Лишний пассажир. Глава 1. Похищение

 
Лишний пассажир.

Глава 1. Похищение.

Сеул встретил нас душным, липким воздухом и бесконечным шумом, от которого к вечеру начала раскалываться голова. Но по-настоящему моя уверенность в этой поездке пошатнулась, когда мы перешагнули порог нашего временного крова. Номер для молодожёнов в боковом крыле дешёвого хостела больше напоминал декорации к малобюджетному фильму ужасов, чем романтическое гнездышко для пары.
В комнате неприятно пахло застарелой сыростью и приторным химическим освежителем, который лишь подчёркивал въевшийся запах. Тонкие обои на стенах местами облупились, обнажая серую сырую штукатурку, а из-за простенков то и дело доносились громкие, неспокойные крики нетрезвых постояльцев. Атмосфера была давящей и неуютной.
— Ну зато здесь… колоритно, Серёж, — Аня виновато улыбнулась. Из-за скромного бюджета жилье она выбирала сама.
Сбросив тяжелый рюкзак на единственный стул, она прошла вглубь узкой комнаты. Я закрыл хлипкую дверь, пристроил наши чемоданы у стены и шагнул к ней. Портить жене момент не хотелось — я слишком сильно её любил, чтобы ворчать из-за паршивого сервиса.
Я притянул её к себе посреди этого унылого номера, обнял за тонкую талию и уткнулся носом в макушку. Мы немного помиловались, смывая дорожную усталость короткими, нежными поцелуями.
Отстранившись, Аня закинула руки мне на плечи и посмотрела в глаза. Её взгляд буквально искрился от переполнявших её чувств.
— Серёж, ты просто не представляешь, — тихо, словно боясь вспугнуть чудо, произнесла она. — Я до сих пор не верю, что мы долетели. Два года, понимаешь? Ты же помнишь, как я по ночам засыпала над этими корейскими глаголами? Как мы экономили на каждом латте, пока коллеги у виска крутили… И вот я здесь. Завтра я увижу его на сцене. Живьем, а не через экран телефона.
Она перевела взгляд на облупившиеся обои и добавила со своей фирменной, слегка циничной усмешкой:
— Даже если этот клоповник развалится прямо на нас, я умру счастливой. Моя мечта официально исполнена. Спасибо, что поехал со мной. Для меня это очень важно.



Она порывисто поцеловала меня в щёку, ослепительно улыбнулась и, выудив из сумки полотенце, скрылась за пластиковой дверью совмещённого санузла. Через минуту оттуда донёсся монотонный шум старых водопроводных труб.
Я вздохнул, стащил кроссовки и опустился на кровать. Вытащив из рюкзака планшет, я разблокировал экран. Первым делом привычно проверил рабочую почту — там было пусто, — а затем, чтобы хоть как;то убить время, запустил пасьянс. Карты лениво двигались по стеклу под аккомпанемент чьих;то резких голосов за стеной — похоже, в соседнем номере ссорились.
Сама Южная Корея с её безумным ритмом и чужими вывесками была мне абсолютно не близка. Я оставался совершенно равнодушен к азиатской поп;культуре и всем этим безупречным мальчикам со сцены, но я без раздумий согласился на эту поездку. Ради неё. Я был только рад поддержать её в этом увлечении, ведь её забота и любовь стоили каждой потраченной минуты и каждого рубля.
Но с самого момента приземления в Инчхоне меня не покидало странное чувство. Внешне я оставался абсолютно спокоен, но где;то глубоко в груди, под рёбрами, ворочалась тупая, необъяснимая тревога. Казалось, сам воздух этого города был слишком плотным, будто он сдерживал дыхание перед чем;то недобрым.
Я перевернулся на бок, лениво перетаскивая виртуальную даму на короля, и уставился на закрытую дверь душа. Шум воды продолжался. Я лежал, размышляя и ожидая, когда она наконец выйдет из ванны.


Пластиковая дверь санузла наконец со скрипом приоткрылась, и изнутри повалили клубы тёплого пара, пахнущего сладким кокосом. Аня вышла, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.
— С лёгким паром, — улыбнулся я, не отрываясь от экрана.
— Спасибо, — она подошла к висящему на стене зеркалу и критически осмотрела своё отражение. — Тебе бы тоже не помешало освежиться с дороги. Давай, иди. А у меня тут... ритуал.
Я мысленно усмехнулся. Ритуал — это было слабо сказано. Аня притащила с собой едва ли не полчемодана уходовой косметики. Баночки, сыворотки, тюбики, маски... Пока она не намажет на себя всё это многослойное богатство, спать точно не ляжет, даже если хостел будет гореть. Я проводил её мягким взглядом, чувствуя, как умиление мешается со старой привычной нежностью. Какая бы чертовщина ни творилась в моей голове, Аня оставалась моим заземлением.
Я отложил планшет, поднялся со скрипучего матраса и побрёл в душ. Внутри действительно вкусно пахло кокосовым гелем, временно заглушая въевшуюся сырость номера. Но стоило мне закрыть за собой шторку и включить воду, как взгляд инстинктивно метнулся к стене. По углам душевой кабины, прямо на стыках потемневшего кафеля, замерли несколько пар лишних глаз.
Пауки.
Тело мгновенно прошиб холодный пот. Разум тут же швырнул меня назад в детство, в мои восемь лет. Я до сих пор отчётливо, до дрожи помнил тот жаркий летний день, когда попытался не глядя стряхнуть с уха залезшую туда тварь. Она укусила меня. Тупая, пульсирующая боль держалась три бесконечных дня — она была сравнима с укусом бешеной осы, ухо раздулось, а меня колотило в лихорадке. С тех пор этот страх въелся в подкорку.
Я наспех ополоснулся под вялой струёй воды, стараясь не сводить глаз со зловещих углов, быстро вытерся и буквально выскочил обратно в комнату.
Аня уже сидела перед зеркалом, наложив на лицо плотную тканевую маску. Из прорезей на меня смотрели её весёлые глаза, а под влажной тканью угадывалась откровенно издевательская ухмылка. Она коротко хмыкнула и, повернувшись ко мне, спросила:
— Что, испугался?
Я тяжело вздохнул, усаживаясь на кровать, и тихо ответил:
— Не без этого... Слушай, Ань, а знаешь, в чём было моё самое большое разочарование после того укуса в детстве?
Она прекрасно знала мою историю. За пять лет совместной жизни Аня не раз пранковала меня, подбрасывая в карманы или под подушку реалистичные резиновые игрушки из магазинов приколов. Я к этому давно привык и, если честно, в глубине души искренне радовался, что у неё хватает ума не подсовывать мне настоящих, живых насекомых. Её циничное чувство юмора было частью её характера.
— В том, что ты так и не стал Человеком-пауком? — картинно вздохнула она сквозь маску.
— Именно, — слабо улыбнулся я. — Никакой суперсилы. Зато теперь я боюсь этих тварей больше, чем ядерной войны. Вот уж действительно ирония.
Я поднялся, подошёл к ней со спины и мягко поцеловал в висок. В ответ Аня игриво крутанулась на стуле и специально ткнулась щекой в мой подбородок, пачкая меня остатками скользкого косметического крема. Это была её фирменная «гаденькая» сторона — вечно поиздеваться, поддразнить, проверить мои нервы на прочность. Но я давно научился просто игнорировать эти мелкие пакости. Потому что любил её. Любил всю целиком, вместе со всеми её дурацкими масками и шуточками.
Я молча стёр крем с лица полотенцем, чтобы снова не возвращаться в этот паучий душ, и забрался под одеяло.
Сон не шёл. Тревога под рёбрами никуда не делась, а монотонный шум Сеула за окном лишь взвинчивал нервы. Чтобы хоть как-то отвлечься, я снова потянулся к планшету, запустил приложение с пазлами и принялся методично подбирать цифровые кусочки картинок, надеясь, что это монотонное занятие наконец усыпит мой паникующий мозг.


За бессмысленным подбором виртуальных пазлов время пролетело незаметно. К тому моменту, как Аня наконец закончила свои бесконечные косметические процедуры, за окном хостела уже окончательно сгустилась сеульская ночь. Она забралась под одеяло и почти мгновенно заснула — усталость после долгого перелёта взяла своё. По привычке раскинувшись на всю кровать, она закинула на меня свою тёплую ногу.
В комнате было невыносимо, удушливо жарко. Кондиционера в номере не было, а влажный азиатский воздух, казалось, застыл монолитной стеной. Я терпеливо дождался, пока дыхание жены станет ровным и глубоким, сигнализируя о фазе глубокого сна, и лишь тогда осторожно убрал с себя её горячую ногу.
Спать не хотелось совершенно. Липкая тревога, засевшая под рёбрами, бодрствовала вместе со мной. В итоге я так и просидел с планшетом в руках до самого рассвета, бездумно перебирая светящиеся пиксели на экране. Лишь под утро, когда серое небо за окном начало едва заметно светлеть, мои веки опустились, и я провалился в беспамятство.
Накануне, ещё на этапе сборов дома, мы твёрдо договорились: на дневную экскурсию с гидом по Сеулу Аня идёт одна. Я не хотел мешать ей наслаждаться городом и её языковой практикой, да и перспектива топтать раскалённый асфальт меня не прельщала. План был прост: я отсыпаюсь в хостеле, а вечером встречаю её после концерта. В итоге я благополучно проспал почти весь день.
Мне редко снились сны, но этот день стал исключением. Мой измученный мозг выдал безумный, пугающий калейдоскоп образов. Сначала мне привиделось, будто небосвод над нами треснул и обрушился, и на земле воцарилась вечная, глухая ночь. Затем картинка резко повернулась: я шёл под каким-то мостом вверх тормашками. Гравитация Земли исчезла, и всё вокруг — машины, здания, люди — срывалось в чёрную бездну космоса, а уцелевшие отчаянно цеплялись пальцами за ржавые выступы, чтобы не улететь вслед за ними. В следующем кошмаре с неба с оглушительным воем падали артиллерийские снаряды, а я призраком стоял над собственным разорванным, окровавленным телом. Сны сменялись один за другим, рваные и хаотичные, словно меня швыряло по жутким, чудовищным мультивселенным, где в каждой меня ждала гибель.
Резкий, пронзительный звонок телефона буквально вырвал меня из лап очередного кошмара.
Я подскочил на кровати, тяжело дыша и стирая с лица холодный пот. На экране высветилось фото улыбающейся Ани. Пальцы плохо слушались, но я всё же смахнул зелёную трубку.
— Да, Ань… — голос после долгого сна был хриплым и чужим.
— Серёж, привет! Ты только проснулся? — её голос в трубке звучал оживлённо, на заднем плане слышался гул сеульской толпы. — Слушай, я сразу после экскурсии еду к стадиону. Тут такая неразбериха, все фанаты уже собираются, так что в гостиницу я до концерта возвращаться не буду, нет смысла.
Она сделала короткую паузу, перевела дыхание и добавила со своим привычным практичным цинизмом:
— И да, не вздумай заказывать еду в нашем хостеле. Тут меню — грабёж среди белого дня, да и продукты, судя по запаху, далеко не первой свежести. Сходи лучше в ту лапшичную за углом, про которую нам гид рассказывал. Всё, целую, мне пора бежать, тут автобус подошёл!
В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустил руку с телефоном на матрас, тупо глядя в пространство перед собой. Голова была тяжёлой, а липкое предчувствие беды, пришедшее из снов, с новой силой сжало моё горло.


Кое-как оторвав голову от подушки, я заставил себя подняться. В номере стояло невыносимое пекло — за долгий солнечный день комната накалилась, превратившись в настоящую духовку. Футболка насквозь пропиталась липким потом и неприятно липла к телу. Первым делом я хотел было сунуться в душ, но, вспомнив про застывших в углах кафеля многоногих тварей, инстинктивно передёрнул плечами. Возвращаться туда не было никаких сил. Слишком свежа была детская память об укусе.
Решив освежиться как-нибудь позже, я сунул в карман джинсов телефон, пересчитал наличность в кошельке и направился на поиски лапшичной, о которой говорила Аня.
Стоило мне выйти из номера и начать спускаться по крутой, тёмной лестнице хостела, как тишину здания разорвал топот десятков ног. Мимо меня, едва не сбивая с ног и обдавая сквозняком, на верхние этажи пролетели двое полицейских в глухой форме. Следом за ними, задыхаясь от быстрого бега, едва поспевала бледная, растрёпанная женщина-администратор с ресепшена. Они промчались с дикими криками на корейском, даже не взглянув в мою сторону.
На первом этаже царил хаос. Из-за дверей других номеров выглядывали испуганные постояльцы, а у самого выхода дежурил ещё один патрульный. Заметив меня, он резко шагнул навстречу, преграждая путь, и начал что-то быстро, настойчиво требовать, суя мне под нос какой-то бланк. Я тупо уставился на него. Голова после тяжёлых снов соображала туго, а корейские звуки сливались в монотонный неразборчивый гул. Очевидно, по моему абсолютно деревянному и бессмысленному лицу полицейский быстро сообразил, что перед ним глухой к местной речи иностранец. Он раздражённо махнул рукой, теряя ко мне всякий интерес, и поспешил наверх, к своим коллегам.
Я вышел на улицу, жадно глотая воздух, и направился за угол. Лапшичная нашлась быстро — это было крошечное, полуподвальное заведение, пропахшее кунжутным маслом, острыми специями и наваристым бульоном. Внутри было безлюдно, если не считать пары местных за дальним столиком.
Первым делом я завернул в тесную уборную. Бытовой дискомфорт окончательно донал меня: голова зудела от пота, а лицо горело. Недолго думая, я включил ледяную воду, выдавил на ладонь порцию дешёвого жидкого мыла из дозатора прямо у раковины и принялся яростно намыливать волосы, пытаясь смыть остатки удушливого хостельного дня. В этот самый момент дверь туалета распахнулась. На пороге замер кореец — судя по фартуку, хозяин заведения. Он уставился на меня, застывшего в три погибели над раковиной с шапкой мыльной пены на голове. Несколько секунд мы молча созерцали друг друга через зеркало. Наверное, в его глазах я выглядел как сумасшедший варвар. Кореец ничего не сказал, лишь издал какой-то неопределённый звук и медленно закрыл дверь обратно.
Когда я вышел в зал с мокрой, наспех вытертой полотенцем головой, в кафе воцарилась гробовая тишина. Пожилая повариха на кухне перестала греметь посудой, а редкие посетители откровенно уставились в свои тарелки, стараясь не пересекаться со мной взглядом. Под этим общим молчаливым неодобрением я быстро съел свой условный завтрак, который по времени больше напоминал поздний обед. Острая лапша обжигала язык, возвращая к жизни. Расплатившись по счету под вежливый, но натянутый поклон хозяина, я вышел наружу.
Возвращаться в душный хостел, где к тому же вовсю шел какой-то полицейский штурм, не хотелось совершенно. До встречи с Аней оставалось ещё много времени, и я решил просто погулять по незнакомому городу. Достав телефон, я открыл карту Сеула и заранее выстроил длинный пеший маршрут. Первой точкой на карте я отметил небольшой круглосуточный магазинчик на соседней улице — мне позарез нужно было купить сигарет, чтобы окончательно успокоить взвинченные нервы.


Небольшой круглосуточный магазинчик нашёлся через пару кварталов. Я купил пачку сигарет и, выйдя наружу, завернул в узкий проулок между офисными высотками, который показался мне достаточно уединённым. Чиркнуло колесико зажигалки. Едкий дым привычно обжёг горло, немного отпуская сковавшее меня напряжение. Но не успел я выкурить и половины, как из стеклянных дверей бизнес-центра стремительно вышел суровый охранник в форме. Он бесцеремонно шагнул ко мне, ловким движением выхватил сигарету у меня из пальцев и бросил её в урну. Затем мужчина ткнул пальцем в неприметную табличку на стене с перечеркнутым сигаретным дымом.
Корейского я не знал, но по интуиции и злому выражению его лица сразу понял, что курить здесь категорически запрещено.
— Извините, — буркнул я на русском, примирительно подняв ладони, и поспешил уйти прочь.
Открыв карту на телефоне, я проложил пеший маршрут до огромного спортивного стадиона, где должен был состояться концерт. Путь занял около часа. Когда я наконец добрался до места, у входов уже клубились плотные, шумные толпы корейской молодёжи с яркими плакатами и светящимися палочками. Идти внутрь без билета не было смысла. Я устроился на невысоком парапете в стороне от основного потока, намереваясь просто дождаться Аню. Навалившаяся после бессонной ночи усталость вперемешку с удушливой жарой сделали своё дело — привалившись спиной к прохладному бетону, я сам не заметил, как снова задремал.
Меня разбудил резкий, болезненный толчок в плечо.
Я с трудом разлепил веки. Надо мной стояла Аня. Но это была не та радостная девочка, которая уходила утром на экскурсию. Моя жена была взвинчена до предела, бледная, с диким, затравленным взглядом. Она тяжело дышала, а её губы мелко подрагивали от едва сдерживаемой ярости.
— Идём домой. Живо, — резко бросила она, даже не глядя на меня, и стремительно зашагала в сторону переулков.
— Ань, подожди! Что случилось? Как концерт? — я подскочил и бросился за ней, пытаясь перехватить её за руку.
Но Аня упорно не шла на контакт. Она лишь вырывала ладонь, прибавляя шаг и ускоряясь так, словно спасалась бегством. Мы прошли в полном молчании несколько кварталов, углубляясь в какие-то полутёмные жилые районы. Внезапно, словно обожжённая дикой обидой женщина, она резко затормозила посреди тротуара. Прямо перед ней высился огромный рекламный щит с неоновой подсветкой, с которого ослепительно улыбался тот самый золотоволосый кей-поп айдол — её кумир.
Аня с глухим рычанием накинулась на этот чёртов щит. Она кричала что-то бессвязное, яростно била кулаками по толстому стеклу, разбивая пальцы в кровь, и её голос стремительно срывался на истерический, надрывный плач. Из её бессвязных выкриков я понял только одно: она столько лет копила, во всём себе отказывала, а этот ублюдок просто не явился на собственный концерт, сорвав шоу.
— Аня, успокойся! Прекрати, ты же покалечишься! — я подлетел к ней сзади, намертво обхватив за талию и пытаясь оттащить от разбиваемого пластика.
Но она вспыхнула ещё сильнее. В запредельном приступе истерики Аня дико закричала, рванулась в сторону и наотмашь полоснула меня ногтями по лицу. Кожу на щеке мгновенно обожгло резкой болью. А после, даже не взглянув на то, что она сделала, расплаканная и сломленная жена бросилась бежать вглубь тёмного переулка.
Я застыл в полном, парализующем шоке. На ладони, которой я коснулся щеки, осталась кровь. Я не узнавал Аню — за пять лет нашей жизни я никогда, даже близко, не видел её в таком безумном состоянии.
— Аня! — заорал я, срывая глотку, и бросился следом.
Но я опоздал. Тёмные, лабиринтные переулки Сеула словно проглотили её. Я бегал по дворам, кричал, звал её по имени до хрипоты, без конца набирал её номер, но трубку никто не брал. На десятый или одиннадцатый звонок механический голос на корейском отчеканил, что абонент недоступен — сигнал и вовсе пропал. Паника затопила разум. В голову пришла единственная мысль: она в слезах могла на автомате поехать обратно в хостел.
Выбежав на какую-то более-менее оживлённую дорогу, я в отчаянии вскинул руку перед первой же притормозившей легковушкой. Без слов я ткнул водителю под нос экран телефона, где был открыт корейский адрес нашей гостиницы. Мужчина в бейсболке, низко надвинутой на глаза, бросил короткий взгляд на дисплей, молча кивнул головой на заднее сиденье и разблокировал двери.
Я буквально влетел в салон, захлопнув за собой дверь. Машина плавно тронулась. Все мои мысли были заняты только Аней. Наплевав на всё, я продолжал судорожно нажимать кнопку повтора вызова, молясь услышать в динамике хотя бы её всхлипы. Телефон упрямо выдавал короткие гудки автоответчика.
Я совершенно не следил за дорогой, уставившись в светящийся экран. Из-за этого потока мыслей я не слышал окружающих звуков от слова «совсем», пока автомобиль резко, с коротким визгом тормозов не остановился где-то в глухой темноте.
Я даже не успел удивиться, почему мы доехали так быстро. Щёлкнул замок, и задняя дверца со скрипом распахнулась снаружи. Только в этот момент я наконец оторвал тяжёлый взор от телефона, собираясь спросить водителя, в чём дело.
Договорить мне не дали. Из темноты улицы в салон стремительно влетела чья-то массивная рука. Глухой, страшный удар в челюсть на мгновение превратил мою голову в звенящий кокон, сознание вспыхнуло миллиардом искр и мгновенно погасло, утягивая меня в абсолютную, леденящую тьму.