В полный рост...

Сейчас мне семь лет, я учусь в первом классе и многое уже знаю. А раньше не знал…

Тогда, в детском саду было, конечно, у кого спросить из ребят (по моему вопросу), но ведь там все такие же… не сказать, что недотёпы (это я о себе), а такие фантазеры, что я, попросту, ахнул – когда мне такого наговорили, что, как говорит бабушка, хоть святых выноси…

Куда и зачем выносить святых, я не знаю, но это пока, вроде бы, не важно…

А нафантазировали ребята много и, может быть, сверх нормы, А, может быть, и нет – не сверх нормы, поскольку везде же говорят, что текущая жизнь (и природа) вокруг нас очень удивительная и очень разнообразная («во всех своих проявлениях» – добавляли наиболее грамотные, целеустремленные и не скупые в своих речах и посулах взрослые). А если так, –  чему удивляться, принимай жизнь такой, какая она есть (и, может быть, даже без  ложных  её прикрас, как говорят лекторы в телевизоре!)…

Но вопрос-то остается – и не просто это вопрос: «зачем» или «почему»… А вопрос этот может звучать и глубже: а если «это» (нечто) происходит «так», то «это»  правильно ли происходит, не навредит ли тебе  «это» сейчас или потом?..

Ребята (кого я поспрашивал) сказали, что и с ними подобное происходит иногда, – тоже «писька» (как мы говорим всегда, да нас всё время взрослые поправляют) взбрыкивает (не часто, в общем-то, но есть), и «торчит» некоторое время (а ты сам, в это время со своим внешним видом, мол, – как хочешь будь)… Вот и решай (сам и без всякой помощи со стороны), что тебе в данный момент делать, как тебе поступать?.. А такое ведь может приключиться  с тобой и не в самую подходящую для тебя минуту (да так и бывает!)… Хотя – тоже вопрос, –  что для «этого»  «подходящая минута»?.. И вопросов, если копать начнешь, прибавится, я полагаю…

Ребята – уйму фантазий наговорили… И не знаешь, кого слушать, и не знаешь, кто утверждает  правильно и достоверно?..

А, если толком никто не знает, что «это» «такое» происходит, то как к «этому» можно относится «прохладно» (не замечать «это», или делать вид, что «всё в норме»)?..

По виду ребят (которых я расспрашивал) я бы не сказал, что они относятся к «этому» «прохладно». Но и из их реакций не следовало, что они очень озабочены «этим»… Не есть ли это, то самое «русское авось», – новый для меня термин, который я почерпнул из телевизора?.. «Авось, всё пройдёт нормально!» (так это может звучать развернуто), что некоторые парни называют «пофигизмом».

Ну ладно, хорошо,  хоть так успокоили, что со всеми парнями «такое» происходит, и в общем-то, никаких отрицательных последствий пока не выявилось… Ладно, пусть – и я на какое-то время, как говорят, «притих» (не успокоился, а, просто, как бы «забыл» – сделал такой вид)…

Да тут вот и не забудешь (нашелся, мол, хитрец – хитрый-митрий!). Время какое-то проходит (а сколько должно пройти времени от и до – от одного «этого» до следующего «этого»?), и тут, вдруг,  чувствуешь – опять с тобой «так»… И не понять тебе (поскольку, ты опять – вот ведь как! –  один-одинешенек в этом мире, как утверждают вокруг,  «ликующем»!): «это» в эту самую минуту и с другими ребятами тоже «так» же происходит, или нет – «это» только у тебя «так» и только с тобой «так», а с другими в это время не «так»?.. Поозираешься (украдкой), посмотришь вокруг – а с другими парнями в эту самую минуту, вроде бы, не «так»… Вот и кумекай (умник!), в смысле – докумекивай сам (а кто за тебя думать-то  будет, а?)…

И тут не поймешь (хотя голова лопается от вопросов!) – ты в самом деле недотёпа или, наоборот, «тёпа», если хочешь найти ответ на свой вопрос?..

И вот (жизнь-то идёт), как-то, в один, как говорят, «прекрасный день» (когда «это» вот только, что произошло со мной, да не со мной – со мной-то ничего видимого не произошло! – а случилось это с моей писькой (как я уже говорил) – оттопырилась она опять ни с того, ни с сего «на всю ивановскую», как говорят, а ничего существенного в обозримом пространстве опять не произошло, и, спрашивается, а зачем это всё было нужно – вот в чём была суть и глубина  моего вопроса), я возьми и спроси маму (она инженером на заводе работает, старше меня на двадцать три года, и за всё это прошедшее несусветное с моей точки зрения время, можно же было ей заиметь представления по существу «этого» вопроса)…

Я так и выложил:

– Что это, – говорю, – за чушь такая?!

И всё маме по пунктам изложил…

– Да!.. – я говорю (серьёзный сам стал). – Хорошо!.. Пусть будет по-твоему, пусть будет «пи-пи», как ты меня поправляешь всегда. Но почему это «пи-пи» набухает и торчит?.. Это же смешно со стороны и непрактично, как ты говоришь, и портит всю красоту… природы (поспешно добавил я, чтобы она не  подумала, что я пекусь о своей красоте – пижон, мол, какой нашелся!).

Мама испугалась… Не меня (хотя, временами, я  бываю очень серьёзного вида), а моего вопроса. И не вопроса, как такового (вопросов-то я постоянно много задаю), а сути этого вопроса, – что вопрос касается именно «этого» и «пи-пи», которое в «этом» участвует.

– Ты взрослеешь, Андрей!.. – расплывчато проговорила мама.

Так, понятно… что взрослею!.. А «пи-пи»-то при чём тут, со всем «этим» её положением  в пространстве окружающей жизни, которая временами может быть и так не лёгкой и даже трагической (как рассказывают в телевизоре!), а тут – хоть смейся, хоть плачь – ещё и «это» навязывается тебе?..

Мне было видно, что маме стало как-то неудобно, что она оказалась не в своей тарелке (с этим моим вопросом), в некомфортном положении...

– Иди, спроси у бабушки… – нашла, наконец, мама выход из положения и тут же удалилась на кухню.

Папы у нас нет, я пошёл во вторую комнату к бабушке. Бабушка вязала мне зимние носки. У меня есть, но эти ещё (мы собирались поехать с ней в зимние мои каникулы к её старшей сестре Клавдии в деревню, на Урал, а там холодно).

Бабушка не удивилась моему вопросу (и, вроде бы, даже не подслушивала нас с мамой, – а я ведь тихо говорил, чего мне – орать, что ли? – я же понимаю, что бывают «интимные разговоры»), – я ей снова терпеливо всё разложил по полочкам, как и маме… Или бабушки же хитрые (и ещё и за очками прячется!), хотя бабушки же должны всё знать и уметь в таком вот случае, как у меня сейчас: или надо уже вести парня в больницу после его жалоб на всё «это», или же всё оставить как есть, как многие, наверное, и делают, – заболтать и отвлечь чрезмерно  мнительного «цуцека» (а я не знаю, кто это такой, но для обозначения смешного человека, это название подходит) от его мнимой проблемы, в понимании, мол, само рассосётся… Бабушка протёрла очки, снова надела их…

 – Понимаешь, Андрейчик, ты для Бога – объект счастья!.. – туманно выразилась она (ага, я уже давно знал, что бабушки любят очень про Бога распространяться и везде его приплетать!). – И вот Бог, как из чашечки, пьёт из тебя, отхлёбывает… может, и лишнее для тебя или чрезмерное для тебя счастье… А счастья ведь не должно быть слишком много… Да и тебе самому хорошо при этом… А что ему делать, когда кругом разные непорядки и неурядицы, тут хоть от ангела частицу счастья отхлебнуть можно… А дети –  они всегда для Бога ангелы, и они его никогда не предадут… А «пи-пи» – хорошо, что ты сейчас уже научился так говорить – это волшебная ручка у чашечки, о которой я уже сказала. И когда волшебная ручка у чашечки становится твердой, как ты сказал, то Богу уже возможно взяться за чашечку. Правильно?..

Я кивнул (а почему, не правильно?). Хотя Бог на Небе, как я давно уже знаю, и, видимо, чашечка там же (а где ей быть, если Он постоянно отпивает из неё? Парней-то много по данным переписи населения!), но вот ручка (почему-то?) здесь, на Земле… Хотя, если посчитать, что она «волшебная», тогда всё понятно…

– Так вот, радуйте Бога, приносите ему своё счастье, и вам тоже будет от этого счастье!.. – закончила бабушка.

И, казалось бы, она прояснила вопрос (так, наверное, ей показалось), но для меня вопрос (мой) так и остался неразрешенным.

А потом ещё и другие вопросы наслоились. Мне, вдруг, пришло на ум такое: ну хорошо, Бог отпивает из чашечки чрезмерное счастье – это ладно, это правильно! Но есть же ещё и антиБог – дьявол, а если и он стремится отпить счастья из чашечки (у него она, понятно, своя, но волшебная ручка-то находится на Земле – вот даже и у каждого первоклассника в наличии, не говоря уже о других, так сказать, «владельцах» по всему Миру). То как тогда надо поступать вообще «владельцу» и в, частности, первокласснику?.. И ведь надо ещё определить, что это именно «дьявол» (его ведь тоже не видно в чистом виде на Земле!)…
Бабушка, можно было считать, тоже «функционально отскочила» (как ребята говорят) от вопроса.

А потом время (наше безвозвратное Время, как говорят и горюют поэты-классики!) опять полетело… И всяких дел вокруг меня образовалось и завертелось – уйма, и всё дела это были серьёзные, срочные и не терпящие никаких отлагательств (то контрольные задания в школе, то отработка хлёсткого и коварного удара «сухой лист» – в футбольной секции)…

Вот прошёл уже и Новый год…

И вот поехали мы с бабушкой, наконец, на поезде на Урал, в деревню, где проживала старшая сестра бабушки – Клавдия с дедушкой Валентином. Мы ехали день и ночь; я так далеко ещё не ездил; бабушка рассказала мне, что дедушка Валентин ранее, когда ещё и меня на Свете не было, воевал танкистом на фронтах  в Великую отечественную войну, и мне это очень-очень понравилось, захватило меня…Да, конечно, в то время вокруг было много  бывших фронтовиков (с даты окончания войны прошло всего-то чуть более десяти лет), я их часто встречал в нашем городе с медалями в праздничные дни и с колодками в дни обыкновенные, – но этот-то дедушка Валентин был мой дедушка, и это очень меня окрыляло…

… Когда мы уже подъезжали на поезде к нашей станции, где нас должен был встретить дедушка Валентин (как это было заранее уговорено в письме с датой нашего приезда и временем нашего прибытия), я во все глаза смотрел в окно на снежное поле, простирающееся перед моим взором (я сидел в пальто, готовый к выходу)…

И вот, у кромки поля, где шла дорога, я, вдруг, увидел лихого наездника (я буквально прильнул к окну, завороженный его видом). Это был мужчина в чёрном полушубке, перехваченном солдатским широким ремнем, в шапке-ушанке и в валенках. Было видно, что он торопится, поскольку нет-нет да и подстёгивал лошадь, стоя во весь рост в санях (розвальнях, как мне потом объяснили). Такие сани я видел и раньше в журнале «Огонёк», в репродукции картины «Боярыня Морозова». Там её везли в монастырь при множестве народа на улице, и она сидела в санях… А этот отчаянный мужчина-наездник ехал с большущей скоростью в таких же санях, но стоя – это-то меня и взбудоражило…

И тут меня осенило:

– Бабушка, да вот же он!.. – крикнул я на весь вагон. – Настоящая волшебная ручка у чашечки, как ты говорила, из которой Бог пьёт счастье!..

Меня крайне поразило, что он – этот наездник – на невероятной скорости ехал и, при этом, стоял в санях розвальнях во весь рост, как столб, и не падал (и даже не наклонялся!). Это, как так было можно?!

Поезд начал сбавлять ход… Бабушка подхватила меня, и мы начали продвигаться к выходу.

– Кто?.. – спросила она, запоздало, но разбираться было некогда, да и повозка (я увидел это краем глаза) уже проскочила вперед к станции.

Мы вышли на этой маленькой станции, вокруг было безлюдно… Ранее, бабушка говорила, что нам будет предстоять ещё и переезд от железнодорожной станции в саму деревню на лошади, что меня очень вдохновляло – я ведь никогда в своей жизни ещё не ездил на лошади.

– А вот и твой дедушка, Валентин, – махнула бабушка варежкой, указывая на улыбающегося мужчину-деда, направлявшегося к нам от лошади, запряженной в сани-розвальни (их практически не было и видно, настолько они были низкие), –  лошадь пофыркивала и размеренно мотала головой, позвякивая уздечкой…

– Ну, с приездом, гости дорогие!.. – сказал дедушка Валентин, подхватывая бабушкину сумку. – Привет, Андрей!.. – обратился он лично ко мне, рассматривая меня (он ведь раньше никогда меня не видел). – Теперь мы поедем дальше, к нам в деревню…

Дедушка усадил нас на тулуп, разостланный на сене (удивительный дух исходил от этого сена!), сам встал в санях впереди, сразу за загнутыми полукругом вверх полозьями саней, и мы двинулись.

Мне было интересно смотреть на лошадь, но я, заворочавшись на тулупе, вдруг, отчетливо осознал, что тот герой и супер-кучер (вот тот, что совсем недавно отчаянно гнал наперегонки с нашим поездом, стоя  в санях в полный рост и совсем не падая, и даже не качаясь), которого я вот только что видел из окна вагона, – и есть этот мой дед Валентин!

– Бабушка! – взволнованно, заговорил я. – Так я же и говорил тогда тебе в вагоне, когда выходили, что это он, как ты мне объясняла раньше, является волшебной ручкой чашечки для самого Бога!.. – Я показал рукой на деда Валентина (хотя сам давно уже знал, что рукой на человека показывать нельзя).

Бабушка быстро сообразила, о чём речь (бабушки ведь хитрые, в хорошем смысле этого слова!).

Дед Валентин тут полуобернулся (заметив попутно, что я показываю на него), и спросил заинтересованно:

– А, что это за волшебная ручка чашечки для Бога?.. Это, как я понял, ко мне относится?..

Дедушка улыбнулся. А потом сделал очень удивлённое лицо. Но не такое удивлённое, как это бывает в обыденной жизни, а лицо у него стало комическое (как это говорят «глаза на лоб»). То есть дед старался показать нам свое крайнее удивление и интерес.

– Да, дедушка Валентин, ты настоящая волшебная ручка для чашечки!.. – дополнил я «общую картину», которая всё более и более начала проясняться для меня во всей своей отчётливости.

– Почему?.. –  спросила меня бабушка (и тут уже можно было говорить, что и у неё «глаза (старались полезть) на лоб», но не в комичном виде, как у дедушки, а вполне серьёзно).

– Потому, что он большой… сильный и смелый!.. – начал я подбирать подходящие для деда слова. – Ездит быстро и стоит, как столб, в санях… И не качается даже…

Бабушка тоже развеселилась тут. Но коротко махнула рукой:

– Ладно, Валентин, потом… Приедем, расскажу…

Пока ехали до деревни, нам навстречу попались ещё два экипажа (это были такие же, как и у нас розвальни с одиночными ездоками; они радушно поприветствовали деда), но и эти ездоки (хотя на санях и было немного какой-то поклажи, укрытой попоной, и места было много, а если рассудить, то вообще полно!) управляли лошадьми, стоя в полный рост (и совсем даже, ни капельку не сидя)! Ладно, я понимал (если уж сравнивать), что дед торопился к приходу поезда и гнал лошадь, чтобы не опоздать, – тут не до рассаживания, – а этим-то, почему бы было не присесть?.. Хотя и сейчас дед стоял в санях и правил лошадью, а мы с бабушкой сидели.

«А-а…да-да-да, ясно, конечно!.. – наскоро  догадался я. – Но ведь тогда  они же уже не будут «твёрдой волшебной ручкой для чашечки Бога»!..

– Это мои фронтовые товарищи!.. – объяснил нам дед, указывая на проехавших.

А я посмотрел на бабушку и сказал (констатировал, поправили бы меня, я думаю, многие мои школьные товарищи-однокашники):

– Да, тут, на Урале, для Бога, я смотрю, большое раздолье, получается!..

Сказал я, конечно, туманно для деда Валентина, и хотя бабушка же сказала, что потом всё расскажет-разъяснит ему, мне стало тревожно: а что может подумать фронтовик о таком вот набожном своём внучке?.. Но я-то был не набожный ведь, просто, бабушка тогда направила мой вопрос к ней про «пи-пи» в такой вот «божественный экскурс» (как грамотно говорят некоторые лекторы по телевизору – а я в нём, надо сказать, смотрю всё!).

На месте, нас встретила баба Клава. У неё столько всего было наготовлено: и пирогов, и пельменей сибирских…

После обеда дед и моя бабушка о чём-то начали шептаться (я понял, что бабушка ему рассказывала о «твёрдой волшебной ручке чашечки для Бога»), дед временами похохатывал, делал комическое (непонятливое) лицо, и постоянно переспрашивал её (как будто для него  всё время оставалось что-то непонятным во всей этой прозрачной и простой, как это говорят, истории). Мне вот, когда бабушка всё объяснила, сразу всё стало понятным – вот есть ручка, вот есть чашечка, и когда ручка станет твердой (а она же сама по себе волшебная и сама по себе может стать твердой!), и тогда вот и возможно становится Богу взяться за эту ручку и пить из чашечки, – чего тут непонятного, если не рассуждать о счастье – что, мол, это есть такое-разэдокое и как его можно пить – это всё «божественные задачи», и только Богу они ведомы, и нечего сюда нос совать несведущему – это мне бабушка тогда ещё так всё объяснила и наказала…

– Пойду, схожу к «социалисту», – сказал, наконец, дед, когда его перешептывания с бабушкой закончились, и, подмигнув мне, он вышел из избы.

 Баба Клава объяснила нам, что «социалист» – это его лучший друг, очень умный и грамотный человек, с которым все в деревне советуются по любому вопросу.

Ближе к вечеру, дед Валентин вернулся домой с таким же дедушкой – это и был «социалист», как я понял.

– Привет!.. – глянул пронзительно он на меня. – Ну, не знаю, что тебе сказать…

Последнее было обращено уже к дедушке Валентину. Тот опять сделал «комичное» лицо (что мне начинало нравиться, поскольку выдавало в нём неоднозначную натуру).

– Ну, смотри, вот есть такое понятие, как… –  «социалист» сделал остановку, – понятие, ещё не ставшее пословицей в чистом и настоящем её виде, но в некоторых рядах уже являющееся поговоркой, и вот мы знаем (наверняка, знаем, или это нам втюхивают, может быть, и без всякой задней мысли), что мужики (не сельские, как говорят, мужики, а мужчины вообще) от природы или, скажем там, – от некоторого своего показного высокомерия, а, может быть, и от дурацкой чопорности – часто меряются письками… – «социалист» осёкся и глянул на меня (ему, видимо, дед Валентин сказал, как надо выражаться «по-городскому» при гостях, которые приехали) – меряются «пи-пи», –  сходу поправился «социалист», –  в разговорах между собой (при ссорах или конфликтах, или при хвастовстве), – продолжил «социалист». – Да!.. Вот Сталин с Гитлером мерялись «пи-пи» («социалист» хохотнул, но хохотнул применительно, как я понял, именно к слову «пи-пи»). Мерялись – кто кого!.. И наше «пи-пи» победило гитлеровское «пи-пи». Вот так!.. И правильно Андрей говорит («социалист» по-доброму посмотрел на меня), что мы, управляя  своими конями (даже в обыденном и повседневном  своём деле) похожи на большие и грозные «пи-пи», и пусть наши враги это знают, потому что мы русские, и нам по-другому нельзя! Хотя, кругом, я вижу, об этом стали забывать… Но мы ведь так ездим – стоя в полный рост в розвальнях – не потому, что хотим кого-то напугать, а потому, что так, видимо, мы привыкли уже и так нам свычней… Но, Валентин, ты уж сам думай – посвящать ли в эту догадку Андрея («социалист»  опять по-доброму посмотрел на меня) наших фронтовиков… Вот ты спросил у меня, что правильно ли будет посвятить твоих друзей фронтовиков, а это и мои друзья тоже, – наши односельчане, наши сверстники, соседи и земляки, в это неожиданное, скажем так, не побоюсь этого высокого слога, прозрение?.. Но ты сам фронтовик, и у нас в деревне и в округе много фронтовиков, и я не знаю, как они отнесутся к этому новому для них «определению», тем более, если оно будет сказано для них не правильно, как оно привычно всегда для них звучало и звучит, а искаженно, и будет озвучено по-детсадовски, как «пи-пи»? А ведь даже дети –  они сами говорят правильно, и правильно передают своё отношение к данной вещи, как к ничтожеству (если судить по его основному предназначению и использованию в быту, как отвод мочи из организма мужчины), хотя это отдельный орган человека и на него возложены, по-сути дела, грандиозные задачи (но, между нами говоря, маленьким членам общества они пока неведомы)… Я сам не фронтовик, не воевал по здоровью, ты это знаешь… Но у нас в семье воевал старший мой брат Георгий Аверьянович, но воевал в знаменитом «восьмом»  отдельном офицерском штрафном батальоне – «банда Рокоссовского», и погиб… Вот, может быть, к «штрафникам» можно было бы отнести это понятие, что Сталин и Гитлер мерялись «пи-пи», а «штрафники» и выполняли это – всаживали им, гитлеровцам, «пи-пи» по самые «помидоры». Они ведь воевали не «За Родину, за Сталина!», а просто «За Родину!»… Но, конечно, тут надо будет говорить  уже правильно, что меряться надо не «пи-пи», а членами на известную букву «х»… Вот, что я пока думаю обо всём этом…

«Социалист» помолчал, а дедушка Валентин глубоко вздохнул.

Я слушал и понимал, что дед Валентин сомневается, что понравилось бы его фронтовым товарищам, если бы они узнали мою эту версию… И тут меня просто подмывало вскочить и во всеуслышание сказать, что не надо зацикливаться  на, просто «пи-пи», как таковом, а надо не забывать и об изначальной версии бабушки, –  что на самом-то деле их («штрафников», если уж речь пошла об них) – надо считать не как «пи-пи», а как –  «волшебная ручка для чашечки Бога», из которой он отпивает излишнее счастье… Вот как надо понимать!.. Но я не вскочил и так ничего и не сказал…

– Да, Сталин назвал русских, а вернее советских людей «винтиками», – продолжил говорить «социалист». – Это было в его речи-тосте на Торжественном приёме в Кремле в честь Победы в Великой отечественной войне. И сказал  он так на всю страну. И правильно назвал, и объяснил это своё название тем, что без «винтиков» в любом сложном механизме – никак нельзя. Но мог ли Сталин назвать фронтовика «пи-пи»? Не знаю…Может быть, и мог бы, если это было бы не на встрече в Кремле, а было бы так – когда они сидели бы с фронтовиком один на один, и даже не в окопе, а в простой русской избе, и пили бы простую русскую водку, – и фронтовик сказал бы Сталину – а они уже прилично оба захмелели: «Иосиф Виссарионович, а знатно же мы вложили гитлеру! Ведь говорят же у нас в народе – «мочить в сортире»!..». И Сталин бы согласился, что да, вы им задали, как вы говорите  и понимаете – по «самые помидоры»!..

– Ты знаешь, Серафим Аверьянович, – сказал задумчиво дед, – я пока не знаю, можно ли так всё рассказать моим товарищам… Когда услышал от Андрея  про волшебную ручку для чашечки Бога, то хотел было так и поведать всё друзьям-фронтовикам. Но потом подумал, что тут ведь разговор идёт про Бога, потом  – про какую-то волшебную ручку какой-то чашечки со счастьем… И понял – торкнуло меня, сказать по-простому, – а поймут ли меня, и поймут ли правильно?.. Ведь люди у нас разные, и если кто-то поймёт тебя превратно в силу своей неграмотности и некой ограниченности, то другой, в отместку тебе, может тебя понять не правильно, если сам захочет понять тебя не правильно, а для этого, вообще, переврёт все твои слова или вывернет их, ведь так!..

– Решай сам, Валентин, – сказал «социалист». – Я не фронтовик. Поэтому, решайте сами…

Вот так пролетел мой первый день в деревне на Урале.

Оставшиеся несколько дней (а мы ведь приехали – на недельку), мы с бабушкой ходили (гуляли) по деревне, заходили в «сельпо» (деревенский магазин), заходили в Клуб, где работала баба Клава библиотекарем. И я на улице постоянно видел «деревенских мужиков» (так ведь их называли в литературе и в жизни), – этих «уральских парней» (всякого возраста, но одетых одинаково и  по-простому), правящих лошадьми (а ведь не останавливается,  же рабочее время ни на минуту – ни в городе, ни в деревне!) – стоя в полный рост в санях, называющихся просто – розвальни…

Я уже перестал удивляться этому (почему не падают?) и восхищаться этому (перебирая в уме замечания «социалиста» по поводу того, как меряются мужики на Руси «пи-пи)…

И я уже перепробовал всю деревенскую «тюрю», как смеясь, говорила и называла баба Клава, свои приготовления в настоящей «русской печи»…

Мне везде уже случилось поспать – и «на печи», и «на полатях», и, просто, «на лавке». Впечатления – непередаваемы, поэтому я не буду выносить их сюда, «на люди», как говорят, чтобы не приуменьшить их (да и не преувеличить так, что отдельные люди-граждане могут воспринять их, как якобы мои «городские кривляния на показ»)…

И я всё время наблюдал за дедом, стараясь понять, –  рассказал ли он, довел ли до своих ветеранов-фронтовиков, то моё – детское, конечно, и явно инфантильное «соображение» (или как это назвать?), про то, что они сами и всегда – сродни волшебной ручке чашечки Бога, когда едут (правят!) на полной скорости и стоят в розвальнях – в полный рост?..

В последний день, вечером к деду опять пришел «социалист».

– Да, я вот  подумал на счёт того, что Андрей, –  «социалист» кивнул на меня, –  тогда удивлялся, почему не падает ездовой при управлении конём, стоя в розвальнях в полный рост…Ну, вот смотрите, – сказал «социалист», как бы приглашая нас с дедом Валентином послушать. – Тут, сразу надо сказать, что управляет конём ездовой, а не вожжи, как некоторые думают… А вожжи находятся в руках ездового, а ездовой – это сам народ и есть – правитель-кучер. И правит народ – страной, а это и есть наш конь-строптивый, стремящийся гнать-мчать вперёд и вперёд. Потому, что так надо! Надо так, чтобы обогнать врагов страны или успеть оторваться от них… Из сказанного ясно, что страна – это конь, а управляет конём – народ. В руках у народа две вожжи – это исполнительная и законодательная власти в стране, через которые или посредством которых народ правит страной… Вожжи  натянуты, и дают ездовому, а это народ, –  некую опору и страховку, при езде, стоя в полный свой рост в развальнях... А ездовой-народ правит на скорости, и видит впереди ухабы и овраги, или спуск и подъём пути… И ездовой никогда не упадёт с розвальней и не закачается на них, если вожжи постоянно и в меру будут натянуты. А вот без вожжей в руках, он бы упал сразу на любом ухабе… И вот, конь-страна летит вперёд – на розвальнях располагаются старики и дети, – а ездовой-народ, стоя в полный свой рост, правит конём, чтобы тот летел по заданному маршруту-пути – в светлое, как это говорят, будущее!..

«Социалист» закончил (при нашем с дедом «немом восторге» от его речи) или, может быть, перевел дыхание.

–  А вот есть ещё в стране третья сторона власти – судебная власть, и как же с ней быть? – спросил дед Валентин; как я понял, спросил он с хитринкой, чтобы поставить «социалиста» в некоторый тупик.

–  А судебной властью ездовой-народ, как плёткой, подстёгивает временами коня-страну и наводит порядок, – ответил «социалист», как на экзамене (ответил, как мне показалось – блестяще!).

–  Класс!.. – отреагировал на ответ дед Валентин.

Назавтра, мы с бабушкой уезжали домой.

Выехать решили немного пораньше, чтобы ехать помедленнее, – дед Валентин решил меня потренировать в управлении лошадью стоя.

В розвальнях сидели на сене бабушка и баба Клава, а когда выехали за деревню, дед,  сам тоже присев на корточки, вложил мне в руки вожжи:

–  Давай, правь сам стоя, а я буду поддерживать тебя немного!..

Кое-как (хоть я и покачивался при езде) что-то у меня стало получаться…

И я хотел было сказать деду, чтобы он не подстраховывал меня  больше (что было, конечно, самонадеянно)…

Но мы уже приехали на станцию…
2026