Синявская и Образцова небо и земля

Как профессиональная певица, я часто возвращаюсь к событиям легендарного IV Международного конкурса имени Чайковского 1970 года. Разделение первой премии между Тамарой Синявской и Еленой Образцовой до сих пор остаётся одной из самых обсуждаемых страниц в истории оперы.
Безусловно, жюри во главе с великой Марией Каллас оценивало две абсолютно разные исполнительские философии. Каллас, которая сама совершила революцию в опере, ставя драматический нерв выше вокальной гладкости, не могла не откликнуться на стихийный темперамент Образцовой.
Но для меня, как для вокалистки, эти две певицы — как небо и земля. И моё сердце безоговорочно принадлежит Тамаре Ильиничне Синявской.
Для меня Синявская — это абсолютный и недосягаемый идеал. Её голос — редчайшее, благородное драматическое меццо-сопрано, демонстрирующее безупречно ровное звукоизвлечение на всём протяжении регистра. В её пении нет места форсированию или техническим компромиссам.
Безупречная кантилена, округлость и мягкость каждой ноты сочетаются в ней с невероятным, глубоким тембром. Это эталон строгой, интеллигентной вокальной культуры, где голос работает как совершенный, послушный инструмент, а музыка рождается из внутренней гармонии, а не из внешнего эффекта.
Елена Образцова представляла совершенно иную, экспрессивную эстетику, построенную на густом драматическом нажиме. То, что критики часто называли «страстью», с профессиональной точки зрения нередко граничило с грубым формированием звука и чрезмерно открытыми, почти цыканскими низами.
Известно, что её вокальный аппарат изначально имел серьёзные проблемы — в частности, «качку» (детонацию вибрато), от которой в своё время её буквально спасала Галина Вишневская, закрываясь с ней в репетиториях и помогая перестроить технику. Но природа манеры Образцовой «на разрыв» всё равно давала о себе знать, приводя к форсированию звука, тогда как бережная и точная техника Синявской подарила ей истинное вокальное долголетие.
Однако опера — это не только физиология звука, это ещё и дух. Для меня масштаб артиста неотделим от его человеческих качеств. И здесь Синявская вновь являет собой пример редкого человеческого благородства. Она никогда не участвовала в театральных интригах, подковёрных играх или кампаниях против коллег.
К сожалению, о Елене Образцовой в этом ключе говорить сложнее. История с подписанием открытых писем и осуждением её же наставницы, Галины Вишневской, когда ту вместе с Ростроповичем фактически изгнали из страны, остаётся горьким фактом. Да, можно списывать это на страх перед советской системой и заботу о зарубежной карьере, но для меня такое предательство глубоко ранит образ художника.
Тамара Синявская сохранила кристальную чистоту — и в голосе, и в жизни. Её аристократизм, её достоинство, с которым она на пике формы оставила сцену, её преданность искусству и памяти мужа, Муслима Магомаева, восхищают меня.
Для меня именно она — лучшая академическая оперная певица советской эпохи среди меццо-сопрано.