Очкурами

АЛИСА ЯСНОВА
ОЧКУРАМИ
рассказ

 — Наркоман какой-то.
Влад услышал это раньше, чем увидел соседку.
Она поднималась по лестнице, придерживая поводок двумя пальцами, будто на другом конце висела не маленькая лохматая собака, а что-то санитарно опасное. Собака, наоборот, выглядела вполне дружелюбно и уже тянулась к Владу носом.
— Доброе утро, — сказал он.
Соседка поджала губы.
Телефон в кармане коротко вибрировал.
Влад вышел из подъезда в Артёме, остановился у клумбы с давно отцветшими бархатцами и открыл сообщение. В стекле двери на секунду отразился высокий брюнет с рюкзаком через плечо. В сорок пять седина уже заметно вошла в виски, но всё остальное пока держалось. «Наркоман», — вспомнил Влад и усмехнулся. Соседка сегодня была особенно щедра на диагнозы.
Семь отметок. Ни приветствия, ни пояснений. Под ними — время: до девятнадцати ноль-ноль.
Он посмотрел на карту. «Заря». Фуникулёр. Нагорный. Собор. Цесаревича. Маяк. Бурачка. Потом Русский остров.
До Владивостока отсюда было минут двадцать — если дорога соглашалась быть дорогой. На карте краснело уже на подъезде к городу. Влад родился и вырос в Артёме, бывшем шахтёрском городе, и по-прежнему жил здесь. Во Владивостоке он работал столько лет, что тот давно стал своим — не по прописке, а по маршрутам. Сегодня эти маршруты краснели почти все.
Влад набрал:
«Принял. Город колом, как всегда. Попробую успеть. Очкурами».
Отправил и сунул телефон обратно в карман.
Во Владивостоке «очкурами» называли изнанку города — задворки, лестницы между гаражами, проходы через дворы, тайные тропы. Слово пришло с флота: там очкурами были дальние уголки судна, где можно было спрятать контрабанду или самого себя от работы. Город забрал слово себе.
Влад любил это слово. Парадный Владивосток был для открыток; другой надо было знать ногами. За годы работы он выучил эту изнанку лучше многих местных. Если город стоял — шли очкурами.
Перед тем как сесть в машину, Влад обошёл её и снял с заднего номера медицинскую маску. Ковидные маски во Владивостоке давно получили вторую работу: ими закрывали номера на платных парковках. Вчера Влад так и сделал и забыл снять. Маска отправилась в боковой карман рюкзака.
Машина завелась со второго раза.
Из Артёма он выехал спокойно, как обычно. Дорога шла свободно, и Влад уже начал подозревать, что карта опять драматизирует.
Стела «Владивосток» осталась позади. А примерно от Седанки город встал.
Не ехал, не полз — именно стоял. Машины плотной металлической рекой тянулись впереди, подрагивали стоп-сигналами и изредка продвигались на длину капота, чтобы тут же снова остановиться. Влад смотрел на часы, на навигатор, на часы, потом опять на навигатор, словно от количества взглядов пробка могла испугаться и рассосаться.
Не рассосалась.
Когда за окном показался тигр на Академической, Влад решил, что тот выглядит спокойнее всех участников движения.
К «Заре» Влад добрался почти через час.
Он бросил машину у магазина, закинул рюкзак на плечо и сверился с первой точкой. Координаты вели не в само здание, а чуть в сторону — туда, где парковка упиралась в забор и начиналась полоса невнятной городской земли: пыль, трава, окурки, кусок рекламного баннера.
Влад прошёл туда, остановился.
Точка была здесь.
Он оглянулся.
Никто не смотрел.
Во всяком случае, почти никто.
На другой стороне парковки стоял невысокий азиат с камерой на вытянутой ручке. На шее у него висел ещё и фотоаппарат. На голове — бейсболка, из-под которой торчали чёрные волосы. Он что-то снимал, медленно поворачивая камеру.
Турист, решил Влад.
Китаец поймал его взгляд и улыбнулся.
Влад отвернулся.
Он присел у бордюра, нашёл под рекламным щитом чёрный пакет, быстро сунул его в рюкзак и уже собирался уходить, когда между ним и парковкой прошёл грузовик.
Грузовик закрыл всё — шумом, колёсами, грязным бортом.
Когда он проехал, Влад машинально посмотрел туда, где стоял турист.
Тот вертел камерой из стороны в сторону, будто кого-то потерял.
«Снимает город», — подумал Влад.
И пошёл к машине.
Машина не завелась.
Он попробовал ещё раз. Стартер жалобно щёлкнул.
— Ну давай, — сказал Влад. — Только не сегодня.
Машина промолчала.
Влад ещё раз повернул ключ — с той бессмысленной надеждой, с какой люди второй раз нажимают кнопку лифта. Обычно он был спокойным: за сорок пять лет увидел достаточно, чтобы не считать каждую неприятность концом света. Но техника, отказавшая именно в день съёмки, за секунды превращала его в истеричку.
— Только попробуй сейчас окончательно сдохнуть, — сказал он машине.
Машина не испугалась.
Влад выдохнул и посмотрел на время.
До девятнадцати оставалось меньше семи часов.
— Очкурами, — сказал Влад машине.
Она не оценила.
Он переложил чёрный пакет глубже в рюкзак, проверил фотоаппарат, запасной аккумулятор и пошёл пешком.
На остановке «Парк Победы» автобус пришёл почти сразу. Влад на всякий случай не стал радоваться.
В салоне пахло мокрыми куртками, дешёвым кофе и утренним недовольством. Он встал у окна, прижал рюкзак коленом и ещё раз открыл координаты.
На следующей точке нужно было снять вид с фуникулёра. Не просто «вид на город», а строго с отмеченного места. Заказчик прислал техническое задание из Москвы с такой серьёзностью, будто Влад должен был фотографировать не Владивосток, а доказательства существования секретного объекта.
«Точка 2. Высота камеры — уровень глаз. Без широкого угла. Сохранить естественный свет».
Влад тогда спросил:
«А дышать можно?»
Ответ пришёл через минуту:
«По возможности».
Сам заказ был Владу почти безразличен.
Важнее было другое: целый день можно ходить с камерой. Влад любил не готовую фотографию и не похвалу за неё, а сам процесс — искать точку, ждать света, сделать шаг влево, вернуться, увидеть то, мимо чего остальные прошли. Деньги объясняли, зачем он здесь по работе. Камера — зачем он здесь вообще. Хороший заказ просто позволял подольше её не убирать.
На Гоголя Влад вышел вместе с половиной автобуса. Перешёл длинный виадук, поднялся к университету и пошёл в сторону фуникулёра. Город здесь резко менялся: автомобильный шум отступал, открывался воздух, а впереди проступал лес новостроек. А за ним море. Иногда казалось, что это единственный плюс Владивостока, что за любым углом – море. Вот и здесь, истыканное портовыми кранами, с припаркованными военными крейсерами, за бесконечным лесом точечной застройки было море, и сразу становилось легче дышать. Виделась почти свобода.
Влад остановился у видовой, достал фотоаппарат.
Свет был хуже, чем хотелось. Небо выбелено, даль чуть проваливалась в дымку. Но в этом и был Владивосток — если ждать идеальной погоды, можно состариться раньше, чем сделать первый кадр.
Он навёл резкость.
Щёлкнул затвор.
Сделал ещё один кадр.
Потом ещё. Время, пробка и умершая машина на несколько минут перестали существовать. Стоило поднять фотоаппарат — и мир становился проще: свет, расстояние, линия, случайный человек в кадре и ещё полшага, которого иногда не хватало до фотографии.
И в стекле ограждения увидел знакомую бейсболку.
Влад опустил фотоаппарат.
Турист стоял метрах в двадцати и опять снимал.
На этот раз камера была направлена точно в его сторону.
Влад повернулся.
Турист тут же повёл объектив левее, на город.
— Ну конечно, — сказал Влад.
Он сделал вид, что проверяет снимки, а сам наблюдал краем глаза.
Китаец снимал дома, дорогу, бухту, канат фуникулёра. Потом внезапно повернул камеру на себя, широко улыбнулся и что-то сказал в объектив.
Блогер. Наверняка блогер.

Влад мысленно снял с человека обвинение и пошёл дальше.
Следующая точка была в Нагорном парке.
Подъём оказался длиннее, чем он помнил. Рюкзак тянул плечо. Чёрный пакет шуршал при каждом шаге. Влад несколько раз думал вызвать такси, но карта показывала такую дорожную обстановку, что пешком было быстрее.
Наверху он нашёл нужную отметку, подошёл к краю, присел, выбирая ракурс.
— Совсем уже обнаглели! Другого места не нашли?!
Влад вздрогнул.
Рядом стояла женщина с мальчиком лет пяти. Женщина смотрела на него так, будто он только что собирался закопать в клумбе государственную тайну.
— Простите?
— Тут дети гуляют!
— Я фотографирую.
— Вижу я, что вы фотографируете.
Влад посмотрел на фотоаппарат в своих руках, потом на неё.
— Хорошо, что видите.
Женщина фыркнула, взяла ребёнка за руку и повела прочь.
Мальчик обернулся и показал Владу язык.
Влад машинально показал язык в ответ.
И тут заметил туриста.
Тот стоял у дорожки.
Теперь сомнений не было: камера смотрела прямо на Влада.
Турист увидел, что его заметили, и неожиданно помахал рукой.
Влад не ответил.
«Ладно, — подумал он. — Допустим».
Кафедральный собор был следующей точкой, но задерживаться там не пришлось. Один кадр, второй — и он уже спускался вниз, на Пушкинскую, по кривой лестнице, которая каждым своим пролётом напоминала, что город строили люди с крепкими ногами и странным отношением к горизонтали. Во Владивостоке расстояние вообще редко измерялось по прямой. Чаще — количеством ступеней. Вот они, настоящие очкуры: не видовая и не проспект, а путь, который со стороны вообще не похож на путь.
У цирка пахло асфальтом и морем. Кирха стояла спокойно, как человек, давно переставший удивляться соседям. Дальше Влад прошёл к муралу, свернул, потерял высоту, снова набрал её, потом опять спустился.
В какой-то момент он понял, что уже минут десять не видел китайца.
Стало легче.
Потом — почему-то неприятно.
Влад остановился возле арки, сделал вид, что проверяет телефон, и оглянулся.
Никого.
— Совсем больной, — сказал он себе.
На набережную Цесаревича он вышел через дворы, арки и лестницы, которыми пользовались те, кому не нужен был красивый маршрут. Здесь город вдруг стал открытым — вода, ветер, металл, простор. Возле якоря Влад нашёл нужную точку.
По заданию требовалось снять линию берега и мост так, чтобы в кадре оставалось место под текст.
Он отступил на два шага.
В кадр вошли два подростка в морской форме.
— Ребят, можно секундочку?
Они посмотрели на него и синхронно отошли.
Влад сделал снимок.
Ещё один.
Проверил экспозицию.
И услышал за спиной знакомое механическое жужжание стабилизатора.
Не оборачиваясь, сказал:
— Ты серьёзно?
Ответа не было.
Он повернулся.
Китаец стоял метрах в десяти. Теперь уже без всякой попытки скрыться.
— Вы за мной идёте? — спросил Влад.
Турист улыбнулся.
— Hello.
— Это я понял.
— Vladivostok very beautiful.
— Тоже понял.
Турист поднял большой палец.
Влад посмотрел на камеру.
— А меня зачем снимаете?
Китаец широко улыбнулся, кивнул и снова поднял большой палец.
— Отлично поговорили.
Влад пошёл дальше.
У Арки Цесаревича его почти смела туристическая группа. Экскурсовод рассказывала про визит наследника престола, люди фотографировались и отходили назад, не замечая остальных.
Влад прошёл сквозь них.
Позади раздалось:
— Молодой человек, вы группу не видите?! Аккуратнее можно?!
Он хотел ответить, что видит группу слишком хорошо, но голос был обращён не к нему.
К китайцу.
Влад усмехнулся.
К этому моменту китаец уже перестал казаться проблемой и начал казаться частью маршрута.
На Алеутской он купил пянсе и банку милкиса. Ел на ходу, стараясь не уронить соус на камеру. Потом сел в автобус до Маяка и только там почувствовал, как устал.
Телефон показывал половину четвёртого.
Оставалось две точки и Русский.
Он посмотрел на рюкзак.
Чёрный пакет лежал внутри тихо и невинно.
Влад подумал, как всё это выглядит со стороны.
Координаты. Чёрный пакет у «Зари». Рюкзак. Съёмки в заданных точках. Вечером — человек в гостинице и наличные.
Соседка, пожалуй, была недалека от истины.
На Маяке ветер сразу выбил из головы остатки усталости.
Море было серо-синим, тяжёлым. Люди шли по узкой полосе к Токаревскому маяку, фотографировались, держались за капюшоны.
У дороги мужчина продавал крабов.
Влад остановился.
— Почём крабовые палочки?
Торговец медленно поднял глаза.
— У крабов нет палочек.
— Тогда не надо.
Мужчина ещё несколько секунд смотрел ему вслед.
Влад улыбался до самого маяка.
Нужная точка была почти у воды. Влад выставил кадр. Семья с ребёнком как раз вошла в центр композиции. Просить их отойти он не стал — море было не его, маяк тоже. Подождал, пока мальчик закончит показывать что-то отцу, и только потом сделал серию.
Позади кто-то несколько раз сказал:
— Photo? Photo, please?
Влад оглянулся.
Двое туристов протягивали китайцу телефон.
Тот послушно взял аппарат и начал их фотографировать.
Влад смотрел секунд десять.
Если это и был профессиональный хвост, то самый вежливый в мире.
Он вызвал такси.
Машина приехала быстро. Влад открыл заднюю дверь — и замер.
На сиденье уже находился китаец.
Тот тоже удивился.
Они несколько секунд смотрели друг на друга.
Влад наклонился к водителю:
— Это кто?
Водитель посмотрел назад.
— Тариф «Вместе».
Китаец радостно кивнул, словно всё объяснилось.
— Так был же эконом.
— Был.
Водитель повернулся вперёд.
В этот момент на лобовое стекло сверху с влажным звуком прилетела белая клякса.
Повисла.
Медленно поползла вниз.
Водитель включил дворники.
Влад посмотрел на него.
Водитель посмотрел на Влада.
Они сказали одновременно:
— К деньгам.
Китаец, не поняв, засмеялся вместе с ними.
До Бурачка ехали молча.
Влад сидел впереди и видел туриста в зеркале. Тот листал что-то на экране камеры, иногда увеличивал фотографии. Один раз Влад заметил знакомую серую куртку.
Свою.
Он отвернулся к окну.
Вот теперь это уже нельзя было списать на любовь туриста к городским видам.
На видовой было ветрено и почти пусто. Город лежал внизу, мост уходил через бухту, машины на нём казались игрушечными.
Влад вышел, китаец — тоже.
— Ну конечно. Совпадение, — сказал Влад.
Турист улыбнулся.
Влад достал фотоаппарат.
Последняя съёмочная точка.
Он сделал общий план. Потом чуть сместился и снял мост через ветки. Потом поймал свет на воде.
Рядом смеялась пара. Девушка держала бутылку шампанского.
— Молодой человек! — позвала она.
Влад не отреагировал.
— Молодой человек с камерой!
Обернулись сразу оба.
Девушка засмеялась.
— Кто-нибудь из вас умеет открывать?
Китаец посмотрел на Влада.
Влад посмотрел на китайца.
Тот решительно протянул руки за бутылкой.
— Вот и отлично, — сказал Влад.
Китаец возился с пробкой долго. Пара давала советы. Влад успел сделать ещё три кадра, когда за спиной хлопнуло.
Пробка пролетела перед объективом и исчезла где-то в кустах.
— Спасибо большое! — крикнула девушка.
Китаец поклонился.
Влад неожиданно подумал, что начинает к нему привыкать.
Это было опасно.
До Русского острова он добирался автобусом.
Китаец сел туда же.
Влад уже не удивился.
Они вышли у северных ворот почти одновременно. Влад пошёл по улице Дальнего Востока к гостинице. Не оглядывался. Шаги за спиной то исчезали, то появлялись снова.
Телефон показывал 18:34.
Успел.
В гостинице было тепло и слишком тихо после ветра. Влад поднялся на нужный этаж, нашёл номер и постучал.
— Да-да. Входите.
Он вошёл.
В комнате горела одна настольная лампа. За столом сидел мужчина лет пятидесяти — тот самый московский заказчик, которого Влад до сегодняшнего дня видел только в маленьком квадратике видеозвонка.
Вживую он оказался ниже ростом и гораздо веселее.
— Получилось?
— Получилось.
— Проблемы?
Влад подумал о сломанной машине, женщине в Нагорном парке и китайце, который каким-то образом оказался с ним в одном такси.
— Не возникло.
— Покажи.
Влад снял рюкзак и поставил на стол.
— Сначала важный вопрос. Что по деньгам?
Мужчина приподнял бровь.
— Наличные?
— Наличные.
— А что так? Не самозанятый?
— Ага. ИП.
Мужчина рассмеялся и вытащил из ящика конверт.
— Держи, предприниматель.
Влад убрал конверт во внутренний карман, не пересчитывая, и достал чёрный пакет.
— И это вам.
— Что там?
— Не ваша московская «химия».
Мужчина развернул пакет. Внутри была коробка приморских конфет. Знакомая по просьбе Влада оставила её утром у «Зари» под рекламным щитом: сама уехала раньше, чем он выбрался из пробки.
— Вот за это отдельный гонорар положен.
— Можете доплатить.
— Могу конфетой.
— Потом.
Влад достал фотоаппарат, вынул карту памяти и положил на стол.
Мужчина вставил карту в ноутбук.
Первый кадр открылся медленно.
Вид от фуникулёра.
— Нормально, — сказал заказчик.
Следующий — Нагорный.
Потом Цесаревича.
Море.
Маяк.
Бурачка.
— Ты опять людей наснимал, — сказал мужчина.
— Они сами там были.
— Я просил виды.
Влад приблизил один из кадров: подросток в морской форме уходил из кадра и смотрел назад, а за ним лежали вода и мост.
— Вот поэтому у вас заказ, а у меня фотография.
Мужчина посмотрел на него поверх ноутбука.
— Философ.
— ИП.
Мужчина фыркнул.
На соседних кадрах женщина в Нагорном парке уводила мальчика, а тот показывал кому-то язык. На маяке ветер выгнул куртки туристов. На Бурачка девушка держала бокалы, а мужчина рядом пригнулся от летящей пробки.
— Вот это оставим, — сказал заказчик.
— Я знал.
Снаружи в коридоре что-то скрипнуло.
Они оба повернулись к двери.
В проёме стоял китаец.
Без куртки он выглядел ещё меньше. На шее висел фотоаппарат, в руке — камера. Откуда-то к вечеру появилась бескозырка с надписью «Владивосток».
Мужчина за столом посмотрел на Влада.
— А это кто?
Влад пожал плечами.
— Не знаю. Весь день за мной ходит.
Китаец улыбнулся.
Мужчина открыл коробку конфет, достал одну и протянул ему.
— Будешь?
Тот без колебаний взял.
— Проходи, фотки смотреть будем.
Китаец прошёл в комнату, поставил камеру на край стола и подвинулся ближе к ноутбуку.
Несколько минут они молча листали кадры.
Потом турист вдруг оживился, снял с шеи фотоаппарат и начал что-то показывать Владу на экране.
Первый снимок: Влад у «Зари», наполовину закрытый грузовиком.
Потом — фуникулёр. Влад смотрит вниз на город.
Нагорный: за его спиной женщина сердито уводит ребёнка.
Пушкинская: рюкзак на одном плече, ветер раздувает куртку.
Цесаревича — между морем и мостом.
У вокзала он ест пянсе, отвернувшись от камеры.
Маяк.
Бурачка. Влад фотографирует город.
— Так ты меня снимал, — сказал Влад.
Китаец кивнул.
Потом достал телефон, несколько секунд набирал что-то и включил переводчик.
Механический голос произнёс:
— Вы всегда знали, куда идти. Я подумал, хороший маршрут.
В комнате стало тихо.
Мужчина за столом первым засмеялся.
Влад смотрел на экран камеры.
На последней фотографии Влад стоял спиной к объективу. Перед ним — Владивосток: мост, вода, крыши, серое небо. Сам Влад занимал совсем немного места.
Когда-то он так же узнавал Владивосток: ходил за светом, сворачивал не туда, находил лестницы и дворы, пока чужой город не стал своим.
Сегодня китаец сделал почти то же самое. Только шёл за Владом. Влад весь день снимал город. Китаец — Влада в городе.
— Хороший маршрут? — спросил мужчина.
Китаец снова поднял большой палец.
Влад взял из коробки конфету.
— Очкурами, — сказал он.
Турист не понял, но на всякий случай тоже кивнул.
Влад усмехнулся.
И впервые за весь день никуда не торопился.