Детские воспоминания, 2006

Грязная девочка одна в чужой стране
Посвящается брату Айзеку, который оставил меня одну в городе шлёпок.

Неприятный запах и пыль во всём городе.
Сфотографировалась, держась за руку обезьяны.
Загорелый человек в тюрбане, играющий на туйдуке.
Змея, покачивающаяся в такт его мелодии.
Банановые деревья на дороге.
Много обезьян, догоняющих друг друга.
Обезьяны-грабители.
Под песочными холмами висят горы специй.
Огромные корзины и подносы на головах.
Яркие сари, море блестящих аксессуаров.
Купили белый жемчуг, сумку, браслеты, родинки на лбу.
Парикмахерская и сапожник прямо на ходу. Кто-то бреется, кто-то борется на пыльной дороге.
Громкие семейные ссоры.
Машины с тремя колёсами — тыр-тыр.
Босые люди в браслетах, с грязными ногами.
Коровы, разгуливающие по городу.
Картина, которую я до сих пор не поняла. Типа горизонтальный штрих-код, но они назвали его богом.
Руль на правой стороне.
Дети-попрошайки, моющие лобовое на светофоре.
Старая женщина в сари с открытым висящим животом.

Кур-кури — острая кукуруза как пипец.
И просроченный сок в той же коробке.
Первый раз в жизни попробовала хлопья в молоке — и не смогла их терпеть.
Я назвала их "петушиным кормом".

Мы на свадьбе.
Нас пригласили как диковинных туристов.
Взрослые мужчины в оранжевых тюрбанах и с цветочными гирляндами на шеях.

Шахматное состязание.
Сижу в зрительном зале.
Индианка трогает меня за плечо и широко улыбается.
Сложив ладони вместе, она тихонько что-то шепчет.
Я думала, они замечают меня только потому, что я белая.
Она подарила мне голубое колье с браслетом.

Играю в шахматы с мальчиком-сикхом.
Никак не поняла, из-за чего у него такая шишка.

Боль в животе, как будто кто-то вот-вот пырнёт ножом.
Случайный аппендицит.
Маленькая аптека.
Розовые, большущие, горькие таблетки.
Неприятная полная женщина-азербайджанка протягивает руку и шепчет на ушко:
— Тебе нельзя есть мясо.
Далёкое эхо папы за трубкой с пружинами.

Двухэтажная больница. Столетние деревья напоминали ботанический сад.
Грязная майка с шортиком. Растрёпанные волосы в пыли. Запах пота.
— Where's her family? — доктор был просто в шоке, какими бывают молодые родители.
— Call them. They must come because she needs an emergency operation.
Длинный лифт проглотил кровать на колёсах.
Четверо серьёзных докторов склонились надо мной, натягивая фальшивые, успокаивающие улыбки.
Холодная операционная. Зелёная скатерть, а на ней — много разных ножниц.
Яркий трёхглазый фонарь.
А потом — провал. Густая, липкая тишина без снов.
Вечность... Еле открываю глаза. Сидит девушка. Забыла её имя, но знаю, она была главной в нашей команде. Она уплетает гамбургер с колой.
— Я тоже хочу есть.
Она в ответ почти кричит с набитым ртом:
— Тебе нельзя! Не смотри на меня, а то слюна течёт.
— Я хочу пить! — тихим шёпотом умоляю.
— Тебе нельзя! — она мочит вату в воде и трёт мои высохшие губы.
А я мгновенно лижу и говорю:
— Ещё, пожалуйста.

Послеоперационный период.
Брат навещает меня и прощается:
— Я должен идти.
— Не оставь меня, пожалуйста!
Плач без слёз. Они текут внутри, а я только трясусь беспомощно...

Прилетел папа — только на следующий день. Молодой, улыбчивый человек.
Нагуливал меня в саду на инвалидной коляске и рассказывал анекдоты.
Помню, от смеха у меня нола свежая рана.
Педиатр играл со мной в шахматы.
Конечно, проиграла.
Кто сказал, что шахматы — не азарт? Врёт. Он был доволен своим выигрышем, несмотря на то, что играл с ребёнком.
Китайки-медсёстры прочесали мои непослушные волосы, смазав маслом Johnson's baby.
Они говорят на непонятном мне языке, машут руками на маленький телик, похожий на коробку.
А там идёт передача живой природы.

Такой красивой женщины я в жизни не видела. Смуглая. Аккуратно уложенные чёрные волосы. Белоснежные зубы.
Ни капли косметики, только блестящая помада в цвет манго.
Уже потом я узнала, что она — дочь посла.
— Я хочу мамину лапшу.
В следующий раз она мне приготовила лапшу.
Я после второй ложки не скрыла свою неприязнь и пролепетала:
— Фууу!
Доброжелательная, она лишь хохотала. Крепко обняв, что-то говорила в ушко. Я не помню, что.
Но чувствовала, что она успокоила меня как могла.

Джинсовые шлёпки с молочными пайетками.
Сижу над громадным чемоданом в гулком аэропорту.
Папа катает тележку туда-сюда.
Ждём наш самолёт.
Попрощались с нашей красавицей в кожаном куртке.
Папа купил маме красивый деревянный сундук с золотистыми слонами.
Даже там, посреди чужой пыли, боли и города шлёпок, он помнил о доме.
А я смотрю в иллюминатор и наконец-то чувствую себя в безопасности.