Сказки ведьмаков

Глава I. Пыль, чернила и серебро

В каморке пахло старой кожей, мышиным помётом и чем-то неуловимо металлическим, что всегда сопровождало присутствие Геральта из Ривии. Присцилла сидела на перевёрнутом ящике из-под солёной трески, поджав под себя ноги. Её длинные, белые как первый снег волосы, рассыпались по плечам, переливаясь в свете единственной сальной свечи. Она держала в руках потрёпанный фолиант, переплетённый в грубую свиную кожу.
Данделион, чьи волосы были цвета полированного серебра, а зрачки в полумраке сузились в тонкие вертикальные щели, склонился над её плечом. Его пальцы, длинные и изящные, несмотря на мозоли от струн лютни, перелистывали страницы.
— Смотри, Присцилла, — прошептал он, и его голос, обычно звонкий, сейчас звучал приглушённо, словно боялся разбудить древних демонов. — Это же не просто записи. Это… это эпос. Настоящая Сага о Проклятых.
— Геральт говорил, чтобы мы не трогали его вещи, — неуверенно отозвалась Присцилла, но в её глазах, зелёных, как весенний лес, горел тот самый огонь любопытства, что сгубил не одного кота.
— Геральт говорит много чего, — фыркнул Данделион, откидывая серебристую прядь со лба. — Он также говорит, что русалки не поют, а визжат. Но мы-то знаем, что правда — это то, во что мы хотим верить. Послушай только: «И вышел он против Стрыги, что проклята была кровью братоубийства. Не мечом единым, но верой в человечность сразил он её».
Он выхватил из ножен на поясе небольшой кинжал — не для боя, а для игры. Клинок тускло блеснул.
— Это же готовый спектакль! — воскликнул бард. — Мы разыграем это! Мы покажем миру, какими должны быть ведьмаки — не мясниками с двумя мечами, а рыцарями печального образа, спасающими девиц от драконов!
— У Геральта волосы не такие, как у нас, — заметила Присцилла, касаясь пальцем иллюстрации в книге. — И глаза.
— Это называется «художественный вымысел», милая! — Данделион вскочил на ноги, едва не задев головой низкий потолок. — Мы — истинные ведьмаки искусства! Мы — те, кто видит сказку там, где другие видят грязь. Начнём!
Они даже не подозревали, что старые дневники Геральта были не просто бумагой. В них была заключена эссенция Истины. А Истина, как известно, — это самая сильная магия. Когда Присцилла запела первые строки баллады о Стрыге, а Данделион ударил по струнам лютни, воздух в каморке задрожал.
Свеча погасла. Но тьма не наступила. Свет исходил от самих бардов. Волосы Присциллы вспыхнули холодным, лунным сиянием, а зрачки Данделиона расширились, вбирая в себя тени. Магия, дремавшая в чернилах, вырвалась на свободу.

Глава II. Лихо и Полудница

Реальность треснула, как тонкий лёд на весенней реке.
Каменные стены каморки исчезли, сменившись сырым, туманным лесом. Ветви деревьев скрючились, как пальцы нищих, а воздух стал вязким, как болотная жижа.
— Ох, — только и вымолвил Данделион, оглядываясь. Лютня в его руках теперь светилась изнутри, а на поясе, помимо кинжала, висели два белых, как кость, клинка. Он не знал, откуда они взялись, но чувствовал их тяжесть и силу.
— Данделион, — голос Присциллы дрожал, но не от страха. От силы. — Смотри.
Из тумана вышла фигура. Это была женщина невероятной красоты, одетая в белоснежные одежды. Но красота её была неправильной, застывшей. Глаза её были пусты, а изо рта, когда она открыла его, чтобы заговорить, вместо слов вырвался хрип умирающего.
— Полудница, — выдохнула Присцилла, вспоминая строки из дневника. — Она забирает тех, кто работает в поле в полдень. Она — безумие солнца.
Полудница шагнула вперёд, и трава под её ногами мгновенно жухла. Данделион, повинуясь неведомому инстинкту, выхватил белый клинок. Он не резал плоть. Он резал саму суть проклятия.
— Эй, красавица! — крикнул Данделион, и его голос, усиленный магией, раскатился эхом. — Не хочешь ли послушать балладу о том, как глупо умирать от солнечного удара?
Полудница повернулась к нему. Её движения были дёргаными, как у марионетки. Данделион почувствовал, как что-то тянет его к ней. Это была нечисть, она притягивалась к нему, как магнит железо. Но бард не сопротивлялся. Он шагнул навстречу.
— Данделион, нет! — закричала Присцилла.
Но он уже стоял перед ней. Белый клинок в его руке вспыхнул.
— Смотри, как умирает сказка, — прошептал он и нанёс удар.
Клинок вошёл в грудь Полудницы, не оставив раны. Но из неё вырвался чёрный дым, и фигура женщины рассыпалась пеплом.
— Это было… — начал Данделион, но не успел закончить.
Из-за деревьев раздался топот. Тяжёлый, как удары молота. На поляну вышел Лихо Одноглазое. Оно было высоким, как дом, с одним глазом во лбу и длинными, костлявыми руками, которыми оно хватало зазевавшихся путников.
— Оно приходит, когда ты забыл о страхе, — процитировала Присцилла строки из дневника. — Ибо страх — это единственное, что оно ест.
Лихо заревело. Звук был такой, что у бардов заложило уши. Данделион понял, что клинки здесь не помогут. Лихо нельзя убить, его можно только обмануть.
Присцилла, чьи волосы светились всё ярче, вдруг запела. Это была не баллада. Это был плач. Песня о потерянных детях, о матерях, ждущих их у окна. Песня была такой чистой и светлой, что тьма вокруг начала отступать.
Лихо остановилось. Оно посмотрело на неё своим единственным глазом. В нём отразилась боль.
— Оно чувствует, — прошептал Данделион.
Он понял. Присцилла призывала светлых существ. Тех, кто был заперт в проклятии. Она пела о жалости, и Лихо, которое питалось страхом, не могло вынести жалости. Оно завыло, схватилось за голову и бросилось прочь, ломая деревья.
— Мы справились? — спросила Присцилла, опуская руки.
— Нет, — ответил Данделион, глядя в туман. — Это была лишь прелюдия.

Глава III. Ведьмак приходит на помощь

Туман сгустился. Теперь он был не серым, а чёрным, как чернила. Из него начали выходить тени. Те самые, что были описаны в дневниках. Утопцы с зелёными лицами и водорослями в волосах. Кикиморы, отвратительные, с длинными носами. И самое страшное — Стрыга. Существо с двумя сердцами, которое Геральт описывал как «омерзительное».
— Их слишком много, — прошептала Присцилла.
— Зато у нас есть публика, — улыбнулся Данделион, но улыбка вышла натянутой.
Он поднял белые клинки. Они пели в его руках. Присцилла достала из складок платья маленькую дудочку, сделанную из кости. Она сама не помнила, как она там оказалась. Она поднесла её к губам и заиграла.
Мелодия была странной. Она не успокаивала. Она подчиняла. Утопцы замедлили шаг. Их движения стали вялыми. Присцилла играла, и воля покидала их.
— Держи их! — крикнул Данделион.
Он бросился в гущу боя. Белые клинки рассекали воздух, и нечисть рассыпалась прахом. Но Стрыга была быстрее. Она вырвалась из-под влияния дудочки и бросилась на Присциллу.
В последний момент перед ней возникла фигура. Высокая, в чёрной кожаной куртке, с двумя мечами на спине. Волосы белые, как у них, но глаза — жёлтые, как у кошки.
— Что вы, дурни, натворили? — рявкнул Геральт из Ривии.
Он даже не посмотрел на них. Он смотрел на Стрыгу. В его руке уже был серебряный меч.
— Вы читали мои записи? — продолжил он, парируя удар Стрыги. — Вы решили, что это сказки? Что это игра?
— Мы хотели… — начала Присцилла.
— Вы хотели поиграть в сказки ведьмаков, — перебил её Геральт. — да только мы, как известно, не играем в игры. И не сказки проживаем тоже. И вы чуть не выпустили сюда нечто, с чем не справились бы.
Он сделал выпад. Серебряный меч вошёл точно в сердце Стрыги. Она завыла и рассыпалась.
Геральт повернулся к нему. Его лицо было каменным.
— Это не сказка, — сказал он тихо. — Это воспоминания. А воспоминания, если их неправильно рассказать, возвращаются. И тогда они перестают быть просто байками для детишек. Они становятся кошмарами. Ведьмаки не бесстрашны, Данделион. Мы тоже боимся. Но мы знаем, чего бояться. А вы — нет.

Глава IV. Новая пьеса

Они сидели в таверне. Уже не в каморке Геральта, а в тёплом зале, где пахло жареным мясом и элем. Геральт сидел напротив них, мрачный, как туча.
— Мы перепишем пьесу, — сказал Данделион, глядя в кружку.
— Что? — Геральт поднял бровь.
— Мы перепишем пьесу, — повторила Присцилла. — Мы покажем всё так, как было. И то, что было в дневниках, и то, что случилось с нами. Мы покажем, что сказки — это не только красивые истории. Это и предупреждения.
Геральт молчал долго. Потом вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Только в следующий раз, когда захотите узнать о ведьмаках, спрашивайте у меня.
— А ты расскажешь? — с надеждой спросил Данделион.
— Расскажу, — Геральт отпил эля. — Но не всё. Потому что мало ли, какие сказки вы потом расскажете. И какие твари из них вылезут.
Он посмотрел на них. В его глазах мелькнула тень улыбки.
— А теперь идите. И не забудьте: аплодисменты — это хорошо. Но иногда лучше, чтобы после спектакля не приходилось вызывать ведьмака.
Присцилла и Данделион переглянулись. Они поняли. Сказка — это не ложь. Это правда, которую нужно уметь рассказать правильно.
И они начали писать. Новую пьесу. «Сказки ведьмаков». Правдивую. Страшную. И немного волшебную.