Завещание 47

Перепуганная Мэри, подскочив, чуть не задала стрекача, но Дан поспешно ухватил обеих сестёр,  толкнув дверь,  пропихнул их в комнату и вошёл сам.
- Как вы догадались? - без тени смущения спросил он у насмешливо глядевшего на них Холмса.
- У меня тонкий слух. Я не то, что ваш шёпот - я ваше дыхание слышал и мог различить. Итак, что это за шпионский триумвират под дверью?
- Мы хотели проведать Капрала, -  пробормотала Сони. -  Мы думали, что он, может голодный...
- Что про него, может, забыли.., - еле слышно пискнула Мэри.
- Проведать капрала через замочную скважину? -  удивился Холмс -  Да ещё и другого помещения? - Капрал в моей спальне.  Жив- здоров, накормлен. Я не такой безответственный субъект,  чтобы морить голодом старого приятеля, который мне, к тому же,  помогает в расследовании.
- Сколько вас знаю, вы держите этих мышей, одного за другим, -  с улыбкой проговорил доктор Уотсон. -   Видимо, это память о детских днях, проведённых в цыганском таборе, где кто-то из цыган впервые показал вам основы такой дрессуры? И об Орбелли, не так ли?  Даже в те времена, пока он был жив, вы скучали в разлуке, и ручной мышонок, должно быть, напоминал вам не только о ваших приятелях- цыганятах, но и о нём.  Признайте, наконец: вы сентиментальны,  мой друг!
- Именно поэтому я и подслушиваю под дверью, -  без тени смущения объяснил Дан.
- А  девочки уже потом присоединились ко мне. Да,  я тоже сентиментален . Я воспитывался в достатке, и меня не обижали -  это верно,   но моё происхождение не давало мне покоя.  Я надеялся узнать об этом что-то,  подслушивая, коль  скоро прямо мне никто ничего не говорит.
Совершенно неожиданно Холмс засмеялся:
- О,  эти капризы генеалогических  рощ!  Вот, здесь, передо мной, трое детей моего лучшего друга, и одной из них я прихожусь дедом, другой, очень может быть, братом, а с третьим вовсе не в родстве. И ты хочешь разом распутать эту путаницу, мистер Андерес? А ты не пожалеешь?
- Я, в любом случае, твой отец, Дан, -  тяжело вздохнув, заверил доктор Уотсон. Но тот, не моргнув глазом, парировал:
- Уверен, до поры Сони  тоже так думала
- Да полно, хоть в зеркало посмотри.
-  Уши другие, - заметила уязвлённая Сони.
-  Ну, что ж. Я так понимаю, главное ты уже услышал, -  снова проговорил Холмс. - Что  же ещё?
-  Кто моя мать?  Вы сказали, что она погибла.  Как она погибла? Несчастный случай в горах?
- Несчастный случай в горах. Дан, тебе это, действительно, не понравится, - проговорил Уотсон.
-  Твою мать, -  сказал Холмс с иногда свойственной ему безжалостностью, - введя в медикаментозный сон, оплодотворили, как ценную кобылу, спермой твоего отца, взятой у него тоже без его ведома. Ты стал лучше себя чувствовать с этим знанием?
-  Холмс! - в гневе  вскричал Уотсон. -  Следите за языком!  Здесь девочки!
-  Если вы не заметили, чем больше мы следим за языком, тем больше нам приходится следить за девочками, -  парировал Холмс. - Чтобы их не убили. Или они, готовясь к поступлению в Брокхилл - пансионат,  выпускающий сестёр милосердия с медицинским образованием -   может быть, всё ещё верят, что детей находят в капусте? 
- Господи! Да перестаньте же!
-  Вы назвали мою мать племенной кобылой? -  тихо и угрожающе переспросил Дан. Но если он хотел смутить этим Холмса, то не преуспел.
- Не племенной А всего лишь ценной. И  ценной как раз  возможностью произвести на свет тебя. Ты должен был послужить орудием в хитросплетённой интриге  против доктора, а, в конечном итоге, против меня, потому что я как раз в то время  держал в руках нити огромной важности дела, касающегося …
- Ну, вот что, Холмс, давайте по порядку, -  наконец, решительно вмешался доктор. - У меня не было уверенности,  что детям вообще следует всё это знать, но, возможно, для их же безопасности... Помолчите, а я сейчас всё расскажу в двух словах.
-  Уступаю профессиональному рассказчику, -  Холмс демонстративно поднял руки ладонями вперёд. Было видно, что он отчего-то сильно раздражён, но сдерживается.
-  Так вот, -  начал Уотсон, и голос его тотчас переменился, как будто перед ними оказался рождественский сказочник вроде недавно читанного Сони  писателя Ганса Христиана Андерсена. -  Профессор Орбелли, который скончался ещё до вашего, девочки, рождения, уже в преклонном возрасте, хотя и не растратившим мужское здоровье, и вы его поэтому не знали, был уникальным человеком. Цыган по происхождению, он родился в Италии и всю жизнь провёл именно как цыган - кочевал с табором, тем или другим, но чаще всего тем, что под предводительством некоего Михая Птицы. Он один из убитых в Петербурге - вы знаете. При этом Виталис Орбелли не довольствовался только кочевой жизнью, он оказался слишком умным для этого, слишком талантливым, почти гением.  Поэтому он ещё совсем молодым окончил университет и защитил право называться доктором философии, одно время даже возглавлял кафедру в Эдинбурге, но тяга к свободной жизни победила. Так вот, между своими скитаниями он разработал целую науку внушения  людям мыслей со стороны и руководства  их поступками независимо от их воли. Он называл всё это суггестивным искусством. Приёмов, да и терминов, их описывающих, у него было очень много, успех поразительный, но талант свой он употреблял исключительно в благих целях - целительство, помощь душевнобольным.  Правда, не исключено, что своим успехом у женщин он тоже был в какой-то мере обязан этим приёмам. Женщины его были не всегда свободными - отсюда несколько внебрачных детей. Я говорю это не просто так, это имеет важное значение.
- Так и осталось неизвестно, не обязан ли жизнью ему и ваш покорный слуга, -  вставил Холмс. — А  ты, Сони - уж точно. Так что  наши узы с тобой...
Уотсон остановил его движением руки:
-  Не надо, сейчас это неважно.  А важно то, что незадолго до своей смерти профессор, страдая от отсутствия преемника, изложил всю свою науку в некий фундаментальный труд и завещал его тебе, дочка. Причём, все люди, имевшие отношение к этому завещанию, погибли насильственной смертью.
Сони кивнула.
- Да, дед Солнышка...
- Да, профессор Уилсон, а ещё Михай Птица и другой цыган Александер Снег. Но это пока одна часть истории. Другая связана с именем другого профессора, химика и фармаколога Крамоля, который во время своих странствий в Новом Свете открыл вещество, вводящее человека в кому, похожую на смерть настолько, что не отличить,  после чего, выходя из этой комы, большинство  утрачивает личность - память и свободу воли -  становясь абсолютно управляемыми. Если такой человек выживет, конечно. Возможно, и Крамоль не хотел плохого - он рассчитывал применять свой препарат для исправления преступников, насколько я знаю. Но военные, и не только военные Британии, что важно -  увидели в нём перспективу производства абсолютных воинов -  послушных и бесстрашных. Ассистент профессора — человек тоже умный и талантливый, хотя и не настолько, но притом беспринципный, властолюбивый, жадный и жестокий - понял, как дорого может стоить это изобретение. Пользуясь неоправданным доверием, он пленил своего учителя, украл его труд и принялся тайно исследовать препарат на людях - с отменной жестокостью. За это преступление Холмс преследовал его и сам чуть не погиб, подвергшись воздействию вот этого самого яда.  Некоторые люди, надо сказать, при применении к ним "эликсира Крамоля"  теряли память, но не волю и не личность. Видимо, это определялась каким-то особенностями физиологии или силой духа — я не знаю. К счастью, Холмс оказался из таких.
Так вот,  Дан,  ты - мой родной сын, и я люблю тебя. Но твоё рождение, как и смерть моей первой жены, были хитроумно подстроены этим преступником и его сообщниками только для того, чтобы добраться до Холмса.  К сожалению, это у негодяев получилось, но позднее мы расстроили их планы.  Это было давно, тоже ещё до вашего рождения, а тебе, Дан, тогда едва исполнилось семь лет, и мы не были толком знакомы — я только знал о том, что ты существуешь, где ты, и кто за тобой присматривает, и я старался материально содержать тебя, хоть и на расстоянии, а ты обо мне даже и не знал. К счастью, все  преступные планы нашего врага были расстроены, а сам он погиб. Как и профессор Крамоль, и  тайна эликсира  ими унесена с собой.
- И слава Богу, - тихо прошелестела Мэри.
- Да, слава Богу, - улыбнулся ей отец. - Но это ещё не всё. Теперь в действие вступает третий персонаж - тоже цыган, но уже не профессор, но тоже умный, и тоже талантливый, притом  прохиндей, беспринципный негодяй и мошенник  Михаил Цыганкин, известный в Лондоне чуть больше десяти лет назад, как медиум, гипнотизёр и чуть ли ни колдун Гудвин.
Этот человек, используя свои таланты к убеждению, гипнозу, обману,  свои знания оптики и физики, дурачил людей играя на их чувствах, имитируя смерти их близких и чудесные воскресения со сложными ритуалами с тем , чтобы отбирать у них большие деньги. Мы попали в поле его зрения или он попал в наше совершенно случайно, но в итоге мы не могли не вступить с ним в конфронтацию, следствием которой тоже вполне могла оказаться смерть и моя, и мистера Холмса, и вашей, девочки, мамы.
Но кончилось всё неплохо, преступник получил по заслугам и был водворён в каторжную тюрьму.
- Из которой, по нашим данным, сбежал в компании двух других каторжников, один из которых, возможно, отец Сайруса, - сказал Холмс.
- Подождите , - снова остановил его доктор. — Сначала я всё-таки приоткрою вам то. Что пока и для нас — область сумерек и загадок. Мы точно знаем, что Гудвин имел какое-то отношение к Орбелли. Но мы не знаем точно, какое и как. Возможно, Орбелли готовил из него преемника, но разочаровался в его мотивах и морали и оставил эту идею, возможно, у тебя, Дан, в далёком детстве был случай видеть их обоих в окружении твоих опекунов, возможно, их связывали родственные узы, возможно, он и поспособствовал смерти Орбелли -  теперь мы об этом уже никак не узнаем, разве что схватим этого Гудвина и разговорим. Но, представьте себе, какую ценность для этого беспринципного человека может составлять тот фундаментальный труд, в котором Орбелли изложил приёмы своего воздействия на людей. Тем более, если по каким-то причинам он может считать себя вправе на присвоение этого труда. Возможно, он не перед чем не остановится. И этот человек сейчас находится где-то поблизости.
- И ещё одно, -  мрачно сказал Холмс. - Доктор только что высказал надежду на то, что секрет эликсира Крамоля погиб вместе с его создателем. Но в последние минуты жизни Крамоля Виталис Орбелли находился в непосредственной близости и с ним, и с его преступным преемником.  Я бы не упускал из виду это обстоятельство.
- Что... - поперхнулся доктор, - Что вы хотите этим сказать?
- А то, что трудно представить картину страшнее, чем армия воскресших зомби Крамоля, направляемых кем-то при помощи приёмов суггестии  Орбелли. Вот ради предводительства над таким даже крайне малочисленным  войском такой беспринципный человек, как Гудвин, будет убивать налево и направо,  и ни перед чем не остановится. И я готов его понять, ибо перспективы такого предводительства ослепительны, а зная Гудвина даже так поверхностно, как мы...
- А под малочисленным войском вы, видимо, понимаете тех каторжников, которых он увлёк с собой, мистер Холмс? - ровным голосом спросил Дан. - Или вы имели в виду других людей? Миссис Руквуд, мисс Долли, мальчика Лабора?
- Нет, - прошептал Уотсон, бледнея.- Этого не может быть...
- Этого не может быть, -  согласился Холмс. — И я не про предводительство — тут как раз всё возможно, я про его владение всеми нужными приёмами суггестии. Потому что  это означало бы, что он уже получил всё то, чего  хотел.  Но, насколько я знаю, книга Орбелли в безопасности, и не будет передана никому, пока Сони не войдёт  в возраст - разве что украдена, но об этом мне сообщили бы.  А создать эликсир Крамоля, как выражаются некоторые дети  "запросто",  не получится.
- Но это не значит, что он не будет снова и снова пытаться завладеть тем и другим.
Все присутствующие от неожиданного звука  этого голоса невольно вздрогнули и обернулись к двери. Там, прислонившись плечом к косяку и, скрестив руки на груди, стояла Рона. Слушая доктора,  никто из присутствующих  не заметил, как она вошла, ступая тише, чем падает снег,  и дыша неслышнее,  чем пахнут цветы - так же, как умел ступать и дышать  Холмс.
- Он будет пытаться, - отозвался Холмс со вздохом. - Он уже пытается. Беглый каторжник  - что ему ещё остаётся? Тем более, что в перспективе дилемма: или петля, или мир у ног... Давно ты здесь?
- С самого начала, когда Джон стал рассказывать эту сагу о прошлом. А вы все разгильдяи. С такой внимательностью как вас ещё не перерезали в своих постелях!
- Всех нас ему резать не надо, - рассудительно отозвалась Сони. - Ему надо добраться до книжки профессора, а для этого достаточно мне руку отрезать.
- О, да! - подхватил Дан. - Совершенно достаточно. Прийти в банк: "А в какой тут ячейке магнум опус профессора Орбелли? Минуточку, у меня как раз при себе отрезанная рука его наследницы - думаю, этого будет достаточно"
Сони прыснула.
- Вот кому- кому, но не тебе бы смеяться, - строго сказал Холмс. - О твоей руке речь, между прочим, - и, не выдержав, рассмеялся сам. А уж глядеть на смеющегося Холмса и не ответить хотя бы улыбкой совершенно невозможно.  Это немного разрядило напряжение, созданное мрачным  рассказом доктора и ещё более мрачными событиями в доме.
- О, мы такие храбрые, потешаемся над подстерегающей нас опасностью, потешаемся, то и дело провожая тела в полицейский морг, -  наконец, проговорила Рона, как будто позабыв о присутствующих тут же дочерях,  и в её голосе явственно прозвучал  горький сарказм. -  Но я шла звать вас всех к столу, и свидетелем рассказа Джона стала случайно.  Пойдёмте ужинать. Будет скромно, мне некем заменить пока несчастную Руквуд, но  не голодать же и нам, и оставшимся пока ещё здесь гостям. Идёмте. Стол накрыт на веранде.
Холмс решительно поднялся с места:
- Ты права. Никакая опасность в мире не стоит того, чтобы люди заморили себя голодом в её преддверии. Вперёд! — он устремился к выходу из библиотеки, и остальные потянулись следом.
- Кто же с тобой накрывал на стол? - потихоньку спросил доктор Уотсон, придержав жену под руку так, что они отстали. - Мисс Руквуд?
- О, нет. Бедная девушка сама не своя, у неё бы всё валилось из рук. Мне помогли Стивенс и Кларк Теодор. И немного девочки Мэртон.
- Вернер? Так он здесь?
- Как и обещал, заехал за Дэном. Он не останется на ночь - прибыл в экипаже графини, и кучера не отпустил. Говорит, что беспокоится за Кристину — у той срок беременности уже таков, что всё может случиться в любой момент.
- А что он думает обо всём вот этом? — Уотсон сделал охватывающий жест рукой.
- Ну, через несколько минут у тебя будет полная возможность спросить его об этом, - заметила Рона.