не успел подписать. Корону мы можем обсуждать всю ночь, однако утром этим людям понадобится ответ.

Первые дела разобрали быстро. То, что Анри успел одобрить, позволили исполнять прежним порядком; там, где требовалось новое решение, бумаги откладывали. Спор возник лишь тогда, когда пожилой советник предложил считать начатые расходы достаточным основанием для их продолжения.

— Этот расход государь одобрил. Казённая канцелярия вправе его провести.

— Этот — вправе, — ответил Морне. — Но завтра появится расход, которого Анри не видел. Потом новый приказ гарнизону, потом ответ послу. Если сейчас не определить, кто вправе принимать такие решения, к утру каждая канцелярия придумает собственный порядок.

Дальше пошли зерно, перевозка, караулы, подтверждение распоряжений губернаторам. Однотипные вопросы Морне сразу передавал секретарям, и постепенно за ними проступала неприятная простота случившегося: государство могло остановиться не из-за одного великого решения, а из-за десятков мелких — неоткрытого сундука, неподписанного письма, губернатора, который побоится исполнить вчерашний приказ без нового подтверждения.

Гаспар старался держаться за конкретные вещи — дату, сумму, имя адресата, — но голоса временами сливались. Однажды он обнаружил, что второй раз читает название гарнизона на копии перед Матье, а один из советников уже несколько минут говорит о предмете, начало которого де Марсан успел потерять. Он выпил воды; когда ставил чашу обратно, пальцы дрогнули, и Леклер без комментариев переставил чернильницу подальше от его локтя.

До вопроса о престоле добрались только после этого. Один из советников достал письмо, полученное незадолго до заседания, и имя Филиппа де Корваля впервые за вечер прозвучало вслух. За сегодняшний день Гаспар слышал его не раз: право старшей боковой линии, ещё недавно годившееся преимущественно для придворных споров о родословных, после смерти Анри стало вполне практической политикой.

— Начинать придётся с де Корваля. К завтрашнему вечеру его имя будет знать вся столица, потом провинции. Если Малый совет промолчит, отвечать за нас начнут другие.

— Пусть говорят. Разговор ещё не делает человека королём, — сказал Ларош. Он говорил так же спокойно, как до этого о гарнизонах. — У де Корваля серьёзное право. Значит, оно выдержит проверку. А если не выдержит, тем более не стоило признавать его сегодня ночью только потому, что чьи-то гонцы оказались быстрее.

Советник возразил, что за ночь можно получить не только новые документы, но и новые требования, а каждый дом начнёт считать промедление направленным против себя. Герцог выслушал его, не перебивая.

— Они будут считать направленным против себя любое решение, которое им не понравится. Не вижу причины помогать им ошибкой совета.

Анна дождалась, пока оба замолчат, и только тогда вмешалась:

— Сегодня нового короля не будет. Де Корваль имеет право предъявить свои основания, другие родственники — свои. Всё это проверят. Но я не соглашусь на имя только потому, что его произнесли первым.

Продолжать спор никто не стал. Морне отложил письма о претендентах отдельно и сразу перевёл разговор к следующему вопросу.

— До признания законного преемника действующие учреждения должны продолжать работу именем Короны. Значит, теперь решаем, кто вправе подтверждать их действия.

С тем, что временное управление следует поручить Анне, большинство согласилось без долгого спора. Супруга покойного государя не наследовала корону, и никто не предлагал объявить иначе. Но её положение признавали двор, армия и администрация, поэтому она могла удержать существующий порядок, пока совет разбирал права претендентов.

Труднее оказалось определить пределы этой власти. Одни хотели дать ей право быстро менять губернаторов и других должностных лиц, если обстоятельства потребуют немедленного решения. Другие опасались, что первая же замена будет воспринята как начало передела страны. Морне пресёк общие рассуждения и заставил спорящих перейти к тексту.

— «Изменять назначения по необходимости» уберите, — сказала Анна, прочитав предложенную строку. — Мне такого права не нужно.

Один из советников заметил, что губернатор может отказаться исполнять распоряжение из Бельрива, а ждать следующего заседания в таком случае будет слишком долго.

— Тогда основанием станет его отказ, а не наше подозрение, — ответила Анна. — Поступок можно записать. Подозрение — нет.

Морне повернулся к писцу и продиктовал:

— Нарушение действующего распоряжения либо отдельное решение совета. Этого достаточно.

— И меньше поводов объяснять завтра, почему именно этот губернатор оказался «необходимостью», — добавил Ларош. — Чем меньше новых назначений в первые дни, тем меньше людей смогут назвать себя людьми новой власти.

На этом сошлись. Действующие командующие сохраняли места, утверждённые расходы исполнялись, приказы гарнизонам и губернаторам продолжали идти именем Короны. Чрезвычайные налоги, распоряжение землями Короны и решение о большой войне оставляли за отдельным решением совета, а всё, что могло ждать, Морне откладывал на следующий день.

Когда один из советников во второй раз назвал расход «значительным», Гаспар повернул голову к дальнему концу стола прежде, чем успел подумать. Анри обычно в таких случаях требовал назвать сумму. Между плечами сидевших напротив людей виднелась только высокая спинка кресла. Гаспар задержал на ней взгляд, затем опустил глаза к документу перед Матье.

Очередной рабочий вариант прошёл мимо него и лёг перед Матье. Гаспар сидел достаточно близко, чтобы видеть строки сбоку, и взгляд сам зацепился за формулировку: «до решения Малого совета о законном преемнике». Он перечитал её, понимая, что в этих словах что-то не так, но вмешиваться не стал. Анна заметила ошибку почти сразу.

— Здесь неправильно. Совет не назначает наследника. — Королева указала на спорную строку. — Мы можем только признать право того, у кого оно есть.

— «До признания законного преемника», — предложил Морне.

Анна перечитала исправление и кивнула.

— Так и оставим.

— И следует прямо написать, что временное управление не даёт преимущества ни одной ветви, — добавил Ларош. — Иначе каждый получит один и тот же текст и прочитает в нём противоположное.

— Это очевидно, — сказала Анна.

— Нам — да, — ответил Морне. — Адресатам писем необязательно.

Фразу добавили без нового спора. В зал принесли хлеб, холодное мясо, сыр и разбавленное вино. Тарелки поставили в свободных местах между документами, заседание не прерывали. Гаспар отломил хлеб и забыл о нём, пока Матье не подтянул тарелку ближе.

— Не начинай, — предупредил де Марсан.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно это и настораживает.

Леклер оставил тарелку возле его руки и продолжил читать свои записи. Гаспар всё-таки съел хлеб и запил водой.

К тексту временного управления вернулись, когда Анна дошла до последней строки. Прежнюю формулу можно было понять так, будто после признания государя совету придётся отдельно лишать королеву полномочий.

— Нет. С признанием законного преемника моё управление прекращается само. Никакого второго решения.

— Тогда запишем прямо: «Полномочия прекращаются с признанием законного преемника», — сказал Морне.

Королева дождалась, пока писец закончит, перечитала строку и только после этого кивнула.

— Вот теперь подпишу.

Новый экземпляр она прочла полностью. После подписи чернила присыпали песком, и решение отложили к готовым. Формула получилась сухой: королева Анна де Савьер, хранительница Короны и временная правительница королевства до признания законного преемника.

Подтверждение Морне и Леклера заняло меньше времени. Этьен оставался первым министром, Матье — руководителем службы, которая продолжала расследование убийства. Действующее командование сохранялось. Никакого нового порядка здесь не создавали — лишь подтверждали, что вчерашние должности не исчезли со смертью человека, поставившего под ними подпись.

Когда заговорили о Белье, начальник службы открыл папку, но никому её не передал.

— На этот час установлено одно: Белье заранее подготовили к новому порядку допуска. Самого механизма он не понимает. Ему сказали, когда прийти и как себя вести.

Один из советников подался вперёд и сразу спросил:

— Значит, у него был человек внутри дворца?

— Значит, у него был источник сведений, которых у него быть не должно. — Матье придержал папку ладонью. — Где находился этот источник и сколько людей стояло между ними, пока неизвестно.

Вопросы посыпались сразу: караулы, записи, люди у внутренних дверей. Леклер выслушал их, не пытаясь отвечать каждому отдельно.

— Всё это проверяется. Подробности пока останутся у службы. Если сегодня раздать их всему совету, завтра мне придётся расследовать ещё и происхождение половины дворцовых слухов.

— Слухи вы получите в любом случае, — заметил Ларош. — К утру вам приведут людей, которые слишком медленно спускались по лестнице, слишком тихо разговаривали со слугой и слишком быстро покинули дворец.

— Поэтому я предпочитаю записи. Люди значительно охотнее врут, чем правильно оформляют бумаги, — ответил Матье, закрывая папку.

За столом сдержанно улыбнулись. После этого к подробностям следствия не возвращались, и герцог больше вопросов не задавал.

Морне дождался, пока разговор окончательно стихнет, и перешёл к последнему пункту:

— Осталось определить положение Грело. Он работал по делу до нападения, остановил Белье и участвует в опросах. Предлагаю отдельной должности не создавать.

Для большинства сидевших за столом он оставался Грело — шутом, чьи вольности при Анри не требовали отдельного объяснения. Теперь совету впервые приходилось определять, какие из них сохранялись без короля.

— Тогда что означает «участвует»? — спросил один из советников. — Он вправе потребовать документы, приказать караулу, задержать человека?

Анна ответила без колебаний:

— Нет. Грело продолжает работать с месье Леклером по делу об убийстве Анри. Всё, что требует распоряжения Короны, проходит через службу, первого министра или меня. Отдельной государственной должности у него не будет.

Гаспар кивнул. Ответ был ожидаемым. Пальцы начали дрожать, и он сцепил их под краем стола, пока движение не утихло.

— Значит, остаётся терпеть Леклера.

Матье даже не повернулся к нему.

— Поздно жаловаться. Я внёс тебя в записи.

— Этого я и опасался.

За столом снова возникли улыбки, но Гаспар продолжать игру не стал. Морне тоже не дал разговору задержаться на нём.

— В протоколе оставьте участие в опросах и проверках по согласованию с начальником службы. Без самостоятельных полномочий. На этом всё.

Гаспар почувствовал облегчение уже потому, что его перестали обсуждать. Проверять на деле границы новой формулы сегодня не хотелось.

После этого Малый совет окончательно превратился в канцелярию. Принятые решения переписывали для утренней отправки, а всё, что могло подождать, уходило в отдельную стопку. Анна читала каждую окончательную копию.

В одном из обращений к провинциям писец обещал назвать наследника «в ближайшие дни».

— Уберите срок. Мы его не знаем, — сказала Анна.

Ларош взглянул на текст через стол.

— Без срока дома решат, что совет собирается тянуть.

— Возможно. Но тогда они будут недовольны тем, что мы действительно написали. Если пообещаем несколько дней и не уложимся, они смогут сказать, что мы солгали.

Герцог немного подумал и кивнул.

— Справедливо.

К срокам больше не возвращались, и секретарь унёс обращение на переписку. Совет постепенно выдыхался: спорить стали реже, говорили короче, всё больше решений уходило к писцам без нового обсуждения.

К полуночи основная часть вопросов была закрыта. В помещении пахло воском, чернилами и остывшей едой. Секретари работали за боковым столом, советники переставали вмешиваться в каждую строку. У Гаспара болела голова, холод полз вдоль спины, хотя в комнате по-прежнему было душно. Он больше не пытался следить за всем и вслушивался только тогда, когда слышал имя Белье, Матье или собственное.

Крышка чернильницы сорвалась со стола и ударилась о камень. Звон был коротким, но зал на мгновение исчез: испачканное полотно, таз у дальней стены, пальцы врача на запястье Анри. Следом пришло другое — рука Белье под одеждой, блеск клинка и четыре шага, которых Гаспар не успел преодолеть.

— Грело. Посмотри на стол. — Матье коснулся его запястья и сразу убрал руку. — Сюда.

Гаспар опустил глаза. Дерево, край документа, пятно чернил возле песочницы. Голоса вокруг ещё какое-то время звучали сплошным гулом, потом начали разделяться на слова.

— Вижу.

— Выпей воды.

Де Марсан взял чашу.

— Ты сегодня невыносим.

— Завтра постараюсь хуже.

Гаспар выпил и больше не спорил. Если кто-то на другом конце стола заметил случившееся, никто этого не показал.

Совет формально закончился после полуночи. Часть участников сразу поднялась, остальные задержались из-за последних подписей и печатей. Ларош надел перчатки, но перед уходом ещё раз просмотрел обращение к крупным домам.

— Разошлите одновременно. Если де Корваль получит письмо утром, а другой дом вечером, разница в несколько часов станет политическим событием.

— Один текст, один выпуск. Никаких частных пояснений, — ответил Морне.

— Тогда хотя бы не придётся завтра опровергать то, чего мы не делали. До утра, господа. Насколько оно ещё осталось.

Герцог поклонился Анне и направился к выходу. Гаспар проводил его взглядом до двери и почти сразу забыл о нём. После ухода части советников Анна не пересела на место во главе стола, а лишь подвинула свой стул ближе к Морне, чтобы удобнее было читать оставшиеся документы.

— Сделайте заново. Здесь осталось прежнее обращение. — Королева указала молодому секретарю на последнюю строку. — Не исправляйте поверх, нужна новая копия.

— Я перепишу, ваше величество.

— И проверьте остальные.

Писец увидел имя Анри и побледнел. Он забрал документ обеими руками и ушёл к боковому столу. Гаспар некоторое время смотрел, как молодой человек заново выводит первые строки, намеренно медленнее прежнего. Рука всё равно слегка дрожала. За сегодняшнюю ночь это перестало казаться чем-то необычным.

Матье подготовил для Морне краткий итог допроса Белье. Всё уместилось на половине страницы: убийца пришёл подготовленным; внутреннего устройства допуска не знал; человека, который провёл бы его непосредственно во дворце, не ожидал; имя источника пока не установлено.

Гаспар прочёл сводку и вернул её.

— Полдня ради половины листа. К концу недели, возможно, соберём целую страницу.

— Зато эти полстраницы не придётся завтра брать обратно, — ответил Матье.

— Не будь слишком уверен. Белье оставишь до рассвета?

— Оставлю. И тебя тоже, если ты наконец уйдёшь отсюда. — В дверях появился один из офицеров службы и коротким жестом позвал Леклера. Матье закрыл папку. — Никуда не ходи без нового вопроса. Желание ещё раз увидеть Белье вопросом не считается.

Гаспар хотел возразить, но начальник службы уже направился к офицеру. Без его голоса и общего спора зал стал заметно тише; остались скрип перьев, негромкие распоряжения Морне и Анна в нескольких шагах.

Королева подписала очередной документ и ненадолго закрыла глаза. Гаспар невольно вспомнил её у постели Анри, сидящую рядом и державшую его за руку. Память уже тянула за этим образом всё остальное, но де Марсан отвёл взгляд к работающим за боковым столом секретарям.

— Белье всё-таки заговорил? — спросила Анна, когда писец отошёл за новой копией. — Матье сообщил совету только необходимое. Есть что-нибудь ещё?

— Немного. Он пришёл уверенный, что его пропустят. Кто-то заранее сказал, когда явиться и как себя вести.

— Имя?

Гаспар покачал головой.

— Пока нет. Возможно, он знает только того, кто передал инструкции, а не человека, который их придумал.

Анна задержала на нём взгляд.

— Тогда выясните, что именно он знает.

— Выясним.

Она вернулась к работе. Ни о мести, ни о долге перед Анри не сказала, и Гаспар был ей за это благодарен.

Ближе к часу ночи королева ушла в свои комнаты под охраной. Морне остался с секретарями заканчивать утреннюю отправку, Леклер находился у караулов. Гаспар вышел в галерею и направился к лестнице, но Этьен догнал его возле узкого окна. Двое писцов прошли мимо с ящиком для печатей, и первый министр подождал, пока их шаги стихнут.

— Завтра всё, что потребует приказа или допуска, будете получать через Леклера, де Марсан. Для остальных вы остаётесь Грело.

Настоящее имя прозвучало спокойно. Гаспар давно знал, что Морне осведомлён, но два слова на мгновение вернули другой порядок вещей: военный лагерь, штаб, утро перед маршем, человека, которому не требовался колпак, чтобы объяснить своё присутствие.

— Я только что несколько часов слушал, как мне объясняют, что новой должности у меня нет. — Гаспар прислонился плечом к холодной стене; так стоять оказалось легче. — Не говорите, что вы что-нибудь забыли оформить.

— Ничего не забыли. Должности не будет. — Морне расстегнул верхнюю застёжку у ворота, впервые за весь вечер позволив себе чуть ослабить одежду. — Анна оставила вас при расследовании. Этого достаточно.

— Уже хорошая новость.

Этьен не поддержал тон и сразу перешёл к тому, ради чего остановил его:

— Мне нужно другое. Если дело приведёт к человеку, которого нельзя взять за ворот без последствий, одного вашего убеждения будет мало. Я не хочу однажды обнаружить, что вы сначала решили, кто виноват, а потом начали подбирать доказательства.

— У вас есть конкретный человек? — Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Нет. Поэтому и говорю сейчас. Пока подозреваемого нет, это правило проще принять.

— Матье сегодня объяснил, насколько низкого мнения он о моём характере. Не знал, что у вас появилась общая тема.

На лице Морне на мгновение появилось подобие улыбки.

— У Леклера богатый опыт. У меня тоже. С вами обоими.

— Я понял. Доказательства прежде обвинения. — Гаспар провёл ладонью по лицу и задержал пальцы у виска. — Можете считать, что сегодня я способен усвоить хотя бы одну государственную мысль.

— Тогда усвойте вторую и поспите. Завтра от вас снова потребуется голова.

Де Марсан посмотрел на него и сухо спросил:

— Вы с Матье сговорились?

— Если бы мы сговорились, вы бы лежали в своей комнате под охраной.

Морне направился обратно к залу, но у поворота галереи оглянулся.

— Доброй ночи, де Марсан.

Гаспар ничего не ответил. Дождавшись, пока шаги первого министра стихнут, он пошёл не к своей комнате, а вниз, к помещениям службы. У двери Белье стоял тот же караульный. Матье распорядился не тревожить пленника до утра, и ничего нового с тех пор не произошло.

Де Марсан задержался перед закрытой дверью. Войти было нетрудно: достаточно послать человека за Леклером или дождаться его самому. Но за дверью находился тот же Белье, которому они задали всё, что успели придумать за эту ночь. Гаспар попытался найти хотя бы один новый вопрос — не повод снова увидеть убийцу Анри, а именно вопрос, ответ на который мог что-то изменить. Не нашёл и только тогда повернул обратно.

В комнате он снял камзол и бросил его на спинку кресла. Колпак положил на сундук как попало; один из бубенчиков подвернулся под ткань, сапоги остались возле кровати, хотя обычно он машинально ставил их рядом. Исправлять ничего не хотелось. Гаспар лёг поверх покрывала и некоторое время смотрел в потолок, пока усталость наконец не пересилила желание снова прокручивать допрос.

Сон оказался неглубоким. Несколько раз Гаспар просыпался и не сразу понимал, сколько прошло времени. Один раз он сел на кровати, уверенный, что уже близится утро, но за окном всё ещё была ночь. В кувшине оставалось немного воды; он выпил её, снова лёг и долго смотрел в темноту, прежде чем закрыл глаза.

До рассвета лежать стало бессмысленно. Он умылся холодной водой, оделся и только у двери заметил смятый край колпака. Расправил его пальцами, поправил загнувшийся бубенчик и вышел в коридор.

Бельрив просыпался, хотя для большей части двора ворота оставались закрыты. Внизу меняли караул, из кухни тянуло дымом и горячей водой, писцы возвращались в канцелярии после короткого сна. Через открытую арку верхней галереи было видно внутренний двор, где конюхи готовили лошадей для государственных гонцов.

Гаспар остановился у каменного ограждения. Люди Леклера сверяли адресатов по отдельному списку, осматривали печати, проверяли дорожные сумки. Первому курьеру передали три пакета; офицер заставил его повторить порядок доставки и лишь после этого подозвал коня.

Раньше де Марсан спустился бы вниз. Не потому, что имел право знать содержание пакетов, а потому, что рядом с Анри почти всегда мог узнать, если хотел. Сейчас никто не преграждал ему дорогу и не напоминал о решении совета, но он остался наверху. После этой ночи ещё один разговор из простого любопытства казался слишком дорогой тратой сил.

Вскоре во дворе появился Морне. Первый министр выглядел так, словно ночь прошла мимо него лишь наполовину: лицо усталое, движения всё те же точные, под рукой новая папка. Он переговорил с начальником караула, проверил печати и дал разрешение открыть ворота.

Створки разошлись ровно настолько, чтобы пропустить всадника. Первый гонец ушёл по мокрой дороге, за ним отправился второй. В их сумках лежало то, что несколько часов обсуждали за столом: деньги гарнизонам, поставки, подтверждение должностей, распоряжения о временном управлении. За пределами Бельрива многие только узнают, что Анри умер. До большинства эта смерть сначала доберётся не рассказом о клинке Белье, а знакомым королевским распоряжением с непривычной подписью внизу.

Когда ворота снова закрыли, Гаспар вернулся к залу Малого совета, рассчитывая застать там Морне. Первый министр, видимо, задержался во дворе. За ночь помещение почти привели в порядок: посуду уносили, черновики складывали отдельно, со столешницы снимали застывший воск. Стулья возвращали на прежние места, и слуги занимались своей работой без всякого внимания к тому, что происходило здесь несколькими часами раньше.

У входа Гаспар остановился и посмотрел внутрь. Исчезли стопки Морне, тарелки с остывшей едой, раскрытые папки и чаши. Место Анны снова ничем не отличалось от остальных мест за советным столом. Кресло Анри стояло там же, где стояло вчера и множество раз прежде.

Гаспар задержал взгляд на высокой спинке и вспомнил короля в мокром плаще, который тащил кресло вместе с сидящим в нём шутом и спорил о государственном имуществе. За спиной прошёл служитель с посудой, из коридора донёсся голос секретаря. Он постоял ещё немного и вышел из зала.

Глава 3. Последний приказ.

К позднему утру у северных ворот Бельрива снова стояли люди. Не та толпа, которая собиралась здесь в обычные дни, когда во дворец тянулись просители, поставщики, дворяне с приглашениями и чужие слуги с письмами, а небольшая очередь из тех, кого задержало вчерашнее закрытие. Одни хотели вернуться в город, другие ждали разрешения отправить человека домой за одеждой или сообщить семье, что останутся при дворе ещё на несколько дней.

После ночного дождя камни во дворе ещё не просохли. Колёса телеги, отъезжавшей от кухонного крыла, оставили в лужах мутные полосы; от конюшен тянуло мокрой соломой и навозом, возле ворот пахло кожей плащей, лошадьми и сырым деревом створок. Караул выпускал людей по одному, сверяя имена с двумя списками — ночным и новым, принесённым из службы Леклера после заседания Малого совета. Наружные ворота открывали не полностью, а лишь настолько, чтобы пропустить человека или всадника.

Последний приказ Анри о закрытии дворца формально никто не отменял. Теперь из него оставляли только то, что ещё требовалось расследованию и охране. Внешние ворота открывали для королевских гонцов и людей с письменным разрешением, часть дворцовой челяди вернули к обычной работе, но королевское крыло оставалось под особым надзором, а проходы со стороны старой галереи по-прежнему отмечали в книге. У одной двери сняли второго гвардейца, у другой, напротив, появился дополнительный пост; возле ворот писец заносил в новый список имена тех, кого выпускали в город.

Гаспар задержался там ненадолго. Один из людей Леклера стоял рядом с капитаном караула и объяснял новый порядок выхода: письма посольств пропускать только через королевскую канцелярию, слуг иностранных домов — после проверки, придворных пока выпускать по отдельному списку. Ещё вчера за всеми этими распоряжениями стояла власть Анри. Сегодня внизу каждого листа была другая подпись.

Через двор прошёл секретарь Морне с кожаной папкой под мышкой. Караульный посмотрел разрешение, сверил печать и только после этого пропустил его к ожидавшим возле коновязи гонцам. Из нескольких услышанных слов де Марсан понял, что первые ответы иностранным послам уже готовят: прежние обязательства Короны сохранялись, пока совет не примет другого решения. Никто не собирался пересматривать договоры только потому, что королевское кресло пустовало меньше суток. Секретарь остался у ворот, а Гаспар направился к старому крылу.

После допроса Белье его больше всего занимало, сколько людей получили возможность распоряжаться внутренними проходами Бельрива после нападения. Сам убийца ничего полезного о дворцовой системе не знал. Ему объяснили, когда явиться, как держать прошение и чего ждать от караула, но всё остальное для него сделали заранее. Леклер восстанавливал действия собственной службы; Гаспар решил начать с того, что можно было проверить без нового разговора с пленником: кто после нападения получал служебные ключи и кто имел законную причину находиться в закрытом королевском крыле.

Внутренний пост располагался у перехода из старой части дворца. Сквозняк из галереи приносил запах сырого камня; у стены ещё горела свеча, оставленная после ночной смены, хотя серого света из высокого окна уже хватало для работы. За ночь здесь поставили дополнительный стол. На нём лежали толстая книга проходов, две меньшие книги и стопка сложенных листов, прижатая бронзовым подсвечником. Дальняя дверь в служебный коридор была открыта, но рядом с ней оставался гвардеец.

Капитан внутреннего караула, знакомый Гаспару не первый год, разговаривал с дворцовым распорядителем. Тот держал под мышкой связку полотняных мешков с печатями и никак не мог найти нужную строку. Капитан дождался его подписи, проверил запись и только после этого отпустил.

— Мне нужны вчерашние записи, — сказал Гаспар, когда распорядитель ушёл. — Кто входил в королевское крыло после нападения, кто получал служебные ключи и по чьему распоряжению.

— Поручение месье Леклера, господин Грело? — Капитан выслушал его, но книгу не открыл.

Вопрос прозвучал буднично, без вызова.

— Я занимаюсь делом Белье. — Гаспар посмотрел сначала на капитана, затем на закрытую книгу.

— Знаю.

— И всё равно нужна бумага?

— Мне велено не выдавать книги и не допускать к записям без письменного поручения.

— Значит, за бумагой. — Гаспар помолчал. Прежняя привычка успела сработать раньше мысли: назвать причину, дождаться, пока отодвинут книгу или откроют дверь, и продолжить работу. Караульный между тем оставался на месте и явно не собирался ни спорить, ни уступать.

— Да, господин Грело.

Гаспар перевёл взгляд на служебный коридор. За открытой дверью прошёл человек с корзиной свечей, дальше послышался стук закрываемого сундука. Ещё вчера де Марсан просто пошёл бы туда. Капитан, возможно, спросил бы, что ему понадобилось, Грело ответил бы — правдой или чем-нибудь достаточно правдоподобным, — и на этом всё закончилось бы. Если возникал настоящий вопрос, существовал человек, у которого можно было спросить, следует ли Грело здесь находиться.

— Книги до моего возвращения никуда не уносите. — Гаспар уже сделал полшага к двери, но остановился.

Капитан посмотрел на него.

— Старая привычка. Считайте просьбой. — Де Марсан провёл ладонью по подбородку.

— Книги останутся здесь до вечера, если служба не распорядится иначе.

Гаспар коротко кивнул и пошёл за поручением.

Комната Леклера находилась в старом служебном крыле. По пути пришлось дважды посторониться: сначала мимо провели двух слуг с опечатанным сундуком, затем навстречу прошли люди караула, менявшие посты у королевской галереи. Возле каждой лестницы находился кто-нибудь, кому поручили считать входящих и выходящих, а непривычные лица задерживали у дверей дольше обычного.

Когда Гаспар вошёл, Матье стоял у второго стола и разбирал с молодым служащим список людей, которых можно было отпустить из дворца. На одном краю лежали законченные показания, на другом — листы с отметками постов. У окна стоял холодный завтрак: надрезанная буханка, сыр и чаша, к которой Леклер, судя по всему, так и не прикоснулся.

— Людей кухни второй раз не спрашивать, если время подтверждено двумя свидетелями. Конюших оставить до сверки с воротами, — сказал Матье, поставил отметку и передал список служащему. — Остальных из этой части можете отпустить.

— У тебя очень дисциплинированные люди. — Когда дверь закрылась, Гаспар занял освободившийся стул.

— Иногда.

— Сегодня особенно.

— Кто тебя не пропустил? — Леклер поднял глаза.

— Приятно, что ты сразу понял характер моей жалобы. Внутренний пост. Мне нужны книги проходов и выдачи ключей.

— И тебе их не дали?

— Нет.

— Правильно сделали.

— Ты мог хотя бы немного подумать перед ответом. — Гаспар посмотрел на него.

— Я подумал ещё ночью. Что именно собираешься смотреть?

Де Марсан перечислил записи о внутренних проходах, выдаче служебных ключей и ночных назначениях людей Леклера. Матье уточнил время — с момента нападения до утренней смены караула — и подтянул к себе чистый лист.

— Никаких самостоятельных распоряжений караулу, — сказал он, начиная писать.

— Это входит в разрешение?

— Входит.

— Хорошо.

— И всё? — Матье на мгновение остановил перо.

— Ты хотел спор?

— Обычно получаю его без просьбы.

— Сегодня тебе не повезло.

Леклер продолжил писать. Через несколько минут там появились строки, разрешавшие Грело работать с конкретными книгами и задавать вопросы дежурным в рамках расследования Белье. Матье поставил подпись, присыпал чернила песком и протянул поручение через стол.

Гаспар взял его не сразу. В верхней строке стояло имя Грело, внизу — подпись Леклера. Он сложил лист вдвое и убрал за край камзола.

— Только то, что указано, — напомнил Леклер. — Если понадобится ещё что-нибудь, сначала ко мне.

— Я понял.

— Это тоже непривычно.

— Не злоупотребляй. — Гаспар поднялся.

На внутреннем посту капитан увидел его издалека и молча протянул руку. Гаспар достал бумагу и дождался, пока тот прочтёт подпись и объём разрешения. Караульный уже собирался освободить ему место за столом, но де Марсан остановил его.

— Сначала покажите мне один маршрут.

— Какой именно?

— Самый обычный. Человек получает здесь служебный ключ и идёт проверять помещение в королевском крыле. Я хочу пройти тем же путём.

Капитан ещё раз посмотрел на поручение, затем передал пост младшему гвардейцу. Они вошли в служебный коридор. За первой дверью гладкие плиты галереи сменились старым камнем, стёртым посередине множеством шагов. Коридор дважды поворачивал, проходил мимо узкой лестницы для прислуги и выводил к ещё одному посту. Ночью здесь сидел отдельный писец; сейчас на столе лежала раскрытая книга, рядом стояли песочница и чернильница.

— Здесь тоже отмечали проход?

— Тех, кто шёл дальше, — ответил капитан. — Остальных записывали на первом посту.

— Поручение проверяли заново?

— Если человек был незнаком дежурному — да. Постоянных служащих знали.

Из галереи можно было уйти в две стороны. Один коридор вёл к хозяйственным и служебным комнатам, другой — глубже в королевское крыло. Высокие окна выходили во внутренний двор; снизу доносился стук ведра о каменный край колодца, где двое слуг набирали воду.

— Дальше сопровождали?

— Смотря кого и зачем посылали. Караул, постороннего мастера, человека из кухни — обычно да. Служащих, которых знали и которым поручали проверку комнат или переходов, не всегда.

— Им выдавали ключ здесь?

— Иногда здесь, иногда на первом посту. Зависело от связки.

Они прошли дальше. После следующего поворота стол писца скрылся из виду. По левую руку тянулись несколько закрытых дверей, справа находился короткий переход к старой лестнице. Капитан показал, где ночью проверяли окна и откуда можно было выйти к помещениям, которые после нападения опечатывали.

Гаспар остановился.

— Если в книге записано, что человек вошёл и через четверть часа вернулся, что мы знаем о времени между этими двумя строками?

— Что он выполнял поручение.

— А где именно?

Капитан понял вопрос.

— Если был без сопровождающего — только то, что он должен был находиться там, куда его направили.

— Должен был.

— Да.

Гаспар посмотрел назад. С этого места не было видно ни первого поста, ни второго.

— А если ему требовалось открыть только одну комнату?

— Всё равно пришлось бы дойти сюда и вернуться. Иногда ещё ждать, пока закончат другие.

— То есть сама продолжительность ничего не доказывает.

— Если речь о нескольких минутах — почти ничего.

Они прошли до двери королевского крыла. Капитан открыл её своим ключом, показал следующий участок галереи и снова запер. Внутрь Гаспар не пошёл: поручение позволяло работать с записями и проверять порядок доступа, а не бродить по закрытым помещениям по собственному выбору. На обратном пути он уже смотрел не на двери, а на расстояния между ними. Путь был коротким, но после второго поворота человек исчезал из поля зрения обоих постов.

Возле стола капитан спросил:

— Теперь книги?

— Теперь книги.

Караульный освободил часть столешницы, подвинув свечу и стопку листов, и подозвал писца, который отвечал за записи после нападения.

— Начнём с назначений, — сказал де Марсан, раскрывая книгу. — Кто распоряжался людьми после того, как закрыли дворец?

Капитан назвал несколько должностей. Первое время ушло не на фамилии, а на восстановление порядка. Сразу после нападения охрану королевского крыла усилили, боковые переходы проверили, часть дверей закрыли, часть, наоборот, пришлось открыть для людей службы. Врача и его помощников сопровождали отдельно. Людей Леклера отправляли проверять комнаты и служебные коридоры, караул участвовал в описи закрытых проходов. Служебные связки собирали у постоянных хранителей и затем выдавали тем, кому они требовались по поручению.

За столом становилось тесно. Писец принёс вторую книгу, потом третью; кожаные переплёты легли один на другой, рядом появилась связка использованных ночью бирок. Каждый раз, когда открывалась дальняя дверь, из коридора тянуло холодом и доносился звон оружия проходившего караула.

— То есть после приказа никого не выпускать половина вашей службы начала ходить по дворцу, — заметил Гаспар, перелистывая страницу.

— Примерно так и получилось. Чтобы закрыть крыло, сперва пришлось его проверить.

— Удобно.

— Для расследования — нет.

Гаспар перевернул страницу.

Записи делали в спешке, но не беспорядочно. Время выдачи, назначение, отметка о возврате; рядом иногда стояла ссылка на другой пост или подпись человека, сопровождавшего служащего. В отдельных строках минуты были исправлены, две записи внесли уже после смены, однако писец объяснил причину: люди вернулись через соседний переход, и сведения перенесли из другой книги.

Поначалу Гаспар ожидал, что хватит нескольких страниц. Он искал незаполненную строку, слишком поздний возврат, человека, которому ключ не полагался, поручение, не соответствующее месту. Через полчаса перед ним лежала уже вторая раскрытая книга.

Один служащий проходил в королевское крыло вместе с двумя гвардейцами, проверявшими западный переход. Второй сопровождал дворцового распорядителя к комнатам, которые требовалось закрыть после вывода людей. Остальные записи выглядели примерно так же: поручение, время прохода, выдача ключа, возврат и один или два человека, способных подтвердить хотя бы часть маршрута.

— Этот получал ключ дважды, — сказал Гаспар, остановив палец на строке.

— В первый раз ему дали не тот. — Капитан наклонился к книге.

— Ключ вернули?

— Через несколько минут. Вот отметка.

На соседней странице действительно стояла запись о возврате и новой выдаче.

— Кто видел?

— Дежурный с нижнего поста и человек службы, который шёл с ним.

— Оба опрошены?

— Один ночью, второй утром.

— Тот, кто стоял на посту, здесь?

— Сменился на рассвете. Могу послать за ним.

— Пошлите.

Пока ждали гвардейца, Гаспар проверил ещё две строки. В одной время возврата ключа не совпадало с появлением самого служащего у внутреннего поста. Капитан принёс книгу соседнего перехода, и разница объяснилась: связку передали сопровождавшему, а человек остался в помещении до окончания проверки. Вторая запись выглядела подозрительно только из-за исправленной цифры. Писец нашёл черновой лист, где было видно, что ошибку заметили ещё ночью и перенесли в чистовую книгу.

Дежуривший после нападения гвардеец пришёл без кирасы, в простом тёмном камзоле. На щеке у него осталась красная полоса от ремня, а под глазами лежали тени человека, которому за последние сутки удалось поспать меньше положенного. Он остановился перед столом и вопросительно посмотрел на капитана.

— Господин Грело проверяет вчерашние проходы. Отвечайте на его вопросы.

— Вы стояли здесь с момента закрытия крыла? — спросил Гаспар.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Сначала меня поставили у лестницы. Потом людей не хватало, и старший смены перевёл сюда.

— Кто именно?

Гвардеец назвал должность. Капитан открыл книгу и показал отметку о переводе.

— Сколько людей прошло за первый час?

— Не считал. Много.

— Вы вели книгу.

— Вёл не я один. Сначала писец ещё не пришёл.

Гаспар поднял глаза.

— А кто записывал?

— Старший смены. Потом писец принял у него лист.

Капитан уже перелистывал меньшую книгу. Между страницами лежал сложенный вдвое черновик, на котором несколько фамилий были записаны другим почерком.

— Вот он.

Гаспар развернул лист.

— Кто проходил в первые минуты?

— Врач, его помощники, люди месье Леклера, дворцовые служащие. Кто-то бежал за полотном, кто-то закрывал переходы. Из королевских комнат выводили тех, кому там больше не следовало оставаться.

— Всех знали в лицо?

— Большинство.

— А остальных?

— Проверяли, кто привёл, или спрашивали старшего.

— Мог кто-нибудь пройти и не попасть в запись?

Гвардеец несколько мгновений молчал.

— Если вы спрашиваете, мог ли я пропустить человека нарочно, то нет.

— Я спрашиваю не это.

Мужчина посмотрел на капитана, но тот никак ему не помог.

— В первые минуты здесь одновременно говорили несколько человек. Один требовал врача, другой — закрыть западный переход, третий привёл слуг из королевских комнат. Если кто-то, кого я знал, прошёл на несколько шагов дальше, пока я разбирался с другим, я мог не остановить его сразу.

— А дальше?

— Дальше второй пост. Потом дверь. Без ключа или распоряжения он далеко бы не ушёл.

— Когда записи стали вести обычным порядком?

— Почти сразу после прихода писца.

— «Почти» второй раз за пять минут.

Гвардеец устало потёр шею.

— Я не хочу сказать вам точнее, чем помню.

Гаспар посмотрел на него внимательнее и кивнул.

— И правильно. Сколько времени прошло до прихода писца?

— Несколько минут. Может, больше. Я тогда не смотрел на колокол.

— Кто ещё это подтвердит?

Мужчина назвал двух гвардейцев и старшего смены. Капитан записал имена на отдельном листе.

— Хорошо, — сказал Гаспар. — Теперь последнее. Когда порядок уже установили, человек с поручением мог пройти через первый пост, получить ключ, отметиться дальше и какое-то время оставаться без сопровождающего?

— Мог, если так было положено по работе.

— Именно это мне и нужно было понять.

Гвардеец вопросительно посмотрел на него, но Гаспар больше ничего не спросил. Капитан отпустил человека обратно.

Несколько минут де Марсан молча перечитывал черновой лист первых проходов. Ничего необычного в нём не было: врач, люди службы, караул, дворцовые служащие, несколько имён, перенесённых затем в основные книги. Первые минуты нападения были хуже документированы, чем последующие часы, но сами по себе никакого человека ему не давали. Чтобы пройти дальше, всё равно требовались двери, ключи, поручения и люди на следующих постах.

Он сложил черновик и вернул капитану.

— Не потеряйте.

— После сегодняшнего? — Капитан убрал лист между страницами. — Не собирался.

К полудню стол занимали четыре книги, несколько листов с назначениями и собственные заметки Гаспара. Свет из высокого окна стал ярче; свечу у стены наконец погасили, а из служебного коридора больше не тянуло ночным холодом. Из внутреннего двора доносились голоса конюших и скрип колёс.

— Сколько людей службы получили вчера доступ в закрытую часть крыла после нападения? — спросил Гаспар, когда они дошли до очередной страницы.

Капитан назвал число и уточнил, что речь только о тех, кому действительно выдавали ключ или поручали пройти дальше внутреннего поста. Если добавить сопровождавших, караул и дворцовых служащих, людей становилось заметно больше.

— Я рассчитывал на меньшее. — Гаспар откинулся на спинку стула.

— После нападения?

— На меньшее число людей с ключами.

Капитан кивнул, как будто другого ответа и не требовалось.

Список не сокращался. Каждый новый человек, которого Гаспар отмечал для проверки, через несколько строк получал объяснение своему присутствию: приказ, сопровождавшего, запись на соседнем посту. Один получил ключ по распоряжению и прошёл при двух свидетелях, у другого стояла отметка о возврате и подпись сопровождавшего, третьего видели на двух переходах по пути к помещению, которое ему велели проверить.

После пройденного утром маршрута эти строки читались иначе. Запись подтверждала, что человек имел право войти и вернул ключ. Она могла показать, через какой пост он прошёл и когда появился там снова. Но пятнадцать минут между двумя отметками иногда оставались пятнадцатью минутами, заполненными только названием поручения и чужой памятью.

Гаспар не стал выписывать всех, у кого находился такой промежуток. Список получился бы почти таким же длинным, как исходный. Он отмечал лишь тех, кто по характеру поручения мог перемещаться между несколькими помещениями и не обязан был всё время находиться рядом с сопровождающим.

За соседней дверью сменился караул. Сначала по коридору прошла уходившая смена, звякнули пряжки и ножны, затем новые люди заняли места у дверей. Дополнительных постов стало меньше, но проход к королевскому крылу по-прежнему проверяли.

В коридоре появился секретарь Морне. Он передал капитану новое распоряжение и дождался, пока его внесут в книгу. Посыльных иностранных домов отныне разрешалось выпускать после проверки службой, а самим послам назначали встречи на вторую половину дня.

— Что им ответили? — спросил Гаспар.

— Первый министр подтвердил, что прежние обязательства Короны сохраняются, — сказал секретарь. — Всем передали одно и то же.

— Приняли?

— Никто не уехал довольным.

— Значит, услышали.

Секретарь чуть склонил голову и пошёл дальше.

Гаспар выписал несколько фамилий лишь потому, что их поручения давали больше свободы передвижения, чем остальные.

— Подозреваете? — Капитан просмотрел список.

— Нет.

— Тогда зачем записали?

— Чтобы завтра не начинать сначала.

— Разумно. — Капитан вернул ему лист.

— Никому не рассказывайте. Мне мешает репутации.

На этот раз офицер всё-таки слегка улыбнулся.

До конца сверки оставалось ещё две книги. Гаспар работал медленнее, чем утром: ночь давала о себе знать, строки начинали расплываться, и дважды он ловил себя на том, что снова читает уже проверенную запись. Один из дежурных принёс воду. Де Марсан выпил чашу почти целиком и несколько минут постоял у высокого окна, разминая затёкшие пальцы.

Внизу, во внутреннем дворе, продолжали снимать последствия вчерашнего приказа. Двое слуг переносили скамью обратно к стене, где она стояла до закрытия дворца. Возле кухни снова пропускали поставщиков. Караульный открыл боковую калитку женщине с корзиной белья и после проверки закрыл за ней створку. Обычная работа возвращалась по частям: сначала кухня и конюшни, затем посыльные, потом люди, которым позволяли покинуть дворец. Королевское крыло оставалось отделено от этого движения дверями и записями.

За спиной писец перелистнул страницу. Гаспар отошёл от окна и снова сел за стол.

К вечеру в списках не осталось ни одного необъяснённого прохода. Несколько записей требовали дополнительной проверки времени, у двух служащих следовало ещё раз уточнить сопровождавших, но ни одного человека, который просто появился бы возле королевских комнат без поручения, они не нашли.

Капитан закрыл последнюю книгу и положил её на остальные.

— Не то, что вы искали?

Гаспар собрал свои листы в одну стопку.

— Я рассчитывал найти человека там, где его быть не должно.

— А нашли?

— Людей там, где им как раз было положено находиться.

Капитан посмотрел на несколько отмеченных фамилий.

— Это плохо?

— Это дольше.

— Не понял.

Гаспар вынул из стопки лист с назначениями.

— Белье вошёл во дворец потому, что кто-то знал порядок лучше него. Если тот же человек действовал здесь, ему необязательно было ломать дверь, красть ключ или придумывать причину пройти по коридору. Возможно, ему достаточно было делать свою работу.

— Тогда таких людей много.

— Да.

— И как отличить нужного?

Гаспар посмотрел на раскрытые за день книги.

— Пока никак.

Капитан ожидал продолжения, но де Марсан лишь сложил лист обратно.

— Значит, завтра?

— Значит, нужно понять не только кто проходил, но и почему именно его туда отправили.

Капитан кивнул.

— Тогда вам к тем, кто распределял людей.

— Сначала к Леклеру.

Гаспар забрал заметки и оставил книги на посту.

Матье уже перебрался за основной стол. За окном темнел двор, в комнате зажгли две свечи, и на их свет постепенно собирались ночные насекомые. Один из служащих заканчивал копировать показания, второй стоял у шкафа и раскладывал папки по полкам.

— Если ты рассчитывал, что я принесу тебе одного человека с чужим ключом и признанием в кармане, придётся разочаровать. — Гаспар положил записи перед Леклером.

— Я не рассчитывал.

— Знаю.

— Что есть? — Матье взял первый лист.

— Несколько человек имели достаточно свободный доступ, чтобы добраться до служебных помещений и королевского крыла. Все получили его законно. Поручения есть, проходы отмечены, большую часть времени подтверждают свидетели.

— Кто выделяется?

— Пока никто.

Леклер просмотрел отмеченные строки.

— Это полезный результат.

— Постарайся сказать это так, чтобы я поверил.

— Если бы доступ был только у одного человека, мы бы уже разговаривали с ним. Теперь знаем, что искать придётся не нарушение входа.

Гаспар придвинул второй лист.

— Я прошёл один из маршрутов. Между постами есть участки, где человека никто не видит. Это нормально, если он допущен по работе. Книги показывают, когда он вошёл и вернулся, но не всегда говорят, что происходило между этими отметками.

— Насколько большие промежутки?

— У кого как. Несколько минут, иногда дольше. Само время ничего не даёт: поручения разные.

— Первые минуты после нападения?

— Хуже. Писец пришёл не сразу, часть имён сначала записывал старший смены. Черновик сохранился, записи потом перенесли. Один из гвардейцев допускает, что знакомого человека мог не остановить немедленно, пока вокруг был беспорядок. Но дальше оставались второй пост и закрытые двери.

— Значит, дыры нет.

— Такой, в которую можно ткнуть пальцем, — нет.

Матье ещё раз просмотрел лист.

— А эти?

— Трое могли оставаться внутри без постоянного сопровождающего. Не потому, что кто-то нарушил порядок, а потому, что их работа этого не требовала.

— Что делали?

— Проверяли переходы, окна и помещения, которые после нападения закрывали или опечатывали. У каждого есть поручение.

Леклер поставил возле строк небольшие отметки.

— Подозреваешь кого-нибудь из них?

— Нет.

— Хорошо.

Гаспар поднял на него глаза.

— Хорошо?

— Именно. Не начинай с человека только потому, что у него было время. Сначала выясним, кто его туда отправил и зачем.

— Я пришёл к тому же.

— Значит, день не пропал.

— Не увлекайся.

Один из служащих вошёл за последними записями для копирования. Пока он собирал листы, Гаспар нащупал за краем камзола сложенное поручение Леклера. За день сгиб размяк, угол помялся от постоянного доставания у постов.

— Это тебе. — Он положил разрешение перед Матье.

Леклер посмотрел на собственную подпись и убрал лист к исполненным поручениям.

— По ключам на сегодня всё?

— Всё, что можно подтвердить. Ни одного прохода без причины, ни одного ключа без поручения. И людей с законным доступом больше, чем мне хотелось бы.

— Тогда завтра начнём с тех, кто распределял людей.

Глава 4. Под печатью.

К личному письменному столу Анри дошли ближе к полудню. Утро прошло без неожиданностей: Морне вместе с хранителем королевских бумаг сверял опись, отделял действующие распоряжения от законченных дел и решал, что оставить в работе канцелярии. Анна читала бумаги, для которых после вчерашнего решения Малого совета требовалось её подтверждение. Леклер присоединился позже; первую половину дня он провёл со своими людьми, продолжая проверку назначений и служебных ключей, начатую накануне.

Кабинет за два дня почти не изменился. Письменный стол стоял между двумя высокими окнами, за которыми серел внутренний двор; на верхней доске оставались царапины от металлической линейки, потемневшее пятно возле привычного места чернильницы и неглубокая вмятина у края. Бумаги со стола уже сняли для описи, но мебель после смерти короля не переносили. В камине огонь давно погас, и от холодного очага тянуло золой.

— Нижнее отделение стола, — сказал Морне, когда хранитель потянулся к следующему шкафу.

— Личное, господин Морне. — Служащий посмотрел сначала на первого министра, потом на Анну.

— Знаю.

На краю стола перед Этьеном лежал небольшой реестр в тёмном переплёте. За всё утро он открывал его лишь несколько раз и каждый раз закрывал сразу после сверки. В общую опись сведения из этой книги не переносили.

Личный ключ Анри находился среди вещей, принятых после его смерти отдельно от обычного дворцового имущества. Связку сняли в присутствии Леклера и хранителя, перечислили ключи и запечатали до официальной проверки. Теперь хранитель разрезал шнур на оболочке, сверил номер по описи и передал нужный ключ Матье.

— После того как связку приняли под опись, её открывали? — Леклер осмотрел бородку ключа.

— Нет.

— Кто был при ней до этого?

— Государь носил её сам.

Матье повернул ключ в пальцах и вернул хранителю. Тот опустился перед столом, вставил ключ в нижний замок и повернул. Механизм сработал без усилия. Ящик подался вперёд, и почти сразу стало ясно, что искать внутри нечего: отделение было пустым.

Морне несколько секунд смотрел внутрь, затем открыл тёмный реестр. Нашёл нужную строку, перечитал её, перевернул страницу и проверил предыдущую запись.

— Месье Морне? — Анна подошла ближе.

— Здесь должен находиться пакет. — Этьен провёл пальцем по строке.

— В общей описи его нет, — сказал хранитель.

— В общей его и не было.

Морне сам проверил отделение. Оно оказалось неглубоким и простым по устройству: никаких внутренних перегородок, второго ящика или щели, куда могли уйти сложенные листы.

— Запись точная? — спросил Леклер.

— Да.

— Тогда что пропало?

— Оставьте нас. — Морне закрыл реестр и повернулся к хранителю. — Дверь закройте снаружи и никого сюда не впускайте.

— Мне отметить расхождение?

— Пока нет. Вы знаете только, что содержание одного отделения требует отдельной проверки.

Служащий поклонился и вышел.

— Что там было? — спросила Анна после щелчка двери.

— Акт о порядке преемства.

— Анри оставил акт? — Королева несколько мгновений смотрела на Морне.

— Да.

— Когда?

— Несколько месяцев назад.

— Кого он назвал?

— Не знаю.

Анна отступила от стола и села на ближайший стул.

— Вы присутствовали при составлении?

— Нет. Анри подготовил внутренний лист сам. Когда вызвали меня, он уже был запечатан.

— Кто ещё присутствовал?

— Герцог де Ларош.

— И ни один из вас не читал имени?

— Нет. Мы удостоверили подпись Анри, внешнюю печать и сам факт помещения закрытого акта на хранение. Имя осталось внутри.

— Значит, содержание знал только Анри.

— Да.

Анна опустила взгляд на руки.

— Он решил и не сказал мне.

Морне ответил не сразу.

— Не хотел, чтобы вы знали имя.

— Даже я?

— Особенно вы.

— Это его слова?

— Да.

Пальцы её правой руки сжались сильнее, но следующий вопрос прозвучал уже ровно:

— Кто знал, где лежит документ?

— Я. Ларош присутствовал при помещении пакета в отделение и знал, что акт оставлен здесь. Хранитель королевских бумаг знал лишь, что в столе находится личный запечатанный документ государя.

Леклер тем временем осматривал замочную скважину, металлическую накладку и дерево вокруг неё.

— Следов инструмента нет. Накладка не повреждена, свежих царапин не вижу.

— Замок с того дня не меняли, — сказал Морне.

Матье вставил личный ключ Анри и медленно повернул его.

— Нужен запасной ключ.

— Был второй? — спросила Анна.

— Да. Анри распорядился держать его отдельно в ключной.

— Где?

— В старом крыле.

Леклер открыл дверь и подозвал ожидавшего снаружи офицера.

— Никого не впускать в ключную и ничего там не трогать до моего прихода. Хранителя ключей попросите ждать у двери.

Когда офицер ушёл, Анна спросила:

— Грело знает о проверке кабинета?

— Нет.

— Тогда позовите его.

Морне повернулся к ней.

— Это личные государственные бумаги.

— Бумаги уже исчезли. Вчера Грело проверял людей, которым давали доступ к ключам и королевскому крылу. Если проверки пересекаются, он должен видеть начало.

Леклер передал второму офицеру поручение найти Грело.

Пока ждали, Матье снова осмотрел замок и нижнюю часть стола. Морне проверил запись в закрытом реестре. Анна поднялась и подошла к окну. Во дворе двое служителей переносили ящик с бумагами к хозяйственному крылу, возле арки сменился караульный.

Через несколько минут появился Гаспар.

— Закрой дверь, — сказал Матье.

— Что случилось? — Де Марсан закрыл дверь и подошёл к столу.

— Отсюда исчез документ. — Морне указал на открытое отделение.

— Какой?

— Закрытый акт о преемстве.

Гаспар перевёл взгляд на Этьена.

— У Анри был такой акт?

— Да.

— Давно?

— Несколько месяцев.

За это время Гаспар десятки раз сидел в этом кабинете, спорил с Анри, докладывал ему, ждал, пока тот закончит письмо, или наблюдал, как король одновременно читает прошение и ест холодное мясо. Нижний ящик всё это время оставался частью того же стола, и Гаспар ни разу не спрашивал, что Анри там держит.

— Имя известно?

— Нет. Внутренний лист не читали ни я, ни Ларош.

— Ларош был при запечатывании?

— Вторым официальным свидетелем.

— Вскрывали? — Гаспар посмотрел на замок.

— Следов нет, — ответил Матье. — Проверим запасной ключ.

— Кто знал, что он существует?

— Хранители ключей знали, к какому замку относится запасной, — сказал Морне. — Знать, что лежит в столе, им не требовалось.

— А те, кто знал о пакете, могли ничего не знать о порядке хранения ключа. Пока это два разных круга.

— Пересечение будем искать после осмотра, — ответил Леклер.

Анна подошла к столу.

— Кто сейчас знает о пропаже?

— Мы четверо и хранитель королевских бумаг, — сказал Морне. — Причём он не знает, что именно должно было лежать здесь.

— Так и останется.

— Совет? — спросил Этьен.

— Нет. Если станет известно, что исчез документ о преемстве, через час каждый дом будет обвинять в краже остальные.

— Если спросят, зачем Леклер закрыл кабинет? — спросил Гаспар.

— Идёт проверка личных бумаг умершего короля.

— Это правда.

— Поэтому этого достаточно.

Ключная находилась этажом ниже, в служебной части старого крыла. По дороге им пришлось пропустить двух писцов с ящиком опечатанных бумаг и тележку с чистым полотном. На второй день после смерти Анри дворец понемногу возвращался к работе: кухни принимали поставки, канцелярии разбирали накопившиеся документы, у переходов по-прежнему стояло больше караула, чем обычно. У входа в узкий коридор Леклер оставил сопровождавшего офицера; дальше пошли Анна, Морне и Гаспар.

Хранитель ключей ждал возле двери. Это был пожилой мужчина с тёмными следами металла на пальцах и связкой маленьких ключей у пояса.

— После моего распоряжения сюда кто-нибудь входил? — спросил Леклер.

— Никто.

— Кто работал здесь после нападения?

— Я, оба помощника и те, кому выдавали связки. Всё должно быть в книге.

— В ту ночь тоже? — спросил Гаспар.

Хранитель помедлил.

— Записывали в спешке. Часть выдач и возвратов внесли позднее.

— Сначала покажите запасной ключ, — сказал Матье. — Потом книгу.

Комната оказалась теснее, чем Гаспар ожидал. Вдоль двух стен стояли высокие деревянные шкафы с металлическими накладками, третью занимали полки для связок, бирок и узких футляров. На столе у окна лежали щипцы, мотки шнура, куски сургуча и книга выдачи. В воздухе смешивались запах железа, воска и старого дерева.

Хранитель открыл один из шкафов. На полках стояли футляры с номерами; каждый был перетянут шнуром и опечатан.

Нужный номер Морне сверил с закрытым реестром.

— Этот.

Леклер взял футляр и подошёл к окну. Печать была старой, тёмно-красной, со служебным оттиском; шнур уходил под сургуч с обеих сторон.

— Когда его опечатали?

Хранитель назвал месяц.

— После этого футляр должны были открывать?

— Только с записью. Тогда старую перевязь сняли бы и поставили новую.

Матье повернул футляр нижней стороной к свету. Несколько секунд он молча рассматривал шнур.

— Видишь? — спросил он Гаспара.

Де Марсан подошёл ближе. Сначала ничего необычного не было заметно. Когда Леклер изменил угол, обнаружился участок возле самой печати: шнур там соединялся неровно, а место соединения прикрывал небольшой наплыв сургуча.

— Такого быть не должно, — сказал хранитель.

— Почему? — спросила Анна.

— Повреждённый шнур не чинят. Снимают старый, делают запись и опечатывают футляр заново.

— Здесь основную печать не снимали, — сказал Леклер. — Шнур перерезали рядом с ней, затем соединили и прикрыли место сургучом.

— При обычной проверке это заметили бы? — спросил Гаспар.

— Если смотрели только оттиск и целость перевязи снаружи — не обязательно.

Гаспар ещё раз посмотрел на соединение.

— Значит, тот, кто открывал футляр, рассчитывал, что ключ сочтут нетронутым.

— Пока кто-нибудь не проверит внимательнее, — сказал Матье.

— Или пока не откроют стол.

Леклер попросил чистый лист. Хранитель записал номер футляра, состояние старой печати, повреждение шнура, время осмотра и имена присутствующих. Затем Матье разрезал перевязь с противоположной стороны, не трогая повреждённого участка, и вынул ключ.

— Сохраните шнур и печать отдельно, — сказал он. — В том виде, в каком мы их нашли.

Хранитель приготовил чистый конверт. Леклер сам положил туда снятую перевязь и старый сургуч, после чего на клапане поставили новую служебную печать.

Матье положил рядом личный ключ Анри и запасной. Бородки совпали.

— Можно узнать, когда футляр вскрывали? — спросила Анна.

— По самому шнуру — нет, — ответил Леклер.

— Когда его осматривали в последний раз?

Хранитель нахмурился.

— Нужно поднять книгу проверок. При последней сверке повреждения не отмечали.

— Поднимите, — сказал Матье. — И книгу выдачи тоже. Пока никому не объясняйте, зачем.

Хранитель достал с верхней полки ещё один реестр. Книга проверок была тоньше книги выдачи и велась аккуратнее. На каждом развороте стояли номера футляров, дата сверки и короткая отметка о состоянии печати. Иногда рядом появлялось имя второго человека, присутствовавшего при проверке. Леклер нашёл нужный номер и развернул книгу к окну.

— Вот последняя запись.

Хранитель наклонился над строкой.

— «Печать цела. Перевязь цела».

— Кто проверял?

— Я и помощник.

— Вы помните этот футляр?

Мужчина несколько секунд смотрел на номер.

— Нет. Их проверяют десятками.

Гаспар взял со стола соседний футляр.

— Как именно?

— Сверяем номер, смотрим печать, проверяем, не оборван ли шнур. Если всё цело, делаем отметку и ставим обратно.

— Поверните.

Хранитель перевернул футляр в его руке.

— Вот так при каждой проверке?

— Не обязательно. Если печать на месте и шнур натянут, обычно достаточно осмотра сверху.

Леклер посмотрел на повреждённую перевязь, уже лежавшую отдельно.

— Значит, запись не доказывает, что при той проверке шнур ещё не был перерезан.

Хранитель нахмурился.

— Если его восстановили так же аккуратно, могли не заметить.

— Даже вы?

— Даже я.

Он ответил без желания оправдываться, и Матье больше на этом не задержался.

— Покажите, как выглядит запись, когда футляр вскрывают законно.

Хранитель перелистнул несколько страниц и остановился возле строки, где вместо обычной короткой отметки стояло несколько записей. Здесь указали номер ключа, причину выдачи, имя получившего его служащего и время возврата; ниже другим почерком значилось, что старую перевязь сняли и футляр опечатали заново.

— Так должно быть каждый раз? — спросил Леклер.

— Да.

— А если ночью требуется сразу несколько ключей?

— Тогда бывает иначе. — Хранитель потянул к себе вторую книгу. — Обычные связки могут выдать человеку или группе по одному распоряжению. Там отмечают связку и того, кто за неё отвечает. Если потом один ключ передают внутри группы, отдельной строки может не быть.

Гаспар посмотрел на него.

— То есть запись скажет, у кого была связка, но не обязательно чья рука держала каждый ключ.

— Если передачу не оформляли отдельно — да.

— А запечатанный запасной?

— Его должны вскрыть здесь и записать отдельно.

Леклер постучал пальцем возле номера нужного футляра.

— Но такой записи нет.

— Нет.

Матье раскрыл книгу выдачи за ночь нападения. Несколько первых страниц были заполнены разными почерками: где-то время стояло сразу, где-то его дописывали позднее, возле двух связок вместо одного имени значились люди одной рабочей группы. Гаспар узнал несколько фамилий, которые уже встречал накануне в книгах внутренних постов.

— Эти получали ключи для проверки королевского крыла?

— Связки для нескольких помещений, — ответил хранитель. — Какие именно двери открывал каждый человек, нужно смотреть по их поручениям.

— Сколько таких выдач было после нападения?

Хранитель начал считать строки, но Леклер остановил его.

— Не сейчас. Сделаете копию всего от начала тревоги до смены утреннего караула. Ничего не сокращайте: фамилии, номера связок, время, исправления, кто принимал обратно.

— Даже если ключи не относятся к столу?

— Особенно если сейчас кажется, что не относятся.

Гаспар провёл взглядом по странице. Некоторые фамилии он видел вчера по три-четыре раза: человек получал поручение, проходил внутренний пост, возвращал связку, снова уходил в другую часть крыла. В каждой отдельной строке всё выглядело обычной службой.

— А книгу проверок? — спросил он.

— Тоже копию, — ответил Матье. — Все записи по этому футляру, которые могут понадобиться для сравнения.

Хранитель посмотрел на объём работы.

— Это займёт время.

— Пусть займёт.

Анна указала на строку о последней сверке.

— И помощника, который здесь расписался, пока не спрашивайте о конкретном футляре.

Леклер кивнул.

— Сначала установим порядок. Потом будем задавать вопросы людям.

Хранитель оставил обе книги раскрытыми перед собой. На столе рядом лежали два одинаковых ключа, лист осмотра и опечатанный конверт с повреждённой перевязью.

— Значит, пока мы не знаем, когда футляр вскрыли, — сказал Гаспар.

— Не знаем.

— Тогда ночь нападения проверяем первой. Там было больше всего людей и хуже всего велись записи. Потом посмотрим остальное.

— Почему именно ночь первой? — спросила Анна.

— Потому что вчера мы уже восстановили большую часть людей, получавших доступ к ключам и королевскому крылу. Это готовая половина работы. Если футляр открывали раньше, придётся идти назад.

— Хорошо. Но пока это порядок проверки, а не время кражи.

— Именно.

Книга выдачи за ночь нападения действительно велась хуже обычного. Пока Анри переносили в покои, люди Леклера принимали посты, проверяли рабочие комнаты, выводили тех, кому больше не полагалось оставаться в королевском крыле, собирали и снова выдавали служебные связки. Некоторые возвраты писцы внесли уже после того, как люди закончили поручения.

Гаспар узнал несколько фамилий из вчерашней проверки.

— Отдельной записи о запасном ключе от стола нет, — сказал Леклер, просмотрев первые страницы.

— Значит, официально его не выдавали.

— Или выдачу не записали.

— Шкаф всё время был закрыт? — Гаспар посмотрел на хранителя.

— Нет. В первые часы его открывали часто. Одни связки возвращали, другие забирали.

— Кто мог находиться в комнате?

— Я, помощники, люди службы, караульные, если сопровождали выдачу. Остальных придётся вспоминать поимённо.

— Мне нужны не все, кому по должности разрешалось сюда входить, — сказал Леклер. — Только те, кого действительно видели здесь.

Хранитель кивнул и придвинул к себе лист.

— И отдельно тех, кто мог знать две вещи сразу, — добавил Гаспар.

— Какие? — спросила Анна.

— Где лежал акт и где находился ключ от стола.

Морне закрыл свой реестр.

— О назначении пакета знали я и Ларош. Хранитель королевских бумаг знал лишь, что в нижнем отделении находится личный запечатанный документ Анри. Здесь знали назначение ключа.

— Значит, человек, который взял ключ, не обязательно знал всё сам, — сказал Гаспар.

— Мог получить только поручение, — согласился Леклер.

— Открыть футляр, взять ключ, вернуть его и не задавать вопросов.

— Или знать цель, но не источник сведений.

Гаспар кивнул и достал сложенный лист со вчерашними отметками.

— Мне нужны три времени: когда после нападения начали брать под охрану личные комнаты Анри, когда дошли до кабинета и когда у двери появился постоянный пост с записью входов.

— Охрану ставили не одновременно, — сказал Матье.

— Поэтому и нужен порядок.

— Подниму караульные записи.

— И показания тех, кто стоял у двери.

Леклер посмотрел на него.

— Я подниму.

Гаспар заметил поправку.

— Хорошо. Прошу тебя поднять и их.

— Так лучше.

Анна наблюдала за ними, не вмешиваясь. Вчерашняя граница никуда не исчезла: Гаспар мог предлагать направление проверки, но распоряжения людям службы отдавал Леклер.

Работу разделили. Хранитель занялся книгами и списком тех, кого помнил в ключной. Леклер забрал записи собственной службы и постов. Морне унёс закрытый реестр обратно в кабинет Анри. Гаспар оставил себе время и маршруты вокруг личного кабинета, сверяя вчерашние заметки с тем, что уже успели восстановить.

Анна задержалась у окна ключной. Когда остальные занялись работой, Гаспар подошёл к ней.

— Вы в порядке?

Даже для него вопрос прозвучал непривычно.

— Нет. Но это ничего не меняет.

— Иногда меняет.

— Не сегодня.

За окном виднелась часть внутреннего двора. Двое слуг несли к кухне корзины, караульный пропустил писца через арку и снова закрыл калитку.

— Я знала, что Анри не рассказывал мне всего, — сказала Анна. — Это было частью его работы. Как и вашей. Но одно дело знать это, пока человек находится в соседней комнате, и другое — после его смерти узнать, что несколько месяцев рядом с тобой существовало решение о том, кто получит его корону.

Гаспар некоторое время смотрел во двор.

— Он и мне не сказал.

— Я знаю.

— Вам тоже хочется спросить почему?

— Уже спросила.

— И?

Анна отвернулась от окна.

— Получила ответ Морне. Это не тот ответ, который я хотела услышать от Анри.

Гаспар кивнул.

— Поэтому найдите документ.

— Постараюсь.

— Нет. Вы будете искать. А обещать результат, которого пока не можете обеспечить, оставьте политикам.

На этот раз Гаспар только склонил голову.

В кабинете Анри Морне снова работал с хранителем королевских бумаг. Леклер пришёл чуть позже и положил на отдельный стол опечатанный конверт с повреждённой перевязью и старой печатью.

— О состоянии футляра знают только те, кто был в ключной, — сказал Матье. — Помощников буду спрашивать без объяснений, что именно мы нашли.

— И без упоминания акта, — сказала Анна.

— Разумеется.

— А людей у кабинета?

— Только о времени и входах.

Пока Морне и хранитель продолжали опись, Гаспар подошёл к письменному столу Анри. Теперь, когда он знал, что именно должно было лежать внутри, привычные следы работы ничего ему не подсказывали. Анри мог здесь подписывать распоряжение о зерне, писать короткую записку, спорить с Морне о расходах и в тот же день запереть в нижнем отделении акт о преемстве.

— Матье, когда Анри помещал акт на хранение, кто-нибудь из службы участвовал в охране кабинета?

— Обычная дворцовая охрана. Мои люди могли проходить по другим делам. Почему?

— Хочу понять, мог ли кто-нибудь заметить саму процедуру.

— Мы приходили раздельно, — сказал Морне.

— По просьбе Анри?

— Да.

— Хранителя вызвали после?

— Когда документ уже был запечатан.

— Значит, человек со стороны мог увидеть вас, Лароша, затем хранителя и пакет. Но не знать, зачем вы приходили.

— Именно.

— А о самом акте Анри ещё кому-нибудь говорил?

— Мне об этом неизвестно.

Гаспар больше не стал спрашивать. Если Анри говорил с кем-то без ведома Морне, ответить теперь было некому.

Ближе к вечеру Леклер принёс первые сведения о постах. Постоянный караул у кабинета появился не сразу после нападения. До него дверь несколько раз открывали по делу: проверяли комнаты, забирали часть бумаг, проводили людей к соседним помещениям. Каждое известное посещение пока имело объяснение. Хранитель ключей составил и предварительный перечень тех, кого помнил в своей комнате в первые часы после нападения; фамилий оказалось немало, но ни одна сама по себе ничего не давала.

Гаспар положил рядом две записи.

— От ключной до королевского крыла здесь можно пройти за несколько минут.

— Можно, — сказал Леклер.

— И открыть стол.

— Если у тебя запасной ключ.

— Которого в книге выдачи нет.

— Да.

— Значит, проверяем этого человека?

Матье посмотрел на фамилию, которую показывал Гаспар.

— Проверяем его маршрут. Не его самого.

— В чём разница?

— Если я сегодня начну расспрашивать каждого, кто теоретически мог оказаться возле ключной и кабинета, человек, который брал футляр, узнает, что мы обнаружили вскрытие.

Гаспар убрал палец со строки.

— Поэтому сначала всё, что можно проверить без него.

— Да.

— И никого не снимаем с места?

— Не за то, что его фамилия встретилась в двух книгах.

Анна услышала последние слова.

— Согласна. Пока никаких отстранений без основания.

Матье закрыл книгу.

— Тогда до завтра никто из этих людей не должен знать, почему мы сверяем их маршруты.

Хранитель королевских бумаг принёс рабочий лист. В нём не называли содержания пропавшего пакета: фиксировались расхождение с закрытым реестром, состояние замка и передача проверки службе Леклера. Морне прочёл текст, внёс короткое исправление и поставил подпись. Анна подписала ниже.

— Отделение оставить открытым? — спросил хранитель.

— Нет. Закройте как было, — ответил Морне.

Он взял личный ключ Анри и ещё раз открыл тёмный реестр. Сверил старую строку: дату, отметку о запечатанном пакете и подписи свидетелей.

— Здесь записано, что акт был помещён в это отделение. Эту запись не меняем.

Морне задвинул пустой ящик, вставил ключ и повернул его в замке. Механизм сработал без усилия. Затем он вынул ключ и передал его хранителю.

Глава 5. Дорога Белье.

Утром третьего дня Леклер сообщил, что проверка ключной и кабинета Анри пока не дала ничего нового. Книги продолжали сверять, повреждённую перевязь хранили отдельно, людей из списков проверяли так, чтобы никто не понял, какой именно ключ заинтересовал службу. Гаспар выслушал короткий отчёт и не стал задавать вопросов, на которые Матье всё равно ещё не мог ответить.

На столе лежало другое дело. За два дня они успели собрать то немногое, что было известно о последних сутках Жана Белье вне дворца: название постоялого двора, сведения о посещении церкви, несколько показаний и короткая записка без подписи, найденная среди его вещей. Пока всё это существовало отдельно — комната, церковь, листок бумаги, время выхода и возвращения.

— Я хочу пройти его день, — сказал Гаспар.

— Мы уже знаем, где он был.

— Мы знаем, что люди вспомнили после убийства. Я хочу посмотреть, сколько занимала дорога, где ему пришлось бы спрашивать путь и кого он мог встретить между этими местами.

Матье отложил лист.

— И что рассчитываешь найти?

— Не знаю. Поэтому и пойду.

— Возьмёшь двух моих людей. Можете опрашивать свидетелей и проверять всё, что касается пути Белье. — Леклер подтянул чистый лист и написал несколько строк. — Если понадобится обыск, закрытая книга или вход в частное владение, куда вас не пускают, вернёшься за другим поручением.

— Раньше бумаги было меньше. — Гаспар прочитал написанное и сложил лист вчетверо.

— Раньше за тобой стоял Анри.

Гаспар убрал поручение за край камзола. Матье подождал, пока он возьмёт перчатки.

— И ещё. Анна не хочет, чтобы после убийства начали хватать всех, кто знал Белье, слушал тех же проповедников или однажды с ним разговаривал. Сначала основания.

— Я собирался задавать вопросы.

— Вот и задавай.

— К вечеру вернусь.

— Моих людей тоже верни.

— Верну.

У северных ворот его ждали двое служащих Леклера. Оба были без формы, в простых дорожных плащах. Один нёс кожаную папку с бумагой и письменными принадлежностями; его напарник шёл налегке и почти всё время держался на полшага в стороне. Лошадей брать не стали. Белье ходил по столице пешком, и Гаспар не видел смысла проверять его путь из седла.

За стенами Бельрива город уже жил почти обычным днём. Лавочники поднимали ставни, у хлебных рядов спорили из-за места в очереди, телеги разбрызгивали воду между камнями. Смерть Анри обсуждали всюду. Возле ворот двое подмастерьев уверенно называли Белье религиозным безумцем; через две улицы торговец тканью доказывал соседу, что простой проситель никогда не подошёл бы к королю без помощи человека из дворца. Гаспар прошёл мимо обоих разговоров.

Постоялый двор находился в переулке за кожевенными мастерскими. Старый дом нависал вторым этажом над узким проходом, во дворе под навесом чистили лошадь, из кухни тянуло луком, горячим жиром и дымом. Хозяин встретил людей Леклера без удовольствия и сразу сообщил, что вчера уже рассказал всё, что знал.

— Сегодня вопросы будут другие, — сказал служащий с папкой.

Мужчина перевёл взгляд на Гаспара и узнал его не сразу.

— Господин Грело?

— Да. Покажите комнату Белье.

Она находилась под самой крышей. Лестница была настолько узкой, что подниматься пришлось по одному; на площадке пахло влажным деревом, старой одеждой и дымом из соседней трубы. Хозяин отпер последнюю дверь и остался у порога.

В комнате помещались кровать, табурет, небольшой сундук и таз на низкой подставке. Окно выходило во двор, откуда были видны задние ворота и часть соседней мастерской. Вещи Белье люди Леклера уже забрали, но хозяин заверил, что остального не трогал.

— Он просил именно эту комнату? — Гаспар подошёл к окну.

— Просил дешёвую.

Торговаться Белье не стал. Хозяин вспомнил, что появился он вечером перед убийством, пришёл пешком, один, с небольшим мешком. Поужинал в общей комнате, выпил кружку вина и почти ни с кем не разговаривал.

— Почти? — переспросил Гаспар.

— Со мной говорил. Ещё с девушкой, которая принесла мясо. У неё попросил хлеба.

— А утром?

— Ушёл в церковь.

Служащий с папкой сверился со вчерашними показаниями.

— Откуда вы знаете куда?

— Сам спросил дорогу.

— Вчера этого здесь нет.

— Вчера меня спросили, выходил ли он утром. Я сказал, что пошёл в церковь.

— Какую он назвал? — спросил Гаспар.

— Святого Реми. Ещё спрашивал, когда начинается первая служба.

— До полудня вернулся?

— Раньше. Я тогда подавал еду двум торговцам, и он вошёл прежде, чем они ушли.

Гаспар отошёл от окна и медленно прошёл вдоль кровати.

— После его возвращения кто-нибудь приходил?

— Мальчишка, — ответил хозяин после короткой паузы.

— Какой? — Служащий с папкой перестал писать.

— С улицы. Лет двенадцати, может меньше. Назвал Белье и оставил записку. Наверх не поднимался.

Служащий открыл папку и достал сложенный лист.

— Её нашли среди вещей Белье.

Гаспар развернул бумагу. Обычная сероватая бумага без заметного знака изготовителя, две короткие строки ровным почерком: «После полудня. Прошение держите наготове».

— Он прочёл её при вас?

— Да.

— И?

Хозяин пожал плечами.

— Ничего не сказал. Поднялся сюда, через несколько минут спустился и ушёл.

При нём были бумаги. Оружия хозяин не видел и ничего необычного под плащом не заметил. Перед вечером Белье вернулся один, без видимых следов драки или выпивки.

— Каким он был? — спросил Гаспар.

— Обычным.

— Вы знали его меньше суток.

Мужчина подумал и посмотрел на дверь комнаты.

— За ужином всё время туда косился.

— На вход?

— Да.

— До ухода тоже?

— Не помню. После возвращения — точно.

Ночью хозяин больше его не слышал.

Пока служащий с папкой дописывал показания, Гаспар ещё раз осмотрел комнату. Под кроватью нашлись только пыль и обломок старой деревянной пряжки, в раме окна торчала высохшая пакля, на стене возле двери кто-то много лет назад вырезал две буквы. Ничего, что связывало бы Белье с человеком, приславшим записку, здесь не осталось.

Во дворе Гаспар спросил хозяина, сколько идти до Святого Реми.

— Четверть часа, если знаете дорогу.

— А если не знаете?

— Дольше.

До церкви они пошли по его объяснениям, не пользуясь проходами, которыми могли бы срезать путь местные. Уже на первой развилке колокольни не было видно; пришлось спрашивать женщину возле овощной лавки, потом уточнять направление у сапожной мастерской. Четверть часа растянулась почти вдвое.

— Если Белье шёл впервые, он тоже кого-нибудь спрашивал, — заметил служащий с папкой.

— Значит, начинаем не с церкви, — сказал Гаспар. — С тех, кто мог запомнить его по дороге.

Они прошли часть пути обратно. Женщина у овощной лавки приезжего не вспомнила. Старый сапожник сначала уверенно заявил, что в то утро дорогу к Святому Реми спрашивал полный мужчина, но жена из глубины мастерской напомнила ему, что тот приходил накануне. Следующая свидетельница помнила цвет плаща, но не могла решить, был он серым или коричневым. После нескольких таких разговоров служащий с папкой перестал записывать каждое предположение.

К площади перед Святым Реми вернулись ближе к полудню. После дождя торговцы придвинули прилавки к стенам домов, оставив проход для телег. Возле церковных дверей сидели нищие, справа продавали свечи. Гаспара здесь узнали почти сразу: женщина за свечным столом проводила его взглядом, мясник через дорогу перестал рубить тушу, два мальчишки у водостока зашептались между собой.

— На нас смотрят, — заметил напарник служащего.

— На меня. Вы работайте.

Внутри церкви было прохладно. От мокрой одежды прихожан на каменном полу остались тёмные следы, перед боковым алтарём ещё горело несколько свечей. Служитель помнил описание Белье после вчерашнего опроса, но самого человека вспоминал с трудом. По его словам, тот стоял возле правой колонны и к священнику не подходил. Видел ли рядом с ним кого-нибудь, служитель сказать не смог.

Гаспар прошёл к указанному месту. Отсюда хорошо просматривались главный вход и часть бокового прохода. Народу на утренней службе было достаточно, чтобы затеряться среди прихожан, но долгий разговор возле колонны наверняка привлёк бы чьё-нибудь внимание.

Женщина у свечей вспомнила Белье потому, что тот долго искал мелкую монету. Другая прихожанка уверяла, что возле него стоял молодой мужчина в сером плаще, но через несколько вопросов выяснилось, что этого человека она видела уже сегодняшним утром. Старик у дверей сначала заявил, что Белье вышел с кем-то вместе, а потом признал, что во время окончания службы стоял к выходу спиной.

К полудню у людей Леклера прибавилось несколько записей и ни одного надёжного нового факта. Они поели возле площади, купив хлеб и сыр у лавочника. Служащий с папкой сводил время показаний, его напарник перечитывал записи, а Гаспар смотрел на дорогу, по которой утром возвращался Белье.

— В книгах проще, — сказал он.

Служащий поднял голову.

— Вчера вы говорили обратное.

— Вчера я весь день сидел над книгами.

После еды они снова вернулись к постоялому двору и начали восстанавливать вторую часть маршрута — уже после получения записки. Первый человек, который уверенно вспомнил Белье, нашёлся в лавке ремней. Торговец видел приезжего и объяснял ему, как пройти в северную часть города, но ни улицы, ни дома теперь назвать не мог.

— Что он спросил первым? — Гаспар дал служащему закончить обычные вопросы и только потом вмешался.

Торговец посмотрел на него с недоумением.

— Первым?

— До того, как вы начали показывать дорогу.

— Как пройти туда, где... — Мужчина потёр подбородок и покачал головой. — Нет. Не вспомню.

— Показывали направление рукой?

— Наверное.

— Покажите сейчас.

Торговец вышел из-за прилавка и указал вдоль улицы.

Этого хватило хотя бы для направления. Дальше след снова распался. Возле колодца видели похожего человека, у хлебной лавки тоже. Один мальчишка уверял, что Белье покупал яблоко, но продавщица его не помнила и заявила, что мальчик за медяк вспомнит самого покойного короля.

Чем ближе они подходили к северным кварталам, тем уже становились улицы. Каменные дома перемежались деревянными мастерскими, вдоль стен лежали дрова, пустые корзины и бочки. Здесь спор о смерти Анри звучал уже громче. У колодца несколько женщин винили проповедников, через улицу торговец старыми книгами доказывал покупателю, что убийца не мог пройти дворцовую охрану без помощи изнутри. Гаспар ни разу не вмешался.

Старого извозчика нашли возле конюшни. Он сидел на низкой скамье и чинил потрескавшийся ремень. Сначала заявил, что разговаривать ему некогда, но после упоминания службы Леклера всё же признал: человека, похожего на Белье, видел в день нападения, потому что тот едва не попал под колёса его телеги.

— Где это было? — спросил Гаспар.

Старик указал за угол и объяснил, что Белье сначала стоял один, а потом разговаривал с другим мужчиной. Служащий с папкой попросил описать собеседника. Извозчик вспомнил тёмный плащ, шляпу и примерно возраст, но с ростом, лицом и бородой всё оказалось значительно хуже.

— Вы его раньше видели? — спросил Гаспар.

— Кажется.

— Где?

— Не помню.

— В этих кварталах?

Старик повёл плечом.

— Может быть.

Служащий с папкой опустил перо. Ответы опять начали ходить по кругу.

Гаспар посмотрел на потрескавшийся ремень в руках извозчика.

— Когда вы видели его раньше, что вы тогда делали?

Старик поднял глаза.

— Что?

— Не человека вспоминайте. Себя. Вы были с телегой?

— Был.

— Что везли?

Извозчик провёл пальцем по трещине в коже.

— Муку.

— Куда?

На этот раз Гаспар не торопил его. Служащий с папкой уже собирался уточнить вопрос, но де Марсан остановил его движением руки.

— Там очередь была, — сказал старик через несколько секунд. — Женщины стояли, детей много.

— За мукой?

— За хлебом.

— Где?

Извозчик нахмурился и наконец отложил ремень.

— У Сен-Лазара.

Гаспар подождал.

— Ворота там узкие, — продолжил старик. — Пока мешки разгружали, я полчаса не мог телегу развернуть. Этот человек был во дворе. То ли списки держал, то ли говорил, куда нести.

— Брат Доминик?

— Его я знаю. Нет, другой.

— Если увидите снова, узнаете?

— Вблизи — думаю, да.

Извозчик показал и место встречи. За углом начиналась короткая улица со старыми складскими домами. На одном фасаде ещё оставались выцветшие пятна закрывшейся красильни, напротив теснились мастерские. Между двумя строениями проход вёл во внутренний двор.

По словам старика, Белье стоял возле прохода, а второй мужчина подошёл со стороны северной улицы. Извозчик проехал мимо и не знал, сколько продолжался разговор. Когда возвращался, обоих уже не было.

— Что-нибудь передавали друг другу? — спросил служащий с папкой.

— Не видел.

— Оружие?

Старик посмотрел на него почти с обидой.

— Если бы посреди улицы кто-то достал клинок, я бы запомнил.

До Сен-Лазара оказалось меньше четверти часа пешком. У благотворительного двора ещё стояла очередь, хотя раздача хлеба подходила к концу. За воротами складывали пустые корзины, у стены служащий отмечал семьи на следующий день, двое мужчин переносили остатки муки под навес.

— Свидетеля к воротам не ведём. Останьтесь с ним, — сказал Гаспар служащему с папкой. Его напарнику он указал на соседний переулок. — Обойдите двор и посмотрите, есть ли другой выход.

— А вы, господин Грело?

— Поговорю с людьми.

Напарник посмотрел на площадь.

— Вас здесь узнают.

— Уже узнают.

Гаспар пересёк площадь один. Женщина у входа действительно узнала его и растерянно поклонилась, явно не понимая, какого обращения требует придворный шут покойного короля.

— Несколько дней назад сюда привозили муку, — сказал Гаспар. — Кто принимал?

— У нас многие помогают, господин Грело.

Она назвала несколько имён и указала на светловолосого молодого человека возле навеса. Тот, по её словам, точно участвовал в разгрузке. Ещё двоих она помнила хуже.

Гаспар расспросил, кто занимался списками и распределял мешки, потом отошёл ближе к краю площади. Извозчик, остававшийся рядом со служащим Леклера, едва заметно покачал головой: светловолосого он не узнавал.

Разговор с женщиной уже начинал повторяться, когда в противоположной стороне двора открылась боковая дверь. Оттуда вышел мужчина лет тридцати пяти в тёмном плаще. Он передал одному из служащих сложенный лист, обменялся с ним несколькими словами и направился к задним воротам.

Гаспар не посмотрел в сторону извозчика. Поблагодарил женщину, миновал лавку со свечами и свернул за угол. Через несколько мгновений его догнал служащий с папкой.

— Старик уверен. Это тот человек.

— Уведите его отсюда. Ещё раз расспросите отдельно и возвращайтесь в Бельрив. Ваш напарник останется со мной.

— Понял.

Мужчина в тёмном плаще появился на улице примерно через минуту. Вблизи одежда выглядела добротнее, чем из двора: хороший шерстяной камзол, чистые сапоги, неброская шляпа, никаких знаков братства или государственной службы. Первые две улицы он прошёл быстро и ни разу не оглянулся.

Гаспар пропустил между ними телегу и двинулся следом. В торговых рядах расстояние удерживать было легче: покупатели останавливались посреди прохода, носильщики заставляли людей расходиться к стенам, повозки то и дело заслоняли обзор. Напарник служащего держался дальше и несколько раз исчезал из виду совсем.

Возле большого перекрёстка неизвестный неожиданно остановился. Гаспар продолжил идти и задержался у прилавка с ременными пряжками и старыми ножнами. Взял в руку первую попавшуюся пряжку и спросил цену. Пока торговец объяснял стоимость металла, мужчина у перекрёстка постоял ещё немного и двинулся дальше.

Через несколько минут маршрут изменился. Незнакомец остановился возле лавки, перешёл на противоположную сторону улицы, обошёл половину рынка и вышел почти туда же, откуда пришёл. Гаспар свернул между фруктовыми рядами, позволил тёмному плащу исчезнуть из виду, купил грушу и через соседний проход вышел на параллельную улицу. Мужчина оказался впереди и на этот раз обернулся.

Гаспар откусил грушу и продолжил идти, не меняя шага. Их взгляды встретились лишь на мгновение. Незнакомец отвернулся первым, однако дальше уже не делал вид, что просто идёт по своим делам: дважды останавливался возле лавок, один раз пропустил вперёд телегу и всякий раз проверял улицу за спиной.

У старых складов возле городской стены прохожих стало меньше. Лавки сменились мастерскими и закрытыми воротами, запах еды уступил коже, мокрому дереву и угольному дыму. Мужчина свернул в узкий проход между двумя домами.

Гаспар дошёл до входа обычным шагом. Ворота во внутренний двор охранял толстый привратник в кожаном переднике.

— Мне нужен человек, который только что вошёл, — сказал Гаспар, когда тот преградил дорогу.

— Двор частный.

— Кто снимает помещение наверху?

— Не знаю. И без хозяина или распоряжения вас не пропущу.

За плечом привратника виднелись наружная лестница и деревянная галерея второго этажа. Гаспар посмотрел туда ещё раз и отошёл от ворот.

Через два десятка шагов навстречу появился напарник служащего Леклера.

— Второй выход на соседней улице.

— Останьтесь там. Если он выйдет, не задерживайте. Смотрите, куда пойдёт.

Обогнув квартал, Гаспар убедился, что вторые ворота закрыты. Напарник занял место через дорогу возле торговца углём, откуда мог видеть выход и оба конца улицы.

— Не выходил.

За грязным окном второго этажа мелькнула фигура.

— Ждите здесь, — сказал Гаспар.

— Месье Леклер велел вернуться за новым поручением, если нас не пустят.

— Я помню.

На этом разговор закончился. Гаспар снова обошёл квартал.

Привратник по-прежнему стоял у первых ворот и сразу его заметил.

— Я же сказал: не пущу.

— Я услышал.

К воротам подъехала телега с двумя бочками. Возчик слишком резко завернул, колесо зацепило створку, и привратник вынужден был отойти, ругаясь и помогая выправить повозку. В глубине двора в этот момент появился мужчина в тёмном плаще и поднялся по наружной лестнице.

Гаспар остался возле входа. Оба выхода находились под наблюдением. Можно было послать человека в Бельрив, дождаться нового поручения Леклера и установить хозяина помещений обычным путём. На галерее тем временем открылась дверь, и неизвестного впустили внутрь.

Через несколько секунд Гаспар вошёл во двор вслед за телегой.

К лестнице он не пошёл. Остановился возле бочек, запомнил дверь на втором этаже и повернул обратно, но привратник уже закончил разбираться с возчиком.

— Эй! Я вас не пускал.

— Я уже ухожу.

— Как вы сюда вошли?

Ответить Гаспар не успел: за спиной скрипнула дверь галереи. Мужчина в тёмном плаще стоял наверху и смотрел прямо на него. Несколько мгновений оба не двигались, потом неизвестный резко повернул и пошёл к дальнему концу галереи.

— Стойте, — сказал Гаспар и двинулся к лестнице.

— Я сказал, вон отсюда. — Привратник снова перегородил ему дорогу.

— Не мешайте.

— Это мой двор.

Наверху мужчина уже переходил на другую сторону галереи. Привратник схватил Гаспара за край плаща; тот высвободил ткань и отступил на ступень.

— Позовите стражу, если хотите.

Гаспар поднялся наверх. Галерея шла вдоль двух стен двора; доски прогибались под ногами, возле перил стояли корзины и пустые ящики. Незнакомец уже спускался по дальней лестнице.

Когда Гаспар добрался до неё, мужчина был у задних ворот. Он дёрнул створку, толкнул её плечом и понял, что выход заперт. Вместо новой попытки развернулся, и в руке появился короткий нож.

— Уберите нож. — Гаспар остановился в нескольких шагах.

— Не подходите.

— Я и не подхожу.

Мужчина отступил вдоль ворот, не опуская клинка.

— Вы из службы?

— Сейчас это не важно.

— Я ничего вам не сделал.

— Тогда уберите нож и поговорим.

Снаружи по соседней улице проехала телега; за стеной кто-то громко торговался из-за цены на уголь. Из первого двора уже слышался голос привратника, зовущего работников.

— Дайте мне уйти, — сказал неизвестный.

— Сначала нож.

Мужчина сделал ещё полшага в сторону, будто собирался искать другой выход, а потом бросился вперёд. Гаспар успел уйти с линии удара, но клинок рассёк край плаща. Второй выпад пришёлся ниже; де Марсан перехватил вооружённую руку, получил ладонью в скулу и вместе с противником врезался плечом в деревянную створку.

Несколько секунд они боролись почти вплотную. Мужчина попытался перенести нож в другую руку, но Гаспар ударил его запястьем о ворота, и клинок упал между камнями. Освободившись, незнакомец толкнул его плечом и рванулся в сторону. Гаспар успел схватить его за ворот; ткань затрещала, мужчина резко развернулся и попал локтем под рёбра. Воздух вышибло из груди, хватка ослабла, но де Марсан перехватил руку выше локтя и прижал противника спиной к стене.

— Хватит.

— Шут, — выдохнул мужчина.

Он перестал дёргаться. Взгляд задержался сначала на лице Гаспара, затем на руке, удерживавшей запястье, и опустился к выбитому ножу.

Со стороны первых ворот послышались быстрые шаги.

— Господин Грело? — окликнул кто-то из рабочих.

Мужчина у стены едва заметно усмехнулся. Гаспар повернул голову на голос всего на мгновение, но этого хватило: противник резко выдернул руку, толкнул его в плечо и бросился к двери ближайшего склада.

Внутри пахло зерном и пылью. Между рядами мешков оставались узкие проходы; впереди хлопнула другая дверь. Гаспар задел плечом деревянную стойку, обогнул рассыпавшуюся корзину и выбежал в соседний двор как раз тогда, когда незнакомец исчезал под аркой.

За аркой начиналась оживлённая улица. Пока Гаспар добрался до неё, несколько прохожих уже разошлись в разные стороны, телега с досками перекрыла половину проезда, а у ближайшего угла толпились работники мастерской. Напарник служащего Леклера появился с противоположной стороны.

— Куда? — спросил он, увидев Гаспара.

— Ушёл.

Служащий посмотрел на его скулу и прорезанный плащ.

— Он напал?

— Ножом. Я не ранен.

Из первого двора уже доносились голоса. Привратник громко объяснял кому-то, что придворный шут без разрешения вошёл внутрь и устроил драку у задних ворот.

— Уходим, — сказал Гаспар.

До угла они не дошли: из ворот выбежал один из рабочих. За ним появился привратник, а возле входа уже задерживались прохожие.

— Господин Грело! Что произошло?

Гаспар поправил сбившийся плащ.

— Этот человек стащил у меня кошель на рынке. Я пошёл за ним. Здесь он достал нож.

— А мне вы сказали, что ищете человека, который вошёл во двор, — напомнил привратник.

— Его и искал.

Рабочий посмотрел на пояс Гаспара.

— Кошель вернули?

— Вернул.

Гаспар положил ладонь на место, где тот висел. Рабочий перевёл взгляд в сторону задних ворот.

— Нож я видел.

— Если этот человек вернётся, сообщите в службу месье Леклера, — сказал Гаспар. — Самим за ним не ходите.

Привратник ещё несколько секунд смотрел на него, затем отступил к воротам. Люди вокруг начали расходиться, хотя двое подмастерьев продолжали оглядываться вслед Грело.

Только за следующим поворотом напарник спросил:

— Месье Леклеру что говорить?

— Всё как было.

Больше он вопросов не задавал.

В Бельрив они вернулись в сумерках. Служащий с папкой ждал их уже давно. Перед возвращением он ещё раз отдельно расспросил извозчика, не подсказывая ответов и не показывая других людей. Старик не изменил главного: мужчина, которого он увидел сегодня у Сен-Лазара, был тем же, кто разговаривал с Белье в день нападения.

Леклер ждал в служебной комнате. На столе перед ним лежали записи дневного опроса, рядом горели две свечи. Когда вошли Гаспар и его человек, Матье сначала посмотрел на разбитую скулу, потом на прорезанный край плаща.

— Кто?

— Человек, которого опознал извозчик.

— Оставьте нас, — сказал Леклер служащему.

Тот вышел и прикрыл дверь.

— Про постоялый двор, церковь и свидетеля я уже знаю. — Матье взял верхний лист. — Что произошло после Сен-Лазара?

Гаспар рассказал о мужчине во дворе, опознании извозчиком и первых улицах слежки. Когда дошёл до старых складов, Леклер перестал смотреть в записи.

— Он понял, что за ним идут?

— Да. Проверил несколько улиц, потом вошёл в частный двор.

— Тебя не пустили?

— Нет.

Матье положил лист на стол.

— И ты вошёл.

— Да.

— После того как утром я отдельно сказал вернуться за новым поручением, если вас не пропустят.

— Помню.

Леклер несколько секунд молчал.

— Почему?

— Он уже проверял слежку. Пока человек добрался бы до тебя и вернулся с бумагой, двор мог оказаться пустым.

— В итоге он всё равно ушёл.

— Зато мы знаем двор и дверь, куда он входил. — Гаспар снял перчатку; на костяшках правой руки была содрана кожа.

— Двор можно было оставить под наблюдением. Именно для этого с тобой были мои люди.

Гаспар ничего не ответил.

Матье посмотрел на его руку.

— Нож откуда появился?

— Был при нём. Я подошёл к задним воротам, он достал его.

— Ты его раньше видел?

— Нет.

— А он тебя?

— Как Грело узнал сразу.

— Что было потом?

Гаспар натянул перчатку обратно.

— Я выбил нож и удерживал его у стены.

Леклер отложил записи окончательно.

— Значит, человек, который встречался с Белье перед убийством, теперь знает, что придворный шут умеет незаметно вести человека через полгорода и не теряется, когда тот достаёт клинок.

— Моего имени он не знает.

— Дело не только в имени.

Гаспар поднял глаза, но спорить не стал.

Леклер встал и подошёл к окну. Во дворе менялся караул; офицер с фонарём проверял людей вдоль галереи, у дальней арки двое служащих переносили закрытый ящик.

— Раньше ты мог сделать подобное, а потом Анри говорил, что именно это тебе и поручил, — произнёс Матье. — Иногда он действительно поручал. Иногда я предпочитал не спрашивать.

— Матье.

— Его больше нет. Если тебя возьмут в чужом дворе, никто утром не объявит хозяину, что Грело действовал по воле короля. Анна не станет прикрывать нарушение только потому, что ты принёс полезный результат. Морне тоже.

— Я это знаю.

Леклер повернулся к нему.

— Сегодня было не похоже.

Из коридора донеслись шаги. Кто-то остановился у соседней двери, сказал несколько слов дежурному и пошёл дальше. Гаспар потёр большим пальцем край перчатки.

— Что ты хочешь услышать?

— Что в следующий раз сначала позовёшь людей.

— Если будет время.

— Нет, Гаспар.

На этот раз Матье произнёс имя тихо, без раздражения. Гаспар несколько секунд смотрел на него.

— Хорошо. Сначала позову.

Леклер вернулся к столу.

— Теперь о том, что у нас действительно есть. Извозчик ставит этого человека рядом с Белье. Раньше видел его среди тех, кто помогал у Сен-Лазара. Сегодня он заметил наблюдение, проверил несколько улиц и попытался уйти через закрытый двор.

— Случайным прохожим он выглядит всё меньше.

— Поэтому установим его имя.

Матье достал карту северной части города и развернул её поверх записей.

— Покажи двор.

Гаспар нашёл площадь Сен-Лазара, улицу, где извозчик видел Белье, затем квартал старых складов и нужный двор. Матье поставил рядом небольшую чернильную точку.

— Сегодня ночью здесь будут два человека. Один со стороны главной улицы, второй у заднего выхода, — сказал Леклер.

— Если он уже не вернётся? — спросил Гаспар.

— Узнаем, кто снимает помещения, кто платит хозяину и кто появлялся там в последние недели.

Матье отодвинул карту.

— Послезавтра похороны. До их окончания больше никаких самостоятельных прогулок по чужим дворам.

— Я услышал.

— Хорошо.

Глава 6. Колокол.

В день похорон ворота Бельрива открыли ещё до рассвета. Через северный двор проходили люди духовенства, служащие королевского дома, офицеры караула и дворяне, которым предстояло занять места в процессии. У конюшен седлали лошадей для охраны, в нижней галерее распорядители дважды сверяли порядок выхода, а возле главных дверей секретарь отмечал прибывших и отправлял опоздавших к своим людям.

Ночь была холодной, камни двора ещё хранили сырость прежних дождей. Слуги посыпали песком скользкие ступени, у ворот пахло мокрой шерстью плащей, лошадьми и дымом факелов. Над крышами только начинало сереть, когда со стороны собора донёсся первый удар большого колокола. Гаспар услышал его в комнате Леклера, где Матье уже разбирал ночные донесения.

На столе лежали два листа и карта северных кварталов, сложенная так, чтобы оставался виден отмеченный накануне двор у старых складов. Гаспар пришёл в обычном зелёно-чёрном костюме Грело, но поверх него надел длинный чёрный плащ. Колпак с небольшими бубенчиками оставался на голове.

— Человек из двора не вернулся ни ночью, ни утром, — сказал Леклер, заметив его взгляд на карте. — Оба выхода держали до смены. Сейчас проверяют хозяина помещения и того, кто за него платил. Пока без имени.

— А Сен-Лазар? — Гаспар подошёл к столу и положил пальцы на край карты.

— Доминика вызову завтра. Сегодня ничего нового, что требовало бы твоего участия, нет. — Матье не дал ему развернуть лист. — Если появится, я тебя найду.

Гаспар посмотрел на его ладонь, потом убрал руку.

— Хорошо.

Матье поднял глаза. За последние дни это слово от Гаспара в подобных разговорах слышалось редко, но на этот раз он никак его не прокомментировал.

— Так и пойдёшь? — спросил Леклер, кивнув на колпак.

— А что не так?

— Ничего. Потому и спросил.

Гаспар поправил застёжку плаща. Со двора донёсся второй удар колокола, а почти сразу за ним в коридоре ускорились шаги: кто-то громко потребовал освободить лестницу для людей кардинала.

— Увидимся после службы, — сказал Гаспар.

— Если ничего не случится.

— Сегодня хотелось бы.

Он вышел прежде, чем разговор снова вернулся к работе.

В большой нижней галерее уже выстраивали придворных. В обычный день даже простая поездка двора превращала это место в тесный шумный узел: спорили из-за карет, искали слуг, передавали забытые перчатки, отправляли мальчишек назад за плащами. Сегодня люди говорили вполголоса, однако молчания не было. Распорядители называли имена, офицеры уточняли порядок выхода, двое пожилых дворян у лестницы доказывали друг другу, чья ветвь рода должна идти впереди.

При появлении Грело несколько человек обернулись. Двое молодых придворных у окна оборвали разговор; один из них привык почти ежедневно обмениваться с шутом колкостями и уже повернулся с привычным выражением ожидания, но, увидев чёрный плащ, только посторонился. Гаспар прошёл мимо, не дав ему повода решить, что сегодня следует попробовать ещё раз.

У выхода стоял Тео. Поверх тёмного камзола на нём была перевязь дворцовой охраны, короткий плащ откинут назад, чтобы не мешать оружию. Рядом старший офицер распределял людей между воротами и процессией, время от времени отправляя посыльных во двор.

— Господин Грело. — Тео коротко склонил голову, когда Гаспар подошёл.

— Ты сегодня здесь?

— До выхода её величества. Потом моя группа идёт по левой стороне процессии.

Гаспар посмотрел через открытые двери. Возле ворот менялся караул, ещё двое офицеров проверяли людей, которым предстояло сопровождать Анну.

— Боковые входы собора?

— Западный держит городской караул, у служебного входа будут наши. За алтарной частью оставили четырёх человек: двоих снаружи, двоих внутри.

Ответ оказался точнее, чем требовал вопрос. Гаспар задержал на Тео взгляд и кивнул.

— Хорошо. Делай то, что тебе поручили.

Старший офицер позвал молодого человека, и тот сразу вернулся к работе. Гаспар не стал спрашивать больше: охрана собора теперь была чужим распоряжением, и Тео отвечал перед человеком, стоявшим рядом, а не перед ним.

У дальней двери распорядитель церемонии держал длинный список. Он провёл пальцем по нескольким строкам и, найдя нужную, повернулся к Грело.

— Господин Грело, в соборе вам назначено место у северной колонны, за ближайшими придворными её величества и перед служащими канцелярии.

Гаспар посмотрел туда, где уже собирали людей для выхода. Даже здесь порядок был размечен заранее: ближайшие к Анне шли первыми, за ними представители старших домов и совет, дальше остальные придворные.

— Понятно.

Распорядитель слегка замешкался.

— Если желаете, я могу уточнить у месье Морне. Возможно, вас переставят ближе.

— Не надо. Оставьте как есть.

Мужчина поставил отметку напротив имени и занялся следующим придворным.

При жизни Анри подобные списки редко определяли, где окажется Грело. Король мог посадить его на собственное место за столом только потому, что какой-нибудь герцог слишком настойчиво требовал убрать шута; мог велеть ехать рядом со своей лошадью, если хотел разговаривать по дороге, или оставить в кабинете, пока за дверью ждали трое людей значительно выше по положению. Теперь распорядитель видел перед собой только придворного шута и совершенно правильно определил ему место.

У главной лестницы появились Морне и кардинал Сен-Жер. Первый министр был в чёрном, без обычных цветных лент на рукавах; кардинал шёл рядом, выслушивая последние пояснения одного из служителей. Чуть позади держался Ларош. Герцог остановился возле представителя одного из старших домов, ответил на несколько слов и продолжил путь вместе с остальными.

Анна появилась последней. На ней было простое по придворным меркам чёрное платье, поверх плеч лежал тяжёлый траурный плащ; украшений почти не было. Луиза шла рядом, на полшага сзади.

На середине лестницы Анне пришлось остановиться, пока распорядители меняли местами две группы. Её взгляд прошёл по галерее и на мгновение задержался на Грело, стоявшем там, куда его определили. Гаспар слегка наклонил голову, после чего Анна повернулась к человеку, объяснявшему порядок выхода.

Луиза заметила его уже возле дверей.

— Господин Грело, застёжка у вас разошлась, — тихо сказала она, проходя следом за Анной.

Гаспар посмотрел на ворот плаща. Крючок действительно выскользнул из петли.

— Спасибо.

Луиза кивнула и пошла дальше, а он застегнул плащ сам и занял своё место в строившейся процессии.

Во внутреннем дворе уже ждал гроб Анри, закрытый и покрытый тяжёлой тёмной тканью с гербом де Валье. Впереди расположилось духовенство, за ним люди с траурными знамёнами. По обе стороны от гроба стоял караул, рядом ждали те, кому предстояло сменять носильщиков по дороге.

Анна заняла положенное место непосредственно за гробом. Следом расположились люди королевского дома, совет и представители старших родов. Грело оказался значительно дальше, среди придворных, многие из которых разговаривали с Анри лишь на приёмах и официальных заседаниях.

Когда ворота Бельрива открылись полностью, за ними стала видна заполненная людьми улица. Городская стража оставила широкий проход, однако вдоль стен толпа стояла в несколько рядов. Кто-то снял шапку ещё до появления гроба; другие сделали это, когда увидели знамёна.

Колокол продолжал бить через равные промежутки.

Гаспар много раз проезжал здесь рядом с Анри. Король редко позволял придворной процессии пройти установленный путь без единой задержки: останавливался возле просителя, требовал выяснить, почему мостовая у одной лавки разбита сильнее, чем у другой, мог внезапно подозвать человека из толпы или свернуть туда, где его никто не ждал. Морне такие поездки терпел, караул всякий раз вынужден был перестраиваться на ходу, а Гаспар наблюдал за происходящим рядом с человеком, который считал заранее составленный маршрут скорее предложением, чем правилом.

Сегодня путь никто не менял.

На первом перекрёстке женщина прижала к себе ребёнка, когда стража попросила первый ряд отступить. Мужчина рядом снял шапку и держал её обеими руками у груди. Чуть дальше несколько женщин стояли у окон второго этажа; одна плакала, остальные просто смотрели.

Гаспар замечал лица вдоль улицы чаще, чем придворных вокруг себя. Старик в кожаном фартуке перекрестился и поклонился. Возле оружейной мастерской трое подмастерьев стояли с непокрытыми головами. На другой стороне улицы молодой человек не снял шапку вовремя; сосед толкнул его локтем, тот сердито обернулся, увидел приближающийся гроб и поспешно стянул её.

За следующим поворотом над крышами показался главный собор. Площадь перед ним была заполнена ещё плотнее, чем улицы. Городской караул удерживал свободный проход к широким ступеням, у открытых дверей ждали служители, над входом висели траурные полотнища.

Тео двигался вдоль левого края процессии. Один раз ему пришлось остановить мужчину, пытавшегося протиснуться ближе к дороге; молодой офицер отвёл его назад, дождался, пока тот останется за линией караула, и вернулся на своё место.

У ступеней носильщиков сменили. Гаспар видел, как двое мужчин передали тяжесть следующим и как один несколько раз разжал пальцы после деревянной ручки. Новый носильщик поправил хват, гроб слегка качнулся, и Гаспар машинально подался вперёд. Идущий перед ним придворный в ту же секунду остановился, вынудив его вернуть ногу на место.

В соборе пахло воском, влажным камнем и ладаном. Серый дневной свет падал из высоких окон, однако возле алтаря горело столько свечей, что воздух над ними дрожал от тепла. На плитах оставались следы мокрой обуви; служители вытирали воду у входа, но каждый новый ряд приносил её снова.

Распорядитель встретил Грело возле центрального прохода и показал на северную колонну. Гаспар кивнул и прошёл туда без напоминаний. Между ним и гробом оказалось несколько рядов людей: впереди стояли представители старших домов, высшие чиновники и ближайшее окружение Анны. Морне находился ближе к ней, Ларош — у центрального прохода. Леклер сам выбрал место у боковой стены, откуда видел Анну, главные двери и один из проходов; ему важнее было следить за людьми, чем соответствовать церемониальному порядку.

Луиза оставалась рядом с Анной.

Когда собор окончательно затих, кардинал Сен-Жер начал службу. Он говорил без спешки, и голос хорошо расходился под каменными сводами. В первых рядах слушали почти неподвижно, дальше люди меняли опору с ноги на ногу, кашляли, поправляли тяжёлые плащи. По толстой свече у северной колонны медленно стекал воск, собираясь у основания неровным наплывом.

Сен-Жер говорил об обязанности государя перед подданными, о власти, которая не избавляет человека от смерти, о последствиях решений, переживающих того, кто их принимал. Когда кардинал упомянул терпение покойного, Гаспар опустил взгляд на каменные плиты.

Анри действительно умел терпеливо выслушивать отчёты Морне, если понимал, что от них зависит дело. С церковными речами это качество заканчивалось заметно быстрее. После одной особенно долгой службы он встретил Грело у дверей часовни и потребовал объяснить, почему человек, уверенный в вечной жизни, настолько расточительно распоряжается чужим временем. Гаспар тогда ответил, что кардинал просто не хочет отпускать паству в вечность неподготовленной. Анри смеялся до самой лестницы.

Голос Сен-Жера вернул его в собор. Гаспар поднял голову и снова посмотрел на гроб. Когда у стены прошёл гвардеец и пришлось повернуться, один из бубенчиков на колпаке тихо звякнул. Стоявший рядом придворный на мгновение покосился в его сторону, потом снова повернулся к алтарю.

После основной части службы к гробу подошли носильщики. Люди в центральном проходе начали расступаться, освобождая дорогу к лестнице, которая вела в родовую усыпальницу де Валье.

Анна двинулась вслед за гробом. За ней пошли ближайшие представители дома, Морне, несколько старших членов совета и наиболее высокопоставленные дворяне. Среди них был Ларош.

У северной колонны распорядитель начал пропускать людей по очереди. Нескольких придворных из первого ряда направили ближе к спуску, остальных попросили остаться в соборе.

— Дальше проходят семья, члены совета и представители старших домов, господин Грело, — негромко сказал служитель, остановившись перед Гаспаром.

— Я понял.

Служитель перешёл к следующему человеку.

Отсюда была видна верхняя часть лестницы. Морне находился неподалёку, Анна ещё не успела скрыться внизу; достаточно было подойти к одному из них и попросить. Гаспар остался у колонны, пока очередной дворянин, знавший Анри главным образом по заседаниям совета, спускался в усыпальницу.

Поблизости тихо переговаривались двое придворных, один жаловался, что от сырости сводит пальцы. Служитель заменил почти догоревшую свечу. За стенами собора снова ударил колокол, и звук на несколько мгновений заглушил шорох одежды и шаги тех, кто продолжал уходить вниз.

Через некоторое время наверху появилась Луиза. Она сначала помогла пожилой даме из свиты Анны дойти до скамьи, передала служителю пустой подсвечник и лишь потом подошла к Грело. В руке у неё была небольшая чаша.

— Возьмите воды.

— Спасибо. — Гаспар принял чашу и сделал несколько глотков.

Вода была холодной. Только теперь он почувствовал, насколько пересохло во рту.

Луиза дождалась, пока он закончит, забрала чашу и вернулась к лестнице. Ни о том, почему его не было внизу, ни о том, как он себя чувствует, она не спросила.

Когда из усыпальницы начали возвращаться остальные, Анна появилась одной из последних. На верхней ступени она выслушала несколько слов Морне, затем вернулась к своему месту. Ларош поднялся следом; у центрального прохода его задержал один из старших дворян. Герцог выслушал собеседника, ответил негромко и без спора продолжил путь.

Оставшаяся часть службы заняла меньше времени. После последних слов Сен-Жера люди не двинулись сразу: впереди ждали, пока служители завершат обряд, сзади никто не хотел первым начать толкаться к дверям. Затем стали тушить свечи, и к запаху ладана примешался дым от фитилей.

Леклер подошёл к северной колонне уже тогда, когда первые придворные начали покидать места.

— Если что-нибудь появилось по вчерашнему человеку, говори сейчас, — сказал Гаспар.

— Ничего. Ни за ночь, ни пока мы были здесь. — Матье посмотрел в сторону усыпальницы. — Я обещал найти тебя, если появится.

— Тогда хорошо.

Леклер задержал на нём взгляд, но ни о чём не спросил. Через несколько секунд их разделила выходившая к дверям группа придворных, и Матье отошёл к офицеру, который уже ждал его у боковой стены.

На площади разговоры постепенно становились громче. Сначала обсуждали службу, порядок возвращения и задержавшиеся кареты. Имя Корваля Гаспар услышал ещё на верхних ступенях.

Двое дворян из старых военных домов стояли у каменного парапета. Один утверждал, что совет не обязан выбирать государя сегодня, но может признать старшинство права Филиппа де Корваля среди очевидных претендентов; второй отвечал, что подобное признание создаст обязательство раньше, чем будут рассмотрены остальные ветви. Заметив приближающегося Грело, оба замолчали и пропустили его.

Анна задержалась под навесом у входа, пока распорядители готовили карету. Рядом находились Морне и несколько людей совета; Луиза стояла чуть позади Анны и разговаривала с одной из дам её свиты.

К первому министру подошёл секретарь с запечатанным письмом.

— Прибыло утром от герцога де Севрана, господин Морне. По вашему распоряжению до окончания службы не передавали.

Этьен осмотрел печать, вскрыл письмо и быстро прочитал первые строки. Анна заметила это и подошла ближе.

— Что пишет Севран?

— Выражает соболезнования и просит совет помнить о правах своей ветви, — ответил Морне, передавая ей лист.

Анна прочитала письмо, задержавшись на последних строках.

— Ответим после возвращения в Бельрив. О его правах пока ничего не обещать.

— Разумеется.

Морне сложил лист и отдал секретарю. Имя Севрана услышали несколько стоявших неподалёку людей, и этого оказалось достаточно: один дворянин отошёл к родственникам возле второй кареты, другой задержал проходившего советника. Пока освобождали дорогу перед экипажем Анны, известие о письме успело пройти вдоль ступеней.

Через несколько минут к первому министру подошли трое представителей старших домов. Говорил седой мужчина в тяжёлом чёрном плаще.

— Ваше величество, никто не предлагает решать вопрос о коронации сегодня. Но письмо Севрана только подтверждает, что откладывать положение династов надолго нельзя. Совет мог бы признать герцога де Корваля первым среди тех, кто имеет законное право на Корону.

Анна выслушала его, не перебивая. Морне посмотрел на остальных двоих.

— Это мнение вашего дома или нескольких?

— Нескольких, — ответил седой дворянин. — Речь не о провозглашении короля. Только о старшинстве права. Если совет никак его не обозначит, каждая боковая ветвь начнёт вести себя так, будто её притязания равны остальным.

— Родословные они пришлют в любом случае, — произнёс подошедший Ларош.

Седой дворянин повернулся к нему.

— Вы считаете право Корваля недостаточным, герцог?

— Я считаю, что его следует рассматривать там, где рассматривают подобные вопросы. — Ларош остановился рядом с Морне. — Сам де Корваль сегодня ничего не требовал и, насколько мне известно, никого не просил говорить за него.

— Севран ждать не намерен.

— Севран прислал письмо. Пока только письмо. Если право Корваля действительно сильнейшее, оно не станет слабее от того, что совет проверит его завтра за столом, а не сегодня на ступенях собора.

— За день сюда могут прийти ещё три таких письма.

— Тогда завтра придётся читать четыре.

Ларош произнёс это без улыбки и уже собирался отойти, но седой дворянин не закончил:

— Значит, сегодня вы предлагаете ничего не делать?

— Нет. — Герцог на этот раз посмотрел прямо на него. — Сегодня можно назначить заседание на завтра. Можно потребовать родословные и подтверждения прав. Можно решить, в каком порядке их рассматривать. Но герцог де Корваль не нуждается в том, чтобы его первое признание состоялось у дверей усыпальницы Анри.

Несколько человек поблизости уже открыто слушали разговор. Анна перевела взгляд с Лароша на представителей домов.

— Морне назначит на завтра предварительное рассмотрение прав династов. До этого я не стану объявлять никого первым среди претендентов. Если герцог де Корваль пожелает представить своё право, оно будет рассмотрено вместе с остальными.

Седой дворянин склонил голову.

— Как прикажете, ваше величество.

Ларош тоже коротко поклонился и отошёл вместе с одним из членов совета.

Гаспар всё это время стоял в стороне от группы. Когда рядом появился Леклер, он проводил взглядом герцога, который уже отвечал на вопрос другого дворянина.

— Что думаешь? — негромко спросил Матье.

— Он прав.

— Согласен.

Они больше ничего не добавили. Матье перевёл внимание на людей возле карет, а Гаспар остался смотреть на площадь.

Через несколько минут к нему подошёл Тео. Молодой офицер двигался быстро, однако перед Грело остановился уже спокойно.

— Господин Грело, главную площадь перекрыли две телеги. Её величество поедет обратно северной улицей. Наших людей сейчас переставляют.

— Почему говоришь мне? — Гаспар оглянулся на карету Анны.

Тео на мгновение растерялся.

— Вы обычно хотите знать, что происходит с охраной.

Гаспар хотел было ответить по привычке, но только кивнул.

— Хочу. Спасибо.

— Северный путь ещё раз проверяют. — Тео склонил голову и пошёл к следующей группе, не ожидая никаких распоряжений.

Леклер проводил его взглядом.

— Учится.

— Это его работа.

— Именно.

Пока освобождали северную улицу, придворные успели смешаться на площади. Утренний порядок больше ничего не определял: люди искали слуг, договаривались, кто поедет в одной карете, задерживали знакомых на несколько слов. Разговор о Корвале не прекращался, имя Севрана теперь звучало уже возле второго ряда экипажей.

Гаспар отошёл к краю ступеней, откуда видел почти всю площадь. Луиза оставалась рядом с Анной; один раз она посмотрела в его сторону, затем ответила на что-то даме из свиты и вместе с ней помогла Анне подняться в карету.

Морне задержался снаружи. Секретарь держал при себе письмо Севрана, а возле первого министра уже ждал один из людей, только что говоривших о правах Корваля. Ларош стоял у нижних ступеней с двумя старшими дворянами; один из них во время разговора поддерживал предложение признать Корваля первым среди династов.

Большой колокол ударил снова. Голоса на площади ослабли, и Гаспар снял колпак; бубенчики коротко звякнули у него в руке. Он стоял с непокрытой головой, пока звук уходил между крышами и следующий удар ложился поверх скрипа тронувшейся кареты Анны.

Когда колокол стих, разговоры возобновились. Люди начали отходить от собора уже без оглядки на порядок процессии: двое представителей военных домов задержались возле сторонников де Корваля; советник, стоявший рядом с ними во время службы, направился к человеку, обсуждавшему письмо Севрана; несколько офицеров ожидали Морне у его кареты. Возле Лароша остановились ещё двое дворян, хотя утром оба шли совсем в другой части процессии.

Гаспар надел колпак и спустился на одну ступень, освобождая им дорогу.

Глава 7. Сен-Лазар.

На следующее утро Сен-Лазар выглядел почти так же, как два дня назад. У ворот снова стояла очередь, под навесом разгружали корзины с хлебом, возле дальней стены женщина с двумя детьми ждала, пока служащий найдёт её имя в списке. После ночной сырости двор просох только посередине; вдоль стен оставались тёмные полосы земли, и люди обходили их, стараясь не испачкать обувь.

Гаспар задержался перед воротами и посмотрел в сторону боковой двери, откуда в прошлый раз вышел мужчина в тёмном плаще. Сейчас через неё вынесли пустой мешок, затем появилась женщина с ведром и вылила воду в канаву. Больше никто не вышел.

— За двором ещё смотрят? — спросил он.

— За тем, куда он привёл тебя, — ответил Леклер. — Здесь наблюдение уже ничего не даст. После того шума нас заметят раньше, чем мы кого-нибудь заметим сами.

Они приехали без караула. Один человек службы остался возле лошадей, другой — на соседней улице, но во двор вошли только Леклер и Грело. Матье сделал это намеренно: брат Доминик не был арестован, и превращать обычный разговор в публичное задержание не собирался.

Их присутствие всё равно заметили быстро. Служащий у ворот узнал Грело, женщина возле корзин что-то сказала соседке, несколько человек обернулись. На Леклера смотрели меньше: никаких знаков должности он не носил, а для большинства посетителей Сен-Лазара был просто хорошо одетым незнакомцем средних лет.

Доминик находился у дальнего навеса и разговаривал с пожилым мужчиной, державшим сложенное письмо. Он дочитал ему несколько строк, передал лист молодому помощнику и объяснил, кому тот должен его отнести. Только закончив, священник повернулся к гостям. Грело он узнал сразу.

— После вчерашних похорон я ожидал увидеть придворных где угодно, только не здесь, — сказал Доминик, подходя.

— У двора хватает забот и без вас.

— Это обнадёживает.

— Нам нужно поговорить о Жане Белье, — сказал Леклер, не оставляя разговору времени превратиться в привычный обмен между священником и шутом. — Желательно там, где нас не будут слушать.

Доминик посмотрел на него внимательнее.

— Вы из королевской службы?

— Леклер.

Имени оказалось достаточно. Доминик слегка склонил голову и указал на боковой корпус.

— Тогда пойдёмте. Только дайте мне закончить здесь.

К нему уже шла женщина с несколькими листами. Доминик выслушал её, написал короткую помету на верхнем и передал бумаги помощнику. Гаспар наблюдал за ним с края двора. Если священник и испытывал беспокойство из-за появления людей Леклера, на его работе это никак не отражалось.

Комната, куда их провели, находилась рядом с кладовой. Низкий потолок держался на двух тёмных балках, возле стены стояли стол и четыре разных стула, в старом шкафу не до конца закрывалась одна створка. Через небольшое окно было видно часть двора. Оттуда тянуло хлебом и древесным дымом.

Доминик прикрыл дверь, но не запер её.

— Прежде чем начнём: я здесь как свидетель или как подозреваемый?

— Как человек, знакомый с Белье, — ответил Леклер. Он занял место с краю стола и достал несколько сложенных листов. — Если это изменится, я скажу.

— Значит, уйти после разговора я могу?

— Пока да.

Доминик сел напротив. Гаспар предпочёл остаться возле окна.

Леклер начал с простого и за несколько минут восстановил то, что священник мог назвать уверенно. Белье приходил к нему несколько раз. Часть разговоров Доминик помнил достаточно хорошо, другие смешивались с беседами после служб, когда вокруг оставались прихожане.

— В один из первых разов это было вскоре после Валона, — сказал Доминик. — Тогда сюда приходили многие. Говорили о погибших, о наказаниях, о молитвенных домах, о том, почему одним позволено больше, чем другим. Белье сначала ничем не выделялся.

— Что именно его интересовало? — спросил Леклер.

— Справедлива ли власть, которая ради порядка требует от человека поступать против совести. Он говорил о погибших единоверцах и о том, что наверху их смерть считают допустимой ценой.

Гаспар повернулся от окна.

— А вы что отвечали?

— Что должность не делает человека правым.

— Даже короля?

Доминик посмотрел на него.

— Особенно короля нужно судить по его поступкам, а не по титулу. Вы уже слышали от меня нечто похожее.

Слышал. Причём ещё при Анри.

— Значит, Белье приходил к вам злиться на короля, а вы объясняли ему, что король тоже может быть виноват.

— Если хотите сократить разговор до одной фразы, получится примерно так. Только пользы от этого будет немного.

Леклер не дал Гаспару продолжить.

— Позднее его вопросы изменились?

— Да. Он меньше говорил о Валоне и больше о повиновении. Спрашивал, обязан ли человек исполнять распоряжение, которое считает греховным, и отвечает ли он перед Богом за то, что сделал по приказу.

— Ваш ответ?

Доминик провёл пальцем по неровному краю стола.

— Человек отвечает за собственный поступок. Но совесть не превращает всякое неповиновение в добродетель. Можно быть искренне убеждённым и всё равно ошибаться.

Гаспар отошёл от окна.

— Вы публично говорили почти то же самое. О том, как легко принять собственный гнев за Божью волю.

— Потому что я так думаю.

— Белье был зол.

— Да.

— И всё равно возвращался к вам.

Доминик поднял на него глаза.

— Вы хотите спросить, почему я продолжал с ним разговаривать?

— Пока хочу понять, к чему вы его подвели.

Матье чуть повернул голову.

— Грело.

— Я задаю вопрос.

— Тогда сформулируй его как вопрос.

Гаспар остановился у свободного стула, но садиться не стал.

— Хорошо. Вы когда-нибудь говорили Белье, что убийство Анри может быть оправдано верой?

— Таких слов я ему не говорил.

— Что смерть короля избавит страну от греховной власти?

— Нет.

— Что человек, выступивший против государя, тем самым исполнит Божью волю?

Доминик выдержал короткую паузу.

— И этого не говорил.

Три ответа не были одинаковыми. Первый Доминик произнёс сразу, второй — с заметным раздражением, перед третьим подумал. Гаспар это заметил.

— Вы очень точно выбираете слова.

— Вы задаёте вопросы об убийстве короля. Я предпочитаю отвечать точно.

— Тогда ещё точнее. Вы понимали, что Белье ищет оправдание не обычному спору с властью?

Доминик некоторое время молчал. Во дворе за окном упала корзина, кто-то резко окликнул ребёнка, затем послышались шаги по деревянному настилу.

— К последним нашим разговорам я понимал, что ему нужен не богословский спор, — наконец сказал священник. — Он хотел знать, когда человек перестаёт быть обязан повиноваться.

— И вы продолжали отвечать.

— Да.

— Почему?

— Потому что он спрашивал.

Гаспар нахмурился.

— Это всё?

— А какого ответа вы ждёте?

— Например, что вы пытались его остановить.

Доминик не отвёл взгляда.

— Я не стану сейчас приписывать себе слова только потому, что после случившегося они выглядели бы правильно.

Матье, до этого следивший за разговором, взял перо.

— В одном из последних разговоров он говорил уже о том же?

Доминик назвал эту беседу самой неприятной из тех, что помнил. Белье почти не говорил о конкретных распоряжениях или погибших знакомых. Его интересовал вопрос, может ли преступление самого государя освободить человека от присяги.

— Я не дал ему общего разрешения на неповиновение, если именно это вас интересует, — сказал Доминик. — Ответил, что нельзя судить без обстоятельств. Какой приказ, против кого, чего требуют от человека и что он намерен сделать в ответ.

— Он сказал, что намерен сделать? — спросил Леклер.

— Нет.

— Вы спрашивали?

— Спрашивал.

— И он уклонился?

— Сказал, что пока хочет понять принцип.

Гаспар опёрся ладонью на спинку свободного стула.

— Человек несколько раз приходит к вам, говорит о грехах власти, погибших единоверцах, присяге и праве на неповиновение. Вы спрашиваете, что он собирается делать, он не отвечает. Вас это не насторожило?

— Насторожило.

Ответ оказался настолько прямым, что Гаспар на мгновение замолчал.

— И?

Доминик пожал плечами.

— Я стал осторожнее в ответах.

— Но не прекратили разговоры.

— Нет.

— Почему?

— Потому что молчание редко делает разгневанного человека разумнее.

Гаспар потянул свободный стул на себя и сел.

— Удобно.

— Возможно. Но вы спросили, что я делал, а не удобно ли вам это слышать.

Леклер положил перо рядом с листом.

— Когда вы видели Белье незадолго до нападения?

— Точную дату сейчас не назову. Он пришёл поздно, когда раздача почти закончилась.

— Снова спорить?

— Нет. Именно поэтому я его и запомнил.

Доминик наклонился вперёд, соединив руки между коленями.

— Раньше ему почти всегда был нужен ответ. Если ответ не устраивал — другой ответ. В тот вечер он ничего от меня не требовал. Поблагодарил за прежние разговоры и сказал, что некоторые вещи для себя решил.

— Какие? — спросил Гаспар.

— Я попытался выяснить. Он не объяснил. Сказал только, что нельзя всю жизнь ждать, пока кто-нибудь другой сделает необходимое.

— Это точная фраза?

— Нет. Так я её запомнил по смыслу. После того, что произошло, я не стану выдавать память за запись.

Матье коротко кивнул.

— О короле он говорил?

— В тот вечер — нет.

— О дворце?

— Нет.

— О прошении?

Доминик задумался.

— О прошении он упоминал раньше. Хотел добиться ответа от самого государя по поводу погибших и наказаний.

— Вы помогали ему составлять бумагу?

— Нет.

— Объясняли, как попасть к королю?

— Тоже нет. Я даже не знал, когда он собирается идти.

Гаспар посмотрел на Матье, но Леклер продолжал в прежнем тоне:

— А что он сказал в тот вечер кроме того, что всё решил?

— Заговорил о своих домашних.

Леклер перестал писать.

— В каком смысле?

Доминик нахмурился, восстанавливая разговор.

— Сказал, что теперь хотя бы за них может не бояться, если с ним произойдёт беда.

Гаспар медленно выпрямился на стуле.

— Почему?

— Я спросил.

— Что он ответил?

— Что нашёлся благодетель, который обещал помочь семье.

Из двора продолжали доноситься голоса. Кто-то считал буханки вслух; на кухне стукнула крышка котла.

— Именно «благодетель»? — уточнил Леклер.

— Насколько помню, да.

— Имя?

— Не назвал.

— Вы не знаете, кто это был?

— Нет.

Матье снова взял перо.

— Белье говорил, что уже получил деньги, или только об обещании?

— Только об обещании помощи.

— При каком условии?

— Если с ним что-нибудь случится.

— И вас это не удивило?

Доминик посмотрел на Леклера.

— Удивило. Я спросил, с чего незнакомому человеку заботиться о его семье.

— Что ответил Белье?

Священник не сразу нашёл слова.

— Что бывают люди, которые понимают цену чужой решимости. Или что-то очень близкое к этому. За точность здесь не поручусь.

Леклер замер с пером над бумагой.

— Вот это важно. Постарайтесь вспомнить.

Доминик откинулся на спинку стула и на несколько секунд прикрыл глаза.

— Он сказал, что человек оценил его решимость. Кажется, так. Я тогда решил, что Белье опять придаёт обычной помощи какой-то особый смысл.

— А сейчас? — спросил Гаспар.

Доминик открыл глаза.

— Сейчас я знаю, что через несколько дней он ударил короля.

Гаспар положил ладонь на стол.

— И всё равно утверждаете, что не понимали, к чему он идёт.

Доминик посмотрел на его руку, затем на лицо.

— Я утверждаю, что он не сказал мне, что собирается убить Анри. Не больше.

Матье поднял взгляд от листа. На этот раз даже он не вмешался сразу.

Гаспар тихо спросил:

— А меньше?

Священник выдержал его взгляд.

— Я видел человека, который всё меньше хотел обсуждать последствия собственных решений. Вы можете считать это подозрительным. Я тоже теперь считаю.

— Теперь.

— Теперь я знаю, что произошло потом.

— Анри от этого не становится менее мёртвым.

— Нет.

Ответ был коротким и без попытки оправдаться.

Гаспар сжал пальцы на краю стола.

— Несколько недель вы разговаривали с человеком, который искал границу между верой и неповиновением. Потом он перестал спорить, объявил, что всё решил, сообщил о неизвестном покровителе, готовом содержать его семью в случае беды, и после этого пошёл во дворец с ножом. Вы хотите, чтобы я считал всё это случайным соседством событий?

— Нет. — Доминик впервые чуть повысил голос. — Я хочу, чтобы вы не подменяли вопрос о том, что произошло, вопросом о том, кого вам хочется обвинить сегодня.

Стул Гаспара сдвинулся по каменному полу.

— Грело, — сказал Леклер.

Гаспар повернулся к нему.

— Достаточно. Он ответил.

— Не на всё.

— На то, что мы спросили. Остальное пока ты формулируешь за него.

Матье не говорил громко, но этого хватило. Гаспар отпустил край стола и отодвинулся.

Леклер подождал несколько секунд.

— Этот благодетель был связан с Сен-Лазаром?

— Белье этого не говорил, — ответил Доминик уже спокойнее.

— Два дня назад мы нашли человека, которого свидетель видел здесь во время одной из раздач, — продолжил Матье. — Тот же свидетель видел его позднее разговаривающим с Белье.

Доминик посмотрел сначала на него, затем на Грело.

— Вы нашли имя?

— Нет.

— Тогда что вы хотите узнать от меня?

Гаспар описал мужчину без лишних подробностей: возраст примерно за тридцать, тёмный плащ, хорошая одежда, присутствие во дворе во время разгрузки муки. О слежке и драке Леклер рассказывать не стал.

Доминик выслушал.

— По такому описанию я вам человека не назову. Здесь постоянно бывают те, кто привозит пожертвования, сопровождает товар или приходит помочь на день. Некоторые возвращаются, других я потом никогда не вижу.

— Мог он быть вашим человеком?

— Мог помогать Сен-Лазару. Это не одно и то же.

— Вы его лично могли видеть?

— Мог.

— А если привести извозчика?

— Приводите. Только показывайте ему людей по одному, а не соберите десяток мужчин подходящего возраста, чтобы он выбрал самого похожего.

Леклер сложил лист вдвое.

— Свидетелей мы опрашивать умеем.

— Тогда здесь у нас спора нет.

Гаспар смотрел на Доминика.

— А благодетель и человек из двора могли быть одним человеком?

Священник чуть развёл руками.

— Конечно могли. Могли быть и двумя разными. Белье мне своего благодетеля не описывал.

Ответ Гаспару не понравился, но спорить с ним было нечего.

— Кто может восстановить людей, помогавших при раздаче в тот день?

— Часть — мои служащие. По поставщикам придётся спрашивать тех, кто привозил хлеб и муку. Не все носильщики записываются по именам.

— Подготовьте всё, что сможете установить, — сказал Леклер. — Никого специально не собирайте и не предупреждайте, зачем спрашиваем.

Доминик посмотрел на него.

— Если я начну выяснять у людей, кто разгружал определённую телегу несколько дней назад, вопросы всё равно появятся.

— Пусть думают, что проверяем путь Белье. Это правда.

— Хорошо.

Во дворе кто-то постучал в дверь. Молодой помощник заглянул внутрь и, увидев гостей, замешкался.

— Что такое? — спросил Доминик.

— Ваше преосвященство приехал.

Доминик взглянул на Леклера.

— Вы его вызывали?

— Нет. Но я сообщил утром, что буду здесь.

— Тогда всё понятно.

Кардинал Сен-Жер вошёл через несколько минут без большой свиты. Секретарь остался в коридоре. Кардинал оглядел комнату, Доминика и листы перед Леклером, после чего снял перчатки.

— Полагаю, если бы брат Доминик был арестован, меня встретило бы больше людей.

— Он не арестован, ваше преосвященство, — сказал Леклер. — Мы проверяем его связь с Белье.

— Я и не прошу прекратить.

Доминик отодвинул свободный стул.

— Садитесь. Иначе всем придётся смотреть на вас снизу вверх ещё больше обычного.

Сен-Жер коротко посмотрел на него.

— Если бы я приехал защищать вас, брат Доминик, после этой реплики передумал бы.

Гаспар едва заметно повёл уголком рта, но кардинал уже повернулся к Леклеру.

— Что установили?

Матье пересказал только то, что можно было назвать фактом. Белье несколько раз говорил с Домиником о власти, погибших единоверцах и границах повиновения. Прямого призыва к убийству Доминик не признавал. Незадолго до нападения Белье упомянул неизвестного благодетеля, обещавшего помощь его семье в случае беды. Кроме того, свидетель видел рядом с Белье человека, ранее бывавшего во дворе Сен-Лазара, но кем был этот человек и имел ли отношение к обещанной помощи, служба пока не установила.

Сен-Жер выслушал до конца.

— Этого достаточно, чтобы продолжать проверку.

Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Я ожидал второй половины.

— Она будет. Этого недостаточно, чтобы объявить Сен-Лазар частью заговора.

— Никто не объявлял.

— Вы — нет. В городе уже пытаются.

Кардинал положил перчатки на колено.

— С утра мне передали два требования закрыть молитвенные дома до выяснения обстоятельств. Один городской советник предложил составить перечень всех, кто слушал проповеди Доминика после Валона.

— Быстро, — сказал Гаспар.

— Людям не требуется много времени, чтобы найти виноватых среди тех, кого они и вчера не любили.

— Если среди них действительно есть виноватый?

— Тогда найдите его и предъявите то, что доказывает его вину.

Сен-Жер говорил без раздражения.

— Я не прошу оставить Доминика в покое. Если он помог Белье получить деньги, оружие, доступ во дворец или человека для связи — устанавливайте это. Если кто-то из его окружения встречался с убийцей — ищите этого человека. Но слова о грехе власти не становятся доказательством заговора только потому, что их слушал Белье.

— Анна с вами согласна? — спросил Леклер.

— Я говорил с ней утром. Никаких задержаний только за посещение Сен-Лазара, никаких общих обысков и никаких списков прихожан без отдельного основания. Конкретных людей и конкретные связи проверять можно.

Гаспар перевёл взгляд на окно. Во дворе женщина получила две буханки и убрала их в передник. Пожилой мужчина, которому Доминик читал письмо при их появлении, всё ещё стоял возле ворот и теперь разговаривал с помощником.

— Анри говорил почти то же самое, — произнёс Гаспар.

— Говорил, — ответил Сен-Жер.

Больше кардинал ничего не добавил, и Гаспар снова посмотрел на него.

Леклер собрал листы.

— Тогда наши действия пока в этих границах. Доминик остаётся свободен. Людей, которых он назовёт по раздаче и поставкам, проверим отдельно. Если появится основание для обыска или задержания, я обращусь к Анне.

— Этого я и хотел, — сказал Сен-Жер.

— Вы приехали только ради этого?

Кардинал посмотрел на Грело.

— Ещё я хотел собственными глазами увидеть, насколько сильно вы хотите арестовать человека раньше, чем сможете доказать зачем.

— И как?

— Достаточно сильно.

Доминик опустил взгляд, скрывая выражение лица. Гаспар ответил не сразу.

— Но он всё ещё сидит здесь.

— Поэтому я уеду спокойнее.

Сен-Жер поднялся и надел перчатки.

— Брат Доминик, вечером жду вас у себя.

— Я собирался приехать.

— Теперь точно приедете.

Доминик тоже поднялся.

— Ваше преосвященство всегда умело сделать приглашение менее привлекательным.

Кардинал ничего не ответил и вышел. Его секретарь присоединился к нему в коридоре; через несколько секунд шаги стихли.

Доминик прикрыл дверь.

— Если это и была защита, форма у кардинала своеобразная.

— Он защищал не вас, — сказал Леклер. — Право службы расследовать и право остальных людей не стать подозреваемыми автоматически.

— Тогда всё ещё хуже. С ним придётся согласиться.

Гаспар не поддержал их.

— Вернёмся к последней встрече с Белье.

Матье посмотрел на него, но возражать не стал.

— Что именно?

— Его состояние. Вы сказали, он не спорил.

Доминик снова сел.

— Почти совсем.

— Был напуган?

— Нет.

— Зол?

— Не так, как раньше.

Гаспар подвинул стул ближе.

— Тогда каким?

Священник задумался.

— Спокойным.

— Решительным?

— Не записывайте это слово.

Леклер, уже потянувшийся за пером, остановился.

— Почему?

— Потому что теперь мы знаем, что он сделал потом. Человека очень легко вспомнить «решительным», когда известен конец его решения. Тогда я видел только то, что он перестал требовать от меня ответов.

Матье всё-таки сделал короткую помету на полях.

Гаспар смотрел на Доминика.

— То есть получил их где-то ещё.

— Возможно.

— У благодетеля?

— Возможно.

— У человека, которого видели с ним возле Сен-Лазара?

— Возможно.

— Вы удивительно любите это слово.

— Потому что оно точнее того, что вы хотите поставить вместо него.

Гаспар уже открыл рот, но Леклер положил ладонь на сложенные бумаги.

— На сегодня хватит.

— У нас появился человек, который заранее обещал содержать семью будущего убийцы.

— У нас появился рассказ о таком человеке. Это хороший след. Мы его проверим.

— А Доминик?

— Останется здесь.

Гаспар перевёл взгляд на священника.

— И всё?

— Пока всё, — ответил Леклер. — Если брат Доминик вспомнит имя, описание благодетеля, место встречи или что-нибудь ещё, сообщит мне.

Матье назвал человека в своей службе, которому можно было передать записку, не приезжая в Бельрив. Доминик повторил имя один раз и кивнул.

Леклер убрал бумаги во внутренний карман. Гаспар поднялся следом, но не сразу направился к двери. Через окно он ещё раз посмотрел на двор: под навесом продолжали складывать пустые корзины, у ворот менялась очередь, тот же молодой служащий снова сверял имена. Мужчины в тёмном плаще среди них не было.

— Грело, — позвал Леклер.

Гаспар уже повернулся к двери, когда Доминик заговорил:

— Подождите.

Леклер остановился.

Священник до этого спрашивал о своём положении, свидетелях, Сен-Лазаре и границах расследования. Теперь он смотрел только на Грело.

— Белье умер?

Гаспар задержался у двери.

— Нет. Белье жив. И говорит.

Глава 8. Две утечки.

Записку Морне принесли около полудня. В ней не было ни объяснений, ни обычной канцелярской формулы: только просьба прийти в его рабочую комнату и никого с собой не брать.

Гаспар сунул лист за пояс и через несколько минут уже поднимался по восточной лестнице Бельрива. После похорон дворец быстро возвращался к делам. В нижней галерее ждали просители, возле окна двое секретарей спорили из-за очередности ответов губернаторам, мимо прошёл слуга с корзиной нераспечатанных писем. Люди ещё носили траур, но в канцеляриях снова считали жалованье, готовили распоряжения для провинций и носили на подпись бумаги, которые не могли ждать окончания скорби.

У комнаты Морне стоял один служащий. Он пропустил Грело внутрь, закрыл дверь и остался в коридоре. Леклер уже ждал там с кожаной папкой в руках.

Комната была меньше обычного кабинета первого министра и заметно холоднее. Высокое окно выходило во внутренний двор; под ним стоял тяжёлый стол, почти вся середина которого была освобождена. Текущие бумаги Морне сдвинул к стене, чернильницу закрыл пробкой. В камине огонь не разводили, и от каменных плит тянуло сыростью.

— Закройте на защёлку.

— Хорошее начало. — Гаспар запер дверь и только после этого подошёл к столу.

Леклер положил папку перед свободным стулом.

— Станет хуже.

— Теперь узнаю тебя.

Гаспар сел, но Морне не торопился открывать бумаги.

— Прежде одно условие. Назначение пропавшего документа знают её величество, я, Леклер и вы. Хранители знают, что в описи есть расхождение, футляр запасного ключа повреждён, а отделение стола оказалось пустым. Что именно там хранилось и почему документ имеет отношение к наследованию, им не сообщали.

— Анна решила оставить это между четырьмя?

— Да. И пока я не вижу причин расширять круг.

Гаспар провёл ладонью по свободному месту перед собой.

— Значит, об акте никого прямо не спрашиваем.

— Даже если очень захочется.

Он посмотрел на Леклера.

— Ты всё ещё вспоминаешь тот двор?

— Каждый раз, когда слышу от тебя «очень захочется».

Морне дождался, пока они закончат.

— Теперь можно начинать.

Леклер развязал тесёмки папки и достал старый служебный журнал. Тёмная обложка была потёрта на углах, по корешку шла свежая нитка: книгу переплели уже после того, как она перестала быть текущей.

Гаспар узнал её ещё до того, как Матье открыл нужную страницу.

— Ренье.

— Начнём с последнего вечера.

Гаспар не стал брать журнал в руки. Сведения были знакомы ещё по первому расследованию: наблюдение в городе, адреса, встречи посредника, короткие отчёты людей Леклера. Несколько месяцев назад эта книга была просто рабочим журналом, переходившим от одного служащего к другому. После исчезновения Ренье порядок изменили.

Леклер развернул книгу так, чтобы все трое видели страницу.

— Вечером мы решили привести его ко мне утром. Без городской стражи, двумя людьми. Он не был арестован и не должен был знать, что мы вообще собираемся с ним говорить. Ночью ушёл через задний двор. Комната осталась оплачена, у прачки лежали его рубахи, хозяйке он заказал завтрак.

— Решение взять его знали пятеро.

— Пятеро. О самом наблюдении — больше. Двое людей, которые ходили за ним по городу, потом признали, что могли открыться: одному из-за экипажа пришлось раньше времени перейти улицу, второй слишком долго просидел в одной харчевне.

Гаспар помнил это. Помнил и разговор после исчезновения Ренье, когда хотелось немедленно найти того, кто его предупредил, а Анри отказался превращать подозрение в чистку службы.

— Поэтому тогда мы не знали, была ли вообще утечка.

— И сейчас не знаем.

Леклер перелистнул несколько страниц и вынул тонкий старый лист, вложенный в переплёт.

— Но был ещё журнал. Один человек вечером брал его ради другой записи. Ему действительно требовалась другая запись: это подтвердили. Позже писарь вспомнил, что видел книгу раскрытой дальше, примерно возле сведений о Ренье.

Гаспар взял лист. За день журнал выдавали много раз: наблюдение, городской курьер, несколько старых дел, ещё какие-то рабочие причины, которые теперь ничего ему не говорили.

— Одиннадцать выдач.

— За весь день.

— И только один человек открыл не там, где должен был.

— Мы не знаем, где именно он открыл. Писарь шёл мимо с чернилами и посмотрел мельком. Страницу не запомнил.

— Сам человек что сказал?

— Что искал нужную запись и мог перелистнуть несколько страниц лишних. За неделю он работал с десятками подобных книг и не помнил, насколько далеко ушёл от своего раздела.

Гаспар вернул лист.

— Имя ты мне тогда не дал.

— И сейчас не дам отдельно от остальных.

— Почему?

Леклер закрыл журнал ладонью.

— Потому что через несколько минут у тебя будет список. Если я сейчас назову фамилию, ты начнёшь именно с неё только потому, что она уже однажды показалась подозрительной. А у нас по-прежнему нет доказательства, что Ренье вообще предупредили.

— Комната оплачена, вещи оставлены, завтрак заказан.

— Именно поэтому я считаю предупреждение вероятным. Но между «вероятно» и «доказано» есть расстояние.

Морне подвинул лист к себе.

— После исчезновения посредника порядок работы с журналами изменили?

— В ту же ночь. Полные адреса убрали из общей книги. Ночному дежурному стали оставлять только то, что требовалось на текущую смену. Выдачу журналов с тех пор записывают сразу.

— Значит, если Ренье предупредили изнутри, человек воспользовался обычным порядком прежде, чем вы поняли его слабое место.

— Да.

Гаспар снова посмотрел на старую страницу. Тогда Анри тоже считал решение Леклера разумным: не хватать людей из-за одного исчезнувшего посредника, закрыть дыру и продолжать расследование.

— Анри считал, что ты прав.

Леклер задержал на нём взгляд.

— В тот раз.

— А теперь?

Матье убрал журнал в сторону и достал две копии.

— Теперь у нас Белье.

На первом листе была строка из основной книги позднего приёма. На втором — короткое добавление внутреннему караулу. Возле фамилии Жана Белье стояли одинаковые две черты.

Гаспар наклонился ближе.

— Это мы видели в первую ночь.

— Теперь сравни.

Леклер вынул ещё три листа и положил их левее. Морне развернул бумаги в один ряд.

— Другой поздний посетитель. Законный.

Три ступени лежали перед ними в порядке, в котором проходили через дворцовую службу: короткое разрешение старшего распорядителя, строка в основной книге с двумя отметками, затем внутреннее добавление караулу с теми же отметками.

Рядом — бумаги Белье.

Разрешения не было.

Гаспар несколько секунд переводил взгляд с одного комплекта на другой.

— У законного посетителя всё начинается здесь. — Он коснулся первой бумаги. — Разрешение приходит к распорядителям, после него фамилия попадает в книгу, затем в добавление караулу.

— Да.

— А у Белье первая ступень отсутствует, но две остальные оформлены правильно.

— Именно.

Гаспар подтянул лист Белье ближе.

— Писарь, который сделал запись, не подделывал чужой почерк.

— Это его рука.

— И даже не пытался спрятать фамилию.

— Потому что считал её обычной.

— Значит, имя ему дали так, будто разрешение уже есть.

Леклер некоторое время смотрел на документы.

— Это наиболее вероятно.

— А караульное добавление?

— Настоящий лист. Правильная форма. Он ушёл внутрь вместе с остальными добавлениями того дня. Кто именно вписал фамилию Белье, мы пока не установили. Это мог быть тот же человек, мог другой.

— Но Белье ничего из этого не знал.

— Нет. Ему сказали прийти после полудня, держать прошение наготове, не спорить и идти туда, куда направят. Он не знал ни об этих чертах, ни о том, какой лист получит караул.

Гаспар положил рядом два комплекта — законный и Белье.

— Значит, с его стороны всё выглядело как обычный приём.

— Так и было задумано.

Морне впервые за несколько минут вмешался в разговор:

— И каждый отдельный человек внутри видел только обычную часть работы.

Гаспар кивнул. Писарь получал фамилию и записывал её. Караул получал добавление и пропускал посетителя. Сам посетитель показывал прошение и шёл туда, куда велели.

— Отсутствует только то, что никто не должен был искать до нападения.

— Письменное разрешение, — подтвердил Леклер.

— Кто-то снаружи знал, что Белье следует прийти после полудня.

— Об этом могли узнать не только через мою службу. Новый порядок обсуждали распорядители, караул, несколько дворцовых чиновников.

— Но последние две ступени на улице не появились.

— Нет.

Гаспар положил ладонь между двумя комплектами бумаг.

— Тогда по Ренье у нас возможная утечка. По Белье — внутреннее вмешательство.

На этот раз Леклер не поправил формулировку.

Морне открыл нижний ящик стола и достал третью, более тонкую папку.

— Теперь то, что вообще не является утечкой.

Гаспар посмотрел на знакомую опись.

— Акт.

— Стол Анри не вскрывали. Запасной ключ вынули из футляра, затем вернули. Старую печать не снимали, перевязь разрезали и восстановили так, чтобы повреждение не бросалось в глаза. Законной выдачи этого ключа для открытия нужного отделения нет.

— И мы по-прежнему не знаем, когда именно его брали.

— Не знаем. Обычная проверка отмечает футляр как целый, но человек мог проверить печать и не осмотреть перевязь с обратной стороны. Поэтому точной даты кражи у нас нет.

Леклер придвинул опись ближе.

— По Ренье есть конкретная ночь. По Белье — день нападения. Здесь только период.

— Насколько широкий?

Морне посмотрел на лежавшие перед ним листы.

— Достаточно широкий, чтобы список людей вам не понравился.

Гаспар откинулся на спинку стула. Старый журнал, две правильные записи Белье, опись служебных ключей. Три дела, которые до этого существовали рядом и никак не складывались друг с другом.

— Ренье предупредили или он сам заметил слежку. Белье провели через обычный порядок. Из стола Анри вынули документ настоящим ключом и потом этот ключ вернули.

— Три разных действия, — заметил Леклер.

— Да.

— В разное время.

— Да.

— И пока ни одного доказательства, что их делал один человек.

Гаспар подвинул журнал ближе к бумагам Белье.

— Я не говорю «один человек». Я говорю — один способ.

Морне положил перо на стол.

— Какой?

— Никто ничего не ломает. Ренье не нужно выводить из-под караула — достаточно сообщить, что утром за ним придут. Белье не нужно проводить под чужим именем — достаточно поставить его настоящее имя в правильные бумаги. Стол Анри не взламывают — берут существующий ключ и возвращают обратно. — Гаспар коснулся пальцем края описи. — Каждый раз порядок не обходят. Им пользуются.

Леклер опустил глаза на документы.

— Это описание работы любого служащего.

— Хорошего — да.

— И плохого тоже, — добавил Морне.

Гаспар повернулся к первому министру.

— Если эти вещи связаны, нам нужен не человек, который умеет проникать туда, куда ему нельзя. Нам нужен тот, кому можно входить.

Морне снова взял перо.

— Это уже можно проверять.

Первый список начали с Ренье. Леклер по памяти назвал пятерых, знавших о решении привести посредника утром, затем добавил людей, которые работали с наблюдением или могли видеть соответствующий раздел журнала. Морне записывал фамилии сам, не вызывая секретаря.

Гаспар следил за строками. Несколько имён были знакомы лишь по лицам. Человек, который приносил ночные сводки и всегда держал листы за самый край, чтобы не смазать чернила. Другой несколько раз стоял у двери кабинета Анри во время закрытых разговоров. Третий однажды полчаса искал потерянный пакет и в конце концов нашёл его под развёрнутой картой прямо перед Грело.

Ничего примечательного. Эти люди и должны были работать с бумагами Леклера.

— Этого зачем включили? — Гаспар указал на одну фамилию.

— Получал ночную сводку.

— Полный адрес Ренье видел?

— Нет. Район мог понять.

Морне поставил возле строки небольшой знак и продолжил писать.

Второй список оказался короче. В него вошли те, кто участвовал во введении позднего порядка, видел образец записи, знал значение двух отметок или работал с внутренними добавлениями для караула. Леклер несколько раз отказывался включать людей, которые лишь переносили готовые бумаги.

— Он держал лист в руках.

— И ещё два десятка листов в тот день. Если начнём выписывать всех, кто мог прочитать чужую бумагу, получим половину грамотных людей Бельрива.

— А если нужный человек именно прочитал то, чего ему не полагалось?

— Тогда появится во втором круге. Сейчас нужны люди, которым это знание полагалось по работе.

Гаспар поморщился, но спорить не стал.

Когда второй перечень положили рядом с первым, повторяющаяся фамилия нашлась почти сразу.

— Этот есть в обоих.

Леклер наклонился к листам.

— По службе должен быть.

— Я не сказал, что виноват.

— Пока нет.

Чуть ниже нашлось ещё одно имя. На этот раз Матье сам поставил возле него отметку.

— Он тоже работал с журналами?

— И присутствовал при передаче нового порядка старшим смены.

— Уже интереснее.

— Достаточно, чтобы проверить. Не чтобы решить.

Гаспар перевёл взгляд с одного имени на другое.

— Все они твои люди.

— В этих двух списках иначе и быть не может.

Морне взял третий чистый лист.

— Теперь ключи.

— Начните с себя, — предложил Гаспар.

Первый министр поднял глаза.

— Почему?

— Вы могли войти в королевское крыло, не объясняя каждому караульному, кто вы такой. При необходимости могли потребовать служебный ключ. Если мы пишем возможности, пишите.

Морне несколько секунд смотрел на него, затем вывел собственную фамилию первой строкой.

— Довольны?

— Немного.

Леклер едва заметно усмехнулся.

— Очень смелое расследование.

— Если выяснится, что акт украл я, обещаю сэкономить вам время и признаться до ужина.

— До ужина ещё долго.

— Тогда работайте быстрее.

Морне вернул лист Леклеру.

Третий перечень оказался совсем другого рода. Здесь нельзя было назвать людей, точно державших запасной ключ: такой записи не существовало. Приходилось восстанавливать тех, кто в возможный период имел право входить в помещение служебных ключей, получать связки по поручению, сопровождать хранителя или появляться в королевском крыле без отдельного разрешения на каждый проход.

Фамилий становилось всё больше.

Гаспар несколько раз пытался исключить очевидные случаи, но Морне каждый раз возвращал их на место. Если человек имел возможность, его личная репутация не могла заменить запись.

— Эту можно убрать. Она никогда не оставалась в ключной одна.

— Вы присутствовали при каждом её визите?

— Нет.

— Тогда оставляем.

Следующая фамилия относилась к человеку, который оказался возле кабинета только после нападения.

— Он был там уже после того, как Анри ранили.

— Акт мог исчезнуть после нападения.

— Или раньше.

— Поэтому фамилия остаётся.

Гаспар отодвинулся от стола.

— Отличный список. Можно добавить кухню.

— Найдёте повара с правом брать служебные ключи — добавим.

Леклер продолжил перечислять людей, не вмешиваясь.

К середине листа стало ясно, почему третий перечень не даст той же точности, что первые два. Почти возле каждой фамилии существовало законное объяснение: смена, опись, поручение, передача связки, сопровождение хранителя, проверка комнат после нападения.

Гаспар прочитал несколько строк подряд.

— Вот что хуже всего.

Леклер поднял глаза.

— Что?

— Ни одному из них не требовалось красться.

Матье ничего не ответил.

— Если бы здесь оказался человек, которому нельзя приближаться к ключам, мы бы заметили его сразу. А у нас все те, кому можно.

— Так работает служба.

— Так может работать и тот, кого мы ищем.

Морне закончил последнюю строку и положил лист между первыми двумя.

Сравнение заняло меньше времени, чем составление списков. Одна фамилия встретилась у Ренье и среди людей, имевших возможность работать со служебными ключами. Вторая соединяла новый порядок позднего допуска с королевским крылом. Ещё один человек не получал ключ сам, но работал в смене, через которую проходили связки и срочные поручения.

Гаспар несколько раз двигал листы относительно друг друга, проверяя строки.

Ни одной фамилии во всех трёх не было.

— Тройного нет.

— И не обязано быть. — Морне собрал края третьего листа. — Здесь мы сравниваем возможность, а не точный доступ.

— Зато двойные есть.

Леклер кивнул.

Гаспар указал на верхнюю фамилию.

— Этот видел сведения о Ренье и мог попасть к служебным ключам.

Матье посмотрел на строку.

— Его должность объясняет оба факта.

— Конечно.

Леклер поднял глаза.

— Что значит «конечно»?

— То и значит. Человек внутри службы удобен именно тем, что у него на всё есть настоящее объяснение. Ему не надо придумывать, зачем он взял журнал: он работает с журналами. Не надо объяснять, почему оказался возле ключей: его туда допускают.

— Это повод проверить.

— Я и предлагаю проверить.

— Ты уже смотришь на фамилию так, будто нашёл человека, который вытащил акт из стола Анри.

Гаспар убрал руку со списка.

— А как мне на неё смотреть?

— Как на человека, о котором пока известно две вещи. Обе объясняются его работой.

— И обе дают ему возможность.

— Да.

Гаспар всмотрелся в фамилию и наконец вспомнил лицо. Ничем не примечательный человек в тёмном камзоле, спокойный, аккуратный. Несколько раз приносил Анри ночные бумаги, однажды почти час ждал у двери, пока король спорил с Морне. Гаспар видел его десятки раз и никогда не думал о нём дольше нескольких секунд.

— Ты его знаешь лучше меня.

— Намного.

— Давно?

— Достаточно.

— Доверяешь?

Леклер не стал уходить от ответа.

— Да.

Гаспар снова посмотрел на фамилию.

— Вот в этом и проблема.

Матье медленно подтянул список к себе.

— Нет. Проблема будет, если ты решишь, что доверие само по себе делает человека подозрительным.

— А если оно мешает тебе увидеть то, что увидел бы чужой?

— А если твоё незнание мешает понять, что перед тобой обычная часть его работы? Ты видишь фамилию дважды и считаешь это подозрением. Я знаю, какие бумаги он получает каждый день, какие двери ему разрешено открывать, кого он заменяет, когда кто-то заболевает.

— А если десять лет такой работы и есть лучшее прикрытие?

Леклер замолчал.

Гаспар не отвёл взгляда.

— Если внутри сидит человек чужой сети, он не обязан выглядеть чужим. Наоборот. Он должен быть тем, кому никто не задаёт лишнего вопроса.

— Это верно.

— Тогда почему ты споришь?

— Потому что между «это возможно» и «это он» ты проходишь слишком быстро.

Гаспар откинулся на спинку стула.

— Иногда мне кажется, что если один из твоих людей войдёт сюда с ключом Анри в одной руке и ножом Белье в другой, ты сначала спросишь, было ли у него служебное поручение.

Матье не улыбнулся.

— А мне иногда кажется, что тебе сейчас достаточно ножа в любой руке.

Гаспар несколько секунд молчал.

— Это о Доминике?

— И о Доминике. И о человеке из Сен-Лазара. И о том, как ты читаешь этот список.

— Я читаю список людей, через которых могли убить Анри.

— Нет. Ты ищешь человека, которого можно поставить между собой и его смертью.

Гаспар перестал двигаться.

Морне не вмешивался.

— Не рассказывай мне, что я ищу.

— Хорошо. Тогда и ты не рассказывай мне, что я защищаю своих только потому, что знаю, почему эти фамилии оказались здесь.

Гаспар посмотрел на Леклера.

— Ты им доверяешь.

— Да.

— В этом и проблема.

Матье оставил ладонь на списке.

— Анри тоже им доверял.

Гаспар убрал руку со стола.

— Потому что ты просил его доверять.

— Да.

Ни оправдания, ни попытки смягчить ответ не последовало.

— Каждый человек моей службы, которого Анри подпускал к закрытым бумагам, оказался там после моей рекомендации или рекомендации того, кому доверял я. Если один из них предупредил Ренье, помог провести Белье или дал кому-то добраться до акта, значит, я сам оставил его там, где он мог это сделать.

Гаспар посмотрел на него.

— Именно поэтому тебе труднее.

— Возможно.

Признание прозвучало настолько просто, что продолжать спор прежним тоном оказалось невозможно.

— Тогда начни с тех, кому доверял больше всего.

— Нет.

— Почему?

— Потому что доверие не является уликой.

— Зато может мешать видеть.

Леклер поднял на него глаза.

— А твоя злость помогает?

Гаспар промолчал.

Морне собрал три листа и выровнял их края.

— Проверять будем. Тихо. Без вызовов, прямых вопросов об акте и внезапных перестановок по службе. Если внутри действительно есть чужой человек, предупреждать его своими руками мы не станем.

Леклер придвинул списки к себе.

— Начну с двойных совпадений. Дежурства, поручения, доступ к бумагам. Затем жалованье, долги, необъяснимые отсутствия, связи за пределами службы.

— Финансы через Бонне?

— Нет. — Морне сразу отсёк эту идею. — Оснований требовать от частной конторы книги по людям королевской службы у нас нет.

— Он и добровольно ничего не покажет.

— Тем более не станем заранее сообщать ему, кого проверяем.

Гаспар посмотрел на первый список.

— Это займёт время.

— Да.

— Пока человек продолжает работать.

— Если он существует.

— Даже сейчас ты оставляешь это «если»?

Леклер подвинул к себе журнал Ренье.

— Особенно сейчас. Если я сначала убедил себя, что внутри точно есть предатель, то найду его даже там, где его нет.

Морне коснулся описи ключей.

— По акту проверка пойдёт отдельно, под видом обычной сверки после нападения. Назначение документа по-прежнему знают четверо.

— По позднему допуску?

— Отдельно. Кто участвовал во введении порядка, кто видел образец, кто работал с добавлениями караулу. Без упоминания Ренье.

— А сам Ренье?

— Старый журнал, выдача книги, ночная смена, люди, работавшие в тот вечер.

Гаспар понял, к чему они пришли.

— Каждый увидит только свой кусок.

— Именно.

— Почти тот же способ, которым работали с Белье.

— Осторожность не становится плохой только потому, что ею воспользовались против нас.

Морне снова разложил листы.

— Есть ещё одна вещь. Возможный внутренний человек может не знать всей цепи. Тот, кто предупредил Ренье, мог не понимать, зачем нужен Белье. Человек, помогавший с поздним допуском, мог считать, что проводит обычного просителя по просьбе кого-то выше. Тот, кто дал доступ к ключам, мог не знать, какой документ ищут.

— Значит, даже виновный может говорить правду почти на все вопросы.

— Именно поэтому прямых вопросов пока не будет.

Леклер провёл пальцем по первому списку.

— Если я начну вызывать каждого человека с двойным совпадением и спрашивать, где он был в ночь исчезновения Ренье, к вечеру вся служба будет знать, что внутри ищут утечку.

Гаспар посмотрел на Морне.

— И вас устраивает, что Матье сам проверяет своих?

— Да.

— Почему?

Морне сложил руки перед собой.

— Потому что если Грело внезапно начнёт ходить по людям тайной службы и выяснять, кто читал закрытые журналы и пользовался королевскими ключами, даже самый невнимательный поймёт, что происходит.

— Я умею спрашивать не напрямую.

— Вы уже продемонстрировали это в чужом дворе.

Гаспар перевёл взгляд на Леклера.

— Вы это обсуждали заранее.

— Да.

— Очень приятно.

Матье начал складывать копии в папку.

— Ты остаёшься на Белье, Сен-Лазаре и внешних связях. Внутренняя проверка — моя.

— При Анри ты бы так не сказал.

Леклер остановил руку.

— При Анри я отвечал перед Анри.

— А я?

— А ты мог войти к нему без записи, сесть на край стола и за пять минут получить то, на что мне требовалось распоряжение.

Гаспар не ответил.

— Теперь решения идут через Анну, Морне или меня. Если мы сами начнём делать вид, что ничего не изменилось, следующий человек воспользуется уже этим.

За окном двое служащих несли тяжёлый сундук через двор. Один шёл спиной вперёд и ругался на высокий порог, второй пытался одновременно удерживать крышку и открыть дверь ногой. Возле галереи писарь остановил посыльного и заставил вернуться за подписью. Обычная работа Бельрива продолжалась в нескольких саженях от комнаты, где они решали, кому внутри этого же дворца больше нельзя доверять.

— Ладно.

Леклер посмотрел на него.

— Что?

— Я сказал «ладно». Не заставляй повторять, испортишь впечатление.

Морне взял третий лист.

— Тогда определим порядок.

Он начал не с фамилий, а с способов проверки. По Ренье Леклер должен был восстановить не всех, кто имел право видеть журнал, а тех, кто действительно находился рядом с книгой в нужный вечер: кто принёс сводку, кто дежурил, кому передали журнал после. По позднему допуску — людей, которые могли знать обе части процедуры, а не просто переносили готовые листы. По ключной — обычный порядок работы: кто входил с хранителем, кто возвращал связки за старшего, кому позволяли оставаться внутри по поручению.

— Меня из третьего списка не вычёркивайте, — заметил Морне, когда Леклер снова дошёл до первой строки.

— Я и не собирался.

Гаспар посмотрел на первого министра.

— Всё-таки доверяешь?

— Пока он сам не просит себя исключить.

— Трогательно.

Морне поставил возле собственной фамилии такую же отметку, как возле остальных.

— Если выяснится, что акт украл я, обещаю признаться до ужина.

— До ужина долго.

— Работайте быстрее.

После этого фамилии обсуждали только там, где действительно возникал вопрос. У одного человека двойное совпадение объяснялось тем, что несколько дней он заменял заболевшего коллегу. У другого соединялись городские журналы и несколько поручений в королевском крыле. Третий знал поздний порядок и бывал в ключной, но не в тот же день.

Гаспар задержался на последней фамилии.

— Ты его знаешь?

— Да.

— Хорошо?

Леклер поднял глаза.

— Начинается?

— Я спросил.

— Хорошо.

Гаспар запомнил ответ, но дальше не пошёл.

Через некоторое время строки начали смешиваться. Он встал, прошёл до окна и вернулся. Морне продолжал писать с той же аккуратностью, с какой подписывал обычные государственные бумаги. Леклер время от времени доставал из папки старый документ, проверял дату и убирал обратно.

— Сколько мы здесь?

— Меньше двух часов.

Гаспар посмотрел на песочные часы у края стола.

— Они врут.

— Их тоже проверим вторым кругом, — заметил Леклер, не отрываясь от бумаги.

На несколько секунд напряжение ослабло, но фамилии остались перед ними.

Гаспар снова сел. Один из людей в первом списке приносил бумаги Анри не один год. Король, скорее всего, даже не помнил его полного имени. Ему и не требовалось. Леклер отбирал людей, Морне строил порядок, служба выполняла работу. Анри доверял системе потому, что доверял тем, кто её создавал.

— Ты им доверял за него.

Леклер оторвался от записи.

— Что?

— Анри не знал этих людей так, как знаешь ты.

— Конечно.

— Он принимал твой выбор.

Матье положил перо.

— Да.

Гаспар посмотрел на списки.

— Если среди них есть человек сети, Анри впустил его потому, что доверял тебе.

Морне перестал писать.

Леклер ответил не сразу.

— Да.

Гаспар хотел что-то добавить, но Матье продолжил сам:

— Если кто-то воспользовался доступом, который получил от меня, это моя ответственность за то, что я его не увидел. Не вина за его решение. Ответственность за мой выбор.

— И ты всё равно хочешь проверять сам.

— Именно поэтому.

— Вот здесь мы расходимся. Если ты мог не увидеть его раньше, почему уверен, что увидишь сейчас?

— Не уверен. Но я знаю, кто кому подчиняется, кто берёт аванс каждый месяц, кто скрывает долги, кто просит лишнюю смену, кто опаздывает потому, что пьёт, а кто потому, что встречается с чужой женой. Ты увидишь отклонение и решишь, что нашёл заговор. Я хотя бы понимаю, является ли оно отклонением.

— А я могу заметить то, что для тебя стало привычным.

— Поэтому ты увидишь результаты.

— После того как ты решишь, что мне показать.

— Да.

Гаспар усмехнулся.

— Невероятное доверие.

— Сейчас слово «доверие» вообще лучше не использовать как аргумент.

Морне собрал три основных листа.

— Есть простое решение. Леклер проводит внутреннюю проверку. Гаспар не разговаривает с его людьми и не появляется рядом с ними под видом случайного шута. Но любой факт, который свяжет человека из этих списков с Белье, Ренье, ключной или внешним посредником, сообщается нам троим.

— И вы называете это компромиссом?

— Нет. Я называю это решением.

Гаспар посмотрел на него, но Морне уже отложил списки.

— Ещё что-нибудь?

— Человек из Сен-Лазара.

Леклер не стал открывать папку снова.

— Пока отдельно. Проверка поставщиков идёт. Людей торговцев и тех, кто помогал на раздаче, тоже поднимаем. Если появится имя, сравню его с внутренними.

— С благодетелем?

— Мы по-прежнему не знаем, один это человек или два.

— Я помню.

Гаспар потянулся к описанию неизвестного, лежавшему возле края папки, но Матье сдвинул лист к себе.

— Сегодня никуда за ним не идёшь.

— Я не собирался.

Леклер посмотрел на него.

— Хорошо.

— Не веришь?

— Нет.

Морне забрал описание и вложил его между другими бумагами.

— На сегодня Сен-Лазаром занимаются люди Леклера.

Гаспар откинулся на стуле.

— Мне осталось только сидеть.

— Завтра найдётся работа.

— Какая?

— Завтра и узнаете.

— Вы учились этому у Матье?

— Нет. Он объясняет слишком много.

Леклер посмотрел на Морне, но спорить не стал.

Первый министр поставил возле нескольких двойных совпадений разные отметки. Ни одна фамилия не была выделена так, чтобы стать главным подозреваемым. Нескольких людей предполагалось проверить одновременно, чтобы порядок проверки не выдал интерес службы.

— Никого первым? — спросил Гаспар.

— Нескольких сразу. Если начать с одного, потом перейти ко второму и третьему, люди заметят.

— А если первый действительно виновен?

— Тогда особенно не должен понять, что первый.

Гаспар посмотрел на закрывающуюся папку.

— Деньги, дежурства, маршруты. Что ещё?

— Семья, привычные знакомства, новые знакомства, поездки, просьбы поменять пост, любые изменения вокруг тех дней, которые нас интересуют.

— И никто не поймёт?

Леклер затянул тесёмку.

— Нет. Я сделаю так, чтобы каждый отдельный запрос выглядел обычным.

Морне убрал копии по акту в шкаф и повернул ключ.

— Самое опасное сейчас — торопливость. Ренье уже один раз исчез до разговора.

— Если его предупредили.

Гаспар посмотрел на Матье.

— Ты будешь повторять это до тех пор, пока не узнаешь?

— Да.

— Боюсь, доживу.

Леклер только подтянул к себе журнал.

Морне тем временем уже доставал бумаги дома де Корваля. Чистое место в центре стола снова исчезало под обычной государственной работой: родословные, письма, справки о старшинстве ветвей.

— Через четверть часа у меня люди герцога. Если больше ничего нет, заканчиваем.

Леклер начал собирать документы. Старый журнал Ренье лёг вниз. Поверх него — бумаги позднего допуска. Затем три списка, сложенные так, чтобы снаружи не было видно ни одной фамилии.

Гаспар встал и дождался, пока Матье уберёт всё в кожаную папку.

— Куда ты их понёс?

— К себе.

— Мы ещё не закончили.

Леклер застегнул ремешок.

— Закончили. Своих буду проверять я.

Глава 9. Свои.

Утром следующего дня комнаты службы Леклера уже были полны людей. Ночная смена сдавала книги и короткие письменные отчёты, двое служащих разбирали донесения из города, у дальней стены писарь сверял выданные накануне ключи с записями возврата. На длинной скамье возле двери лежали свёрнутые плащи; один ещё не просох после дождя и оставлял на каменном полу тёмное пятно. Пахло мокрой шерстью, воском и чернилами.

Гаспар задержался у входа. После вчерашнего разговора он ожидал хотя бы каких-нибудь следов внутренней проверки, но ничего необычного не увидел. Людей не собирали в одной комнате, никого не держали под караулом, возле двери Леклера не стояла очередь из тех, кому предстояло объяснять старые дежурства. Каждый занимался обычной работой: принимал донесение, возвращал книгу, ждал поручения или торопился в город, пока очередной дождь не накрыл двор.

Сам Матье находился за столом в дальней комнате. Молодой служащий держал перед ним раскрытую книгу и ждал, пока тот закончит сверку.

— Людей кухни второй раз не трогать, если время подтвердили двое. Конюших оставьте до проверки ворот. По остальным принесите только то, что действительно не сходится. — Леклер поставил отметку возле последней строки и вернул книгу.

Служащий ушёл, навстречу ему уже шёл другой человек с двумя листами. Матье просмотрел их, один оставил у себя, второй отдал обратно вместе с коротким поручением. Только после этого Гаспар вошёл.

— Я ожидал чего-нибудь более впечатляющего.

— Ты пришёл не туда. — Леклер перебрал принесённые бумаги и убрал одну под текущую книгу.

— Никого в цепях?

— Если появится повод, позову тебя первым.

— Уже лучше. — Гаспар придвинул стул к столу. — А пока?

Матье подтянул к себе следующую книгу.

— Пока ты смотришь, как люди работают.

— Вчера речь шла о том, что я не мешаю.

— Это и есть самый надёжный способ.

За перегородкой кто-то вернул писарю толстый журнал. Тот проверил последнюю строку и сразу протянул книгу обратно. Мужчина, принёсший её, просмотрел запись, нашёл ошибку во времени и исправил цифру на полях. Писарь дождался, пока чернила подсохнут, и только тогда убрал журнал в стопку.

— Кто это?

— Дорсен.

Имя Гаспар помнил по вчерашним листам. Если бы Леклер не назвал фамилию, он едва ли задержал бы на человеке взгляд. Никола Дорсен был среднего роста, в тёмном рабочем камзоле без украшений; на большом пальце правой руки остался след чернил. Двигался без суеты, но быстро, и, закончив с книгой, уже взял со стола другой лист.

— Дорсен, сюда на минуту. — Леклер достал из-под текущих бумаг старую отметку выдачи.

Тот вошёл, коротко наклонил голову Грело и положил свой лист на край стола.

— По западному посту нашли вторую запись. Человек вернулся с группой после смены, поэтому у ворот его отдельно не отметили. Внутренняя книга даёт то же время с небольшой разницей.

— Кто подтверждает?

— Двое. Один из караула, второй наш. Имена оставил у писаря, если понадобится сверка.

Леклер протянул ему старый лист.

— Посмотрите дату.

Дорсен пробежал глазами несколько строк.

— Городское наблюдение.

— В тот вечер книга была у вас.

Он ещё раз проверил дату, будто надеялся вытащить из цифр что-нибудь знакомое.

— Судя по выдаче — у меня. Сам вечер я сейчас не восстановлю без поручений.

— Здесь указано другое дело.

— Значит, из-за него и брал. Если нужен точный маршрут книги, поднимем журнал поручений и соседние выдачи.

Гаспар до этого молчал.

— Саму книгу вы совсем не помните?

Дорсен повернул лист в его сторону.

— Господин Грело, через мои руки проходит достаточно журналов. Если я сейчас начну вспоминать цвет чернил и место, где она лежала, получится хорошая история, но плохое свидетельство.

— Писарь видел её раскрытой дальше нужного вам раздела.

— Вполне могло быть. Запись обычно ищут не там, где книгу открыл.

Леклер забрал лист.

— Примерно возле сведений о Ренье.

На этот раз Дорсен задержался.

— До того, как он исчез?

— В тот же вечер.

— Тогда я бы поднял своё поручение и людей, которые работали рядом. Если книга действительно была у меня, это проще проверить по бумагам, чем по памяти.

— Позже. Сначала закончите с западным постом.

— Хорошо.

Дорсен вернулся в соседнюю комнату. Через несколько мгновений Гаспар услышал, как он просит писаря найти предыдущую смену и уточняет время одной из записей.

— Значит, это он. — Гаспар откинулся на спинку стула.

Матье поднял глаза.

— Человек с журналом — да.

— Ты мог бы сказать вчера.

— И ты провёл бы ночь, рассматривая только его фамилию.

— А теперь мне есть что рассматривать.

— Теперь у тебя есть человек, который законно взял книгу по другому делу и мог увидеть соседнюю страницу. Это пока всё.

— Ренье исчез той же ночью.

— Я помню.

— И тебя не смущает, что Дорсен даже не попытался отрицать?

Леклер снова открыл книгу.

— Меня скорее смутило бы, если бы он начал клясться, что никогда не перелистывал журнал.

Продолжить Гаспар не успел. Из коридора принесли ещё две книги и пачку отдельных листов, которые требовалось сопоставить с ночной ведомостью. Матье освободил место на столе, часть отдал одному из писарей, остальное оставил перед собой.

Следующие полтора часа оказались гораздо менее удобными для подозрений. Один из людей, появившихся сразу в двух вчерашних списках, действительно работал с городскими наблюдениями в вечер исчезновения Ренье, но нужный журнал получил уже после того, как решение привести посредника утром было принято и передано ночной группе. Другой имел доступ в королевское крыло после нападения на Анри, однако всё время находился рядом с хранителем и двумя гвардейцами: они вместе открывали помещения, проверяли окна и передавали ключи следующей группе. Время сошлось в трёх разных записях.

Леклер не объяснял Гаспару, какой вывод следует сделать. Он складывал подтверждения рядом, просил принести соседнюю книгу или уточнить время у человека, который всё ещё находился во дворце. Когда две независимые записи сходились, возле фамилии появлялась короткая черта.

Гаспар закрыл очередной журнал.

— У тебя отвратительная служба.

— Первый раз слышу.

— Все постоянно оказываются там, где им положено быть.

— Обычно я стараюсь нанимать именно таких.

— Неудобно для расследования.

— Зато удобно для государства.

Пожилой служащий принёс связку из трёх листов. Матье просмотрел первый, второй подвинул Гаспару, а третий сразу вернул.

— Здесь нет времени.

— На исходном поручении его тоже не было.

— Тогда не гадайте. Найдите человека, который принимал возврат.

Служащий забрал лист и ушёл.

— Ты действительно собираешь всё это сам? — Гаспар вернул свою бумагу.

— Сводить — да. Остальным достаточно знать собственный кусок.

— И долго ты собираешься жить без сна?

— До тех пор, пока ты не начнёшь работать вместо разговоров.

— Я уже работаю.

— Ты сидишь напротив.

— Для меня это тяжёлый труд.

К середине утра стало ясно, что никому не задают один и тот же набор вопросов. У одного человека запрашивали старое поручение, у другого — время смены, у третьего — книгу выдачи ключей. Писари тоже получали только отдельные задачи и не видели, как один найденный лист соотносится с другим. Тот, кто проверял городское наблюдение, ничего не знал о ключной; человек, восстанавливавший дежурства, не видел списка позднего допуска.

Около полудня принесли пакет от Морне. Внутри лежали два письма из провинциальных канцелярий и короткая записка первого министра. В первом местные власти просили подтвердить действие налоговых льгот, установленных при Анри на определённый срок. Во втором спрашивали, сохраняется ли прежний порядок сборов до признания нового государя.

Гаспар дочитал второе письмо и положил поверх первого.

— Каждый хочет знать, не окажется ли завтра вчерашний приказ неправильным.

Леклер проверил печати.

— Каждый хочет знать, кого потом обвинят, если он продолжит собирать по старой ставке.

— Значит, короля ещё не выбрали, а чиновники уже заботятся о следующей подписи.

— Они всегда заботятся о подписи. Особенно когда она может стоить им должности.

Матье подозвал молодого писаря.

— Проверьте путь обоих пакетов, записи курьеров и людей, которые принимали письма при въезде во дворец. Содержание не обсуждать, мне нужны только маршруты.

Писарь забрал бумаги.

— Морне подозревает, что их кто-то подтолкнул одновременно?

— Морне хочет исключить эту возможность. Если пути пересекутся — посмотрим. Если нет, вернёмся к налогам и оставим заговор в покое.

— Редкая предусмотрительность.

— Попробуй.

Через соседнюю комнату прошёл Дорсен с книгой ночных назначений под мышкой. Он остановился возле стола писаря, сверил две строки, оставил короткую записку и снова исчез в коридоре. Гаспар проводил его взглядом до двери и вернулся к бумагам.

Проверка провинциальных писем закончилась быстро. Общего курьера не было, пути доставки различались, печати и подписи соответствовали записям двух местных канцелярий. Одно письмо шло обычной дорогой и только на последнем участке попало к королевскому гонцу, второе привёз собственный посыльный провинциальной администрации.

Леклер написал Морне несколько строк и запечатал ответ.

— Значит, две провинции просто испугались одновременно.

— Похоже на то.

— Мог бы хотя бы раз сказать это без оговорки.

— Тогда однажды мы оба пожалеем.

Дорсен вернулся почти одновременно с тем, как закрылась дверь. Он положил на стол раскрытый журнал и указал на нижнюю часть страницы.

— По западному посту всё сошлось. Здесь ещё две фамилии из ночной группы, которую после нападения перебросили к королевскому крылу.

Леклер повернул книгу к себе.

— Кто?

Дорсен показал строки. Обе фамилии Гаспар видел вчера среди людей, работавших с ключами.

— А вы были с ними? — Гаспар подошёл к столу.

— Позже. Сначала у меня было другое поручение. Когда начали закрывать крыло, людей собрали из нескольких мест и перебросили внутрь. Мы проверяли служебные комнаты и возвращали лишние связки хранителю.

— Одна из связок была у вас?

— Была. Я получил её у хранителя и вернул после обхода. Со мной работали ещё двое.

— Значит, какое-то время ключи оставались у вас в руках.

Дорсен спокойно встретил его взгляд.

— Как и у нескольких людей той ночью. Иначе пришлось бы звать хранителя к каждой двери и держать половину крыла открытой до утра.

Гаспар не нашёл в ответе ничего, за что можно было зацепиться.

— Возврат записан?

— Должен быть в книге ключной. Наша ведомость отмечает уже возвращение группы в службу, поэтому время немного разойдётся. После нападения записи делали не всегда в ту же минуту.

Леклер закрыл журнал.

— Проверьте обе книги, когда закончите с западным постом.

— Сделаю.

Дорсен забрал бумаги и вышел.

Гаспар остался возле стола.

— Сначала журнал Ренье, теперь ключи. Для одного человека совпадений становится многовато.

Матье отложил перо.

— Совпадений — да. Нарушений пока ни одного.

— Ты удивительно спокойно говоришь это про человека, который оказался рядом с двумя нашими дырами.

— Потому что я знаю, зачем он там оказался. Журнал получил по работе. Ключи — тоже. Ты пока знаешь только, что Дорсен был рядом.

— Иногда этого достаточно, чтобы начать смотреть внимательнее.

— Смотреть — пожалуйста. Но назови мне хоть одно действие, которое он не должен был совершать.

Гаспар посмотрел на фамилию.

— Пока не могу.

— Вот когда сможешь, разговор станет другим.

— А если объяснение и есть его прикрытие?

— Тогда проверка рано или поздно покажет место, где объяснение перестаёт работать. До этого момента оно остаётся объяснением.

На этот раз Гаспар не стал продолжать. После вчерашнего разговора ещё один спор о доверии ничего бы не добавил.

По новой системе позднего допуска фамилии Дорсена в официальных перечнях не было. Среди тех, кто получал разъяснения о двух отметках, числились другие люди; с внутренними добавлениями для караула тоже работали не те, кого сейчас проверяли по Ренье. Несколько фамилий пересекались с вчерашними списками, но у каждой находилась обычная служебная причина.

После полудня в комнатах стало свободнее. Ночная смена разошлась, часть дневных людей ушла в город. Возле стены остались несколько писарей и двое служащих, ожидавших поручений. Один попытался поесть хлеб над раскрытой книгой, но сосед молча передвинул от него чернильницу и указал на скамью возле окна.

Гаспар вышел в коридор. После нескольких часов над мелкими записями глаза начинали болеть сильнее, чем после чтения письма при свечах. Внизу менялся караул, через внутренний двор катили пустую хозяйственную тележку, возле служебной лестницы двое людей Морне разбирали пакеты, только что принесённые из города.

Когда он вернулся, Леклер уже получил подтверждения по двум вчерашним фамилиям. Первое расхождение исчезло после сверки с книгой соседнего поста. Второе сохранилось: один служащий отсутствовал почти двадцать минут дольше, чем следовало из поручения, хотя связку ключей вернули раньше его появления в службе.

Гаспар взял лист.

— Вот это уже похоже на что-то настоящее.

— Ключи вернул другой человек из группы. Нашего после этого отправили передать распоряжение в старое крыло.

— Кто-нибудь видел, как он его передал?

— Пока нашёлся один человек. Поэтому я не спрашиваю самого служащего, а ищу вторую запись.

— И если найдёшь?

— Вычеркнем ещё одно красивое подозрение.

Леклер не вызвал человека. Вместо этого отправил служащего за книгой старого крыла и перешёл к следующей фамилии.

Дорсен появился через несколько минут с двумя небольшими листами.

— По моей группе нашёл обе записи. Ключную и нашу.

Он положил бумаги перед Матье.

— Связку получили после приказа закрыть внутренние помещения. Сдали до смены караула. В ключной время стоит раньше, потому что там записали возврат связки. У нас — когда вся группа вернулась и доложила.

— Кто сдавал?

— Я. Хранитель был на месте, рядом оставался один из наших. Второго ещё до этого отправили с поручением.

Гаспар прочёл обе строки. Почерки были разные, разница во времени укладывалась в несколько минут.

— Что именно открывали?

Дорсен перечислил несколько служебных комнат и проход, который требовалось проверить перед опечатыванием.

— До кабинета Анри дошли?

— До коридора. Дальше работала другая группа. Если нужен сам кабинет, я вам здесь ничем не помогу.

Леклер перевернул второй лист.

— Кто распределял людей после нападения?

— Сначала дежурный старший. Потом распоряжения меняли по мере того, как закрывали помещения. К утру часть ведомостей уже переписали по фактической работе, а не по первоначальным назначениям.

— Своё первое поручение помните?

Дорсен задумался.

— Район помню. Точную комнату сейчас не назову. И лучше не буду угадывать, если это важно.

— Пока достаточно.

Дорсен собрал свои бумаги и вернулся к писарям.

Почти сразу пришёл ответ по служащему, который задержался после сдачи ключей. В книге старого крыла нашлась запись о доставленном распоряжении, рядом стояли время и подпись человека, принявшего бумагу. Леклер приложил копию к вчерашнему листу и убрал оба в сторону.

Гаспар сам зачеркнул оставленный возле фамилии знак.

— Ещё один человек лишился возможности стать злодеем.

— Он переживёт.

— А я начинаю сомневаться.

Из вчерашних пересечений постепенно оставались только те, которые нельзя было ни подтвердить, ни снять быстро. Иногда мешала старая запись без времени, иногда нужный человек находился за пределами дворца, иногда две книги фиксировали разные моменты одного поручения. Гаспару пришлось несколько раз возвращаться к уже просмотренным листам только потому, что новая отметка меняла смысл старой.

Одну из проверок Леклер отдал ему. Нужно было восстановить людей, проходивших через внутреннюю галерею в ночь нападения, и сравнить их с постами на обоих концах перехода. Гаспар забрал разрешение, книгу и ушёл в соседнее помещение, где за узким столом сидел караульный писарь.

Тот сначала просмотрел бумагу Леклера и только затем освободил место.

— Мне нужны входы после закрытия крыла и до второй смены.

— Со стороны внутренних комнат всё здесь. Выходы могли записать у лестницы, если человек не возвращался тем же путём.

— Конечно. Было бы слишком удобно держать начало и конец одной прогулки в одной книге.

Писарь не понял, требует ли замечание ответа, и начал искать нужную дату.

Первые записи совпали быстро. Человек прошёл внутрь с двумя гвардейцами, вернулся с одним. Вторая книга показывала, что оставшийся задержался у закрытой двери и вышел позже. Другой служащий появился на одном посту, но отсутствовал на втором; через несколько минут нашлась отметка, что он свернул в старую галерею и покинул крыло там.

Гаспар уже почти привык к тому, что каждая неровность расправляется после ещё одной страницы, когда наткнулся на фамилию без отметки о выходе.

— Этот вошёл. Обратно его нет.

Писарь придвинул книгу.

— Через наш пост не выходил. Мог уйти по малой лестнице.

— А книга малой лестницы, разумеется, не здесь.

— У нижнего караула.

— Я начинаю понимать устройство дворца.

На малой лестнице нужная запись нашлась. Человек покинул крыло через двадцать минут после входа, нёс запечатанный пакет и шёл с гвардейцем. Пакет приняли в канцелярии Морне; подпись получателя сохранилась.

Гаспар вернулся к Леклеру с тремя книгами.

— Я начинаю подозревать, что вы специально храните одну историю в четырёх местах.

— Иногда получается больше.

— Расхождения нет.

Матье поставил отметку возле фамилии.

— Значит, эту часть закрываем.

— Хоть бы раз ты выглядел разочарованным.

— Я предпочитаю, когда мои люди выполняют поручения.

— Удивительная слабость для начальника тайной службы.

Леклер перевернул страницу.

Ответ Морне по провинциальным письмам пришёл ближе к трём часам. Первый министр распорядился сообщить обеим администрациям одно и то же: действующие льготы сохраняются до окончания установленного срока или до законного решения об их отмене. Никаких новых гарантий и никаких обещаний от имени будущего государя.

Гаспар прочитал короткий текст и вернул его Леклеру.

— Даже смерть Анри не избавила его от налогов.

Матье перечитал последнюю строку.

— Эти уже не его.

Гаспар задержал пальцы на краю бумаги.

— Вот именно.

Леклер ничего не добавил и передал ответ служащему для отправки.

К середине дня несколько фамилий из вчерашних двойных пересечений уже можно было отложить. Другие оставались не потому, что рядом появилось что-то новое, а потому, что старые записи пока не давали точного ответа. Некоторые люди действительно работали и с журналами, и с ключами; просто служили достаточно давно и достаточно близко к внутренним делам, чтобы такие пересечения сами по себе ничего не решали.

Дорсен оставался среди них.

После разговора о нём Гаспар больше не возвращался к фамилии вслух. Никола работал вместе с остальными: приносил найденную запись, уходил проверять другую, передавал поручения, спорил с писарем из-за неверного времени. Несколько раз он проходил через комнату, не подходя к Леклеру вовсе.

Ближе к четырём часам Гаспар уже чувствовал усталость не столько от самих книг, сколько от необходимости каждый раз останавливаться там, где хотелось сделать ещё один шаг. В одной ведомости не хватало времени — приходилось искать вторую. Свидетель помнил смену, но не человека — требовалась книга поста. Человек имел возможность задержаться возле ключной — через полчаса находился тот, кто всё это время работал рядом с ним.

Гаспар положил перед Матье очередное подтверждение.

— Как ты вообще кого-нибудь ловишь?

— Жду, пока человек совершит ошибку.

— Сегодня ошибаемся в основном мы.

— Это дешевле.

— Для кого?

Леклер подвинул лист к уже проверенным.

— Для человека, которого не пришлось хватать из-за плохо поставленного времени.

Гаспар потёр переносицу.

— Анри бы понравился этот ответ.

Рука Матье на мгновение задержалась над бумагами.

— Я знаю.

На этот раз продолжать никто не стал.

Через некоторое время принесли старую книгу выдачи бумаги и свечей. Леклер попросил сверить несколько ночных смен, и Гаспар почти час занимался тем, что считал связки свечей, полученные людьми, которых ещё утром подозревал в возможном доступе к закрытым комнатам. Даже такая мелочь оказалась полезной: человек, числившийся в одном крыле, получал свечи совсем на другом посту и не мог одновременно находиться там, куда его ставила поздняя ведомость.

Гаспар провёл ногтем по двум строкам.

— Этого можно убрать?

Леклер сверил даты.

— Из проверки ключей — да. По Ренье он остаётся.

— Прекрасно. Можно быть невиновным наполовину.

— В расследовании бывает и хуже.

— Не сомневаюсь.

К вечеру в комнатах зажгли свечи, хотя за окнами ещё держался серый свет. Писарь возле двери пересыпал свежую запись песком и только после этого закрыл книгу. Кто-то принёс новую связку городских донесений, но Леклер велел оставить её до следующего часа: на столе всё ещё лежали старые поручения, которые они разбирали с утра.

Дорсен вернулся, когда один из служащих уже собирал книги для переноса в соседний шкаф. На рукавах у него появилась светлая архивная пыль. В руках он держал несколько листов, сложенных один поверх другого.

— По ночи нападения всё, что удалось сверить сегодня. У одной группы время сходится полностью. По другой есть разница между первым назначением и тем, что внесли после смены.

Леклер освободил перед ним место.

— Время?

— Нет, состав людей. До нападения всех распределили обычным порядком. Потом начали закрывать королевское крыло и перебрасывали людей туда, где не хватало рук. В итоговой ведомости записано, где человек закончил работу, но не всегда видно, куда его ставили изначально.

Дорсен разложил два листа рядом. В нескольких строках действительно стояли поздние добавления другим почерком.

Гаспар подошёл к столу.

— Это можно восстановить?

— Думаю, да. Первоначальные назначения должны остаться в дежурных книгах. Их составляли до смены, а поздние распоряжения писали уже отдельно.

Леклер просмотрел оба листа.

— Где книги?

— За последние дни здесь. Старые уже могли отнести в нижний архив.

— Вам нужна только ночь нападения?

Дорсен качнул головой.

— Я бы взял ещё несколько смен до неё. Тогда будет видно, кто обычно работал на этих участках, а кого перебросили только в тот день. Иначе обычная замена будет выглядеть важнее, чем была.

— Кто выдаёт книги?

— Дежурный архивист. Если их уже приняли, выдачу отметят.

Леклер протянул ему верхний лист.

— Поднимите.

Дорсен забрал бумаги и вышел.

Глава 10. Слова.

Записку Морне Леклер прочитал перед самой дверью.

Гаспар ждал у узкого окна в конце коридора, пока двое гвардейцев менялись у внутреннего поста. Утро было пасмурным; через толстое стекло проходил серый свет, и зелёно-чёрный камзол Грело казался почти чёрным. Один из маленьких бубенчиков на колпаке тихо звякнул, когда он повернулся на шаги Матье.

— Совет опять торопится?

— Белье хотят передать судьям. — Леклер сложил записку вдвое и убрал во внутренний карман.

— Наконец вспомнили, что у нас есть убийца.

— О нём никто не забывал. Признание есть, оружие есть, свидетелей нападения достаточно. Для приговора этого хватает.

— А тебе?

— Мне нужно всё, что он ещё способен вспомнить. После передачи каждый новый разговор придётся согласовывать с судом.

Гаспар посмотрел на закрытую дверь.

— Сколько времени?

— Морне хочет получить дело готовым к передаче через два дня.

— Щедро.

— Могли потребовать сегодня.

— Тогда я окончательно тронут.

Леклер взялся за ручку.

— Сегодня не спрашиваем всё подряд. Нам нужна одна вещь.

— Какая?

— Чужие слова.

Комната почти не изменилась с первого допроса: тот же тяжёлый стол, три стула, решётка на небольшом окне, кувшин с водой у стены. На этот раз перед Леклером не лежало ни книг, ни копий записей допуска. Двое караульных остались у двери.

Жан Белье сидел на прежнем месте. За девять дней лицо осунулось, на щеках и подбородке отросла неровная щетина, одежда стала сидеть свободнее. Руки он держал на столе. После похорон Анри смерть короля уже ни от кого не скрывали, и Белье знал, чем закончился его удар.

Он поднял глаза сначала на Грело, затем на Леклера.

— Опять вы.

— Пока вы остаётесь лучшим человеком для разговоров о собственном деле. — Гаспар сел напротив.

— Я всё сказал.

— Поэтому мы и пришли.

Белье нахмурился, но спорить не стал. Леклер занял место сбоку, оставив середину стола Гаспару.

— Начнём сначала. Зачем вы ударили Анри?

— Вы спрашивали это в первый день.

— Тогда меня интересовало, что произошло. Сегодня — откуда взялись слова, которыми вы это объясняете.

— Какая разница?

— Для вас, возможно, никакой.

Белье отвёл взгляд к окну.

— Государь забыл свой долг. Люди погибали, вера становилась предметом торга, тех, кто говорил об этом, называли врагами мира. Он отвечал за то, что делал.

Гаспар не перебивал.

— Дальше.

— Что ещё?

— Вы не пришли во дворец читать Анри проповедь. Вы принесли клинок. Между недовольством государем и ножом должно было что-то произойти.

— Я исполнил долг.

— Вот это слово и оставим. Кто первым назвал то, что вы собирались сделать, долгом?

Белье резко посмотрел на него.

— Я не говорил «убийство».

— Вы ударили человека ножом под рёбра.

— Государя.

— Клинку было всё равно.

Пальцы Белье сжались на краю стола.

— Если тот, кому дана власть, использует её против того, для чего она ему дана, он отвечает за это.

— Чьи это слова?

— Мои.

— Целиком?

Молчание затянулось. Леклер не вмешивался.

— Брат Доминик говорил об ответственности, — наконец произнёс Белье. — О том, что корона не освобождает человека от суда Божьего.

Гаспар чуть склонил голову.

— Я слышал Доминика сам.

Белье посмотрел на него с удивлением.

— Вы?

— Представьте себе. Даже шут иногда заходит туда, где говорят о грехе.

— Тогда вы знаете.

— Я знаю, что при людях он советовал сначала убедиться, что человек не перепутал собственное раздражение с Божьей волей. И очень не любил короткие ответы.

Белье опустил глаза.

— С вами он говорил иначе? — спросил Гаспар после короткой паузы.

— Не иначе.

— Тогда объясните.

Белье некоторое время молчал, подбирая слова.

— При всех он говорил о том, что человек должен сомневаться, прежде чем объявить неповиновение праведным. Со мной мы уже говорили не о том, нравится мне указ или нет.

— А о чём?

— О том, что делать, если ты уверен.

— В чём?

— Что власть требует греха. Что из-за её решений гибнут люди. Что молчанием ты помогаешь этому продолжаться.

Гаспар вспомнил разговор у Святого Лазаря: молодой человек в простой одежде, вопрос о греховном приказе, спокойный ответ Доминика. Тогда проповедник отказался дать слушателю удобную формулу. Белье сейчас говорил о разговорах без толпы.

— Что именно Доминик говорил вам тогда?

— Что сомнение не освобождает от выбора. Что человек отвечает не только за то, что сделал, но иногда и за то, чего не сделал из страха.

— Он говорил об Анри?

— Мы говорили о короле.

— Он говорил убить его?

— Нет.

Ответ последовал сразу.

— Говорил поднять на него руку?

— Нет.

— Говорил, что убийство может быть вашим долгом?

Белье задержался.

— Не этими словами.

— А какими?

— Что если человек признаёт власть виновной перед Богом, но продолжает ей повиноваться только потому, что боится наказания, то страх уже не оправдание.

Гаспар посмотрел на Леклера. Матье едва заметно качнул головой и не потянулся за пером.

— Доминик знал, что вы думаете именно об Анри?

— Знал.

— И не остановил?

— Почему он должен был? — Белье поднял голову. В голосе впервые за несколько минут появилось раздражение.

— Потому что вы сейчас сидите здесь за убийство.

— Он не велел мне убивать.

— Я услышал.

— И не обещал награды.

— Этого я тоже не говорил.

— Тогда не делайте из него...

— Я пока ничего из него не делаю. Я разделяю слова. — Гаспар провёл пальцем по столу, словно проводил между двумя показаниями черту. — Доминик говорил вам, что страх не освобождает от долга. Что произошло потом?

Белье отвёл взгляд.

— Я продолжал приходить.

— К нему?

— И к другим.

— К каким другим?

— К людям при благотворителях.

— При Сен-Лазаре?

— Не только там.

Гаспар не стал торопить.

— Один человек говорил со мной чаще остальных.

— Имя?

— Не знаю.

— Как представлялся?

— Никак.

— И вы разговаривали с человеком, который даже не назвал себя?

— Он говорил от имени тех, кто помогал нашим. Вдовам, семьям без работы, тем, кого выселяли после беспорядков.

Леклер слегка придвинул стул.

— Он говорил, что служит этим людям?

— Что помогает выполнять их поручения. Что те, кто даёт деньги, не всегда хотят выставлять себя напоказ.

— Вы видели результаты этой помощи?

— Видел. — Белье потянулся к кружке, но только переставил её ближе. — Поэтому и слушал.

— О чём он говорил сначала? — спросил Гаспар.

— О том же, о чём Доминик. О вере. О погибших. О том, что человек отвечает за то, что позволяет делать от своего имени.

— Он повторял слова Доминика?

— Иногда.

— А иногда?

Белье посмотрел на него.

— Спрашивал дальше.

— Куда дальше?

— Доминик мог сказать, что страх не освобождает от долга. Этот человек спрашивал, что именно я собираюсь делать со своим долгом.

— Вот это уже различие.

— Я не скрывал, что ненавижу Анри.

— Ненависть и убийство всё ещё не одно и то же.

— Для вас, может быть.

— Для суда тоже.

Белье дёрнул плечом.

— Он спрашивал, достаточно ли человеку знать о зле, если тот всё равно будет стоять в стороне. Я говорил, что один ничего не изменит. Он спрашивал, откуда я могу это знать, если даже не попытался.

— Доминик говорил вам подобное?

— Он говорил, что человек отвечает за собственный выбор.

— Это не тот вопрос.

Белье помолчал.

— Нет. Так спрашивал другой.

— Ещё.

— Что ещё?

— Фразы, которые повторялись.

Белье провёл ладонью по щеке.

— «Знание тоже обязывает».

— Это его?

— Его.

— Доминик так говорил?

— Не помню.

— Тогда не будем ему дарить чужие слова.

Белье недовольно посмотрел на него.

— Ещё он говорил, что бездействие не делает руки чистыми.

— Тоже второй человек?

— Да.

Леклер чуть повернулся к Белье.

— Он задавал вопросы только о ваших убеждениях или о конкретных действиях?

— Сначала об убеждениях.

— А потом?

— Потом спросил, что я отвечу перед Богом, если однажды получу возможность остановить то, что считаю злом, и отступлю из страха.

Гаспар почувствовал, как рука сама легла на край стола, и убрал её на колено.

— Когда появилось слово «возможность»?

— Не помню дату.

— До разговоров о дворце?

— До.

— Что вы тогда подумали?

— Что он говорит вообще.

— А потом?

Белье посмотрел в кружку.

— Потом сказал, что возможность может прийти не так, как человек представляет.

— Вы спросили, что это значит?

— Конечно.

— Что он ответил?

— Что если понадобится, я узнаю.

Леклер чуть изменил положение на стуле.

— Кто первым заговорил об Анри прямо?

— Я.

— Что вы сказали?

— Что все разговоры бессмысленны, пока он жив и продолжает делать то, что делает.

— И человек ответил?

Белье помедлил.

— Спросил, изменилось бы что-нибудь, если бы я мог оказаться перед ним.

Гаспар смотрел на Белье, не двигаясь.

— Что вы ответили?

— Сначала ничего.

— Почему?

— Потому что говорить о короле, когда его нет рядом, проще.

— Вы боялись?

— Конечно.

— Чего больше: умереть или увидеть его?

Белье поднял глаза.

— Я думал о семье.

— Только о семье?

— Нет.

Гаспар ждал.

— Я думал о том, что увижу человека. Не приказ, не печать, не имя, которое повторяют в разговорах. Человека.

— И это могло помешать?

— Я не знал, смогу ли сделать то, о чём говорил.

— Значит, ваш помощник знал, что вы сомневаетесь.

— Я сам ему сказал.

— Что он ответил?

Белье несколько секунд смотрел на край стола.

— Что власть держится не только на страже и законах. Что люди привыкают слушать государя, когда он говорит, даже если пришли к нему с ненавистью.

У Гаспара на мгновение возник Анри за рабочим столом, с письмом в одной руке и недоеденным ужином рядом, спокойно объясняющий человеку напротив, почему тот ошибается. Воспоминание исчезло прежде, чем успело увести за собой.

— Поэтому вам посоветовали его не слушать?

— Мне сказали помнить, зачем я пришёл.

— Когда вы уже знали, что попадёте во дворец?

— Тогда ещё нет.

— Значит...

— Не предлагай ему последовательность. — Леклер провёл большим пальцем по краю стола. — Пусть вспоминает сам.

Гаспар коротко кивнул.

— Хорошо. Когда вы впервые услышали о возможности попасть к Анри?

Белье налил воды и выпил несколько глотков.

— Позже. После одного из разговоров.

— С Домиником?

— Нет. С тем человеком.

— Как он это сказал?

— Что, возможно, будет случай передать прошение лично.

— Уже тогда речь шла о нападении?

Белье поморщился.

— Он знал, о чём я думаю. Но мы не договаривались словами: «ты войдёшь и убьёшь». Если вы ищете такую фразу, её не было.

— Я ищу то, что было.

— Он спросил, отступлю ли я, если действительно окажусь перед государем и никто не помешает.

— И вы?

— Сказал, что не отступлю.

— Сразу?

— Нет.

— Что мешало?

Белье раздражённо выдохнул.

— Я уже говорил. Семья. Страх. И то, имею ли я право.

— Что он ответил на вопрос о праве?

— Что право здесь ни при чём.

— А что при чём?

Белье несколько секунд смотрел на воду в кружке.

— Обязанность.

— Доминик использовал это слово?

— Он постоянно говорил о долге.

— Я спрашиваю точнее. Доминик говорил, что ваша обязанность — действовать против Анри?

— Нет.

— А второй человек?

— Он спрашивал, что значит долг, если человек отказывается действовать, когда возможность уже перед ним.

Леклер посмотрел на Белье.

— Доминик помог вам решить, что неповиновение может стать обязанностью. Другой человек заставил приложить это к тому, что вы собирались сделать.

Белье нахмурился.

— Вы хотите сделать всё слишком чистым.

— Тогда поправьте меня.

— Доминик тоже знал, о чём я думаю.

— Об убийстве?

— О короле. О том, что он делает. О том, что это нельзя терпеть.

— А когда вы говорили о том, что готовы остановить его?

Белье долго не отвечал.

— Он не прогнал меня.

Гаспар заметил, как Леклер перестал водить пальцем по краю стола.

— Это ещё не приказ.

— Я и говорю.

— Но и не случайная проповедь.

Белье опустил голову.

— Нет.

— Он понимал, куда ведут ваши разговоры?

— Говорил, что человек сам отвечает за свой выбор.

— Это не ответ.

Белье поднял глаза.

— Думаю, понимал.

Гаспар больше не давил.

— Вернёмся ко второму человеку. Когда появилась семья?

— Я сам заговорил о них.

— В каком разговоре?

— Когда он снова спросил, почему я ничего не делаю.

— И вы сказали, что не хотите оставить жену и детей без средств.

— Сказал.

— Что он ответил?

— В тот день почти ничего. Позже сообщил, что нашлись люди, которые не позволят семье голодать, если со мной что-нибудь случится.

— Если вы убьёте короля?

— Нет.

— Если исполните долг?

— Тоже нет.

Гаспар подождал.

— Как именно он выразился?

— Что помощь не должна зависеть от того, окажется человек достаточно смелым или нет.

— Значит, деньги не были платой.

— Не были.

— Но о них сообщили после того, как семья стала причиной остановиться.

Белье отвернулся.

— Он не покупал меня.

— Я этого не говорил.

— Думаете.

— Сегодня меня интересует не то, что я думаю.

Леклер подвинул к Белье кувшин.

— Помощь семье он обещал от имени тех же благотворителей?

— От их имени.

— Сумму называл?

— Нет.

— Кто должен был передать деньги?

— Этого он тоже не сказал.

— Когда после этого заговорили о дворце?

— Не сразу.

— День, неделя?

— Несколько дней. Может, больше. Я не считал.

— Не угадывайте.

— Тогда не знаю.

Гаспар вернулся к прежней линии.

— Сначала он велел ждать. Потом появилась записка?

— Да.

— До записки вы уже знали, что вас могут провести к Анри?

— Знал, что такая возможность будет.

— Но дня не знали.

— Нет.

— Когда его назвали?

— Потом. Сказали прийти после полудня.

— Тот же человек?

— Он.

— Лично?

— Не каждый раз.

— Но правила прохода исходили от него?

Белье задумался.

— Да.

— Повторите.

— Держать прошение сверху. Не спорить со стражей. Если остановят — показать бумагу. Идти туда, куда велят.

— Что ещё?

— Не пытаться объяснять лишнего.

Леклер чуть повернул голову к Гаспару, но не вмешался.

— В первый день вы сказали: «люди государя сами меня пропустят». Это его слова? — продолжил Гаспар.

— Не совсем.

— Какие были его?

Белье нахмурился, вспоминая.

— Что мне не придётся никого обманывать. Если всё сделать правильно, меня проведёт сам порядок.

— Он объяснил, почему?

— Нет.

— Называл человека внутри дворца?

— Нет.

— Должность?

— Нет.

— Как вы должны были понять, что всё идёт правильно?

— Пока меня пропускают.

— А если не пропустят?

— Уйти.

Гаспар поднял брови.

— Просто развернуться?

— Не спорить и уйти.

— Не искать другую дверь, другого караульного, не требовать старшего?

— Нет.

— Почему?

— Он сказал: если что-то пошло не так, значит, в этот день ничего не будет.

— Он предусмотрел, что проход может сорваться. — Леклер опёрся предплечьями о стол. — И хотел, чтобы при срыве вы не привлекали к себе внимания.

— Так и сказал: не спорить.

Гаспар постучал пальцем по столу один раз и остановился.

— Что было с последней дверью?

Белье посмотрел на него настороженно.

— Почему спрашиваете?

— Потому что до неё правила обычные. Показать прошение, отвечать, идти куда направят. А последнюю дверь вы запомнили отдельно.

Белье помолчал.

— Там нельзя было задавать вопросов.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже если не понимаете, почему вас пропускают?

— Особенно тогда.

Леклер медленно откинулся на спинку стула. До этого он почти не менял позы.

— Это были его слова?

— Почти. Он сказал: «Если дойдёте до последней двери, не спрашивайте, почему вас впускают и кто разрешил. Покажите прошение и ждите».

— Объяснил зачем?

— Если я начну спрашивать, караульный может начать спрашивать меня.

— Откуда вы должны были знать, какая дверь последняя?

— Мне должны были велеть ждать перед входом к государю.

— Вы её узнали?

— Узнал.

— Кто-то сопровождал вас туда?

— Никто. Я уже говорил.

— От начала до конца — никто?

— Караульные и служащие показывали, куда идти. Один передал дальше, там направили ещё. Никто не шёл со мной весь путь.

— И вы ни разу не спросили, кто дал разрешение?

— Мне велели не спрашивать.

— Когда поняли, что вас действительно пустят к Анри?

Белье задумался.

— Наверное, возле внутреннего поста. Один из караульных посмотрел в лист и больше ничего не уточнял.

— Какой лист?

— Не знаю. Видел только край.

— Отметки?

— Нет.

— Имена?

— Нет.

Леклер больше не спрашивал о бумагах.

Гаспар выдержал несколько секунд.

— Потом вы вошли.

— Да.

— Анри говорил с вами?

— Немного.

— Прошение взял?

— Взял. Начал читать.

Гаспар чуть сдвинулся на стуле.

— И вы ударили прежде, чем он закончил.

— Я пришёл не за ответом.

— А если бы дождались?

— Это ничего бы не изменило.

— Уверены?

Белье промолчал.

— Вот поэтому вас и готовили к тому, что будет трудно, когда вы увидите его перед собой.

— Мне велели помнить, зачем я пришёл.

— Одно другому не мешает.

— Я сам ударил.

— Никто с этим не спорит.

— Он не держал мою руку.

— Нет.

Белье явно ждал другого ответа.

— Вас подводили к этому решению, снимали причины остановиться и объясняли, как попасть внутрь. — Гаспар придвинул кружку Белье чуть дальше от края стола. — Но нож держали вы. Мне не нужно выбирать что-то одно.

Белье посмотрел на него исподлобья.

— Тогда чего вы хотите?

— Понять, сколько людей помогли вам дойти от проповедей до кабинета Анри.

— Я не знаю.

— Поэтому спрашиваю не имена.

Леклер дал разговору немного стихнуть, затем вернулся к посреднику.

— Где вы с ним встречались?

— В разных местах.

— В доме?

— Ни разу.

— Возле Сен-Лазара?

— Иногда поблизости. Иногда дальше.

— Он приходил к вам домой?

— Нет.

— Как назначал встречи?

— Через людей. Или заранее говорил, когда появится снова.

— Каких людей?

— Разных. Один раз мальчишка принёс слово. В другой — женщина, которая помогала раздавать хлеб.

— Они знали, что передают?

— Не думаю.

— Почему?

— Ничего не спрашивали и не ждали ответа.

— Наконец в этой истории нашлись люди, которые действительно ни о чём не спрашивали, — заметил Гаспар.

Белье на колкость не отреагировал.

— Откуда вы знали, что обещание помощи настоящее? — продолжил Леклер.

Белье некоторое время смотрел на стол.

— Я видел, что другим помогали.

— Кому?

— Одному человеку, которого знал. Его выгнали из жилья после того, как он потерял работу. Через несколько дней нашли комнату и дали денег на месяц.

— Тот человек занимался этим?

— Не знаю.

— Имя вашего знакомого?

Белье назвал его.

— Найдите и проверьте, откуда пришла помощь. Причину не объяснять. — Леклер открыл дверь и передал фамилию караульному.

Когда он вернулся на место, Белье всё ещё смотрел вслед.

— Он ни при чём.

— Тогда проверка закончится быстро.

— Вы всех так проверяете?

— Тех, кто появляется в деле об убийстве короля, — чаще обычного.

Гаспар снова повернулся к Белье.

— Лицо вы уже описывали. Обычное. Одежда обычная. Возраст точно не определили. Не будем ещё час заставлять память придумывать то, чего она не сохранила.

— Я ничего не придумывал.

— Поэтому и сменим вопрос. Вспомните не лицо. Что он делал одинаково при разных встречах?

Белье нахмурился.

— Не понимаю.

— Снимал перчатки? Всегда садился спиной к стене? Заказывал одно и то же вино? Хромал? Щурился? Постоянно что-нибудь держал в руках?

— Не знаю.

— Голос?

— Обычный.

— Руки?

— Не помню.

— Ел что-нибудь?

Белье покачал головой.

— Запах?

Он уже собирался отрицать, но остановился.

Гаспар заметил это прежде, чем Белье снова поднял глаза.

— Что?

— Был запах.

— Какой?

Белье нахмурился, словно пытался вернуть не лицо человека, а сам воздух рядом с ним.

— Пряный.

— От одежды?

— Нет. Кажется, изо рта.

Леклер теперь тоже смотрел только на него.

— Что за пряность?

Белье медленно провёл языком по губам.

— Гвоздика.

— Уверены?

— Моя мать держала её дома, когда болели зубы. Я знаю запах.

— Вы видели её у него?

Белье задумался ещё на несколько секунд.

— Один раз видел. Он держал бутон за щекой и раскусывал его, когда замолкал.

Глава 11. Приговор.

Повозка для Белье стояла во внутреннем дворе ещё до открытия ворот. Тяжёлая, крытая тёмным деревом, с двумя узкими прорезями под самой крышей и дверью сзади, она больше напоминала ящик на колёсах, чем экипаж. Двух гнедых уже поставили между оглоблями; кучер сидел на козлах, а люди конвоя третий раз обходили повозку, проверяя ступицы, упряжь и засов. У ворот ждали ещё шестеро гвардейцев. Тео де Монталь вместе со старшим офицером проходил вдоль строя, сверяя людей, которым предстояло идти впереди, по сторонам и позади.

Гаспар остановился под галереей. На нём был обычный зелёно-чёрный камзол Грело и колпак с маленькими бубенчиками, только теперь они отзывались редко: он больше не помогал им лишними движениями, как прежде перед придворными.

— Если левое колесо проверят ещё раз, Белье успеет состариться, раскаяться и умереть своей смертью, — сказал он, когда Леклер подошёл ближе.

— После последних одиннадцати дней я предпочту повозку, у которой лишний раз проверили колесо. — Матье проследил, как гвардеец дёрнул задний засов и удовлетворённо отступил. — Особенно если она везёт человека, которого половина города хочет повесить сама, а вторая половина — сначала расспросить.

— Осторожность тебе идёт. Ещё немного, и я начну доверять твоей службе.

— Вот этого как раз не надо.

Из нижней галереи вышел Морне в сопровождении двух писцов. Один нёс кожаную папку, второй — сложенный лист с печатью. Этьен подошёл без приветствия и сразу протянул распоряжение Леклеру.

— Суд принял дело. Белье передают сегодня, заседание начнут после полудня.

— Я просил оставить его до вечера. — Матье быстро прочитал лист и поднял глаза.

— Ты получил десять дней и сегодняшнее утро. После передачи он подчиняется специальному суду.

— Полезное он начал вспоминать только вчера.

— Поэтому вчера я его и не отдал. — Морне забрал распоряжение обратно. — Если появится новое основание для допроса, придёшь ко мне, я пойду к судьям. Теперь это делается так.

— Значит, чтобы поговорить с человеком, убившим короля, нужно просить разрешение? — Гаспар перевёл взгляд с одного на другого.

— Представь себе.

— Анри годами пытался приучить меня к порядку. Надо было сразу умереть, сэкономили бы время.

— Не обязательно превращать каждую фразу в оружие. — Морне сложил бумагу и убрал её в папку.

— Сейчас это единственное оружие, которое у меня разрешено носить без подписи судьи.

Леклер коротко посмотрел на него, но вмешиваться не стал. Морне тоже пропустил ответ и продолжил:

— Анна отдельно распорядилась не превращать перевозку в представление. И если приговор будет смертным, никакого зрелища на площади. Маршрут закрытый, конвой усилен, никаких речей от имени власти до решения суда.

— Маршрут уже знают, — сказал Леклер.

— Его не объявляли.

— Это столица. Здесь неизвестная дорога существует до первого кучера, которому велели очистить улицу.

Гаспар повернулся к воротам, где Тео проверял расстояние между передней парой гвардейцев и лошадьми.

— Тогда у государства осталось несколько драгоценных минут, когда оно знает о собственных делах больше улицы.

— Корваль прислал ответ Анне. — Морне уже собирался уходить, но задержался у них ещё на несколько мгновений.

— Какой именно? — спросил Гаспар.

— На решение не связывать суд над Белье с вопросом наследования. Корваль поддержал её. Просит огласить, что убийство Анри должно рассматриваться отдельно от прав любого династа и что спор о Короне не следует решать под давлением последних событий.

Во дворе один из гвардейцев поднял дверь повозки, проверил внутреннюю скамью и снова захлопнул её.

— Предусмотрительно.

— И законно. Корваль ничего не требует для себя.

— Я не спорю, Этьен. Анри лежит в земле, Белье сегодня поведут под суд, а возможный наследник уже объясняет стране, что ни при чём. Всё идёт своим чередом.

— Корваль как раз отказывается использовать смерть Анри.

— Я это услышал.

— Тогда к чему ты ведёшь?

Гаспар провёл большим пальцем по серебряному бубенчику на шнуре у шеи и убрал руку.

— Ни к чему. Просто город очень быстро освоился с тем, что Анри больше нет.

— Государство не может остановиться вместе с ним.

— Вот поэтому я никогда не хотел быть государством.

— Анри тоже иногда не хотел, — сказал Морне.

— Ему повезло меньше.

Дверь нижней галереи открылась прежде, чем кто-то успел ответить. Белье вывели между двумя гвардейцами. На нём была та же тёмная одежда, в которой он появлялся на допросах, поверх накинули короткий плащ. Руки связали спереди широким кожаным ремнём. После многих дней под крышей он на мгновение зажмурился от света и остановился, пока один из стражников не коснулся его локтя.

Гаспар невольно задержал взгляд на левой руке Белье. Перед глазами на мгновение снова мелькнуло движение под полой камзола, короткий блеск клинка и кровь ниже рёбер. Он разжал пальцы, успевшие стиснуть край рукава.

— Подождите, — сказал Леклер.

Старший конвоя остановил людей.

— Несколько минут. Потом он уходит, — предупредил Морне.

— Мне хватит.

Белье отвели в боковую караульную комнату. Она была теснее следственной: стол с журналом караула, два табурета, плащи смены на стене и стойка с алебардами возле двери. Леклер оставил пленника стоять и расположился напротив; Морне остался у двери, а Гаспар занял место у окна.

— Я всё сказал вчера, — произнёс Белье.

— Сегодня проще. Я назову несколько имён, вы скажете, слышали их от Доминика, благотворителей или человека, который готовил вас к проходу. Не пытаетесь понять, зачем спрашиваю, и не подбираете полезный ответ.

— Говорите.

— Оноре Бонне.

— Не слышал.

— Эмиль де Ларош.

— Герцог? — Белье нахмурился.

— Вы знали эту фамилию в связи с теми людьми?

— Нет. Герцога знают все, но от них я его имени не слышал.

— Люсьен Маре?

— Нет.

— Ренье? — после короткой паузы продолжил Леклер.

— Нет.

— Дорсен?

— Нет. — Белье раздражённо выдохнул. — Сколько ещё?

— Бонне?

— Вы уже спрашивали.

— Теперь спрашиваю второй раз.

— Ответ не изменился.

— Хорошо. Значит, вы хотя бы слушаете.

Белье криво усмехнулся.

— Если бы я раньше лучше слушал, вам было бы не с кем разговаривать.

— Всё, — сказал Леклер и отступил. Белье остался на месте.

— Последний допрос?

— Последний до суда, — ответил Морне.

— И суд сегодня? — Белье повернулся к нему.

— Сегодня.

— А приговор?

— Это решат судьи.

Белье перевёл взгляд на Гаспара.

— Вы будете там?

— Нет.

— Почему?

— Я уже видел достаточно того, что вы сделали.

— Думаете, я жалею?

— Сегодня меня впервые совершенно не интересует, что вы думаете.

Гвардейцы подошли. Белье ещё несколько секунд смотрел на него, затем позволил взять себя под локти и вышел вместе с конвоем.

Во дворе Тео уже расставил людей. Двое шли перед лошадьми, по двое с каждой стороны, ещё двое сзади. Старший офицер держался у головы колонны. Белье посадили внутрь, дверь закрыли и заперли.

— Господин Грело, — окликнул Тео, поправляя перевязь.

— Если меня тоже решили посадить внутрь, предупреждаю: я плохо переношу тесные помещения и убийц королей. — Гаспар подошёл ближе.

— Вас пока не арестовывали.

— Непростительная халатность.

— Вы идёте с нами? — Тео улыбнулся, но сразу вернулся к делу.

— Часть дороги.

— Тогда лучше держаться ближе к середине. Вчера у западного рынка уже спрашивали, когда повезут Белье.

— И ты ничего не сказал?

— Я действительно не знал.

— Даже хуже. Честный офицер. Постарайся скрывать это при дворе.

Тео покачал головой и отошёл к своим. Ворота раскрылись, передняя пара гвардейцев вышла на улицу, за ней двинулись лошади. Колёса тяжело перевалили через каменный порог.

Первая улица встретила их почти спокойно. Две служанки с корзинами прижались к стене, подмастерья перестали разгружать бочки, из окна второго этажа высунулась женщина в платке. Только у перекрёстка мальчишка увидел закрытую повозку, развернулся и побежал вперёд.

— Белье везут! Белье везут!

— Быстро, — сказал Леклер, проводив мальчишку взглядом.

— У него молодые ноги и новость. Мы обречены.

Через две улицы людей стало заметно больше. Они стояли группами у лавок и дверей, вытягивали шеи, перешёптывались. Кто-то снимал шапку, увидев королевских гвардейцев, кто-то ругался вслед повозке. Несколько женщин перекрестились.

— Это он?

— Внутри.

— Тот самый?

— А кого ещё так повезут?

Старик в кожаном переднике плюнул под ноги лошадям.

— Колесовать его надо!

Молодой ремесленник рядом пожал плечами.

— Суд будет.

— Что там судить? Короля убил.

— Значит, осудят.

— Пока они закончат, ещё одного короля убьют.

— Народ уже решил проблему престолонаследия, — сказал Гаспар, повернувшись к Леклеру.

— Какую именно?

— Срочно нужен новый король, иначе некого будет убивать до окончания суда.

— Не смешно, — поморщился Матье.

— Я знаю.

У следующего перекрёстка кто-то выкрикнул имя Анри. Несколько голосов подхватили его сразу. Гаспар шёл дальше, глядя на спину переднего гвардейца. Ещё недавно имя Анри кричали, когда король появлялся на улицах сам. Теперь оно летело вслед человеку, которого везли в закрытой повозке на суд за его убийство.

С другой стороны улицы раздалось:

— Белье сделал то, на что другие побоялись решиться!

Толпа качнулась.

— Покажись!

— Кто сказал?

— Вон тот!

— Где?

Люди начали толкаться, пытаясь увидеть кричавшего. Тео резко повернул голову в ту сторону, но остался возле правого борта повозки.

— Не останавливаться, — приказал Леклер старшему конвоя.

Офицер поднял руку, кучер прибавил ходу настолько, насколько позволяла мостовая.

До старой торговой улицы добрались без происшествий, но там проход сужался. Навесы лавок выступали над мостовой, у стен стояли корзины, тюки и бочки, а людей собралось столько, что передней паре приходилось расчищать дорогу шаг за шагом.

— Два шага назад! Освободить проезд!

Толпа отступала и тут же снова смыкалась за гвардейцами. Левая лошадь нервно мотнула головой; кучер подтянул поводья и тихо выругался.

Первый камень ударил в мостовую возле колеса, второй попал в деревянный борт. Сразу с нескольких сторон посыпались крики:

— Убийца!

— Дайте его нам!

— Белье!

Гвардейцы сомкнулись плотнее. Тео отбил руку мужчины, который попытался ухватиться за заднюю скобу.

— Назад.

— Я только посмотреть!

— Смотрите оттуда.

— Что вы его прячете?

Сзади уже напирали другие, и мужчина не мог отойти даже при желании. Возле лавки кто-то задел корзину с яблоками. Она перевернулась, фрукты покатились под ноги, женщина вскрикнула, несколько человек потеряли равновесие и толкнули стоявших впереди.

Лошадь шарахнулась. Кучер удержал правую, но левая поднялась на дыбы. Оглобля резко ушла в сторону и ударила гвардейца в бедро. Его отбросило к стене.

— Держи! — Кучер повис на поводьях.

Гаспар успел отойти от оглобли и увидел мальчика, которого людская волна вытолкнула прямо перед колесом. Ребёнок замер, глядя на копыта. Гаспар схватил его за ворот и рывком выдернул к себе.

— Живой?

Мальчишка заорал.

— Значит, живой.

Гаспар развернул его к ближайшей женщине и почти вложил ей в руки.

— Держите.

— Это не мой!

— До конца улицы побудет вашим.

— Но я...

— Если найдёте мать раньше меня, считайте, что выиграли.

Женщина машинально прижала ребёнка к себе.

У задней двери снова началась давка. Мужчина полез к скобе, Тео ударил его по запястью предплечьем и оттолкнул.

— Назад!

— Нам нужен Белье!

— Суду тоже.

— Отдайте его людям!

— Великолепный план. — Гаспар протиснулся ближе. — Опрокинем повозку, затопчем заключённого и к вечеру получим десять рассказов о том, кто не хотел довезти его до суда.

Несколько человек обернулись. Колпак узнали раньше лица.

— Грело!

— Шут!

— Покажите его!

— Обязательно. — Гаспар поднял ладонь. — Только сначала решите, что именно хотите увидеть: убийцу короля или труп человека, которого очень вовремя не довезли до судей.

— Мы его не спасаем!

— Тогда перестаньте помогать ему избежать приговора.

У заднего колеса стало свободнее. Несколько человек отступили сами, другие последовали за ними.

— Два шага назад! Освободить повозку! — Тео сразу воспользовался появившимся промежутком.

Гвардейцы раздвинули людей вдоль стен. Кучер снова взял лошадей под контроль, раненый гвардеец поднялся, держась за стену.

— Нога? — Старший офицер подошёл к нему.

— Ушиб. Идти могу.

— Тогда в хвост колонны. Начнёшь хромать сильнее — остаёшься на ближайшем посту.

— Я справлюсь.

— Мне нужен человек, который идёт, а не красиво терпит. В хвост.

Гаспар невольно задержал на нём взгляд. Лоран сказал бы почти так же, только грубее. Повозка снова тронулась, и колесо раздавило несколько яблок, оставив на камнях мокрые полосы.

Леклер нагнал Гаспара уже на широкой улице.

— Неплохо поговорил.

— Я придворный шут. Болтовня — единственное, за что мне когда-либо платили без споров.

— Ещё ребёнка украл.

— Вернул через несколько секунд. У казначейства операции сложнее.

— Ты понятия не имеешь, кому его отдал.

— Мать найдёт мальчика раньше, чем мы найдём человека с гвоздикой.

Матье прошёл ещё несколько шагов молча.

— Ты опять это делаешь.

— Что именно?

— Прячешься за шутками.

— Очень предусмотрительно с моей стороны. Я ведь шут.

— Гаспар.

— Не здесь.

Леклер сразу замолчал. Впереди слышались команды гвардейцев, стук колёс и голоса людей. Через несколько шагов Гаспар заговорил сам:

— Твоих людей заранее ставили на торговой улице?

— Двоих.

— Видели того, кто кричал за Белье?

— Нет.

— Камни?

— Пока похоже, что бросали из толпы.

— Тогда не делаем из каждого идиота с булыжником тайного агента.

— Рад слышать.

— Не увлекайся. Я сегодня и без того слишком часто рассуждаю здраво.

У здания специального суда их уже ждали. Повозку завели через боковые ворота, створки сразу закрылись, отрезав улицу и крики. Во внутреннем дворе стояли судебные служители, писец с большой книгой и новый караул.

Белье вывели из повозки. Плащ съехал с одного плеча, но в остальном он выглядел так же, как утром. Если слышал толпу, виду не показывал.

Судебный чиновник сверил печати и начал читать формулу передачи:

— Жан Белье, обвиняемый в убийстве государя Анри IV де Валье, передаётся специальному суду по распоряжению временной правительницы и хранительницы Короны...

Дальше пошли даты, свидетели, оружие, признание. Гаспар слушал не всё. Белье повернул голову, их взгляды встретились, но ни один из них ничего не сказал. Через несколько секунд пленника увели под арку, а Леклер расписался в книге передачи и вернул перо писцу.

— Теперь официально не наш.

— Никогда не был нашим.

— Ты понимаешь, о чём я.

— К сожалению.

Тео подошёл к ним, снимая правую перчатку. На костяшке была свежая ссадина.

— На торговой улице задержали двоих. Один лез к двери, второй бросал камни.

— Кто? — Леклер повернулся к нему.

— Сапожный подмастерье и грузчик с рынка. Так называют себя.

— Проверить, где работают, кто видел их утром и с кем пришли. Если кроме толпы ничего нет, отпустить.

— Даже того, кто лез к повозке?

— Особенно его. Мне нужны люди заговора, а не дураки, которых мы сами произведём в заговорщики.

— Понял.

— Победили? — Гаспар кивнул на разбитую костяшку Тео.

— Дверь повозки, — ответил Тео, посмотрев на руку.

— Она призналась?

— Пока держится.

— Передайте Леклеру. Он умеет ждать.

— Я всё слышу, — сказал Матье.

— Тогда служба работает.

Тео усмехнулся и, натянув перчатку, ушёл выполнять приказ. Через несколько минут во двор появился Морне. Он приехал другой дорогой и, судя по лицу, уже знал о происшествии.

— Камни?

— Два видели точно, — ответил Леклер. — Один гвардеец ушиб ногу, нескольких помяли. Белье цел.

— А ты? — Этьен посмотрел на Гаспара.

— Мне ненадолго доверили ребёнка. Я не справился.

— Что произошло на самом деле?

— Вот за это я тебя и ценю: никогда не веришь хорошей версии.

Леклер коротко пересказал давку, камни и крик в поддержку Белье. Морне выслушал до конца.

— Похоже на организованную попытку?

— Пока нет. Слишком беспорядочно.

— Тогда в отчёте не будет ни «заговора», ни «попытки освобождения».

— Не будет.

— Какая редкая удача, — сказал Гаспар. — Толпа бросает камни, а государство всё-таки решает сначала разобраться.

— Ты предпочёл бы иначе? — спросил Морне.

— Сегодня я предпочёл бы много чего иначе.

Из здания вышел судебный служитель и сообщил, что заседание откроют через четверть часа.

— Пойдёте? — Морне перевёл взгляд на них обоих.

— Я останусь, — сказал Леклер.

— А я нет.

— Уверен? — спросил Матье.

— Я видел, как он воткнул нож в Анри. Видел кровь. Видел, как его держали на столе. Потом десять дней слушал, почему он считал это правильным. Какого именно нового впечатления ты ждёшь от суда?

— Никакого. Я спросил, уверен ли ты.

— Тогда да.

Морне поправил край папки под мышкой.

— Приговор могут исполнить сегодня.

— Знаю.

— Анна не вмешивается.

— И правильно.

— Тогда что тебя злит?

— Всё правильно, Этьен. — Гаспар тихо усмехнулся. — Суд — правильно. Не выдавать Белье толпе — правильно. Анна действует правильно. Корваль пишет правильные письма. Через неделю найдётся ещё десяток правильных решений, через месяц двор привыкнет к пустому креслу, а через год кто-нибудь будет рассказывать, как мудро страна пережила смерть Анри. Очень удобно устроено. — Он посмотрел в сторону арки. — Только его самого во всём этом больше нет.

Морне отвёл взгляд к закрытым воротам. За ними снова поднялся шум: кто-то выкрикнул имя Белье, другие ответили именем Анри.

— Я возвращаюсь во дворец, — сказал Гаспар. — Если кому-нибудь понадобится шут, пусть хотя бы сначала убедится, что повод действительно смешной.

— Через площадь не иди, — предупредил Морне. — Там уже собираются.

Гаспар вышел через боковые ворота, а на второй улице его догнал Тео вместе с несколькими людьми, которых отправляли обратно во дворец.

— Господин Грело!

— Если у вас опять бесхозный ребёнок, ищите другого шута.

— Нет. Я хотел предупредить: через площадь лучше не ходить.

— Морне уже лишил меня этого удовольствия. Там ждут?

— Да. Говорят, Белье выведут сразу после приговора.

— Приговора ещё нет.

— Людей это не останавливает.

— Людей редко останавливает отсутствие фактов. Иначе при дворе было бы заметно тише.

Они пошли рядом. Тео несколько раз начинал что-то говорить и передумывал. На третьем перекрёстке Гаспар не выдержал:

— Монталь, либо спрашивайте, либо перестаньте идти с таким лицом. Я начинаю думать, что вы украли бумаги Морне.

— Я хотел спросить про Белье.

— Уже легче.

— Вы правда не пойдёте на казнь?

— Нет.

— Я думал, вы захотите увидеть конец.

Гаспар пропустил телегу с мешками и только после этого продолжил идти.

— Белье — не конец.

— Но он убил короля.

Гаспар повернул голову, и Тео сразу осёкся.

— Простите.

— Не за что. Просто не напоминайте мне об этом так, будто есть шанс забыть.

Несколько шагов они прошли молча.

— Тогда почему не пойдёте? — спросил Тео уже осторожнее.

— Потому что я видел, что он сделал. Смотреть, что государство сделает с ним, мне не обязательно.

— Вам не станет легче?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Потому что Анри уже нет. Белье может умереть хоть дважды, если судьи найдут способ. Это ничего не вернёт.

Тео опустил глаза на мостовую. На следующем перекрёстке ему нужно было сворачивать к казармам.

— Дальше должно быть спокойно, господин Грело.

— После сегодняшнего утра я предпочитаю, чтобы это слово употребляли реже.

Тео уже сделал шаг в сторону, но задержался.

— На торговой улице вы могли уйти от повозки.

— И оставить вам ребёнка?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Вы его вытащили из-под колеса.

— Он мешал движению.

Тео улыбнулся.

— Конечно.

— Вот и договорились.

Когда Тео ушёл к своим, Гаспар продолжил один. Чем ближе был дворец, тем обычнее выглядел город. У лавок торговались, из окон вытряхивали скатерти, водонос спорил с хозяйкой дома из-за лишнего ковша. Только разговоры стали другими. Имя Анри теперь звучало рядом с именами Корваля, Анны и Белье так, словно всё уже превратилось в историю, которую можно пересказывать у прилавка.

Возле книжной лавки мужчина читал вслух письмо Корваля:

— «...не позволять справедливому гневу подменять закон и не смешивать наказание преступника с правами дома и Короны...»

— Красиво пишет, — перебил хозяин лавки.

— Не он писал.

— Подписал же.

— Подписать проще.

Гаспар прошёл мимо, не дослушав. Во дворце никто его не ждал. Он поднялся в небольшой кабинет, которым пользовался после смерти Анри, снял колпак и положил на край стола. Там лежали вчерашние записи, список людей, связанных с Сен-Лазаром, и короткая записка о помощи человеку, которого назвал Белье.

Комнату тому действительно оплатили. Деньги прошли через посредника благотворителей, имя первоначального плательщика в открытой записи отсутствовало. Гаспар перечитал строку дважды, затем взял другой лист, хотя ещё не закончил первый.

К вечеру в коридорах стало тише. Новость пришла без глашатая: сначала двое слуг замолчали при его появлении, потом у лестницы кто-то прошептал «приговорили», а ещё через несколько минут он услышал, что Белье вывели из здания суда. Гаспар не стал спрашивать куда.

Когда с площади донёсся тяжёлый гул множества голосов, он сидел у окна с бумагами Леклера. Через толстые стёкла нельзя было разобрать слов. Гаспар прочитал первую строку, дошёл до конца, вернулся к началу и только тогда понял, что не запомнил ни одного слова. Он перевернул лист, а шум за окном продолжался ещё несколько минут и постепенно начал стихать.

Леклер пришёл после наступления темноты. Он вошёл без стука, снял перчатки и положил их на стол. На сапогах засохла уличная грязь.

— Всё? — спросил Гаспар.

— Всё. Суд признал его виновным. Признание, свидетели, оружие, обстоятельства нападения. Приговор исполнили сегодня.

— Быстро.

— Этого от них и хотели.

Гаспар подвинул к нему записку о благотворительной помощи.

— Человек, которого назвал Белье, подтвердился. Жильё действительно оплатили через посредника.

— Кто платил? — Леклер сразу взял лист.

— В открытой записи имени нет.

— Завтра поднимем источник.

— Завтра.

Матье дочитал, положил бумагу обратно и несколько мгновений смотрел на неё.

— Анна запретила выставлять тело. На площади всё равно собралось столько людей, что пришлось держать два ряда стражи.

— Я слышал.

— Корвальское письмо обсуждали почти громче казни.

— Разумный претендент, мёртвый король и свежий труп убийцы. Богатый день для разговоров.

— Он не сделал ничего незаконного.

— Если ты ещё раз скажешь мне сегодня «законно», я начну подозревать само слово. — Гаспар посмотрел на него.

— Значит, хоть что-то осталось прежним. — Уголок рта Леклера едва заметно дрогнул.

— Не торопись радоваться.

— Странно. — Матье потёр ладонью лицо. — Десять дней я хотел, чтобы Белье перестал повторять одно и то же и сказал что-нибудь полезное. Сегодня он наконец замолчал.

Гаспар не ответил, и Леклер провёл пальцем по краю записки.

— Теперь мы больше не сможем задать ему ни одного уточняющего вопроса.

Гаспар посмотрел на него.

— Значит, надо было слушать раньше.

Глава 12. Платёж.

В Сен-Лазаре начали выдавать помощь ещё до того, как Гаспар и Леклер добрались до комнаты с книгами. Во дворе под навесом стояло человек двадцать: две женщины с детьми, старик в поношенном плаще, парень с перевязанной кистью, ещё несколько мужчин, державшихся чуть поодаль. У стола возле стены служитель проверял имена по списку и выдавал небольшие свёртки, хлеб или расписки, с которыми можно было получить деньги у приходского распорядителя.

Гаспар задержался у входа. Одна из женщин вышла из очереди с мешочком муки и двумя круглыми хлебами. Мальчик лет семи, державшийся за её юбку, уже пытался отломить кусок от одного из них.

— Если это прикрытие заговора, — сказал Гаспар, — оно слишком хорошо кормит детей.

Леклер проследил за женщиной взглядом.

— Именно поэтому я и не хочу начинать с вывода.

— Как скучно с тобой работать.

— Вчера ты сам предлагал не делать заговорщика из каждого человека с камнем.

— Вчера я был моложе.

Они прошли внутрь. Помещение, где хранились приходские книги, находилось рядом с кладовой и пахло воском, сырой штукатуркой и крупой из открытых мешков за стеной. На длинном столе уже лежали четыре журнала за последние месяцы, пачки расписок, несколько писем от благотворителей и отдельный список семей, которым помощь выдавалась регулярно. Пожилой брат, отвечавший за записи, снял с полки ещё одну книгу и положил её перед Леклером.

— Здесь все поступления через посредников. Те, что приносили прямо, в другом журнале.

— Почему отдельно? — спросил Матье.

— Так удобнее сводить. Если деньги переданы через контору или доверенное лицо, сначала записываем, откуда пришли, потом кому назначены.

Гаспар взял верхнюю расписку.

— А если тот, от кого пришли, не желает называться?

— Тогда пишем посредника.

— Очень благочестиво.

Брат посмотрел на него поверх стола.

— Человек может хотеть помочь и не хотеть, чтобы его имя повторяли на улице.

— Вот видишь, Матье. Скромность всё ещё существует. Я начинаю верить в чудеса.

Леклер не ответил. Он уже перелистывал журнал, сверяя даты с выписками, которые принёс из дворца. Гаспар сел напротив и занялся второй книгой. Через несколько минут стало ясно, что большинство записей не даст им ничего. Купец оплатил лечение трёх семей своих работников, вдова бывшего придворного служащего дважды передавала деньги на хлеб, один землевладелец каждый месяц посылал одинаковую сумму на содержание сирот. Были пожертвования без имён, но небольшие и повторявшиеся годами.

Гаспар провёл ногтем вдоль страницы.

— Если Доминик всё это устроил только ради Белье, признаю: подготовка была обстоятельная.

— Доминик здесь не единственный человек, — сказал Леклер. — И Сен-Лазар не появился вместе с ним.

— Я заметил.

За стеной загремела деревянная мера, затем кто-то начал спорить о весе муки. Пожилой брат извинился и вышел. Дверь осталась приоткрытой, и в комнату стали доноситься голоса из двора.

Матье придвинул к Гаспару одну из книг.

— Посмотри.

В левой колонке стояла дата, в следующей — сумма, дальше вместо имени отправителя был указан номер конторы Бонне. В назначении значилась помощь семье прихожанина после утраты кормильца.

— Один? — спросил Гаспар.

— Пока третий.

— За какой срок?

— Чуть больше двух месяцев.

— Один и тот же номер?

— Нет.

Гаспар перелистнул страницу назад. Ещё одна запись через контору Бонне проходила на меньшую сумму и предназначалась на оплату лекаря. Третья — на жильё. Ничего необычного, кроме того, что настоящее имя плательщика нигде не появлялось.

— Закрытые счета.

— Похоже.

— Бонне любит закрытое.

— Его клиенты любят.

— Ещё хуже.

Леклер достал из папки лист с датами показаний Белье. Они уже несколько раз проходили эту последовательность: встречи в Сен-Лазаре, разговоры о помощи, обещание, что семье не дадут остаться без поддержки, последние инструкции перед походом во дворец. Матье нашёл нужное место и положил палец на строку.

— Вот.

Гаспар сопоставил даты. Платёж прошёл как раз в те дни, когда Белье обещали помощь семье.

— Могли договориться раньше.

— Могли.

— Могли заплатить за кого-то другого.

— Могли.

— Могло случайно совпасть.

— Могло.

Гаспар поднял на него глаза.

— Ты сегодня решил быть особенно полезным?

— Я решил не превращать совпадение в доказательство.

— Иногда мне кажется, что ты родился с этой фразой.

— А мне иногда кажется, что ты родился без неё.

Гаспар вернулся к книге. В назначении не было фамилии Белье. Только короткая запись о помощи семье из прихода, сумма и отметка, что деньги следует выдавать частями. Он пролистал несколько страниц вперёд и нашёл вторую выдачу из того же источника.

— Здесь продолжение.

Леклер придвинулся ближе.

— Та же сумма?

— Меньше. Но тот же номер.

— Получатель?

— Та же отметка прихода.

Они позвали брата обратно. Тот выслушал вопрос, снял с полки тонкую связку расписок и нашёл нужные листы.

— Эти деньги передавались дому Белье, — сказал он. — После смерти старшего брата там оставались старые обязательства, потом начались споры из-за имущества. Им несколько раз помогали.

Гаспар посмотрел на Леклера.

— Теперь можешь сказать «могло совпасть» ещё раз.

— Могло. Но уже хуже.

— Вот за это я тебя и терплю.

Леклер взял обе расписки.

— Кто принёс поручение на первую выплату?

— От конторы Бонне пришло подтверждение. Деньги потом передал их человек.

— Имя?

Брат покачал головой.

— Не записывали. Для нас плательщик — контора. Кто именно пришёл оттуда, значения не имело.

— Теперь имеет, — сказал Гаспар.

— Теперь — возможно. Тогда нет.

В ответе не было ни защиты, ни осторожности. Брат просто объяснял порядок, которым пользовался годами.

— Нам нужны копии этих записей и расписок, — сказал Леклер, складывая выписки в одну стопку.

— Сделают к вечеру.

— Раньше.

Брат посмотрел на двор, откуда снова донёсся шум.

— У меня сегодня выдача.

Гаспар кивнул в сторону двери.

— Сначала накормите людей. Мы переживём.

Матье посмотрел на него, но ничего не сказал.

Через полчаса они вышли из Сен-Лазара с двумя переписанными страницами и обещанием получить остальное позже. На улице было сыро после ночного дождя. Колёса телег размазали грязь вдоль водостоков, возле булочной разгружали мешки, а у соседнего дома мастер прибивал новую ставню, не обращая внимания на проходивших.

— В контору? — спросил Леклер.

— А ты знаешь место веселее?

— Несколько.

— Значит, в контору.

Бонне работал в той же части города, что и раньше, но после смерти Анри у входа стало люднее. На первом этаже двое служащих принимали бумаги у управляющих и купеческих приказчиков, ещё трое ждали у стены. Один держал под мышкой кожаный футляр, другой нервно перебирал шнур на кошеле, третий спорил с клерком о сроке ответа.

Гаспар остановился у двери.

— Похоже, смерть короля полезна для дел.

— Только не говори это Бонне.

— Почему? Я надеялся поднять ему настроение.

Их узнали сразу. Старший клерк попросил подождать, но вернулся почти немедленно и провёл наверх. Кабинет Бонне почти не изменился: широкий стол, счётные книги, две запертые шкатулки у стены, песочница для свежих записей и высокий шкаф с дверцами. На подоконнике стояли три запечатанных письма.

Сам Оноре Бонне поднялся им навстречу.

— Господин Грело. Месье Леклер. После вашего прошлого визита я надеялся, что следующая встреча будет посвящена чему-нибудь менее интересному.

— Например, деньгам? — спросил Гаспар.

— Деньги редко бывают менее интересны. Зато обычно понятнее.

— Сегодня проверим.

Бонне указал на стулья.

— Я получил требование месье де Морне утром. Книги подготовлены.

У стены действительно стоял небольшой стол, на котором лежали три толстых журнала и две папки с отдельными поручениями.

— Добровольно? — спросил Леклер, подходя к ним.

— Вы ожидали, что я стану прятать собственную бухгалтерию под кроватью?

— Я ожидал, что вы дадите ровно столько, сколько обязаны.

— Тогда вам не придётся разочаровываться.

Гаспар снял перчатки и положил их на край стола.

— Приятно работать с человеком, который заранее обещает не помогать.

— Я помогаю в пределах своих обязательств.

— Вот именно.

Бонне открыл первую книгу.

— Сен-Лазар. Платежи за последние три месяца. Здесь прямые поручения, здесь средства, переданные через закрытые счета. В папке — подтверждения выдачи. Мой старший писец может объяснить любую запись, если моей памяти окажется недостаточно.

— А окажется? — спросил Гаспар.

— Надеюсь. Иначе мне придётся признать, что я слишком много времени провожу за этими книгами.

Леклер сел первым. Гаспар остался стоять и начал перелистывать вторую папку. Первые записи совпали с тем, что они уже видели в Сен-Лазаре. Суммы, даты, назначения. Бонне называл происхождение каждой операции без заметной задержки: пожертвование купеческого товарищества, распоряжение клиента оплатить лекаря, перевод средств вдове старого приказчика, помощь семье ремесленника.

— Вы всех помните? — спросил Гаспар.

— Нет.

— Пока получается убедительно.

— Вы спрашиваете о деньгах. Их легче помнить, чем людей.

— Особенно если люди умирают.

Бонне посмотрел на него, но спорить не стал.

— Вот этот счёт, — сказал Леклер, найдя нужную запись.

Бонне взглянул на страницу.

— Закрытый.

— Я вижу.

— Тогда мы оба экономим время.

— Кто владелец?

— Я не могу назвать.

— Не помните?

— Помню.

Гаспар поднял голову.

— Уже приятнее.

Бонне опёрся ладонью о стол.

— Закрытый счёт существует именно для того, чтобы имя клиента не проходило через каждую книгу, которую видят служащие, курьеры и получатели. В основном журнале номер, в отдельной книге — владелец и условия. Доступ к ней ограничен.

— Нам она нужна, — сказал Леклер.

— Нет.

Гаспар усмехнулся.

— Коротко.

— Я стараюсь быть понятным.

Леклер не повысил голоса.

— Через этот счёт прошли деньги семье Жана Белье.

— Через этот счёт прошли деньги в Сен-Лазар. Кому их выдали после передачи, указано в приходских книгах.

— Вы знали назначение?

— Общее. Благотворительная помощь.

— А конкретно семью?

— Нет.

— Кто отдал поручение?

— Клиент или человек, которому он доверил это право.

— Кто принёс?

Бонне раскрыл вторую папку и нашёл вложенный лист.

— Поручение принято служащим. Подтверждено знаком счёта и подписью, которую он имел право принимать.

— Имя предъявителя?

— Не записано.

Гаспар посмотрел на него.

— Удивительное постоянство. В вашей конторе люди существуют гораздо реже денег.

— Именно деньги они мне и доверяют.

— Иногда ещё чужие имена.

Бонне понял намёк на Вийе.

— Если вы хотите снова обсудить старый жетон, обсудим. Но это не сделает сегодняшнее поручение незаконным.

— Нет. Оно просто очень удачно оказалось рядом с другим мёртвым человеком.

— Господин Грело, если вы станете считать преступлением каждую операцию, возле которой кто-нибудь умер, вам придётся закрыть половину города.

— Вторую половину оставим Леклеру.

Матье продолжал читать.

— Когда открыт этот счёт?

Бонне лишь мельком посмотрел на страницу.

— Несколько лет назад.

— Он существовал до того, как Белье начал бывать в Сен-Лазаре?

— Значительно раньше.

Гаспар перестал улыбаться.

— Значит, его не заводили специально под Белье.

— Я этого и не утверждал.

— Но очень хотели, чтобы мы сами это поняли.

— Я хотел, чтобы вы не придумали обратное.

Леклер перевернул лист.

— Сколько операций было по нему за последний год?

— Это уже сведения о деятельности клиента.

— Сколько переводов в Сен-Лазар?

Бонне немного подумал.

— Несколько.

— «Несколько» — это два или двадцать?

— Я могу дать число операций, относящихся к Сен-Лазару, если требование Морне это покрывает.

— Покрывает.

Финансист позвал писца. Тот вошёл с отдельной книгой, получил короткое указание и через несколько минут назвал число. Переводов оказалось достаточно, чтобы один конкретный платёж не выглядел исключением: деньги шли в приход и раньше, разными суммами, с разными назначениями.

Гаспар провёл пальцем по полю страницы.

— Удобная вещь, номер. Деньги есть, распоряжение есть, человек где-то есть, а имени нет.

— В этом и состоит назначение номера, господин Грело.

— Я опасался, что вы именно так и ответите.

— Значит, мы оба не потеряли время.

Гаспар посмотрел на него внимательнее. В прошлый раз Бонне раздражался, когда речь заходила о жетоне Вийе. Сейчас раздражения не было. Он не торопился, не пытался изменить тему и отвечал ровно на то, о чём его спрашивали.

— Вы понимаете, почему мы здесь? — спросил Гаспар.

— Потому что Белье получил помощь, которая прошла через мою контору.

— Не он. Его семья.

— Тем более.

— Ему обещали эту помощь до убийства Анри.

— Это сказал Белье?

— Да.

— И человек, который обещал, назвал мою контору?

— Нет.

— Тогда у вас совпадение по времени и счёт, через который много раз жертвовали Сен-Лазару.

— Вы очень стараетесь сделать это скучным.

— Я стараюсь сделать это точным.

Дверь открылась. Один из клерков заглянул внутрь и, увидев Бонне, уже хотел уйти, но финансист остановил его.

— Что?

— Месье де Морне приехал. И с ним два человека от Совета.

— Пусть поднимаются.

Гаспар посмотрел на Леклера.

— Вот теперь у нас хотя бы будет публика.

Морне вошёл через несколько минут без сопровождавших. Бумаги, которые он принёс, были перевязаны шнуром и выглядели толще тех, с которыми он обычно появлялся на допросах.

— Вы уже начали.

— Бонне великодушно показывает нам всё, что мы имеем право видеть, — сказал Гаспар.

— Значит, всё идёт по закону, — отозвался Морне.

— Этьен, не начинай.

— Я пришёл не ради вашего удовольствия. — Морне положил свёрток на край стола. — Бонне, у меня три требования от кредиторов Короны и два письма от людей, которые требуют подтверждения выплат по поставкам армии.

Финансист взял верхний лист.

— Только три?

— До полудня.

— Значит, остальные ещё пишут.

Гаспар откинулся на спинку стула.

— Я рад, что хотя бы кто-то уверен в будущем.

Бонне прочитал несколько строк.

— Их интересует не будущее. Их интересует, получат ли они деньги за прошлое.

— Король умер двенадцать дней назад, — сказал Гаспар.

— Да.

— Вы произносите это так, будто сообщаете дату расчёта.

Бонне положил письмо обратно.

— Король может умереть за ночь, его долги — нет.

В комнате стало тихо. Морне не вмешался, Леклер продолжал смотреть на раскрытую книгу. Гаспар медленно выпрямился.

— Вы давно готовили эту фразу?

— Нет.

— Жаль. Я бы предпочёл думать, что она досталась вам труднее.

Бонне встретил его взгляд.

— Я говорил о долгах Короны. Если их не подтвердят, через месяц поставщики перестанут отпускать зерно в долг, через два потребуют серебро вперёд, а люди, которые держат деньги в государственных обязательствах, начнут избавляться от них. Анри это понимал.

— Не используйте его, чтобы выиграть спор.

— Я не выигрываю спор. Я объясняю, почему эти письма пришли.

Морне развязал шнур и разложил бумаги.

— В этом он прав. Нам придётся подтвердить обязательства, которые не зависят от личности наследника. Анна уже готовит распоряжение.

— Прекрасно, — сказал Гаспар. — Убийца казнён, долги живы, страна здорова.

— Гаспар, — остановил его Морне.

— Я знаю. Не здесь, не сейчас и желательно не словами.

— Я хотел сказать: дай ему закончить.

— Это значительно хуже.

Бонне вернул письмо Морне.

— Подтверждение обязательств успокоит рынок на несколько дней. Потом начнут спрашивать, кто имеет право подтверждать новые займы.

— Анна не берёт на себя полномочия короля, — ответил Морне.

— Я знаю. Кредиторы тоже.

— Тогда почему спрашивают?

— Потому что человек, который отдаёт деньги, предпочитает знать, кто вернёт их через год.

Гаспар покачал головой.

— Какой недостаток воображения.

— Обычно он сохраняет состояние.

Морне собрал письма обратно.

— С этим я разберусь отдельно. Что у вас здесь?

Леклер повернул к нему книгу и коротко объяснил: закрытый счёт, прежние пожертвования Сен-Лазару и две выплаты дому Белье, пришедшиеся на время, когда ему обещали помощь семье.

— Имя клиента? — Морне повернул книгу к Бонне.

— Закрыто.

— Я вижу. Я спрашиваю, кто это.

— И я отвечу так же, как вашим людям утром: без отдельного законного требования раскрывать основную книгу я этого не сделаю.

— Моё требование позволяет проверить операции, связанные с Сен-Лазаром.

— Именно их вы и проверяете.

— Он хорош, Этьен, — сказал Гаспар. — Неприятно хорош.

Морне не отвёл глаз от Бонне.

— Если я получу распоряжение Анны на раскрытие имени?

— Я открою книгу.

— Без спора?

— Смотря что будет написано в распоряжении.

— Вы сами скажете, как его составить?

— Если спросите.

Гаспар рассмеялся.

— Этьен, бери. Редкий случай: человек одновременно мешает нам и предлагает инструкцию.

— Я уже привык.

— Ко мне?

— К государству.

На этот раз Гаспар не ответил. С улицы донёсся звон колёс по камню, а внизу кто-то громко потребовал встречи с Бонне и был остановлен служащими. Через несколько мгновений дверь приоткрылась, и старший клерк сообщил, что приехал представитель одного из крупных поставщиков зерна и не желает уходить без подтверждения старого обязательства.

Бонне посмотрел на Морне.

— Четвёртый.

— Я понял.

— До полудня ещё есть время.

— Вы получаете от этого удовольствие?

— Нет. Я получаю работу.

Бонне вышел ненадолго. Морне воспользовался паузой и просмотрел выписанные листы.

— Если потребовать основную книгу сейчас, — сказал Леклер, — мы покажем Бонне, насколько важен именно этот счёт.

— Он уже знает, — ответил Гаспар.

— Знает, что мы им заинтересовались. Не знает, что готовы ради него идти к Анне.

— Теперь знает.

Морне поднял глаза от бумаг.

— Потому что я сказал?

— Потому что ты приехал сам.

Этьен раздражённо постучал пальцем по столу.

— Я приехал из-за кредиторов.

— Это знаем мы.

— Бонне тоже.

— Потому что ты принёс письма и всё ему рассказал.

— Гаспар.

— Что? Я сегодня особенно внимателен к очевидному.

Леклер взял одну из выписок.

— Пока нам не нужно имя.

— Ты уверен? — Гаспар повернулся к нему.

— Нет. Но если мы получим его сейчас, что будем делать?

— Проверять.

— По чему? По одной выплате семье Белье?

— По нескольким выплатам.

— Через счёт, который жертвовал Сен-Лазару и раньше.

Гаспар сжал губы.

— Ты специально ждёшь, пока я сам скажу твою любимую фразу?

— Какую?

— «Это ещё ничего не доказывает».

— Я надеялся.

— Не дождёшься.

Морне отложил лист.

— Но именно так и есть.

— Вы оба отвратительны.

Бонне вернулся в комнату.

— Я что-то пропустил?

— Только редкий момент единства государства, — сказал Гаспар. — Не переживайте, он уже закончился.

Клерки начали приносить копии. Каждую страницу Бонне просматривал сам, сверял с оригиналом и только после этого передавал Леклеру. Он не торопился и не пропустил ни одной.

— Вы всегда так проверяете? — спросил Гаспар, понаблюдав за ним некоторое время.

— Когда документы уходят из конторы — да.

— Не доверяете собственным людям?

— Доверяю. Поэтому они у меня работают.

— Тогда зачем проверяете?

— Чтобы им не приходилось отвечать за мою подпись.

Гаспар слегка склонил голову.

— Неплохой ответ.

— Иногда у меня бывают.

Последнюю копию Бонне прочитал дважды. На полях стояла отметка закрытого счёта, дата и сумма. Имени по-прежнему не было. Он положил лист поверх остальных.

— Это всё.

Леклер пересчитал страницы.

— Все операции по Сен-Лазару?

— За срок, указанный в требовании.

— Поручения?

— Там, где они сохранились в текущем архиве, копии приложены.

— Имена служащих?

— Указаны.

Морне взял стопку и просмотрел первые листы.

— Основная книга остаётся у вас.

— Разумеется.

— Пока.

— Пока.

Гаспар надел перчатки.

— Вы ведь понимаете, что мы вернёмся.

— Я был бы удивлён, если бы нет.

— И всё равно ничего не дадите сверх требования.

— Нет.

— Даже чтобы доказать, что вам нечего скрывать?

Бонне поправил край закрытой книги.

— Человек, который начинает доказывать отсутствие вины тем, что добровольно отказывается от собственных прав, обычно заканчивает без прав и всё ещё подозреваемым.

Гаспар посмотрел на него чуть дольше.

— Вас трудно раздражать.

— Вы старались недостаточно долго.

— Это почти приглашение.

— Не считайте его таковым.

— Мы закончили. — Морне убрал копии в папку.

Бонне проводил их до двери кабинета. Внизу по-прежнему ждали люди. Представитель поставщика зерна спорил уже тише, но не ушёл; рядом появился ещё один человек с печатями какого-то торгового дома.

На лестнице Гаспар остановился.

— Он знал, что мы ничего не получим.

— Мы получили достаточно, — ответил Леклер.

— Достаточно для чего?

— Чтобы продолжать.

— Ненавижу эту формулировку.

Морне посмотрел на папку в своих руках.

— Здесь всё, что мы потребовали.

Гаспар спустился ещё на одну ступень и оглянулся на закрытую дверь кабинета Бонне.

— Нет. Здесь всё, что он обязан был дать.

Леклер перевернул верхнюю копию.

— Разница большая?

— Судя по тому, чего здесь нет, — достаточная.

Глава 13. Доступ.

Два дня спустя старые дежурные книги, которые Никола Дорсен сам предложил поднять, заняли почти весь стол Леклера. Между ними лежали журнал наблюдения за месье Ренье, несколько выписок из внутренних распоряжений и лист, на котором Матье свёл даты последних двух недель. Из страниц торчали узкие бумажные закладки; возле чернильницы темнела кучка использованного песка.

— После конторы Бонне я надеялся хотя бы день не видеть книг, — сказал Гаспар, снимая перчатки и кладя их у края стола.

— Сегодня без счетов. — Леклер закончил строку, отложил перо и развернул к нему один из журналов. — Утро в день убийства.

Гаспар наклонился над страницей. Напротив фамилии Николы Дорсена стояло обычное поручение: отнести старшим распорядителям бумагу по западному внутреннему проходу, получить подпись и вернуть её обратно.

— И что? Он носил им бумаги и раньше.

— Поэтому я эту запись сначала пропустил. Но в то утро у распорядителей уже лежал лист с новым порядком допуска.

— Тот самый, с двумя штрихами? — Гаспар поднял глаза.

— Да.

— Дорсену его показывали?

— Среди тех, кому объясняли порядок, его нет.

В соседних строках люди ходили за подписями, относили списки караулу и забирали исправленные ведомости. Поручение Дорсена ничем среди них не выделялось.

— Тогда посмотрим, где он стоял.

— Именно. — Леклер закрыл соседнюю книгу и поднялся.

— Даже спорить не будешь?

— Ты ещё ничего не предложил.

— Исправлюсь по дороге.

Матье взял журнал под мышку, и они вышли в галерею. Утро во дворце давно набрало обычный ход: у лестницы двое слуг протискивались с ящиком свечей, навстречу прошли писцы с кожаными папками, из хозяйственного перехода тянуло воском и мокрой шерстью. Возле двери в королевское крыло новый караульный проверял пропуска даже у тех, кого явно знал в лицо.

У окна Леклера задержал молодой служащий с исправленным списком внутренней смены. Пока Матье уточнял время заступления одного из часовых, Гаспар смотрел во двор: писец сверял имена, старший смены проверял людей по списку, один солдат передавал пост другому, третий ждал, пока освободят боковую дверь.

— Сколько людей нужно, чтобы один человек встал вместо другого? — спросил Гаспар, когда Леклер вернул список.

— Здесь или вообще?

— Здесь.

— Пятеро.

— Я насчитал шестерых.

— Ты считаешь себя?

— Я не участвовал.

— Ты мешал проходу.

— Это одна из обязанностей придворного шута.

— Тогда шестеро.

Гаспар хмыкнул и пошёл рядом. У следующей двери им пришлось разойтись, пропуская двух посыльных с папками, и разговор закончился сам собой.

Комната старших распорядителей была теснее кабинета Леклера. За длинным столом работали трое писцов: один принимал бумаги, второй переносил имена в книгу следующего дня, третий разбирал документы из внутренних помещений. Два посыльных ждали у стены, возле шкафа человек из дворцового хозяйства негромко доказывал, что приложение к его распоряжению лежало на месте ещё утром.

Леклер показал журнал одному из писцов и попросил позвать того, кто дежурил здесь в день убийства. Через несколько минут из соседней комнаты вышел пожилой служащий. На пальцах у него въелись старые чернильные пятна, а за ухом торчало обрезанное перо.

— В то утро Никола Дорсен приносил распоряжение по западному проходу, — сказал Леклер, открывая перед ним нужную страницу. — Помните?

Писарь приблизил книгу к окну.

— Сам приход — нет. Дорсен бывал здесь постоянно.

— Бумагу должен был подписать старший распорядитель?

— По номеру — да. — Мужчина взял другую книгу, нашёл запись и провёл ногтем по строке. — Вернули в тот же день.

— Такие бумаги долго ждали подписи?

— Когда как. Иногда сразу, иногда несколько минут.

Пока Леклер уточнял, кто принимал документы в то утро, Гаспар обошёл стол. У стены стояла скамья, но с неё не было видно ни книги приёма, ни бумаг перед писцами; получить подписанный лист, не подходя к рабочему месту, всё равно было невозможно.

— Где лежал новый образец для поздних посетителей? — спросил Гаспар.

— Здесь. — Пожилой писарь указал на дальний угол стола.

Гаспар занял указанное место. Сейчас перед ним лежали два прошения, открытая книга и коробочка с песком; если положить ещё один лист поперёк края, он оказался бы прямо перед человеком, ожидающим подписи.

— Его убирали, когда заходили посыльные?

— Нет.

— Почему?

— Нашим писцам надо было с ним работать. — Пожилой служащий посмотрел на Гаспара с лёгким недоумением.

— Если Дорсен принёс бумагу и ждал подписи, где он стоял?

— Примерно там. — Мужчина указал на Леклера.

Матье находился напротив дальнего угла. Между ним и местом, где две недели назад лежал нужный лист, не было и шага.

— Дорсен ждал? — спросил Леклер.

— Не помню. Если старший был свободен — забрал бумагу сразу. Если занят — стоял здесь.

— Не на скамье?

— На скамью садятся те, кому ждать долго. Свои обычно остаются у стола. Так быстрее.

— Покажите, как всё происходит, — попросил Гаспар. — Представьте, что я принёс обычное распоряжение.

Пожилой писарь взял со стола ненужный черновик и протянул ему. Гаспар сложил лист вдвое, как складывали служебные бумаги, и подал обратно. Писарь раскрыл его, посмотрел на верхнюю строку и положил справа от книги.

— Если нужна подпись старшего, бумага уходит туда.

Один из молодых писцов подхватил черновик и унёс за боковую дверь.

— А я? — спросил Гаспар, оставшись у края стола.

— Ждёте.

— Где?

— Где стоите.

— И пока я жду, чем вы занимаетесь?

— Своей работой.

Гаспар повернул голову. Слева лежала открытая книга, справа — стопка прошений, прямо перед ним другой писец вписывал чью-то фамилию и время приёма. Чтобы увидеть верхние строки, не требовалось ни наклоняться, ни тянуться через стол.

Черновик вернулся из соседней комнаты меньше чем через минуту. Молодой писец положил его перед пожилым, тот поставил на полях короткий знак и протянул Гаспару.

— Забираете и уходите.

— А если старший занят?

— Стоите дольше.

— И никто не просит смотреть в стену.

— Нет, господин Грело, — ответил писарь с едва заметной улыбкой.

Леклер не записывал. Он стоял напротив и следил, как бумага прошла от одних рук к другим.

Дверь открылась, и молодой рассыльный с потёртой кожаной сумкой достал сложенное распоряжение и протянул ближайшему писцу.

Тот прочитал верхнюю строку, заглянул в соседнюю книгу и кивнул на свободное место.

— Старший у управляющего. Подождёшь?

— Подожду.

Рассыльный встал у края стола почти туда же, где только что находился Леклер. Поправил ремень сумки, оглядел ближайшие бумаги. Когда другой служащий принёс ещё два листа, молодой человек отступил на полшага, освобождая место, и оказался прямо напротив раскрытой книги.

Писцы продолжали работать. Один посыпал свежую запись песком, другой перебирал прошения, третий что-то искал в нижнем ящике стола. На рассыльного никто не смотрел. Гаспар больше не задавал вопросов: придуманная им проверка уже не требовалась, обычная работа комнаты показывала всё сама.

Через несколько минут вернули подписанное распоряжение.

— Всё? — спросил рассыльный.

— Всё.

Молодой человек проверил подпись, сунул лист в сумку и вышел.

— Сколько он здесь простоял? — спросил Гаспар.

— Минуты две.

— И мог прочитать всё, что лежало перед ним.

— Если хотел.

Гаспар перешёл на освободившееся место и провёл взглядом по верхней странице.

— Вы бы спросили, куда он смотрит?

— Если полезет руками в бумаги — спрошу. Если стоит и ждёт — нет.

— Даже если заметите?

— Решу, что ищет свой лист.

— Можно даже не стараться, — сказал Гаспар, поворачиваясь к Матье.

Леклер сам занял место ожидающего. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы рассмотреть первую половину ближайшей страницы.

— Сколько людей прошло здесь за то утро?

Писарь пожал плечами.

— Наши, караульные, посыльные, люди дворцового хозяйства. Человек пятнадцать. Может, больше.

— Дорсен чем-нибудь выделялся?

— Нет, месье Леклер. Принёс бумагу, как приносил много раз.

— А те два штриха сложно было запомнить? — спросил Гаспар.

— Две черты? — Пожилой мужчина прищурился.

— Они.

— Нет.

Леклер поблагодарил его и забрал журнал. К столу уже подошёл следующий посыльный и положил бумагу почти на то же место, где минуту назад лежало распоряжение предыдущего.

— Ренье. Теперь распорядители, — сказал Гаспар, когда они дошли до лестницы и поток служащих остался позади.

— Да.

— И всё?

— А что ещё?

— Обычно после этого ты объясняешь, почему я тороплюсь.

— Ты сам видел комнату.

— Начинаю ценить твою способность экономить слова.

— Поздно.

— Куда теперь?

— К внутреннему караулу. Вчера вечером нашёл список людей, которых после нападения отправили в кабинет Анри.

— Запасной ключ? — Гаспар придержал дверь на лестницу.

— Проверим.

Комната внутреннего караула находилась этажом ниже, возле перехода в королевское крыло. Здесь пахло оружейным маслом, кожей и дымом от небольшой жаровни у стены. На высоком столе уже лежали две книги: Леклер успел прислать за ними человека заранее.

— Ночь нападения, — сказал Матье. — Нужны те, кого после закрытия дворца направили в кабинет короля и соседние комнаты.

Старший караульный открыл журнал постоянных постов, затем второй — с людьми, которых после тревоги снимали с обычных мест и отправляли внутрь дворца.

Гаспар прочёл список сверху вниз. Имя Николы Дорсена стояло третьим; он развернул книгу к Леклеру и отступил, освобождая место у стола.

— Почему его отправили туда? — спросил Матье.

— Нужны были люди, знавшие внутреннее крыло. Проверяли окна, двери, малую лестницу. Дорсен находился во дворце и не был занят на внешнем посту.

— Сам вызвался?

— Нет. Распределял старший смены.

Леклер выписал остальные фамилии.

— Запасными ключами эта группа могла пользоваться?

— Если требовалось что-то открыть.

— Как это делали в ту ночь? — спросил Гаспар.

Старший караульный повернул к себе вторую книгу и нашёл запись ниже списка.

— После тревоги людей постоянно перебрасывали. Старший смены назвал тех, кому разрешено брать запасные ключи для проверки внутренних помещений. Фамилии записали здесь.

— Каждый раз нужно было возвращаться сюда?

— Если нужного ключа не было у человека — да. Приходили сами или присылали кого-то из группы.

— А кто решал, что открывать?

— Тот, кто отвечал за проверку комнаты. Где-то надо было проверить ставни, где-то шкаф, где-то внутреннюю дверь. После нападения никто не ждал отдельного распоряжения на каждый замок.

Гаспар посмотрел на решётчатый шкаф у стены. За сеткой висели ключи с небольшими деревянными бирками; ниже лежала книга выдачи.

— И каждый раз записывали, какой именно взяли?

— Не каждый. Если ключ уносили в другое крыло — записывали номер. Если брали здесь и возвращали через несколько минут, могли отметить только человека, которому разрешён доступ.

— Могли?

— В ту ночь — да. — Караульный выдержал взгляд Гаспара. — Людей было больше, чем обычно, а проверку требовали закончить до утренней смены.

— Запасной ключ от запертого отделения в письменном столе Анри был среди тех, которыми эта группа могла воспользоваться? — Леклер поднял голову от записей.

— Да.

— Помните, чтобы именно его выдавали?

— Нет. Помню, что из кабинета несколько раз приходили за запасными ключами. Какие именно брали каждый раз, сейчас не скажу.

— Отдельной записи нет?

— Нет.

Гаспар подошёл к решётке. От караульного стола до шкафа было два шага. В старой книге оставался круг людей, которым разрешили пользоваться ключами, но не каждое короткое получение и возвращение.

В дверь вошёл молодой караульный. Он положил на стол небольшой ключ, назвал номер и дождался, пока старший сделает запись.

— Западная кладовая, — объяснил тот, повесив ключ на крючок.

— Сейчас записываете каждый? — спросил Гаспар.

— Сейчас — каждый.

— Даже если на минуту?

— Даже если на минуту.

— Быстро учитесь.

— Теперь знаем, зачем, — ответил старший караульный без улыбки.

Леклер снова посмотрел на старые записи.

— После той проверки все запасные ключи вернулись?

— К утру всё было на месте.

— Потерь не отметили?

— Нет.

— Тогда акт ещё никто не искал, — сказал Гаспар.

— Нет. Проверяли комнаты, двери, окна, собирали бумаги. Что лежало внутри запертых отделений, никто не пересчитывал.

— Кто из тех, кто был в кабинете, сегодня здесь?

Караульный провёл пальцем по списку.

— Левек на малой лестнице. Бриссо сменился час назад и ушёл.

— Позовите Левека.

За ним отправили молодого солдата. Пока ждали, Гаспар остался возле шкафа и ещё раз посмотрел на старую запись. Возле фамилии Дорсена не было ничего, чего не стояло возле остальных: назначение в королевское крыло, разрешение пользоваться запасными ключами, время окончания работы.

— Кто следил за возвратом в ту ночь? — спросил Гаспар.

— Дежурный у шкафа.

— Всё время один человек?

— До полуночи двое. Потом одного отправили на западную галерею.

— Второй ещё служит?

— Служит. Завтра его смена.

Леклер выписал фамилию, но посылать за человеком домой не стал. Две недели спустя даже точная память дежурного вряд ли восстановила бы каждую минутную выдачу, которой не оказалось в книге.

Левек пришёл вскоре после солдата. Мужчине было около сорока; ремень шлема оставил на щеке красную полосу. Он снял перчатки и убрал их за пояс.

— Вы были в кабинете Анри после нападения? — спросил Леклер.

— Да, месье.

— Вместе с Дорсеном?

— В начале проверки.

— Всё время рядом?

— Нет. Мне дали малую дверь и два окна возле неё. Дорсен ушёл на другую сторону комнаты.

— Что было потом? — спросил Гаспар.

— Проверили двери и окна. Потом приказали убрать бумаги с пола, чтобы их не затоптали. Часть складывали на стол, часть на свободное кресло. Из соседней комнаты несколько раз звали людей — там тоже проверяли запоры.

— Возле письменного стола кто работал?

— Все подходили. Там бумаги лежали на полу.

— Дорсен?

— Тоже.

— Он мог остаться там один?

— На минуту — легко. Там любой мог. Меня дважды звали к малой двери, Бриссо ходил за ключом, кто-то относил бумаги в соседнюю комнату.

— Дорсен сам выходил?

— Выходил. Один раз точно.

— Куда?

— Не видел. — Левек покачал головой.

— С ключом возвращался?

— Не помню.

Гаспар не стал повторять вопрос другими словами.

— Чем-нибудь ещё запомнился?

— Нет, господин Грело. Работал вместе со всеми.

— Спасибо. О нашем разговоре пока никому не рассказывайте. — Леклер закрыл книгу и отодвинул её к краю стола.

— Понял.

Левек надел перчатки и ушёл. Гаспар не попросил позвать другого свидетеля: ещё один рассказ о той ночи добавил бы имена и движения, но едва ли точность.

За дверью послышался скрип тяжёлой книги по столу и голоса из соседней комнаты. Через несколько мгновений вошёл Никола Дорсен. Под мышкой он нёс два старых журнала, следом шёл молодой писец со сложенным листом.

— Нашёл западные дежурства, которые вы просили поднять, — сказал Дорсен, кладя книги перед Леклером. — Один журнал после тревоги оставили у старшего смены. Поэтому утром его не было с остальными.

Писец передал ему лист.

— И вот отдельное распределение людей после нападения. В общей книге часть фамилий несколько часов числится не на тех местах, где люди были на самом деле.

Леклер развернул лист и сравнил его с журналом караула.

— Ваша фамилия здесь есть.

— Да. Меня отправили в королевский кабинет.

— Что делали?

— Сначала проверял окна со стороны внутреннего двора. Потом помогал собирать бумаги и освобождать проход.

Матье перелистнул принесённый журнал.

— Здесь время расходится.

— В первой книге оставили начало обычной смены. — Дорсен указал на запись у поля. — После тревоги людей перевели внутрь, но старую строку не исправили. Здесь уже записано настоящее время.

— Вы нашли?

— Вы просили восстановить дежурства полностью.

Дорсен говорил о бумагах так же, как говорил о них всегда: без оправданий и без попытки придать собственной находке лишний вес. Он сам принёс лист, подтверждавший его присутствие в королевском кабинете, и теперь ждал следующего поручения.

Гаспару хватило бы одного обычного вопроса: помнит ли Дорсен утро у старших распорядителей.

— Вам что-нибудь нужно, господин Грело? — Дорсен повернулся к нему.

— Нет. — Гаспар взял со стола перчатки. — На сегодня достаточно.

— Тогда вернусь к остальным журналам.

— Возвращайтесь.

Дорсен кивнул Леклеру и вышел вместе с писцом.

— Я почти спросил, — сказал Гаспар, когда дверь закрылась.

— Видел.

— Остановил бы?

— Если бы успел.

— Не успел бы.

— Поэтому и не стал пробовать.

— Теперь у нас Ренье, распорядители и кабинет Анри. — Гаспар натянул перчатки.

— И ни одного поступка, за который его можно взять.

— Знаю.

— Хорошо. — Леклер начал складывать бумаги в папку.

— Не пользуйся моментом.

— Каким?

— Когда я сам говорю твоими словами.

— Постараюсь пережить.

— К Анне. — Гаспар застегнул перчатку на запястье.

— Зачем?

— Хочу снять Дорсена с внутренних поручений.

— Она спросит, на каком основании.

— Пусть спросит.

— Ты уже знаешь ответ. — Леклер посмотрел на него поверх папки.

— Знаю.

— И всё равно идёшь?

— Да.

— Тогда пойдём. — Матье завязал тесьму.

Анна принимала их в рабочей комнате рядом с залом малого совета. На столе лежали письма из провинций, ведомость расходов на охрану и два донесения, ожидавшие ответа. Когда Гаспар и Леклер вошли, пожилой чиновник объяснял, почему поставщик зерна требует нового подтверждения старого договора.

— Старое распоряжение действует, пока я не подпишу другое, — сказала Анна, возвращая ему лист. — Если поставщику этого мало, пусть приходит сам.

Чиновник поклонился и вышел. Анна попросила секретаря ждать снаружи и только после этого посмотрела на Леклера.

— Что нашли?

— Одно имя повторяется в трёх местах. — Матье положил папку на стол. — Дорсен имел доступ к журналу наблюдения за Ренье. Утром в день убийства был у распорядителей рядом с новым порядком допуска. После нападения его отправили в кабинет Анри и допустили к запасным ключам.

— Что из этого он сделал без поручения?

— Ничего, что мы можем подтвердить.

— Я хочу убрать его от внутренних бумаг, — сказал Гаспар.

— За что? — Анна перевела взгляд на него.

— За три совпадения, которые мне уже не нравятся.

— Мне тоже могут не нравиться.

— Тогда мы быстро договоримся.

— Нет. — Она раскрыла папку. — Я спросила, за что его отстранить.

— Если он передаёт сведения наружу, я предпочёл бы не оставлять их у него перед глазами, — сказал Гаспар, подходя ближе к столу.

— А если не передаёт?

— Вернём.

— После того как весь дворец увидит, что человек Леклера внезапно исчез из внутренних дел?

Гаспар ничего не ответил.

— Кто ещё имел доступ к журналу Ренье? — Анна прочла первый лист.

— Несколько моих людей, — сказал Леклер.

— А у распорядителей?

— За то утро прошло не меньше пятнадцати человек.

— Запасные ключи? — Она перевернула страницу.

— Четверо вместе с Дорсеном.

— Вот и всё.

— Нет. Не всё. — Гаспар указал на лежавшие перед ней бумаги. — Одна и та же фамилия есть во всех трёх местах.

— Поэтому вы здесь.

— Если завтра Дорсен исчезнет со своего места, к полудню появится причина. — Анна ещё раз просмотрела верхние листы и закрыла папку. — Скажут, что дело в Корвале. Потом вспомнят пропавший акт. К вечеру вы будете проверять одного человека, а двор обсуждать совсем другое.

— Значит, оставить его там?

— Я этого не сказала.

— Звучит похоже.

— Леклер может решать, какие бумаги давать своим людям. Может проверять старые поручения и тех, кто работал рядом с Дорсеном. Но я не стану убирать человека без обвинения только потому, что его фамилия встретилась вам в трёх разных проверках.

— А если он виновен?

— Тогда тем более не надо сообщать ему, что вы свели эти три вещи вместе.

— Если он исчезнет, станет на одного свидетеля меньше. — Гаспар опустил взгляд на закрытую папку.

— А если возьмёте сейчас, он сразу поймёт, что именно вы проверяете.

— Хотите, чтобы я приказала его арестовать? — Анна немного отодвинула папку от себя.

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока я могу назвать только места, где он был.

— Тогда принесите мне то, что он сделал.

— Продолжим проверку. — Леклер забрал папку.

— Продолжайте. И если появится основание, приходите сразу. Не ждите совета.

— Понял.

— Грело, — окликнула Анна, когда он уже взялся за дверную ручку.

— Да?

— Вы хотите, чтобы Дорсен оказался виновен?

— Нет.

— Хорошо.

— Не потому, о чём вы подумали. Если он невиновен, Матье хотя бы не придётся искать другого человека на его место.

— Тронут, — сказал Леклер, открывая дверь.

— Я знал, что ты оценишь.

— Она права, — сказал Гаспар, когда они миновали двух придворных и дошли до лестницы.

— Да.

— Не привыкай.

— Не успею.

— И ты тоже прав.

— Что сегодня происходит? — Леклер остановился на ступени.

— Второй раз не повторю.

К комнатам Леклера они вернулись ближе к полудню. Через открытую дверь соседнего помещения было видно Дорсена: он сидел за дальним столом с двумя писцами и разбирал принесённые утром журналы. Один служащий назвал номер страницы, Дорсен нашёл нужную строку и придвинул к нему книгу.

— Он даже не знает, где мы были, — сказал Гаспар.

— Пусть не знает.

Они вошли в кабинет. Леклер положил папку на стол, но Гаспар к бумагам не подошёл: за день он уже видел каждую из них достаточно.

— Значит, новых вопросов ему не задаём.

— Ни одного.

Глава 14. Ложная весть.

Утром на столе Леклера не осталось ни одной книги. Дежурные журналы, копии из ключной и перевязанные тесьмой распоряжения, через которые они продирались последние дни, стояли на полке у стены. Возле чернильницы лежал один лист, исписанный едва на четверть. Гаспар закрыл дверь и оглядел кабинет.

— Сегодня без книг? — Он снял перчатки и положил их на край стола. — После вчерашнего я ожидал увидеть здесь ещё хотя бы три.

— Сегодня без вопросов. По крайней мере, тех, которые мы привыкли задавать. — Леклер развернул лист.

— Вчера мы договорились не задавать их Дорсену.

— Поэтому сегодня он получит ответ. На вопрос, которого никто не задавал.

На листе стояли четыре фамилии: Пьер Варо, Антуан Керне, Мишель Равен и Никола Дорсен. Напротив каждой Леклер оставил только время. Первые три Гаспар помнил по служебным спискам Морне. Варо ведал хозяйственной частью западного крыла и в ночь нападения водил людей с ключами; Керне работал с поздним допуском и позже разбирал вещи Белье; Равен занимался наружной почтой и в вечер исчезновения Ренье держал в руках городской журнал. Дорсен пересекался с каждой линией отдельно, и именно это в последние дни не давало Гаспару закрыть вопрос.

— Четверо, — Гаспар обошёл стол и остановился напротив Леклера. — Если ты решил проверить одного, зачем остальные?

— Если позвать одного, он поймёт, что выбрали именно его. Четверо не вызовут вопросов. Для службы это обычный день. Каждый получит свою версию и будет считать разговор частью работы.

— И что получит каждый?

— Своё.

Варо услышит, что запечатанный пакет из стола Анри мог не покинуть дворец и что завтра проверят закрытые помещения западного крыла. Керне сообщат, что при повторной описи среди вещей Белье нашли клочок с именем и что утром его попросят сверить это имя со списками допуска. Равену скажут, что человека, похожего на Ренье, видели позавчера на постоялом дворе у северной дороги и что после полудня туда уйдёт гонец. Дорсен узнает о живом свидетеле, которого ночью переведут в дом у старой стены, а утром доставят во дворец. Для этого ему понадобятся два человека.

Гаспар задержал взгляд на последней строке.

— Свидетеля, разумеется, нет.

— Дом есть. Пустой. У него два выхода, оба видны с улицы, и люди уже стоят.

— Про пакет ты скажешь Варо сам?

— Морне разрешил эти слова и ни одного больше. Хранитель и его помощники знают, что в столе Анри лежал запечатанный пакет. Что было внутри, по-прежнему знают четверо. Если Варо начнёт спрашивать о содержимом, это будет уже не обычная служебная осторожность.

— А если спросит, где искать?

— Тогда это будет его работа. — Леклер сложил лист пополам. — Мне важнее, куда он понесёт услышанное после разговора.

Гаспар снова посмотрел на четыре фамилии.

— Ты не записал, кому что сказал.

— И не собираюсь. Если этот лист когда-нибудь окажется не у меня, по нему нельзя будет понять ничего, кроме того, что утром я говорил с четырьмя людьми. Такое случается каждый день.

— А если забудешь?

— Напомнишь. Теперь ты тоже знаешь.

Леклер убрал лист во внутренний карман камзола. Гаспар покачал головой.

— Тяжёлая служба.

— Ты сам хотел больше работы.

Гаспар отошёл к окну. Во дворе двое слуг катили к кухне бочку, возле колодца караульный отчитывал мальчишку, пролившего воду на ступени. Всё выглядело так буднично, что трудно было поверить: в этой комнате только что разложили на четыре части ложь, от которой зависели сразу несколько линий расследования.

— Каждая история требует от того, кто захочет её передать, чего-то своего, — сказал Гаспар, не отрывая взгляда от двора. — Пакет заставит кого-то узнать, какие комнаты откроют и когда. Имя Белье поведёт к вещам и старым спискам. Ренье потребует понять, куда ушёл гонец. А свидетель...

— Свидетеля надо увидеть или хотя бы убедиться, что его там нет, — закончил Леклер. — Поэтому эта версия самая короткая по времени.

Гаспар повернулся к нему.

— И в каждом месте будут твои люди?

— В каждом. У дома двое, у кладовой с вещами Белье один, на почтовом дворе ещё один. Западное крыло возьмёт караул: Варо всё равно придётся просить у них ключи.

— Кто эти люди?

— Никого из них нет в наших рабочих списках. Один пришёл в службу три месяца назад, двое числятся в городской страже, четвёртый служил ещё моему предшественнику и последние пять лет считает мешки на таможне. Никто не спросит, зачем он смотрит на улицу: он двадцать лет только этим и занимается.

Гаспар вернулся к столу.

— За каждым из четверых пойдёшь?

— Нет. За Дорсеном особенно не пойду. Если человек заметит, что за ним следят, мы узнаем только то, что он умеет замечать слежку. Мне нужно видеть, куда придёт новость, а не кто её несёт.

Гаспар некоторое время молчал, перебирая взглядом фамилии на листе.

— А утром они поймут, что их обманули.

— Не обязательно. Варо действительно откроет комнаты. Керне придёт до смены, и ему скажут, что сверку перенесли: писец не закончил опись. Гонец действительно уйдёт на север и вернётся с пустыми руками. Люди Дорсена придут к дому и услышат, что перевод задержали. До утра эти версии не развалятся.

— А если за сутки никто не шевельнётся?

Леклер поднял взгляд от листа.

— Тогда либо человека нет среди этих четверых, либо он осторожнее, чем мне хотелось бы.

— Утешительно.

— Я не обещал утешать.

Гаспар снова взглянул на последнюю фамилию.

— Почему свидетель достался Дорсену?

— Потому что остальные три известия могут подождать. Пакет никуда не уйдёт до утра, если он вообще остался во дворце. Имя на старом клочке тоже никуда не денется. Ренье либо жив, либо нет, и одна ночь этого не изменит. Живой свидетель ждать не может. Если кто-то сегодня решит действовать поспешно, то из-за него.

Гаспар нахмурился.

— Значит, ты всё-таки решил, что это Дорсен.

— Я решил, что самое срочное известие должен получить тот, о ком у нас больше всего вопросов. Если он ни при чём, до утра ничего не случится.

В дверь постучали. Посыльный напомнил, что её величество ждёт господина Грело к десяти.

Когда дверь закрылась, Леклер собрал бумаги.

— Корваль прислал письмо.

— Дорсен тоже придёт к десяти?

— Около того.

— Как удобно.

— Она сама назначила время. Я только не стал ей мешать.

Гаспар натянул перчатки.

— Ты мог просто попросить меня выйти.

— Мог. Тогда ты стоял бы за дверью и слушал.

— Верно.

Первым появился Пьер Варо. Высокий, сухой, с глубокой складкой между бровями, он принёс две ведомости, которые и без всякой ловушки должен был сегодня положить Леклеру на стол. Сначала проверил подписи в верхней строке, затем передал бумаги и остался ждать. Гаспар стоял у окна, не вмешиваясь.

— Западное крыло закончили, — Варо положил ведомости перед Леклером. — Кроме двух комнат. Их закрыли после нападения и с тех пор не открывали. В одной хранились хозяйственные вещи, во второй — старые бумаги канцелярии.

— Завтра откроете обе. И не просто осмотрите: разберите всё, что лежит без описи.

Варо чуть поднял брови.

— Что-нибудь ищем?

Леклер положил перо.

— Есть основания считать, что запечатанный пакет из стола Анри мог не покинуть дворец.

Складка между бровями Варо стала глубже.

— Тогда двух комнат может оказаться мало. В ту ночь бумаги носили из королевского крыла охапками. Если пакет положили к чужим, его могли перенести вместе с остальными.

— Куда?

Варо назвал две кладовые и нижнюю комнату возле старой лестницы.

— Начнёте с них. Людей двое. Скажите, что после тревоги проверяют помещения без описи. Про пакет — ни слова.

— Ключи у караула?

— Попросите сами.

Варо кивнул, но перед выходом задержался.

— Если найдём?

— Печать не трогать. Сразу ко мне.

— Понял.

Он забрал ведомости и вышел. Когда шаги стихли, Гаспар повернулся к Леклеру.

— Он не спросил, почему ты вообще решил искать пакет здесь. Зато сам расширил место поиска.

— Это и нужно.

— И про содержимое не спросил.

Леклер достал лист из кармана и поставил возле первой фамилии короткую черту.

— Если человек начнёт расспрашивать о том, чего ему знать не положено, это станет отдельной строкой.

— А если просто выполнит работу?

— Тогда это тоже результат.

Антуан Керне пришёл с распоряжением на подпись. Невысокий, лет на десять моложе Варо, он положил бумагу на край стола и машинально выровнял её по столешнице.

Леклер прочитал распоряжение до конца.

— Завтра придёте раньше обычного, до первой утренней смены. При повторной описи вещей Белье нашли клочок бумаги с именем. Его нужно сверить со списками позднего допуска.

Керне не забрал распоряжение.

— Чьё имя?

— Утром узнаете.

— Мне принести книги?

— Книги будут здесь. Придёте один и никому не говорите, особенно тем, кто разбирал вещи Белье в первый раз.

Керне сложил бумагу вдвое и убрал за отворот камзола.

— До первой смены?

— До первой.

Он вышел. Гаспар проводил его взглядом.

— Он переспросил время.

— Керне уточняет время всегда.

— Ты знал?

— Знал.

— И не сказал.

Леклер поднял на него взгляд.

— Если я начну объяснять тебе каждую привычку каждого человека в этой службе, ты перестанешь видеть, что действительно изменилось.

Гаспар усмехнулся.

— Вот теперь я понимаю, зачем тебе четыре человека.

К Равену они отправились в комнату наружных сообщений. Здесь пахло воском, мокрой кожей и дорожной пылью. Письма из провинций приносили прямо с застав, разбирали, сверяли печати и заносили в книги. На длинном столе лежала утренняя почта; один писец снимал с пакетов дорожные перевязи, второй переписывал места доставки.

Мишель Равен как раз спорил с молодым писцом из-за даты.

— Печать вчерашняя.

— А письмо когда пришло?

— Сегодня.

— Значит, в книге должно стоять сегодня. Печать показывает, когда его отправили, а не когда оно попало к нам.

Увидев Леклера, Равен передал книгу писцу и подошёл.

— На несколько слов.

Они отошли к окну.

— Позавчера на постоялом дворе у северной дороги видели человека, похожего на Ренье. После полудня туда уйдёт гонец.

Равен задумался.

— Где именно?

Леклер назвал постоялый двор у второй заставы.

— Кто видел?

— Человек, который знал его в лицо.

— Хорошо знал?

— Достаточно, чтобы послать проверить.

Равен покачал головой.

— Позавчера. Если Ренье понял, что его узнали, оттуда он уже ушёл. От второй заставы две дороги: одна дальше на север, другая к реке.

— Гонец едет проверить, а не брать.

— Тогда пусть сначала поговорит с конюхом, а не с хозяином. Хозяин скажет то, что выгодно двору. Конюх помнит лошадей.

— Передам.

— Мне готовить людей?

— Нет. И никому не говорите.

Равен кивнул и вернулся к столу.

В коридоре Гаспар несколько шагов шёл молча.

— Он спросил, кто видел.

— Да.

— А ты не назвал.

— Мне нужен был его интерес к Ренье, а не к человеку, который его заметил.

— Иногда мне кажется, что ты способен разобрать вопрос на части и оставить себе только ту, которая тебе нужна.

— Поэтому ты и работаешь рядом со мной.

Гаспар хотел ответить, но у лестницы их уже ждал посыльный Анны.

Анна приняла его в рабочей комнате рядом с залом малого совета. За боковым столом сидел секретарь и переписывал ответы губернаторам. Луиза де Шамон стояла у окна с несколькими письмами и раскладывала их по стопкам. Она подняла глаза на Гаспара, коротко кивнула и снова занялась бумагами.

На столе Анны лежало одно письмо, отложенное отдельно от остальных. Печать — башня и три звезды — принадлежала дому Корваля.

— Филипп, — сказала Анна.

Гаспар прочёл письмо до конца. Филипп де Корваль напоминал о родстве с покойным государем и о своём месте в Большом совете и просил разрешения прибыть в столицу, чтобы участвовать в обсуждении положения королевства. О правах на корону не было ни слова. О наследовании тоже. Письмо было составлено так, что за любой строкой можно было спрятать намерение, но ни одну нельзя было упрекнуть в прямом вызове.

— Хорошо написано, — Гаспар вернул лист.

— Морне сказал то же самое.

— Тогда я начинаю беспокоиться за себя.

Анна не улыбнулась.

— Причины отказать есть?

— Найти можно. Но он просит приехать как родственник Анри и член Большого совета. Не требует особой встречи, не называет себя наследником и не просит принимать его как государя. Если вы откажете, он ничего не потеряет, зато его люди получат простой рассказ: после смерти Анри Бельрив закрывает ворота перед родственником короля.

Анна провела пальцем по краю письма.

— А если позволю?

— Он получит возможность говорить здесь.

— Что для него удобно.

— Возможно. Но там он говорит без вас.

Анна немного помолчала.

— Я разрешу ему приехать. Как родственнику покойного государя и члену Большого совета. Без отдельной церемонии от имени Короны.

— Он может обидеться.

— Это его право.

— А если начнёт говорить о наследовании?

— Тогда будем говорить о наследовании. Но не раньше, чем он сам поднимет этот вопрос.

Секретарь получил распоряжение и принялся составлять ответ.

Луиза, не отрываясь от писем, заметила:

— Вы сегодня спорите меньше обычного, господин Грело.

— Сегодня её величество оказалась права быстрее обычного.

Анна перевела на него взгляд.

— Не привыкайте, Грело.

Гаспар поклонился.

— Я и не собирался.

Когда секретарь вышел с подписанным письмом, Анна задержала Гаспара.

— Леклер нашёл что-нибудь?

— Сегодня он ничего не ищет. Он раздаёт.

— Что?

— Новости. Каждому свою.

Анна несколько секунд смотрела на него, но расспрашивать не стала.

— Тогда скажу одно. Не превращайте Дорсена в виновного только потому, что он оказался рядом с несколькими неприятными вещами.

— Именно поэтому Леклер и устроил сегодняшний день.

Анна кивнула.

— Тогда пусть работает.

Дорсен встретился ему в коридоре служебного крыла. Он шёл от Леклера с двумя списками смены под мышкой и, увидев Гаспара, остановился.

— Доброе утро, господин Грело.

— Доброе.

— Месье Леклер у себя. Если вам к нему, он один.

— Благодарю.

Дорсен кивнул и пошёл дальше, к общей комнате, где писцы уже раскладывали дневные книги. Шагал он не быстрее обычного и ни разу не обернулся.

Гаспар вошёл к Леклеру и закрыл дверь.

— Ну?

— Обычно.

— Что спросил?

— Многое. Когда переводить, кто отвечает за свидетеля до перевода, сколько людей на месте, знает ли свидетель, куда его везут. И должны ли его люди знать, кого сопровождают.

— И ты?

— Двое, вооружённые. У бокового входа, до первой смены. Людям — только место и час.

— Значит, место знают ещё двое.

— Двое, которых выберет он.

Гаспар отошёл к окну.

— Место, время, люди, охрана, что знает свидетель. Он спросил достаточно много.

— Он отвечает за сопровождение.

— Даже если он виновен?

— Особенно если виновен. Он должен уметь выглядеть человеком, который просто выполняет работу.

Гаспар провёл пальцами по подоконнику.

— Вот это и раздражает. Я не могу отличить осторожность от обычной службы. Спросил бы меньше — я решил бы, что ему неинтересно. Спросил много — значит, собирает сведения. Если так пойдёт дальше, через неделю я смогу повесить любого человека в твоей службе, и на каждого у меня найдётся по три совпадения.

— Наконец-то ты понял, зачем мы всё это устроили.

— А если он ничего не сделает?

— Тогда завтра мы будем знать о его вине ровно столько же, сколько сегодня.

— То есть почти ничего.

— Почти.

Леклер достал лист и поставил короткую черту возле последней фамилии.

После полудня из дворца ушёл гонец. Гаспар видел его с галереи: невысокий человек в дорожном плаще проверил подпругу, принял запечатанный пакет и убрал его в сумку. Равен стоял у дверей комнаты наружных сообщений и что-то объяснял писцу, водя пальцем по раскрытой книге. Когда ворота открылись, он не повернул головы.

В западном крыле Варо уже показывал двоим служащим порядок проверки. Гаспар услышал его голос из коридора:

— Сначала нижняя комната у старой лестницы, потом две кладовые. Шкафы не ломать. Печати не трогать. Если замок не поддаётся, зовёте меня, а не кузнеца.

— А что ищем?

— Всё, что лежит без описи.

Гаспар прошёл мимо. У кладовой с вещами Белье человек Леклера стоял у двери с таким видом, будто служил там уже много лет. Писарь остановился возле него только затем, чтобы спросить, не нужно ли передать ключ хранителю, получил отрицательный ответ и ушёл дальше.

Керне встретился Гаспару у лестницы в канцелярию. Он нёс две папки и, увидев Грело, посторонился.

— Господин Грело, месье Леклер не менял время на завтра?

— Я о таком не слышал.

— До первой смены?

— До первой.

— Благодарю.

Керне поднялся по лестнице. Гаспар проводил его взглядом, но не пошёл следом. Второй раз за день. Для Керне, как выяснилось, это было немного.

Донесения начали приходить во второй половине дня. Из западного крыла сообщили, что комнаты открыты и содержимое переписывается; ничего необычного не найдено. Из кладовой передали, что хранитель принёс опись и больше никто не интересовался вещами Белье. На почтовом дворе никто не спрашивал о северном гонце, а сам гонец выехал без происшествий. Леклер выслушивал каждое сообщение и складывал бумаги в одну стопку. Новых отметок на листе не прибавлялось.

— Пусто, — сказал Гаспар.

— Нет. Это отсутствие реакции. Пусто будет, если к утру ничего не изменится.

— Разница?

— Сейчас день. Человек, который до сих пор ни разу не попался, не побежит сразу после разговора со мной. Он закончит службу, выйдет обычной дорогой и передаст, что нужно, там, где его никто не ждёт. Может, вечером. Может, ночью. Может, вообще не сам.

— Значит, мы просто ждём.

— Мы не просто ждём. Мы не мешаем.

Дорсен пришёл ещё раз, когда во дворе уже зажигали фонари. Он положил на стол лист с двумя фамилиями.

— На утро, месье Леклер. Оба из внутренней смены, свободны до второго колокола.

Гаспар стоял у стены и смотрел, как Леклер читает. Фамилии ему ничего не говорили.

— Они знают, куда идут?

— Дом у старой стены, к боковому входу, до первой смены. Больше ничего.

— Когда вы им сказали?

— Только что, когда снимал их с дверей. До этого оба стояли на внутренних постах.

— Хорошо.

— Если ночью место переменят, мне нужно знать до подъёма караула. Иначе придётся снимать людей уже со смены.

— Узнаете.

Дорсен кивнул, повернулся к двери и только тогда заметил Гаспара.

— Доброго вечера, господин Грело.

— Доброго.

Он вышел.

— Только что, — Гаспар перевёл взгляд на Леклера.

— Я слышал.

— Запиши.

— Уже.

Леклер поставил возле фамилии Дорсена время мелкими цифрами.

Служебное крыло постепенно пустело. Писцы разошлись, в коридорах остались караульные и редкие слуги. Из кухни ещё тянуло горячим хлебом, потом закрыли и этот переход. Леклеру принесли холодное мясо и хлеб. Он отломил кусок и забыл о тарелке.

Гаспар сидел у окна. Во дворе Дорсен коротко переговорил с караульным у ворот, накинул плащ и вышел в город. Гаспар смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за стеной. Он мог бы попросить Леклера поставить человека у ворот или хотя бы задержать Дорсена разговором. Любой из этих шагов был простым. Именно поэтому делать их было нельзя: если ловушка должна сработать, нельзя подталкивать человека к ошибке собственной рукой.

— Если захочешь пойти к старой стене, скажи сейчас, — Леклер отложил бумаги. — Я успею тебя остановить.

— Я никуда не собираюсь.

— Ты сидишь у окна третий час.

— Потому что ты велел мне не вмешиваться.

— Я велел тебе не мешать.

Гаспар повернулся к нему.

— Какая разница?

— Большая. Если пойдём за ним сейчас, он заметит нас и изменит маршрут. Пусть сначала сам выберет дорогу.

— Иногда мне кажется, что ты слишком любишь наблюдать.

— Иногда мне кажется, что ты слишком любишь мешать.

Гаспар снова посмотрел во двор.

— Я обещал сначала позвать людей. Люди уже там.

Леклер поднял глаза.

— Это было в прошлый раз.

— Я помню, когда это было.

Больше они об этом не говорили.

Последний человек пришёл после второго ночного колокола. Он служил в городской страже и держал в руке шапку, мокрую от начавшейся мороси. На сапоги налипла уличная грязь. Леклер выслушал его стоя.

— К дому никто не подходил, месье. Ни к переднему входу, ни к заднему. В окна не заглядывали, записок не оставляли.

— Никто не задерживался?

Человек помедлил.

— Один. Ещё засветло, до фонарей. Он не у дома стоял, у водоноса напротив. Спросил у его жены, пустует ли дом у старой стены и кто там живёт. Она сказала, что давно пустой. Он поблагодарил и ушёл к рынку.

Гаспар отошёл от окна.

— Вы пошли за ним?

— Нет, господин Грело. Было велено не ходить.

— Какой он?

— Я видел его со спины и сбоку. Среднего роста, в тёмном плаще, шляпа. Моложе сорока, пожалуй. Жена водоноса потом сказала моему напарнику, что он был вежлив и хорошо одет.

— Что ещё она сказала?

— Что всё время что-то жевал. — Человек пожал плечами. — Будто у него зуб болел.

Леклер переглянулся с Гаспаром.

— Смена осталась?

— Двое до утра.

— Пусть смотрят и за домом, и за водоносом. Если этот человек вернётся, за ним не ходить. Запомнить, откуда пришёл и куда ушёл. Сразу ко мне.

— Понял, месье.

Он вышел. Леклер достал из кармана сложенный лист и развернул его на столе. Четыре фамилии, четыре времени, короткая черта возле каждой.

— Засветло, — сказал Гаспар.

— Да.

— А своим людям Дорсен сказал про дом, когда здесь уже зажигали фонари.

— Так он сказал.

Гаспар положил ладонь на край стола.

— Значит, человек у водоноса узнал о доме раньше, чем Дорсен передал адрес своим людям.

— Завтра проверю время снятия с постов. Не у Дорсена. У старшего смены.

— А если он подтвердит?

— Тогда до фонарей о доме знали я и Дорсен.

— Трое. Я тоже знал. И двое у дома.

— Двое у дома сидят там с утра. Чтобы кому-нибудь рассказать, им пришлось бы уйти с места, а сменяют их только при моём человеке. Ты весь день был на виду у половины дворца.

— А ты?

— Сидел здесь. Писцы подтвердят. Себя я проверил первым.

— Морне тебя научил.

— Морне бы не простил, если бы я начал с кого-то другого.

Леклер обмакнул перо. Возле фамилии Дорсена он написал одно короткое слово, подумал, поставил после него знак вопроса и присыпал строку песком. Гаспар прочитал через стол: «Гвоздика?»

— Это ещё ничего не доказывает. — Гаспар не отрывал взгляда от слова.

— Нет. — Леклер сложил лист и убрал его обратно во внутренний карман. — Но уже хуже.

Глава 15. Утечка.

Утром Леклер вызвал старшего смены сразу после первого колокола. Когда Гаспар вошёл в кабинет, на столе уже лежал раскрытый журнал караула, а рядом — вчерашний лист с четырьмя фамилиями. Возле имени Дорсена стояло время, когда ему сообщили о переводе свидетеля, и ниже виднелась короткая ночная помета.

— Двух людей, которых Дорсен назначил для сопровождения свидетеля, когда сняли с постов? — Леклер развернул журнал и подвинул его старшему смены.

— После второго обхода. Фонари во дворе уже горели. До этого оба оставались на внутренних постах.

— Кто дал им распоряжение?

— Дорсен. Он передал, что вы распорядились выделить двоих на утро.

— А до фонарей они знали о доме у старой стены?

— Нет, месье. О месте им сказали только тогда.

— Хорошо. Можете идти. — Леклер закрыл журнал.

Старший смены забрал его под мышку и вышел. Когда дверь закрылась, Гаспар подошёл к столу и ещё раз посмотрел на запись.

— Значит, его люди не могли знать о доме до фонарей.

— Не могли. — Леклер провёл пальцем по строке. — А человек у водоноса пришёл засветло.

— И теперь у нас есть двое, которые получили место после того, как его уже знали в городе.

— Двое, которые ничего не знали раньше срока. Это важно не перепутать.

Гаспар перевёл взгляд на последнюю строку листа. Под временем возле фамилии Дорсена стояла короткая помета, сделанная ночью.

— «Гвоздика?» — Он коснулся пальцем слова. — Ты всё ещё держишь это?

— Держу.

— Почему с вопросительным знаком?

— Потому что жена водоноса видела, что человек что-то жевал. Гвоздику я только предположил. Если он повторит эту привычку, мы подтвердим примету. — Леклер сложил лист пополам. — Но сама по себе гвоздика Дорсена ни в чём не обвиняет.

— Значит, вопрос стоит не о человеке.

— Вопрос стоит о связи.

Гаспар кивнул и отпустил край бумаги. Леклер достал второй лист, на котором были отмечены сегодняшние распоряжения.

— Сегодня люди Дорсена придут к дому и услышат, что перевод задержан. Посмотрим, что они сделают после этого.

— А за Дорсеном?

— По-прежнему не ходим.

— Даже теперь?

— Даже теперь. Если он заметит наблюдение, мы потеряем больше, чем получим.

Гаспар не стал спорить. Пока человек не сделал следующий шаг, вмешиваться действительно было незачем. Ловушка была построена так, чтобы проверить не слова Дорсена, а то, что он сделает после получения ложной новости.

К первому обходу двое людей Дорсена пришли к дому у старой стены. Один появился со стороны площади, второй — из переулка, и оба остановились у закрытых ставней, не заходя на крыльцо. Посыльный службы вышел им навстречу от рынка, не задерживаясь возле наблюдателей и не подавая виду, что знает их.

— Дом закрыт. Перевод задержан. Новое распоряжение получите отдельно. — Посыльный протянул сложенный лист одному из мужчин.

Тот развернул бумагу, быстро пробежал глазами и передал её товарищу.

— До какого срока?

— Срока нет.

— Кто отменил?

— Изменение пришло из службы.

Мужчина вернул лист и поправил ремень.

— Тогда ждём нового распоряжения.

— Так и передайте.

Посыльный забрал бумагу и направился к площади. Двое людей Дорсена ещё немного постояли у дома, после чего пошли обратно к служебному крылу. Наблюдатель через улицу дождался, пока они исчезнут за поворотом, и только тогда передал знак.

Через четверть часа Леклер получил донесение. Он прочитал его, сложил и убрал в папку, не меняя выражения лица.

— Они ушли спокойно, — Гаспар посмотрел на него поверх края стола.

— Значит, им нечего передавать.

— Или они умеют ждать.

— Поэтому мы тоже ждём.

К полудню остальные ветки ловушки дали короткие ответы. Варо закончил проверку западного крыла и подтвердил, что пакета среди закрытых бумаг нет. Керне пришёл на сверку, получил известие о переносе и ушёл, не пытаясь узнать имя. На почтовом дворе сообщили, что гонец, отправленный на север накануне, ещё не вернулся; новых вопросов о его дороге никто не задавал.

Гаспар сложил три донесения одно на другое и посмотрел на Леклера.

— Три линии без продолжения.

— Три линии, на которых ничего не произошло.

— Ты опять оставляешь два ответа.

— В службе редко бывает третий.

Леклер убрал донесения в папку. Больше к этой части ловушки они не возвращались. Каждый из проверяемых получил ровно столько информации, сколько требовалось для исполнения распоряжения, и ни один не попытался добыть больше.

После полудня Гаспар вышел на галерею. С высоты был виден весь внутренний двор: ворота, колодец, лестница к служебному крылу и узкий проход между караульной и архивной комнатой. Дорсен стоял у восточного поста с журналом ночной смены, рядом караульный держал связку ключей. Окно караульной было открыто, и отдельные слова поднимались наверх вместе с запахом остывшего воска.

— Вы получили ключи после первого колокола, — Дорсен провёл пальцем по строке журнала. — Значит, передаёте их после второго.

— Старший поста распорядился иначе.

— Тогда принесите его запись.

— А если он скажет, что передал ключи вам?

— Тогда принесёте мне и его запись.

Караульный забрал журнал и скрылся в караульной. Дорсен остался у стола, перелистнул несколько страниц своей папки и продолжил работу так, будто разговор уже не имел для него никакого значения.

Леклер поднялся на галерею и остановился рядом с Гаспаром.

— Он проверяет смену, — Гаспар кивнул во двор. — Ничего необычного.

— Я не ждал необычного.

— Ты вообще чего-нибудь ждёшь от него?

— Ошибки.

— А если он не ошибётся?

— Тогда ошибётся тот, кто его предупредил.

Гаспар медленно повернул голову.

— Ты говоришь так, будто уже уверен, что его кто-то предупредил.

— Нет. Я говорю так, будто не хочу назначать виновного до того, как увижу связь.

— И всё же ты поставил возле него «Гвоздика?».

— Потому что человек с этой приметой появился до того, как Дорсен сообщил своим людям адрес. Это вопрос, а не ответ.

— А если сегодня этот человек появится и приведёт нас к Дорсену?

Леклер опёрся ладонью о каменную балюстраду и посмотрел вниз.

— Тогда не мы его к нему приведём. Он сам нас приведёт.

Дорсен пересёк двор и исчез за дверью служебного крыла. Гаспар ещё некоторое время следил за пустым проходом.

— Если он виновен, он годами работал рядом с нами, и никто ничего не заметил.

Леклер не сразу ответил.

— Это ты сейчас его защищаешь?

— Нет. Я называю цену ошибки.

— Для него или для тебя?

Леклер посмотрел во двор.

— Для нас всех.

Гаспар ничего не ответил. На этот раз спорить было не с чем. В службе можно было ошибиться дважды: сначала не заметить человека, а потом принять первое удобное объяснение за доказательство.

Вскоре началось заседание Малого совета. Гаспар присутствовал при обсуждении текущих дел и почти не вмешивался. Вопрос о Филиппе де Корвале поднял один из старших советников. Сторонники герцога всё чаще спрашивали не о разрешении на приезд, которое уже было дано, а о том, сколько продлится нынешнее положение при дворе.

— Ваше величество, они хотят знать срок, — советник переложил бумаги перед собой. — Не решение, а хотя бы дату, до которой вопрос останется открытым.

Анна подняла глаза от документа.

— Дату назначают тогда, когда есть основание её назначить.

— Они считают отсутствие даты признаком неопределённости.

— А поспешную дату сочтут выбором стороны.

Морне провёл пальцем по краю листа.

— Если мы ничего не скажем, каждый дом начнёт говорить за нас. Если назовём срок без основания, сами дадим им повод считать его политическим решением.

Анна вернула перо на место.

— Значит, даты не будет.

— Я передам.

— Передайте ровно это. Не добавляйте толкований.

После заседания Анна задержала Гаспара у двери.

— Леклер что-нибудь нашёл?

— Вчера один человек заинтересовался домом, который существовал только для одной истории. Теперь ждём, придёт ли он снова.

— А Дорсен?

— Работает как обычно.

Анна несколько секунд смотрела на него.

— Не ошибитесь в том, что считаете доказательством, Грело.

— Месье Леклер сказал почти то же самое.

— Значит, сегодня вы оба будете осторожнее.

— Постараемся.

Анна вернулась к бумагам, и Гаспар вышел. В коридоре он столкнулся с Морне. Тот шёл от зала с двумя папками под мышкой и остановился на мгновение.

— Леклер всё ещё держит свои четыре имени?

— Держит.

— И ты всё ещё смотришь на Дорсена?

— Пока не появится причина смотреть на кого-то другого.

Морне поправил папки.

— Осторожнее. Ловушка нужна для того, чтобы поймать человека, а не для того, чтобы заранее выбрать, кого в неё посадить.

— Это уже третий раз за день, когда мне напоминают об одном и том же.

— Значит, стоит послушать.

Морне пошёл дальше. Гаспар не стал его окликать. В словах советника не было ничего нового, но именно поэтому они раздражали сильнее: каждый раз, когда Гаспар хотел назвать Дорсена виновным, приходилось возвращаться к одному и тому же простому факту — пока у них не было доказательства.

Он поднялся на галерею и некоторое время наблюдал за двором. Писцы переходили от одного здания к другому, караульные менялись на постах, несколько раз открывались ворота для служебных телег. Обычный порядок двора не менялся, и в этом было что-то почти успокаивающее. Если утечка действительно существовала, она пока ничем не отличалась от обычной работы.

Связной появился у дальней колонны и дождался взгляда Леклера. Тот стоял у лестницы и сразу понял по его лицу, что донесение касается не службы.

— У старой стены снова видели того мужчину.

Гаспар оттолкнулся от перил.

— Направление?

— Рынок. — Леклер сложил записку и убрал её во внутренний карман. — Иди отдельно от моих людей.

Гаспар сменил колпак на простую тёмную шляпу, накинул неприметный плащ и вышел через служебный двор. На этот раз он не стал ждать, пока наблюдатели подойдут ближе. Если незнакомец действительно проверял улицу, Гаспару было выгоднее быть одним из обычных прохожих, а не частью цепочки службы.

До рынка он добрался боковой улицей. Незнакомец уже двигался впереди, и расстояние между ними оставалось достаточно большим, чтобы не связывать их в одну пару. Человек несколько раз останавливался у лавок, пропускал телеги и переходил с одной стороны улицы на другую. Гаспар не повторял каждый его поворот: иногда позволял прохожим закрыть обзор, иногда переходил через соседний переулок и снова появлялся впереди.

Связной показался у угла площади. Он провёл ладонью по воротнику и сразу ушёл, передав направление без единого слова.

Незнакомец свернул к ряду лавок, где продавали свечи, пряности и дорожные припасы. Возле лавки пряностей он остановился. Гаспар занял место у стены напротив, разглядывая ножи на прилавке и не поворачивая головы в его сторону.

Человек купил небольшой бумажный свёрток, отошёл на несколько шагов и развернул его. Из бумаги показалась сушёная гвоздика. Незнакомец положил её за щёку, сжал зубы и продолжил путь.

Гаспар задержал взгляд на его лице лишь на мгновение. Вчерашняя помета Леклера перестала быть догадкой о примете самого человека: теперь они точно знали, что наблюдают за тем же мужчиной. Но связь с Дорсеном всё ещё оставалась вопросом. Гаспар передал знак связному и пошёл дальше.

Незнакомец направился к реке. У старой стены он не остановился и даже не посмотрел на дом, возле которого вчера расспрашивал жену водоноса. Он пересёк набережную, свернул в тесный квартал и пошёл вдоль домов, где нижние окна почти выходили на улицу.

Наконец он остановился перед неприметным двухэтажным домом между лавкой свечника и мастерской переплётчика. Потемневшая штукатурка, узкие окна, дверь без вывески — ничего примечательного. Именно поэтому Гаспар не сразу понял, что человек выбрал его заранее: незнакомец не оглядывался, не сравнивал номера домов и не замедлялся перед дверями.

Он постучал один раз, сделал короткую паузу и дважды ударил костяшками. Дверь открылась почти сразу, и незнакомец обменялся с человеком внутри несколькими словами, после чего вошёл.

Гаспар остался под аркой. Один человек службы занял место возле переднего входа, третий держал дальний перекрёсток. Через улицу стояла телега с закрытым верхом, ничем не отличавшаяся от десятков таких же повозок в этом квартале; второй наблюдатель сидел внутри и следил за задним двором через узкую щель между досками.

Связной подошёл только после того, как убедился, что незнакомец скрылся внутри.

— Передний вход остаётся за нами. Задний тоже. Если выйдет, направление передать сразу.

— Леклер?

— Ждёт донесения.

Связной ушёл. Гаспар остался под аркой, не приближаясь к двери. Через несколько минут на втором этаже появилась свеча. Свет переместился от одного окна к другому, потом остановился за занавеской. Тень прошла по ткани и исчезла.

Наблюдение у дома не требовало постоянного движения. Люди Леклера менялись по одному, чтобы никто не задерживался на улице слишком долго и не запоминался соседям. Передний вход держал человек в сером дорожном плаще без знаков службы. Второй наблюдатель через некоторое время вышел из телеги на соседнем перекрёстке, прошёл мимо дома и растворился в потоке прохожих; на его место через несколько минут сел другой.

Мимо прошёл торговец свечами, затем мальчишка с корзиной хлеба, после него — женщина с двумя пустыми вёдрами. Никто не задержался возле двери. Из мастерской несколько раз выходил переплётчик, но каждый раз смотрел только на дорогу и возвращался внутрь. Дом оставался частью обычного квартала, и именно это делало наблюдение трудным: любой лишний взгляд мог оказаться случайностью.

Свеча на втором этаже погасла, потом загорелась в другом окне. Гаспар несколько раз проверил улицу через отражение в тёмном стекле напротив. Ничего не менялось.

Он поймал себя на том, что ждёт уже не человека, а нарушения обычного порядка: слишком раннего выхода, задержки у двери, лишнего взгляда в сторону телеги. Но дом оставался просто домом.

Ближе к вечеру его сменили. Гаспар вернулся во дворец и поднялся в кабинет Леклера, где тот уже ждал у стола.

— Тот же человек. — Гаспар снял шляпу и положил её рядом с папкой. — И гвоздику подтвердил. Купил у лавочника возле рынка и жевал всю дорогу до реки.

Леклер поднял взгляд.

— Помету оставим.

— Ты не хочешь убрать вопросительный знак?

— Знак вопроса стоит возле Дорсена. Я ещё не доказал его связь с этим человеком.

— Но человек пришёл к дому. Условным стуком.

— Дом мы теперь знаем. Осталось посмотреть, кто к нему придёт.

Гаспар сел напротив.

— А если это Дорсен?

— Тогда вопрос станет меньше.

— А если не он?

— Тогда больше.

Гаспар усмехнулся.

— Третий ответ всё-таки появился.

— Редко — не значит никогда.

Гаспар посмотрел на закрытый журнал.

— Если Дорсен сегодня пойдёт туда, ты наконец пойдёшь за ним?

Леклер несколько секунд молчал, затем положил ладонь на обложку журнала.

— Вчера у нас не было двери, к которой он мог бы прийти. Сегодня она есть. Мои люди будут ждать его у выхода.

— А я?

— Ты держишься дальше всех.

— Почему?

— Потому что он видит тебя каждый день.

Гаспар кивнул. Теперь решение было принято, и спорить с ним не требовалось.

— А если он не придёт?

— Тогда завтра у нас будет ещё один день без ответа.

— Ты говоришь об этом так спокойно.

— Потому что спешка здесь работает на того, кого мы ищем.

— А если придёт?

Леклер поднял на него взгляд.

— Тогда нам понадобится не догадка, а доказательство. Сейчас у нас есть дверь, но ещё нет человека по ту сторону.

— Значит, будем ждать.

— Именно.

Гаспар поднялся и забрал шляпу.

— Ты умеешь заставлять человека ждать.

— Это лучше, чем заставить его ошибиться самому.

К вечеру дворец заметно изменился. Утренние распоряжения уже разнесли по службам, писцы закрывали книги, караульные принимали вечерние посты. Гаспар вернулся к служебному крылу и встретил того самого караульного, который днём спорил с Дорсеном о ключах.

— Тихий день, — Гаспар остановился рядом с ним.

— Лучше тихий, чем такие, как в первую неделю. — Караульный пожал плечом. — Когда во дворце происходит что-нибудь серьёзное, работы становится вдвое больше.

Гаспар кивнул и пошёл дальше. Обычная фраза задержалась в памяти именно своей простотой. Никто из людей службы не должен был знать больше, чем требовалось для работы. Утечка могла выглядеть совершенно буднично: один человек передал распоряжение, другой повторил его, третий решил, что это обычная служебная перемена.

Леклер ждал его у лестницы.

— Все на местах?

— Все.

— Тогда больше никого не подключаем.

— Даже если придётся менять людей ночью?

— Ночью посмотрим по обстоятельствам.

Гаспар поправил застёжку плаща.

— Ты рассчитываешь, что сегодня всё закончится?

— Нет.

— Хорошо.

Леклер чуть повернул голову.

— Почему хорошо?

— Потому что если бы ты рассчитывал, я бы начал беспокоиться.

На втором обходе Дорсен закончил работу. На нём был серый плащ с потёртым воротом. В руках он нёс тонкую папку, которую передал писцу у ворот, после чего проверил запись в журнале и вышел.

Гаспар держался дальше всех. Дорсен видел его почти каждый день и мог узнать раньше, чем любого человека службы, поэтому сокращать расстояние было опаснее обычного. Один наблюдатель ушёл вперёд, второй переходил улицу через квартал, третий оставался позади. Леклер двигался отдельно и не приближался.

Дорсен прошёл первые улицы без отклонений. Гаспар не пытался угадать, был ли это его обычный путь: он просто следил за тем, куда тот свернёт. На втором перекрёстке Дорсен направился к реке.

Гаспар передал знак связному. Тот исчез в переулке, а Гаспар продолжил идти следом.

Дорсен миновал оружейную лавку, пересёк небольшую площадь и вошёл в тот же переулок, где днём исчез человек с гвоздикой. Гаспар увидел знакомую дверь ещё до того, как Дорсен остановился.

Тот оглянулся на улицу, постучал один раз, сделал короткую паузу и дважды ударил костяшками. Дверь открылась почти сразу, и Дорсен вошёл.

Леклер подошёл к арке и встал рядом с Гаспаром. Он достал из внутреннего кармана сложенный лист, развернул его и провёл ногтем по вопросительному знаку возле фамилии Дорсена, оставив на бумаге вдавленную черту.

— Дом у старой стены он получил от нас, — Леклер убрал лист обратно. — Этот — нет.

Гаспар посмотрел на закрытую дверь.

— Значит, этот адрес он получил не от нас.

— Именно.

— И всё равно пришёл.

— И тем же стуком.

В доме за ставнями появилась свеча. На втором этаже мелькнула тень и задержалась у окна. Люди службы держали свои места: один у переднего входа, второй в телеге напротив двора, третий дальше по переулку.

Гаспар следил за окном.

— Если он действительно передал сведения, сейчас должен появиться тот, кому они предназначались.

— Или тот, кто пришёл их забрать.

— Разница?

— Для нас пока никакой.

Прошло несколько минут. Свеча погасла. Через некоторое время на первом этаже появился слабый свет.

Человек из телеги подал условный знак. Леклер поднял руку. Дорсен вышел через заднюю дверь без плаща, в одном тёмном камзоле. Он оглянулся на дом и направился к соседнему проходу. Человек службы двинулся следом.

Гаспар сделал шаг, но Леклер остановил его.

— Передняя дверь.

Дверь открылась почти сразу. На улицу вышел человек в сером плаще с потёртым воротом Дорсена. Он поправил воротник, оглядел улицу и двинулся туда же, куда ушёл Дорсен.

Леклер не сдвинулся с места.

— Он идёт не за Дорсеном. Он смотрит, кто идёт за Дорсеном.

Гаспар проследил за человеком.

— Значит, они ждали слежки.

— Возможно. Не сокращай расстояние.

Человек в сером плаще прошёл несколько десятков шагов. Его походка едва заметно изменилась: шаг стал короче, голова повернулась к тёмному окну лавки. Он не посмотрел прямо на арку, но задержался ровно настолько, чтобы увидеть отражение улицы в стекле.

— Он нас увидел.

— Или проверяет, кто рядом.

— И что теперь?

— Ничего. — Леклер остался в тени. — Он ещё не знает, сколько нас.

Человек в сером плаще продолжил путь. Между ним и аркой прошла телега с бочками и на несколько мгновений закрыла улицу. Гаспар дождался, пока она свернёт, проверил перекрёсток и только тогда двинулся дальше.

Леклер уже уходил другой улицей вслед за человеком, который вёл Дорсена. У дома остался один человек службы. Гаспар натянул шляпу ниже и пошёл за серым плащом, сохраняя прежнее расстояние.

Впереди человек свернул к реке. Гаспар двинулся следом.   

# Глава 16. Ворон

Серый плащ шёл к реке не торопясь. Морось к ночи загустела, вода стояла в выбоинах между камнями, а редкие фонари скорее мешали слежке, чем помогали: человек впереди то появлялся в жёлтом свете, то снова исчезал между домами. Гаспар держался далеко, временами совсем теряя его из виду, но направление было понятным — вниз, к набережной. Простую тёмную шляпу и неприметный плащ он не менял с дневной слежки; только поднял воротник выше, закрывая зелёно-чёрный камзол Грело.

Незнакомец ни разу не оглянулся, однако дважды задерживался там, где улицу за спиной можно было увидеть без явного поворота головы. Возле закрытой лавки он остановился у тёмного окна, будто поправляя ремень на сапоге, а через два квартала пропустил телегу в месте, где стекло верхнего этажа отражало почти весь перекрёсток. Во второй раз Гаспар прошёл мимо нужного поворота, свернул в соседний переулок и вернулся на ту же улицу через проходной двор.

Один из людей Леклера показался позади лишь на несколько мгновений. Он задержался у телеги с бочками, помог возчику придержать съехавшую верёвку и исчез за поворотом, не посмотрев в сторону Гаспара. Матье тоже понял: человек в плаще не просто идёт на встречу, а проверяет, кто идёт следом.

Запах реки появился раньше воды. От набережной тянуло тиной, мокрым деревом и дымом от жаровен на баржах, а ближе к ремесленным дворам к этому примешивались известь и тяжёлый запах сырых шкур. Серый плащ свернул вниз по течению, к старым сараям и небольшим пристаням, за которыми начиналась путаница красилен и кожевенных мастерских.

Гаспар замедлил шаг. Место было выбрано с умом: вдоль воды тянулись мостки, между мастерскими оставались узкие проходы, а через дворы можно было выйти к соседним улицам, почти не появляясь на открытом месте. Если незнакомец выбирал встречу сам, дорогу отхода он наверняка тоже продумал заранее.

У дальней пристани горел один фонарь. Под ним стоял Дорсен без плаща, в тёмном камзоле, время от времени поводя плечами от холода; ниже покачивалась небольшая лодка, в которой сидел человек в капюшоне. Гаспар укрылся за углом сарая и через несколько мгновений услышал шаги справа.

— Твой где? — спросил он, когда Леклер остановился рядом и снял пальцами каплю, уже собравшуюся на краю полей шляпы. Гаспар не смотрел на Матье, продолжая следить за пристанью.

— Держит Дорсена с другой стороны, второй остался наверху, — ответил Леклер и задержал взгляд на лодке. — Вода мне не нравится. Если они уйдут вместе, по берегу мы их уже не догоним.

— А если разойдутся, можем потерять одного. — Гаспар перевёл взгляд на проходы между сараями и присел немного ниже, чтобы не показываться из-за штабеля досок. — Неприятный выбор.

— Поэтому берём сейчас. — Матье посмотрел на человека в сером плаще. — Он проверял улицу от самого дома. Если ещё не понял, что за Дорсеном идут отдельно, поймёт через минуту.

Гаспар ещё раз оценил расположение построек. Между вторым и третьим сараем начинался узкий проход, за ним должны были быть кожевенные дворы; другой проулок выводил выше по набережной и позволял обойти пристань.

— Одного поставь между сараями, второго спусти к воде, но не к самой лодке, — сказал он, показывая направление подбородком. — Если этот решит уходить, на большую улицу не сунется. Там слишком открыто.

— А ты куда собрался? — Леклер наконец посмотрел на него.

— Обойду через кожевников. Если ошибся, потом скажешь, что предупреждал. — Гаспар расстегнул плащ, чтобы тот не мешал двигаться, и проверил, свободно ли выходит шпага из ножен.

— Обычно ты прекрасно справляешься с этим и без моей помощи. — Матье подозвал одного из своих людей и указал на Гаспара. — Пойдёшь с Грело. Во дворах держишься у второго выхода. Если разделитесь и я окажусь не рядом, делаешь, что он скажет. Сам один никуда не лезешь.

Служащий коротко кивнул.

— Понял, месье.

Гаспар посмотрел на Леклера.

— Я тронут доверием.

— Не преувеличивай. Я просто хочу вернуть обоих своих людей живыми.

Матье отступил к стене и вскоре исчез между сараями. Гаспар жестом отправил выделенного ему человека к дальнему проходу, а сам ушёл через красильню.

За ней начинался тесный двор, заставленный бочками и чанами; из-под навеса стекала тёмная вода, на верёвках висела тяжёлая мокрая ткань, а дальше виднелись рамы с выделываемыми шкурами. Гаспар нашёл проход, выводивший к нижней части набережной, и остановился так, чтобы видеть промежуток между сараями, не показываясь со стороны реки.

Ждать пришлось недолго. Человек в сером плаще подошёл к Дорсену, и они обменялись несколькими словами, которых отсюда было не разобрать. Незнакомец стоял вполоборота к реке и явно следил не только за собеседником; Дорсен, напротив, смотрел исключительно на него и, кажется, ещё не понимал, что происходит вокруг.

Из темноты вышел Леклер.

— Никола, — позвал он, не ускоряя шага. Руки Матье оставались на виду, и со стороны всё могло выглядеть так, будто начальник службы случайно встретил подчинённого там, где тот не должен был находиться.

Дорсен повернулся. Даже на расстоянии Гаспар заметил, как тот на мгновение застыл, узнав Леклера, но привычка к службе оказалась сильнее испуга: спина выпрямилась, подбородок чуть поднялся, словно он уже готовил объяснение.

Человек рядом с ним посмотрел сначала на Леклера, затем на движение между сараями и дальше — туда, где возле воды появился второй служащий. Его рука исчезла под плащом.

— Матье! — крикнул Гаспар и сорвался с места, уже понимая, что не успеет.

Незнакомец шагнул к Дорсену почти вплотную и ударил коротким клинком. Дорсен согнулся, попытался ухватиться за его плечо, но получил второй удар и тяжело осел на мостки. Человек не задержался возле него ни на секунду и сразу рванул к проходу между сараями.

— Двое к Дорсену! Остальные перекрывают выходы! — Гаспар на бегу показал одному из людей на раненого, а другому — в сторону соседнего двора. — Не лезть за ним в проход по одному, там он вас по очереди встретит!

Служащий, которому Леклер несколько минут назад велел выполнять его распоряжения, сразу свернул к дальнему выходу. Второй остался возле Дорсена. Сам Гаспар не стал преследовать беглеца по узкому проходу, где тот видел дорогу впереди и мог выбрать место для засады; вместо этого он вернулся в кожевенный двор, рассчитывая выйти к дальней двери раньше.

Под сапогами хлюпала грязь, от чанов тянуло известью и кислым запахом мокрых шкур. У одного из навесов пришлось перепрыгнуть через растёкшуюся воду, дальше дорогу почти полностью перекрывали деревянные рамы. Гаспар добрался до дальней стены и услышал шаги справа. Они стихли почти сразу, однако идти на звук он не стал: низкая дверь между мастерской и складом находилась как раз там, куда должен был вести кратчайший путь от сараев, и если незнакомец заранее готовил отход, выйти он попытается именно здесь.

Человек появился между рамами через несколько мгновений.

Они заметили друг друга одновременно. Незнакомец одним движением сорвал серый плащ и бросил его вперёд, сразу следом пошёл сам; Гаспар шагнул в сторону, пропуская тяжёлую мокрую ткань мимо плеча, и едва успел отвести первый удар. Короткий клинок прошёл рядом с грудью, второй пошёл ниже.

Гаспар довернул корпус и выхватил шпагу, однако почти сразу понял, что её длина здесь скорее мешает. Справа стояла рама со шкурой, слева — чан, за спиной оставалось не больше двух шагов до деревянного столба. Противник это понимал не хуже и снова сблизился, не оставляя места для длинного выпада.

Гаспар встретил руку с ножом сильной частью клинка, отвёл её наружу и ударил гардой по кисти. Незнакомец вывернулся, ушёл плечом под шпагу и попытался достать живот; лезвие распороло неприметный плащ и задел зелёно-чёрную ткань под ним, но до кожи не дошло.

Они разошлись всего на шаг.

Взгляд незнакомца на мгновение задержался на раскрывшемся камзоле Грело, затем вернулся к лицу. Узнал или просто убедился в том, что перед ним действительно придворный шут, Гаспар понять не успел. Это сейчас не имело значения. Вблизи человек выглядел настолько обычно, что через несколько дней его было бы трудно описать уверенно: средний рост, тёмные волосы, ничем не примечательные черты. Только запах гвоздики ощущался отчётливо.

Вопросительный знак возле пометы Леклера можно было убирать.

Гаспар опустил острие чуть ниже. В тесном дворе выигрывал не тот, кто быстрее делает широкий выпад, а тот, кто меньше тратит движение, поэтому он укоротил шаг и сместился так, чтобы противник оказался ближе к раме.

— Нож на землю, — сказал Гаспар, не сводя глаз с его правой руки. — Дальше тебе всё равно идти некуда.

Незнакомец ничего не ответил. Он снова атаковал коротко, почти без замаха; Гаспар пропустил клинок мимо корпуса, сразу ответил снизу и почувствовал, как остриё шпаги зацепило ткань. Человек резко отдёрнул руку, и выше локтя на рукаве появилась узкая тёмная полоса.

Со стороны мостков донёсся бег. Один из людей Леклера выскочил во двор и, увидев схватку, сразу двинулся вперёд.

— Не лезь к нему! — приказал Гаспар, не поворачивая головы. — К стене, держи дверь. Второй проход оставь мне.

Человек выполнил распоряжение без колебаний, как велел Леклер, и метнулся к выходу. Незнакомец проследил за ним одним взглядом, затем снова посмотрел на Гаспара; до этого он пытался пройти сквозь него, а теперь начал искать другой путь.

Гаспар заметил перемену и сместился вместе с ним.

— Закончились выходы? — спросил он, удерживая между ними клинок. — Бывает.

На этот раз незнакомец чуть усмехнулся, но говорить всё равно не стал. Вместо ответа он резко ударил ногой в край стоявшего рядом чана.

Ёмкость качнулась и перевернулась. По камням хлынула мутная известковая жижа, Гаспар успел отступить, однако подошва заскользила, и на несколько мгновений пришлось ухватиться свободной рукой за деревянную раму. Этого противнику хватило: он нырнул под висящие шкуры и рванул к дальней стене.

— К двери! — крикнул Гаспар служащему, выбираясь на сухие камни.

Беглец плечом задел крайнюю раму. Тяжёлая мокрая шкура сорвалась с крепления и рухнула между ними, задержав погоню ещё на несколько секунд; когда Гаспар добрался до низкой двери, та уже захлопнулась.

Ручка не поддалась.

— Обходи слева, к реке! — приказал он своему человеку, а сам отступил на полшага и ударил ногой возле замка.

Косяк выдержал первый удар и треснул после второго. На третий дверь распахнулась, и за ней оказался узкий проход между мастерской и складом, уже пустой.

Гаспар выбежал к реке.

Ниже по течению в каменной стене была устроена лестница, почти незаметная с верхней набережной. От нижних ступеней уже отходила лодка без фонаря: один человек сидел за вёслами, второй низко пригнулся у борта, придерживая раненую руку.

Подоспевший служащий остановился рядом, тяжело дыша.

— За ними? — спросил он, уже оглядывая берег в поисках другой лодки.

— Нет, здесь только время потеряем. — Гаспар показал вниз по течению. — Беги к мосту и держись берега. Посмотри, где пристанут. Один не подходи, даже если увидишь обоих.

— Понял. — Мужчина развернулся и побежал по набережной, не задавая больше вопросов.

С воды донёсся голос лодочника:

— Ниже голову, Ворон. Под мостом увидят.

Сидевший в лодке пригнулся ещё сильнее. Гребец сделал несколько быстрых движений, затем поднял вёсла, позволяя течению вынести лодку к тёмной середине реки.

Гаспар смотрел вслед, пока различал силуэты. Плащ и камзол были разрезаны сбоку, на сапогах и штанах белели пятна извести, но сам он отделался легко; незнакомец тоже ушёл не совсем безнаказанным, хотя неглубокая рана на руке вряд ли остановит человека, который заранее приготовил себе лодку и второй берег.

Теперь у него появилась хотя бы кличка, причём назвал её не случайный прохожий, а человек, который знал, где и когда ждать на воде. Гаспар ещё раз посмотрел на исчезнувшую лодку и поднялся обратно к сараям.

***

Дорсена перенесли с мостков под навес. Один из людей службы держал у его бока свёрнутую ткань, уже пропитавшуюся кровью, а Леклер стоял рядом на коленях и поддерживал раненого за плечо.

Когда Гаспар подошёл, Матье коротко взглянул на разрезанный плащ, затем на него самого.

— Ушёл?

— По реке. Одного отправил до моста, чтобы увидел, где они пристанут. — Гаспар присел с другой стороны и посмотрел на рану. — Нашего я зацепил выше локтя, но неглубоко.

Леклер кивнул и снова склонился к Дорсену.

— Никола, слышишь меня? — спросил он, убирая мокрые волосы с его лба. — Посмотри на меня.

Дорсен открыл глаза не сразу. Взгляд несколько раз соскользнул, прежде чем остановился на лице Матье.

— Кто был с тобой? Имя, место, дом, человек — что угодно, Никола. — Леклер говорил ровно, удерживая его за плечо, чтобы тот не завалился набок.

Дорсен шевельнул губами.

Гаспар придвинулся ближе и придержал фонарь так, чтобы свет не бил раненому в глаза.

— Куда он должен был идти после встречи? Не имя, если не можешь. Просто место.

Дорсен посмотрел на него. Привычной служебной собранности в лице уже не осталось; он тяжело втянул воздух и снова перевёл взгляд на Леклера.

— Матье…

Кашель оборвал продолжение.

— Я здесь. — Леклер перехватил его руку, когда пальцы Дорсена слабо сжались на рукаве. — Не торопись. Если можешь, скажи одно слово.

Дорсен попытался вдохнуть ещё раз. Воздух вышел медленно, почти беззвучно, и после этого грудь больше не поднялась.

Служащий продолжал прижимать ткань к ране, пока Леклер не коснулся его запястья.

— Хватит. Уже ничего не сделаем. — Матье убрал собственную руку и закрыл Дорсену глаза.

Гаспар поднялся. Напомнить сейчас о доме, гвоздике, трёх совпадениях и спорах последних дней было бы легко, но эти доказательства ничего не меняли для человека, который только что умер у ног Леклера.

— Начнём с карманов? — спросил он после паузы, давая Матье самому решить, когда перейти от тела подчинённого к телу подозреваемого.

— Начнём. Ты держи фонарь и, ради разнообразия, ничего не хватай раньше меня. — Леклер снял перчатки и глубоко выдохнул.

— Удивительно, что ты ещё позволяешь мне дышать без письменного разрешения. — Гаспар поднял фонарь повыше и отступил, освобождая ему место.

— Пока это не мешает расследованию, можешь продолжать.

В кошеле Дорсена оказалось несколько монет, немного больше обычной суммы на вечер, но не настолько, чтобы делать из этого вывод. Матье проверил подкладку, пояс и внутренние карманы, после чего достал узкую бумагу, сложенную несколько раз, и развернул её под фонарём.

На ней стояли дата, сумма и номер операции.

— Бонне? — Гаспар подвинул свет ближе, узнавая оформление частной конторы. — Похоже на его бумагу.

— Его контора. Закрытая операция или что-то оформленное похожим образом. Имени клиента здесь нет. — Леклер ещё раз прочитал запись и провёл пальцем под номером.

— Значит, утром идём к нему.

— Значит, утром сначала проверяем номер. Если ворвёмся к Бонне только потому, что нашли его бумагу у мёртвого человека, он будет иметь полное право выставить нас за дверь. — Матье сложил расписку и передал её служащему, велев держать отдельно от остальных вещей.

— Меня выставить сложнее, — заметил Гаспар, поднимая серый плащ, который незнакомец бросил во дворе.

— Поэтому одного тебя я туда и не пущу.

Гаспар проверил карманы плаща. Ничего полезного в них не оказалось: старый платок, перчатки Дорсена и несколько ниток, зацепившихся за шов. Влажная ткань всё ещё пахла гвоздикой, но эта примета теперь только подтверждала то, что они и без того видели.

— Тот же человек. Вблизи ошибиться трудно. Гвоздика у него за щекой была всё время. — Гаспар передал плащ Матье.

— И теперь Ворон. Лодочник именно так его назвал? — Леклер взял плащ за воротник и посмотрел в сторону реки.

— «Ниже голову, Ворон». Я услышал хорошо.

— Имени не даёт, но уже лучше, чем «человек у водоноса». Если кличку знают люди на реке, кто-нибудь может знать и человека.

На шум начали выходить работники мастерских. Один из кожевников остановился возле сарая и попытался рассмотреть лежавшего под навесом мужчину, за ним показались ещё двое.

Леклер сразу поднялся и встал так, чтобы закрыть тело.

— Королевская служба. Возвращайтесь в дома. Здесь вам делать нечего.

— Его убили? — спросил кожевник, вытягивая шею.

— Вы услышали достаточно. — Матье дождался, пока люди нехотя начнут расходиться, и подозвал одного из своих. — Найди закрытую телегу. Тело везём через хозяйственные ворота, имя Дорсена никому не называть.

— Да, месье. Остальным что сказать, если начнут спрашивать? — Служащий посмотрел на тело и задержался.

— Человек службы погиб ночью в городе. Пока только это.

Когда тот ушёл, Леклер некоторое время стоял над Дорсеном молча. Потом надел перчатки, тщательно расправил край одной на запястье и посмотрел на Гаспара.

— Можешь сказать.

— Что именно? — Гаспар опёрся плечом о столб навеса и посмотрел на него.

— То, что вертится у тебя на языке с той минуты, как он упал.

Гаспар перевёл взгляд на Дорсена. Несколько дней назад этот человек спокойно разбирал журналы, проверял чужие записи и отвечал на вопросы так, что зацепиться было почти не за что.

— Не сегодня.

— Почему? — Леклер не отвёл глаз.

— Потому что он был твой. — Гаспар поправил разрезанный край плаща и больше ничего не добавил.

Матье выдержал его взгляд, затем коротко кивнул. К разговору они не возвращались.

***

Человек, отправленный за лодкой, вернулся почти через час. К этому времени возле сараев уже стояла закрытая телега, а тело Дорсена приготовили к отправке.

— Дважды видел их под мостом, потом лодка ушла к дальнему берегу и пристала возле соляных складов. Дальше я не пошёл, как приказали, — доложил служащий, вытирая мокрое лицо рукавом.

— Правильно сделал. — Леклер попросил показать место по линии берега и нахмурился. — Там три ряда складов, лодочные сараи и выходы на две улицы. Один человек там исчезнет раньше, чем мы успеем переправиться.

— К утру он будет в другом квартале, — заметил Гаспар, поправляя плащ на плечах.

— Если вообще останется в городе. — Матье повернулся к нему, ожидая возражения.

— Останется. Дорсен был частью работы, а не всей работой. Если бы после его смерти всё заканчивалось, Ворон не стал бы так старательно сохранять себя живым. — Гаспар посмотрел на расписку, которую один из людей уже убрал в кожаную папку.

Леклер не согласился вслух, но и привычного «это только предположение» не произнёс.

— Людей у ворот предупредим без описания. Проверять будут всех, кто выезжает ночью, но открытого розыска пока не будет. Если Ворон действительно работает не один, любое объявление дойдёт до него быстрее наших людей.

Во дворец они вернулись перед рассветом. Леклер сразу развёл участников слежки по разным комнатам и велел каждому отдельно записать всё, что тот видел и слышал, не обсуждая ночь с остальными.

Гаспар постоял в дверях, пока последний служащий уходил с бумагой.

— Они только что полночь провели в одной операции. Ты действительно думаешь, что десять минут разговора теперь всё испортят?

— Через час один начнёт помнить то, что видел сосед. Через два оба будут уверены, что лодочник сказал одинаковые слова. Поэтому сначала каждый пишет своё. — Леклер забрал у последнего человека мокрый плащ и передал писарю.

— Ты очень плохо думаешь о человеческой памяти.

— Я слишком долго с ней работаю.

После этого Матье направился к лестнице, ведущей в служебное крыло.

— Куда теперь? — Гаспар догнал его на площадке.

— В ключную. Дорсен уже не объяснит, чем занимался в ночь смерти Анри. Придётся спросить у книг.

Ключника подняли с постели. Тот явился в кафтане, наброшенном прямо поверх рубахи, поставил на стол подсвечник и, увидев лица посетителей, не стал задавать вопросов. По просьбе Леклера он достал журнал выдачи ключей за ночь нападения.

Записей было больше обычного. После закрытия Бельрива проверяли помещения, меняли караулы, запирали кабинеты, служебные комнаты и архивные шкафы, поэтому фамилии шли почти без промежутков.

Леклер медленно вёл пальцем по строкам, пока не остановился.

— Здесь. Это подпись Дорсена? — Он повернул книгу к ключнику и показал на фамилию.

Ключник наклонился ближе, подвинув к себе свечу.

— Его, месье. Аварийный комплект выдавали группе, которая закрывала внутренние помещения после нападения.

— Дорсен пользовался им лично? — Леклер положил ладонь на край книги, чтобы ключник случайно не перевернул страницу.

— Некоторое время был старшим на участке. Значит, мог держать комплект у себя, пока люди проходили комнаты.

Гаспар посмотрел на время получения и возврата.

— Королевский кабинет входил в этот участок?

Ключник задумался, затем провёл пальцем по соседней записи.

— На короткое время. После лекарей там меняли наружный караул и проверяли, что осталось открытым. Дорсен в той группе был.

Гаспар повернулся к Леклеру.

— Значит, он мог взять акт.

— Мог. И пока это всё, что мы имеем право сказать. — Матье закрыл журнал, но руку с обложки не убрал.

— У него доступ к кабинету, связь с Вороном и расписка Бонне.

— Да. И ни один из этих фактов пока не доказывает, что пакет взял именно Дорсен. Если завтра найдём человека, который видел его с футляром, разговор будет другим.

Гаспар скривился.

— Когда-нибудь ты скажешь слово «доказано» и не добавишь после него ещё три условия?

— Когда-нибудь ты принесёшь мне доказательство, а не желание закончить расследование быстрее. — Матье снова открыл журнал и повернулся к ключнику. — Сними копию этой страницы. Оригинал остаётся здесь. Мне также нужен список всех, кто входил тогда в королевский кабинет до Дорсена и после него.

— Будет сделано. Объяснять кому-нибудь причину? — Ключник придвинул к себе чистый лист и перо.

— Никому.

На этот раз Гаспар не спорил. Возможность Дорсена попасть к столу Анри была важна именно потому, что не требовала ни тайного проникновения, ни поддельного ключа. Он находился там законно, среди других людей службы, и мог воспользоваться минутой, которая для остальных ничем не отличалась от десятка таких же минут той ночи.

***

Анну разбудили перед рассветом. Она приняла их в небольшой комнате возле зала совета; волосы были собраны наспех, поверх домашнего платья она накинула тёмную шаль. Морне уже сидел у стола с раскрытой папкой и выглядел так, будто спать вообще не ложился.

Леклер изложил события без лишних подробностей. Он рассказал о встрече Дорсена, нападении, побеге по реке, кличке «Ворон», расписке из конторы Бонне и только после этого положил перед Морне выписку из журнала ключной.

— Дорсен имел доступ к кабинету Анри в ночь нападения, — сказал Матье, коснувшись строки пальцем. — Доступ был законным и непродолжительным. Этого достаточно, чтобы считать его возможным участником исчезновения пакета, но недостаточно, чтобы утверждать, что акт взял именно он.

Анна несколько мгновений смотрела на бумагу, затем перевела взгляд на Леклера.

— Дорсен мёртв?

— Да, ваше величество. — Матье ответил без паузы, но пальцы его остались на краю выписки.

— Он был вашим человеком.

— Моим.

Анна не стала продолжать эту тему. Она посмотрела на Гаспара, задержавшись на разрезанном неприметном плаще, под которым теперь был виден зелёно-чёрный камзол, и на белых следах извести на сапогах.

— Вы с Вороном дрались?

— Он пытался уйти, я пытался не позволить. Пока лучше получилось у него. Но руку я ему задел, выше локтя. — Гаспар коснулся повреждённого рукава.

— Значит, он ранен.

— Неглубоко. Этого мало, чтобы искать человека по лекарям.

Морне отложил перо и чуть подался вперёд.

— Почему вы уверены, что Дорсена убили именно из-за слежки?

— Потому что до появления наших людей Ворон спокойно шёл на встречу. Если бы он пришёл убивать Дорсена, не понадобились бы ни обмен плащом, ни проверка улицы. Он хотел понять, ведут ли Никола отдельно. — Гаспар положил ладонь на спинку свободного кресла.

Леклер кивнул.

— Когда увидел людей и у Дорсена, и за плащом, понял, что связь раскрыта. После этого живой Дорсен стал для него опаснее мёртвого.

Анна прошлась вдоль стола и остановилась возле окна.

— Значит, теперь этот человек знает, что вы добрались до внутреннего звена.

— Знает. И знает, что Грело участвует в расследовании не только во дворце. — Леклер посмотрел на разрезанный плащ Гаспара. — После этой ночи он наверняка будет осторожнее.

— При дворе меня знают многие, — заметил Гаспар.

— При дворе многие считают, что вы умеете только вовремя сказать неприятную вещь, — ответила Анна, повернувшись к нему. — Пусть хотя бы часть из них продолжает так думать.

Гаспар слегка наклонил голову.

— Постараюсь не разочаровывать общество чаще необходимого.

— Что вам нужно? — Анна снова обратилась к Леклеру.

— Шесть человек, возможно восемь. Доступ к пристаням, постоялым дворам и конюшням без объяснения причины каждому писарю. Розыск только через моих людей, без глашатаев и объявлений.

— Ворота? — Морне снова взял перо.

— Проверять выезжающих по обычному порядку. Если раздадим описание всем караулам, к полудню о нём будет знать город, а к вечеру он либо уйдёт, либо сменит примету.

Анна вернулась к столу.

— Согласна. Никаких глашатаев, никаких листов с описанием и никакой открытой облавы на пристанях. Двору сообщат, что человек службы погиб ночью в городе; остальное останется внутри расследования.

Она взяла расписку Бонне и несколько секунд рассматривала номер операции.

— С этим что будете делать?

— Сначала сверим номер. Вызов Бонне прямо сейчас только предупредит тех, кто может следить за его конторой. — Леклер протянул руку и забрал бумагу обратно.

— Тогда не вызывайте. Про доступ Дорсена к кабинету знают только присутствующие здесь и ключник. Запись закрыть от обычной выдачи. — Анна посмотрела на Морне, и тот кивнул, сразу начиная писать распоряжение.

Гаспар молча наблюдал за ним, пока Анна не перевела взгляд в его сторону.

— Что?

— Ничего, ваше величество. Месье Леклер всю ночь объясняет мне, что возможность не равна доказательству. Я начинаю подозревать, что он прав.

— Запомните это подозрение. Оно может оказаться полезнее остальных. — Анна указала пером на дверь, отпуская их.

Когда они вышли, в коридорах уже появлялись первые слуги. Бельрив просыпался привычно: где-то несли воду, на кухонной лестнице звякнула посуда, из внутреннего двора донёсся стук копыт. Пока никто из них не знал, что один из людей Леклера больше не вернётся к своему столу.

***

В кабинете Матье было холодно. Огонь не разводили со вчерашнего дня, на столе оставались журналы смен и лист с фамилиями, который они разбирали перед ночной слежкой. Леклер снял мокрый плащ, повесил его на спинку стула и сел, не притронувшись к бумагам.

Гаспар снял простую шляпу и положил рядом со своим плащом. Без них зелёно-чёрный камзол снова делал его тем самым Грело, которого знали во дворце, только разрез на боку и белые пятна извести плохо сочетались с придворной одеждой. Он нашёл на полке кувшин и снял кружку.

— Будешь?

— Нет. — Матье потёр ладонями лицо и откинулся на спинку стула.

— Тогда я решил правильно. — Гаспар всё равно налил вино и поставил перед ним. — Пей.

Леклер посмотрел сначала на кружку, потом на него.

— Ты сегодня особенно заботлив.

— Не привыкай. Завтра опять стану невыносимым.

Матье всё-таки взял кружку, но вместо того чтобы пить, повернул к себе лист с фамилиями. Возле имени Дорсена оставалась черта, которую он провёл ещё у дома.

— Десять лет, — сказал Леклер, проведя пальцем рядом с фамилией. — Он пришёл ко мне писарем. Переписывал ведомости так чисто, что первое время я проверял каждую строку. Думал, человек либо слишком хорош, либо очень хочет таким казаться.

Гаспар сел напротив.

— И что выяснил?

— Что хорошо работает. — Матье усмехнулся одними губами. — Потом дал ему ключи. Журналы. Людей. Если требовалось передать что-то без лишних разговоров, Дорсен был удобен именно тем, что вопросов не задавал.

— Поэтому его и выбрали. Человек с доступом, который не привлекает внимания. — Гаспар не потянулся к бумагам, хотя привычка требовала посмотреть на фамилию ещё раз.

— Не утешай меня.

— Я и не собирался.

— Хорошо. — Леклер наконец отпил вина и несколько секунд смотрел в кружку. — Я поставил его в королевский кабинет той ночью.

— Ты поставил туда много людей.

— Но воспользовался этим он.

Гаспар покачал головой.

— Воспользоваться мог он. Ты сам меня этим словом всю ночь мучаешь, так что теперь терпи.

Леклер поднял глаза.

— Решил вернуть?

— Неприятная привычка оказалась заразной.

— Привыкай.

Гаспар подвинул к нему чистый лист.

— Запиши Ворона, пока твои люди к обеду не превратили его в двух разных людей.

Матье взял перо.

— Что у нас есть?

— Среднего роста, тёмные волосы, короткий клинок. Гвоздика. Ранение выше локтя.

— Какая рука? — Леклер остановил перо над листом.

Гаспар на несколько мгновений восстановил в памяти положение противника между рамами.

— Левая.

Матье записал и снова посмотрел на него.

— Ещё?

— Он знает эти кварталы и заранее подготовил путь через мастерские. Лодочник ждал в нужном месте и знал кличку. Значит, искать одного Ворона бессмысленно.

— Почему? — Леклер чуть отодвинул лист, ожидая продолжения.

— Потому что ему помогают исчезать. Сегодня понадобилась лодка, завтра будет лошадь, послезавтра комната, где никто не спрашивает имени.

Матье дописал ещё несколько строк.

— Лодки, конюшни, проходные дворы, постоялые места. Начинаем не с человека, а с мест, которыми он пользуется.

— Именно. — Гаспар посмотрел на запись и усмехнулся. — Вот теперь звучишь разумно.

— Удивительное утро.

Леклер положил перо и допил вино. На старом листе фамилия Дорсена всё ещё стояла рядом с другими именами; Матье перечеркнул её одной ровной линией, оставив запись читаемой, после чего переложил сверху новый лист.

Вверху было написано одно слово: «Ворон». Ниже шли только факты — река, соляные склады, гвоздика, рана на левой руке и люди, которые помогли ему уйти. Леклер перечитал запись, убрал оба листа в папку и застегнул ремешок. За окном уже окончательно светало, а в коридорах становилось шумнее: начинался обычный день службы, только теперь в их записях появился человек, которого они пока знали лишь по кличке.