Соседушка

Почти стемнело. На стенах, кривляясь, задвигались тени. Октябрина Тихоновна посмотрела на их жеманство, и в голове мыльным пузырём надулась мысль о двадцать пятом кадре.

Зомбируют.

Дальше размышлять она не стала и тут же перевела взгляд на дверной глазок — тот смотрел  ясным, незамутнённым взором, протёртый её руками с двух сторон часом ранее.

Сама Октябрина Тихоновна сидела в полной темноте прихожей, если не считать включённого телевизора на кухне, терпеливо ждущего, когда она оставит бдение, прильнёт к экрану и окунётся в мир мексиканских страстей между молодым и небогатым Хуанито и немолодой, но ещё прекрасной и богатой Марией Фернандой, матерью семи обворожительных отпрысков славного дома Эспиноса.

Ах, Хуанито... На сердце Октябрины Тихоновны потеплело.

Она заёрзала на мягкой поролоновой подушке, водружённой на сиденье табурета. Настоящая ортопедическая, вспомнила она слова продавца — белозубого, восточного, с лукавым взглядом. Как две капли воды похожего на дона Сезара из её сериала. Долго уговаривать Октябрину Тихоновну ему не пришлось.

И всё же нежный филей начинал затекать.

А сосед явно запаздывал.

Она взяла себе за обыкновение подкарауливать его с работы. Этот тихий и интеллигентный мужчина вызывал у неё нехорошее подозрение.

Октябрина Тихоновна потерла руками колени, стараясь разогнать кровь. 20:07.

Не случилось ли с ним какой беды? — промелькнула очередная мысль.

Тьфу, тьфу, тьфу, не дай бог! — зашелестели морщинистые губы.

Три перста с новеньким розовым шеллаком вознесли прошение о человеке, имя которого Октябрина Тихоновна поминала только в сослагательном наклонении.

Да чтоб тебя! Волноваться заставил. Вот же паскуда.

Она соскользнула с табурета, просеменила к двери и заглянула в глазок.

Никого.

Лампочка на лестничной клетке моргнула. Неожиданно и неприятно.

— Как же я соскучился! — донёсся из кухни полный страсти баритон Хуанито.

Тени на стене оживлённо задвигались, из чего Октябрина Тихоновна поняла, что влюблённые кинулись друг другу в объятия.

— Ах, ты ж! — только и смогла изречь она, томимая желанием воочию лицезреть романтическую сцену.

Одним словом — паскуда!

Время шло.

Октябрина Тихоновна уже клевала носом, балансируя на табурете, словно волнистый попугайчик на жёрдочке, когда в затуманенное сознание по нарастающей стали вползать посторонние звуки. Сквозь дрёму она услышала шаркающие шаги по лестнице и сухое шуршание.

Затем раздался металлический стук упавших на ступеньку ключей.

Она сползла с табурета и поспешно прильнула к глазку. На площадке ничего не происходило, слышалось лишь отдалённое сопение и неразборчивое бормотание, сквозь которое проскакивали односложные слова: бля-а, сцу-а, да на...

Голос показался ей знакомым. Ну разумеется. Октябрина Тихоновна сощурила глаза и сложила губы гармошкой. Сосед вечно глотал буквы. «Здасте» говорил он через плечо в её сторону, когда не мог попасть ключом в замок. Пока она размышляла, в подъезде всё смолкло.

Октябрина Тихоновна прислушалась. Со стороны кухни доносилось тихое шипение невыключенного телевизора. Из-за двери — ничего. Она потопталась у дверного глазка — прикладывая сначала правый глаз, потом левый. Никого.

Вдруг за дверью что-то мокрое шлёпнуло по ступеньке. Чвак. Потом ещё раз. Словно кто-то бросал на пол сырое тесто.

Звук явно приближался. Сердце Октябрины Тихоновны энергично отстучало сапатео.

Что-то хлюпнуло, потом ещё раз и ещё. От этого звука волосы на руках Октябрины Тихоновны встали дыбом.

Пальцы похолодели. Центр тяжести немолодого тела сместился. Ноги предательски задрожали.

«Спаси и сохрани», — хотела произнести она. Но дрожащие пальцы, куриной лапкой, застыли на полпути ко лбу.

С другой стороны двери на неё смотрел глаз.

Жёлтый, с вертикальной щелью. И оно его лизнуло. Длинным, липким, розовым языком. Медленно. Протащило по самому центру зрачка. Потом ещё раз.

Октябрина Тихоновна беззвучно сглотнула. Розовый язык проехал по стекляшке глазка, оставив мокрый след и ухудшив видимость. Оно словно попробовало его на вкус. Или оно хотело добраться до неё? Глаз продолжал смотреть. Насквозь. Собственный глаз Октябрины Тихоновны заслезился и моргнул.

На секунду. Но этого хватило, чтобы не заметить, как с той стороны двери оно куда-то пропало. И воцарилась темнота.

Один, два, три... десять. Ничего. Тихо и черно.

Выдох из груди Октябрины Тихоновны прозвучал оглушительно громко. Она внутренне сжалась. Зажмурилась.  Тишина за дверью продолжала давить.

Может, ушло?

Она сменила глаз и приподнялась на цыпочках в надежде увеличить угол обзора.

Ничего.

Она отступила на шаг. И услышала, как в дверь тихо, но настойчиво поскребли. С той стороны.

Октябрина Тихоновна почувствовала, как проваливается...

Она вздрогнула и открыла глаза.

Табурет под ней качнулся, и она упала на бок, ударившись бедром.

— Я буду любить тебя вечно! — донёсся с кухни хриплый баритон Хуанито.

Тени на обоях слились в одно большое жирное пятно жаркого поцелуя.

Октябрина Тихоновна, кряхтя и пошатываясь, поднялась на ноги.

А оно? Ушло?

Она осторожно подкралась к входной двери и медленно заглянула в глазок.

Свет на площадке продолжал моргать. У соседской двери мужчина ковырялся в замке. Дверь наконец поддалась, и прежде чем скрыться за ней, он повернулся в сторону двери Октябрины Тихоновны. Привычного «Здасте» не последовало. Последовал фак.

— Паскуда! — выдохнула она и побрела на кухню, потирая бедро.