Летний остров

Глава 1

                Неделя прошла, утро пятницы хмурое и дождливое. В соседском дворе темно от разросшихся яблонь, посаженных еще финскими хозяевами. Этим летом выпало столько дождей, что урожай яблок небывалый. У меня под окном даже сороки с воронами научились жрать эти яблоки. Я прошел мимо телефона сразу в душ. Даже не посмотрел на него, чтобы не менять планы. В пятницу утром только возьми его в руки, и сразу все задумки на утро провалятся. Придется сразу же бежать к компьютеру, отвечать на вопросы или давать информацию о состоянии доставок. Менеджеры заказчика должны отчитаться о проведенной работе за прошедшую неделю.

                Ничего подобного я не увидел, пришло лишь одно сообщение в ВК. Мой старый знакомый прислал копию своего поста из своей же группы. Не знаю для чего, я и так постоянно мониторю её и многие другие группы, направленные на изучение истории родного края, Карельского перешейка. Валера по профессии художник, изображения для него первичны, поэтому молча переслал пост, а дальше – думай сам. Пост касался Картонно-бумажной фабрики завода Энсо Гутцейт АО, фото работниц с именами и внешний вид фабрики на 1939 год, последний мирный год для многих народов Европы.

                Этих фото полно в финских архивах, у меня и в личных альбомах они были. За исключением фото работниц, зачем они мне? Девки и девки. Что-то заставило задуматься при этой мысли. Случайность? Сам же любил когда-то повторять, любая случайность – это незапланированная закономерность. Смотрю на девок, на следующем фото перечислены имена и фамилии. Есть знакомые фамилия и имя! Увеличиваю фото, бегу к компу, нахожу альбом за 1991-й год… Да лаадно! Да так не бывает! Сон ушел, руки потянулись к другим альбомам. Да нет же, в работе повесть, нафига мне сейчас эта история?

                Я понимаю, Валерик сделал свое дело и наверняка растянулся на диване в любимой позе, а у меня теперь другие задачи, у меня содержание первично, а изображение –хорошо, если оно есть, а если и нет, какая в этом проблема?


Глава 2

                На дворе осень 1986-го, совместно с финнами выстроено новое производство, Мокрый пресспат. Такая небольшая и небыстрая буммашинка, которая на выходе выдает листы беленой целлюлозы. Эти листы удобно транспортировать и какое-то время хранить, и в любой момент можно размолоть и изготовить настоящую бумагу. Изготовитель финская Rauma-Repola Oy. Rauma-Repola Oy – серьезная компания, поэтому и вся автоматика подобрана лучшая: датчики Valmet, запорная и регулирующая арматура Neles. Все финское, сделанное на совесть и рассчитанное на долгие годы работы. Прямо бальзам на душу для инженера-наладчика средств автоматизации, то есть для меня. Опять же шефмонтаж с финской стороны ответит на любой вопрос и за любой косяк. Поэтому, когда встал вопрос «берем объект или не берем?» я был двумя руками «за».
 
                Монтаж оборудования давно закончен, наши монтажники СЗМА* тоже закончили укладку кабелей и установку приборов, осталось только прозвонить связи и настроить приборы на рабочие диапазоны, чем я, собственно, и занимался последнюю неделю. Весь объём занимал немногим более 100 позиций, поэтому дело шло споро и продуктивно. Шел по плану, от схемы к схеме. Производство было совсем небольшое, поэтому было решено вначале настраивать те позиции, которые были к этому готовы, хоть и размещены в разных частях фабрики.
 
                И где бы я ни начинал свои тесты, рядом работали то финские маляры, то жестянщики. Чаще всего жестянщики. Они монтировали подоконники и всевозможные отливы, изготовленные из металлопрофиля, другими словами, из крашеной жести с пластиковым покрытием. Один из мастеров был тощий, длинный, постоянно ругался и матерился. На фабрике оборудование еще не работало, поэтому я слышал каждое слово. Ну а что, живой язык без прикрас, что еще нужно человеку, несколько лет занимавшемуся углубленным изучением, это ли не подарок? Второй ростом не более 165 см, но крепкий, даже из-под рабочего комбинезона проступали крепкие мышцы ног и рук. А шея такого же обхвата, как и голова. Сибиряк, так и хотелось его назвать. Его голос я слышал всего несколько раз, через несколько дней мы уже здоровались, а почему нет? У него своя работа, у меня своя, встречаемся каждый день.

                График работы у финнов был максимально подогнан к нашему общепринятому: с восьми утра до пяти вечера, обед с часа до двух. Но у них еще были два двадцатиминутных перерыва на кофе: в десять утра и в три часа дня. Это очень нравилось русским коллегам: везет строитель тачку с песком, в него воткнута лопата. Глядь на часы – десять! Бросив тачку, бежит в вагончик с кофеваркой, или в столовую, если та недалеко. Возвращается – лопаты нет, тачка без колеса. Или сверлит кто-то стену вибродрелью, глядь – 3 часа пополудни, огляделся – никого. Дрель под мышку, удлинитель 40м запинал куда-нибудь в угол, через 20 минут – дрель опять под мышкой, удлинителя нет. И так на каждом шагу. Как тут не ругаться? Другая страна, другой менталитет.
 
                Почему так было? Во времена развитого социализма во всем царило планирование. Какое поголовье крупного рогатого скота, сколько автомобилей в год или сколько тонн бумаги будет выпущено в следующем году, все планировалось заранее. В магазинах стройматериалы не продавались, из инструментов – молотки да лопаты с черенками отдельно. Ну плоскогубцы с отвертками. Основная масса «кулибиных» приносила нужное с работы. Киповцам выдавали свой инструмент, слесарям и токарям – свой. Все, что можно, обычно приносили домой, а там как получится. В конце года покажешь сломанную отвертку или зубило – получишь новое. Не сможешь доказать естественный износ – так и будешь всю жизнь работать любимой отверткой. У меня, кстати, хранятся отвертки, набор надфилей и разводной ключ, которые мне вручили при первом трудоустройстве. Память, как никак. Радуют только мой глаз, но на виду нигде не положить и выбросить жалко.
               

Глава 3
               

                Однажды регулирую свои датчики, смотрю, сибиряка нет, на подоконнике ножницы по металлу, основной инструмент жестянщика. На часах десять ноль пять. Взял я эти ножницы, бросил в свою коробку с инструментом и схемами, продолжаю работу. Ножницы – мечта любого мастера-золотые руки. У нас ничего похожего не было. Изогнутые ручки, то есть лезвия находятся ниже рабочего диапазона рукояток. В случае разреза длинных кусков металла рукоятки находятся над листом. В СССР такого не было в природе. Нашими ножницами можно было резануть на длину лезвий, а потом раздвигать металл, при этом появлялись неисправимые изгибы. Зачётные ножницы, подумал я и продолжил работу. Через пятнадцать минут слышу шорохи – сибиряк двигает свои упаковки.
– Иди сюда, я знаю, что ты ищешь, я думаю, ты забыл вот это, – показываю ему на ножницы в коробке.
– Да, торопился, утром не успел позавтракать, мне хоть что-то нужно было проглотить, – с улыбкой отвечает парень. – Я тебе что-то должен?
– Да нет, спасибо. Будь внимательнее.
– Я понял. Мой напарник Кари недавно забыл бытовку закрыть, у него за время обеда вынесли почти весь инструмент. Теперь не работает, бодается с начальством. Те страховую пинают, страховая не хочет деньги платить. Неприятно это все.
– А я думал, он от природы такой – целый день одни «перкеле» да «саатана», «витун хёльмот идиотит» (черт, дьявол, чертовы тупые идиоты – фин.).
– А ты почему по-фински разговариваешь? – Спрашивает, смотря при этом мне в глаза.
– Это плохо? – Улыбаюсь в ответ.
– Это здорово!
– Просто я так хочу, – плавно ухожу от вопроса. Работа есть работа, каждый занялся своим делом, мы же не девочки, рассусоливать некогда.

                В конце рабочего дня, перед тем, как уйти переодеваться, Туомо подошел познакомиться, спросил: тебе если нужно будет что-то – говори, я тоже помогу. Ты же меня выручил. Повернувшись, потопал к выходу. Именно потопал, мышцы бедер были настолько раскачаны, что, похоже, ноги вместе ему уже и не поставить. Пять лет назад я попал в аварию на мотоцикле и повредил колено. Не ходил полтора месяца, мышцы забыли нагрузку, больная нога стала тоньше. После этого бегал по утрам по пять-шесть километров, но это ни к чему не привело. Поэтому перешел на тяжести, завел друга-тяжелоатлета, и через три месяца забыл про проблему, заимев при этом равномерно развитые мышцы тела. С тех пор обычно обращаю внимание на фигуру собеседника.

                Работа шла своим чередом, Туомо переходил от окна к окну, я от датчика к клапану, иногда получалось работать совсем рядом, иногда я приходил к нему поболтать. Однажды он протягивает мне небольшой сверток со словами: Юрий, посмотри, подойдет это тебе?
Разворачиваю – толстовка Cricket, made in England. Размер мой, XL. Вся расписная, на дворе 86-й.
– Мне она зачем?
– Да мне бабка купила в подарок, а ничего, что я от этого размера уже почти два года назад ушел?
И правда, сбросив рабочую куртку, стоит передо мной в полукомбинезоне на голое тело, ну Шварценеггеру еще качаться и качаться. Толстовка с бирками, у нас такого не купишь.
Прикинул – моё.
– How much is the fish? (почем рыба? – англ.)
– Ничего не надо, подарок. Я бабке не могу вернуть, носить тоже. Риикке широко и кОротко по длине. Бери, это тебе.
Туомо показывает их общее фото, его подруга Риикка почти на голову выше Туомо, ну и что здесь такого? На вкус и цвет, как известно, товарища нет, это его выбор. Забрал я эту толстовку, посоветовавшись с женой, купил в Выборге набор чайных мельхиоровых ложек за три восемьдесят и отдал Туомо со словами: подари бабке на ближайший праздник, на дворе уже ноябрь, Рождество не за горами. Через несколько дней рассказывает, что бабка обалдела от подарка на день рождения, проси чего хочешь, но я пообещал ей и столовые ложки.
 
                Купил я и столовые ложки, какой-то мелкий кофейный сервизик, все мельхиоровое. Мои видавшие виды Жигули давно просили небольшой апгрейд двигателя: новые свечи, сальники, кольца, еще что-то по мелочам. Все это он мне привез, а бабке опять все понравилось, бизнеса здесь устраивать никто и не пытался, зато появились хорошие знакомые.
– У тебя с бабкой близкие отношения?
– Да, я почти все детство у нее провел в Раяпатсасе**, от нее и в школу пошел. А что?
– У меня похожая история, но моя бабка на берегу Ладоги жила, меня все детство отправляли к ней на лето. Вот я все детство и провел в карельской деревне, оттуда и зачатки карельского языка, поэтому и финским занялся. Родители работали в смену, сестра младшая еще, а мне в деревне было намного интереснее.
– Понимаю, мои тоже по сменам работали, потом у них другие семьи появились, и мне тоже с бабкой было лучше. Да и бабке с внуком веселее, чем одной. Дед погиб во время войны.
– Мой тоже, в Карелии. Такие времена были.
Случайно в разговоре он упомянул, что бабка родом из Энсо, и работала на картонной фабрике.
– Ты знаешь, где это?
– Конечно, у меня отец там работает.
– Далеко?
– Да здесь пешком близко, не более пятисот метров. Но пешком ходить не нужно, что мы скажем, если кто-то спросит? Давай сделаем проще, узнай у бабки, на какой улице она жила, на всякий случай? А я посмотрю в альбомах, может какие-нибудь фото найду… Пока я это произносил, мысль опередила. Шальная мысль. Я ее отогнал и занялся работой.

                Почему бабка, а не бабушка или бабуля? Это для девочек. Пацаны с детства не приучены к телячьим нежностям, независимо от того, на какой стороне границы они проживают.


Глава 4

                Через пару дней, забравшись на напорный ящик машины, регулирую датчик концентрации. Внизу снует народ – монтажники тащат какую-то трубу, бригада местных технологов швабрами подметают проход, с балкона позади размольного цеха какая-то делегация в белых касках радостно рассматривает всю эту движуху.
 
                Из-за наката буммашины вдруг выходит Туомо с полутораметровым отрезком профлиста под мышкой. Прошелся по цеху и спустился вниз. Финнов тогда уже мало было, расчет видимо был на то, что, если я и не увижу его, мне обязательно передадут: шастает, мол, там такой-то. Молодец, реклама нам ни к чему. Собрал я свои инструменты и тестеры, схему в зубы, освободив тем самым руки, и начал спускаться вниз.

                На улице Туомо ждет меня у своего Фольксвагена T3 с открытым кузовом и нарощенными стойками для перевозки окон и других длинномеров. Моя Лада рядом, в те годы охрана была, но на личном авто можно было заезжать на комбинат, я на все объекты ездил на своей тачке.
– Привет, что нового? – Одновременно складывая в багажник свой скарб, интересуюсь я.
– Привет, мы тут уже сворачиваемся, работы практически закончили. Если найдут недоделки, тогда буду приезжать исправлять, а так со следующей недели работаю в Иматре.
– Ну отлично. А мы до весны здесь будем, у нас еще пуск буммашины, вывод ее на проектную мощность. Потом инструкции писать на каждую позицию, – объясняю, чтобы поддержать разговор, но вижу, что он смотрит в сторону.
– У нас с тобой оставалось дело, ты узнал старый бабкин адрес? Фоток я не нашел. Но у меня есть лучше идея.
– Я поэтому и искал тебя. Бабка и адрес написала, и карту где-то нашла, правда карта 1942-го года, поможет это или нет?
– Вот у меня тоже бабка умнее меня была, – смеюсь в ответ.
–??
– В городе все улицы переименованы, как бы я тебе по старому названию нашел? Хорошо, что есть карта.
                Взяв в руки сложенную вчетверо карту, нашел там стадион и школу, ближайшая улица – Anttinkatu. Дом аккуратно обведен карандашом. Я знаю это место, я тоже жил на этой улице до шести лет. К сожалению, старые деревянные дома не сохранились, сейчас там новый микрорайон. Тем не менее, приближается время обеда.
– У тебя какие планы сейчас?
– Да дел особо никаких, буду собираться.
– Ок! Я вернусь через двадцать минут, – собрав свои папки и приборы из машины, хлопнув крышкой багажника, говорю я. Расчет был прост: сейчас все разбегутся на обед, я вынесу парню обычную куртку, и покажу ему фабрику и город. На это уйдет не более получаса. Максимум 40 минут.
 
                Выехав с территории комбината, пересекли плотину ГЭС, с которой были видны крыши фабрики, свернули налево и через 100 метров вышли на высокий берег. На противоположном берегу шумела Картонка, как ее называли в народе. Потом вернулись в город, проехали по тем местам, где раньше была улица Anttinkatu, у нас она называлась Первая. Проехав еще один круг по городу вернулись на паркинг. Туомо поблагодарил за экскурсию, мы разошлись как ни в чем не бывало. Хотя сложность ситуации состояла в том, что у финских строителей были многократные рабочие визы плюс отдельный личный пропуск, который давал разрешение находиться только на территории объекта, без права выхода в город.


Глава 5

                Впоследствии встречались с Туомо на новом строящемся предприятии, разговаривали о том о сем, на всякий случай обменялись номерами телефонов. Кто знает, что нас ждет в будущем, вдруг откроют границу или совсем закроют? Но жизнь на месте не стояла, Туомо работал то в Советске под Выборгом, то на стройке филиала «Русского дизеля» под Всеволожском.

                У нас же в последний год существования нерушимого союза с работами стало совсем трудно. Нового ничего не строилось, существующие производства работали, модернизаций и реконструкций не предвиделось. Однажды летом меня вызвали в управление, и предложили заняться обследованием Картонно-бумажной фабрики на предмет возможности проведения реконструкции в области измерения параметров с внедрением систем автоматического управления технологическими процессами.
 
                Мне хотелось сделать что-то полезное для фабрики, на которой мой отец проработал более сорока лет. Но фабрика была построена в конце девятнадцатого века, хоть она и работала, и даже производила оберточную бумагу и толстенный картон, но выглядела скорее музейным реквизитом, чем производством, требующим модернизации.


Глава 6


                Прошло несколько лет, конец сентября девяносто первого, вечер пятницы. Раздается звонок на домашний телефон. Супруга кричит из соседней комнаты: Юрик, тебя опять какие-то финны спрашивают.
– Привет Юрий, это Туомо. Как твои дела?
– Привет, все нормально. Как ты? Что-то случилось?
– Да нет, все хорошо. Ты помнишь мою бабку? Она завтра хочет приехать в ваш город, посмотреть родные места.
– Пусть едет! Покажу ей все, что заинтересует, и то, чего не увидишь из окна автобуса.

                К тому времени мне приходилось несколько раз иметь дела с группами туристов, возить в Выборг и по району. Хотя самому съездить за границу пока не удавалось. Был и загранпаспорт, и приглашения, но разрешения на выезд мне так и не удавалось получить. Причиной была армия, гриф секретности 10 лет. После демобилизации прошло 11, но меня уже три раза отфутболивали без объяснений. Работники ОВИРа только разводили руками, советуя подождать, когда этот гриф снимется. На снятие тоже уходит время. Поэтому и звонок этот был очень важен для меня.
– Туомо, у меня к тебе тоже небольшое дело. Ты смог бы мне сделать приглашение? От частного лица. Хотелось бы побывать, посмотреть на ваши горизонты. Деньги не проблема, нужна только эта бумажка.
– Я знаю, как это делается, я не так давно делал такое для питерских знакомых с «Русского дизеля».
– Должна быть печать из магистрата. Подтверждающая, что ты есть на самом деле.
– Я все знаю, никаких проблем. Понадобятся данные.
– Я все передам твоей бабке при встрече. Кстати, ее имя-фамилия?
– Ирья Вестеринен.
– Deal. Everything gonna be alright. Stay in touch. (По рукам. Всё будет хорошо. На связи. – англ.)
– Keep in touch! (Остаемся на связи! – англ.)

                У нас есть небольшая разница в менталитете. В России почти все изучали английский в школе. Если обратиться к любому прохожему с вопросом: Do you speak English? Ответ всегда будет утвердительный, хотя на слове Yes у многих из нас словарный запас и заканчивается.
Финны обычно отвечают более развернуто: No, I don;t speak English. Но при этом будут морщить лоб и отвечать, если ты продолжаешь с ними говорить на английском. Английский и у них преподавался, Туомо к тому времени несколько раз участвовал в скандинавских этапах соревнований Strongman Super series (Суперсерия «Силач» – англ.), поэтому легко изъяснялся и на английском.


Глава 7


                На следующее утро приехали туристы из Иматры. Я был сразу же распознан по толстовке, ко мне подошли две бабушки с такого же примерно возраста кавалерами. Настрой у туристов был серьезный. С утра накрапывал мелкий дождик, но к десяти уже проглядывало солнце. По всему было видно, что народ готовился к поездке: резиновые сапоги и непромокаемая одежда, этот реквизит не для музеев, скорее ближе к деревенской жизни. Я знал, что меня попросят съездить в какую-то деревню неподалеку. Что за деревня, Туомо не знал. Какие там дороги, и есть ли они вообще – не знал и я. На всякий случай я взял с собой Вовчика. Вовчик после армии поработал год в милиции, но что-то у него там не сложилось. Поэтому было решено уйти в бизнес. Какого рода, он еще сам не знал, времени свободного было полно. По утрам он обычно звонил мне с просьбой взять с собой, покататься – осмотреться. На какие хутора и с какими лесными дорогами нас заведет судьба этим утром я не знал, поэтому Вовчик уселся рядом со мной, Ирья со своим другом расположились сзади. Вторую пару разместили в машине у моего знакомого, парень родом из Карелии, по-фински говорил не очень, но понимал с полуслова.

                Оказалось, что Ирья была родом из Калалампи (Рыбный пруд – фин., с 1949-го года поселок Пруды). У отца была лесопилка, в семье было 4 дочери. Ирья старшая, повзрослев, со школьной подругой уехала в Энсо. Училась, затем работала на Картонно-бумажной фабрике. Вначале они с подругой снимали жилье, потом по очереди вышли замуж.
 
                В Калалампи приезжали часто. Отец их бывшей одноклассницы Кирсти держал обувной магазин в Энсо, а лето с семьей проводил в Калалампи. Сразу за станционным поселком располагалось озеро, на противоположной стороне которого рядом с берегом находился небольшой островок, размером примерно сорок на двадцать метров.
 
– Старшему Рясянену удалось выкупить этот островок, где он сразу же построил сауну с небольшими комнатками позади. На следующее лето вместе с братом уже был построен небольшой бревенчатый домик с остекленной верандой, направленной на озеро. Тогда возникло и название острова: Сувисаари (Летний остров, – фин.). Тем же летом Матти Рясянен выстроил и арочный мостик, соединяющий материк с островом. Длиной 6-7 метров. На острове часто появлялись гости, много детей. Весь остров засадили цветами. Жили они там обычно только летом, потому и остров так назвали.
– Мы тоже много раз ночевали там то на полках сауны, то на соломенных матрасах. – Воспоминания нахлынули на рассказчицу. Мы молча слушали, поначалу я переводил синхронно, слово в слово, но мне не хотелось мешать Ирье, поэтому пообещал парням пересказать позже, а сам старался не упустить подробности.

                Старожилы помнят этот мостик. Мостик на пустой остров. Только фундамент в траве намекал на прошлое. Я впервые услышал историю этого острова от Ирьи, когда мы стояли перед озером, ощущая свежее дыхание ветра и осеннего леса.
– Через несколько лет, когда мы уже были постарше, почти невестами, – продолжает Ирья, – к хижине был пристроен второй этаж, и с тех пор хижину стали называть виллой. Во время войны-продолжения*** вилла была передана армии для военных нужд. Вытащив конверт откуда-то из недр своей сумки, она показала несколько пожелтевших фотографий, мы посмотрели их по очереди и вернули хозяйке. Фотографии как фотографии, но судя по дрожащему голосу рассказчицы, напоминали они не только островок и хижину, но и ушедшие годы. И унесенные войной жизни и судьбы. Сейчас смысл той войны уже трудно уловить в звуках прибоя и щебетании птиц, но тогда она кому-то была нужнее воздуха.

                Финалом поездки, как и полагается, стал импровизированный пикник на капоте Лады. Ирья все предусмотрела: термос с каким-то необычайно ароматным чаем и карельскими пирожками с картошкой. После невеселого зрелища на острове травяной чай и свежий ветер стали настоящим бальзамом для вояджеров. Был ли смысл вернуться в места детства и юности после пятидесяти лет взрослой жизни? Наверное, был хотя бы для того, чтобы одним глазком заглянуть в прошлое.               
               
---------

* СевЗапМонтажАвтоматика
**Район г. Иматра.
Название Rajapatsas (Пограничный столб – фин.) произошло от проходившей границы районов Яаски и Руоколахти, а не от близости с границей между РФ и Финляндией.
*** Война-продолжение — война между Финляндией и Советским Союзом, которая велась в рамках Второй мировой войны с 25.6.1941-го по 19.09.1944 года.